Всё, что есть в тебе

***

      Он уходил.        Всегда. Без исключений. Он растворялся в робком свете первых утренних лучей словно первый, ранний снег. А она наблюдала и позволяла этому происходить. Из раза в раз. Всегда. Рангику стояла у подоконника, вслушивалась в то, как лëгкая изморозь едва-едва хрустит под его варадзи.        Аясогава однажды сазал ей, пряча задумчивый взгляд в полупустой пиале саке, что ветер невозможно удержать в ладонях, и с тей пор мысль об этом не покидала её голову. Она знала: он ветер. Он блеклая полоса тумана, которая поднимается по утру от мокрой из-за росы травы. Он — предатель. Тайна за семью печатями. Испуганный шëпот, рассредоточенный по узеньким улочкам Готей 13. Ичимару Гин.

И-чи-ма-ру

Гин

       Рангику усмехается, прикрывая глаза. Она думает, что в этом человеке слишком много от ветра. Он порывист, непредсказуем и бесконечно опасен. Его невозможно подчинить или удержать в ладонях. Его невозможно понять головой, только почувствовать сердцем. А Рангику... Не уверена, что чувствует. Их дорожки разошлись однажды, разорвались красные ниточки на запястьях, спутались карты и разутались по дороге друг к другу души.        Она помнит: когда-то давно, настолько давно, что белое хаори ещё не оплетало его плечи, а лейтинантская повязка не тянула её вниз своим непосильным грузом, он уходил точно так же. Не оглядывался. Его неторопливые шаги отпечатывались на снегу, снежинки путались в светлых волосах и блестели, создавая какой-то особенно чарующий образ, и... Он уходил. Как всегда. Как сейчас. Так привычно и холодно, а Рангику не понимала.        Она никогда не понимала раньше. С чем-то вроде по-детски глупого азарта прыгала по его следам. Шаг в шаг. Гаг в шаг. И что-то грело её изнутри даже в январскую стужу. Мысль о том, что он рядом? Желание догнать его? Любовь? Глупость. Конечно, гоупость. Рангику и не скрывает сейчас.        Мадараме сказал ей однажды, с трудом ворочая заплетающимся, пьяным языком, что всю свою жизнь, все сражения стрял на смерть, но однажды всё же сбежал. Но не от пустых, и точно не от капитана Кенпачи. Он сбежал от правды, и до сих пор сожалеет. А Рангику более не хочет сожалеть. Она не хочет бежать по его следам, плакать...        И всё же, когда их с Гином взгляды над фальшивой Каракурой встречаются, Рангику кажется, что она разбивается о небо. Ей кажется, что по жилам её вместо крови течëт ток. Но, что страшнее, ей кажется, что он чувствует то же самое. Всполохи пламени играют тенями на его бледном лице, Рюджин Джака пылает как никогда ярко, и его жар обжегает даже на значительном расстоянии.        Рангику кажется, что она мотылëк, которого манит пламя. Ей кажется, что солнце всходит за западе и исчезает на юге. Ей кажется, что её ветер приходит с севера. Он приносит с собою запахи зимы и дешëвой драмы. Он приносит с собою предчувствие боли и оглушающее ощущение потери. И хотя ничего ещё не успело произойти, Рангику как никогда чëтко осознаëт, что кто-то из них обязательно уйдëт сегодня.        И её пальцы тянутся к нему. Сквозь огонь, холод, предательство и сотни тысяч цепей чужих ожиданий. И хотя сам Гин остаëтся неподвижен словно статуя, Рангику отчего-то уверена, что именно сейчас, именно в эту секунду, он стремится к ней всем своим существом. Возможно, потрму что он смотрит на неё прямо сейчас. И этот взгляд такой же, каким она помнил его...        Этим взглядом он смотрел на неё когда-то давно. Настолько давно, что форма шинигами ещё не сковывала их тела, а звания не мешали мыслить здрово. Когда голоса Хайнеко и Шинсо звучали лишь неясными отголосками в голове, когда... Когда пальцы их могли случайно прикоснуться друг к другу на пути к одному и тому же кусочку пересушенной хурмы.        В любом случае, всё это, к сожалению, не имеет значения. Даже если на секунду они снова позволили друг другу полюбить, Рангику знала, что рано или поздно Гин уйдëт. Ведь Ичимару Гин всегда уходил, а ветер, к сожалению, невозможно удержать в ладонях.