The Green in the Grey

A/N (в окно с примечанием не поместилось) Добро пожаловать в моё новое погружение в мир Поттерианы. Как и было обещано, это будет история о Гарри и Тонкс, и, как обычно, здесь будет много оригинальных концепций на уже популярную идею. Прежде чем мы начнем, я чувствую, что мне определенно стоит немного объяснить предпосылку и некоторые характеристики персонажей, которые вы здесь увидите. Это история об «Ошибочно избранном», где у Гарри есть брат на пару лет младше него. Будут некоторые стандартные моменты, такие как отправка Гарри к Дурслям и так далее, но всему найдется объяснение, поэтому я прошу вас проявить немного терпения, пока история разворачивается. Основной сюжет начнется, когда Гарри исполнится шестнадцать лет, и будет происходить во время Турнира Трех Волшебников, так что вы можете догадаться, что произойдет, но всё случится не по тем причинам, о которых вы думаете, что станет ясно в этой главе. Этот Гарри будет серым, в чем-то граничащим с темным, но он не будет злым. Я не хочу раскрывать слишком много сейчас, но, как уже упоминалось, всё будет объяснено. Также он будет на два года старше, чем в каноне. Джеймс и Лили в этой истории будут находиться под влиянием Дамблдора, по крайней мере, в начале, но я не буду подвергать их жесткой критике в традиционном смысле. Отношение к ним со стороны определенных персонажей будет казаться оправданным и в некоторых отношениях заслуженным. Этот Дамблдор не будет злым по своей сути, но в нем будет много аспектов «Всеобщего блага». Он захочет, чтобы всё делалось по-его, и будет поступать так, как сочтет нужным, чтобы обеспечить это. Я сохраню довольно много моих любимых персонажей из предыдущих историй, но в них будут изменения, а также появится несколько новых. Этот Волдеморт будет гораздо более деятельным, чем обычно, и более умным, чем его типично изображают. Он не будет просто сердитым человеком с комплексами из-за отца, но я не стану чрезмерно менять его характер, иначе он не был бы тем самым Темным Лордом, которого мы любим ненавидеть. Я не буду намеренно критиковать персонажей без причины, но некоторые, конечно, будут отрицательными или будут восприниматься как отрицательные главными героями. Краткая аннотация должна дать вам представление о том, что влечет за собой история, так что без лишних слов приступим.

***

Магглы, обитавшие в этой деревне, назвали бы ее сонной, тихой и идеальным убежищем, чтобы изолировать себя от быстрого темпа современной городской жизни. Но те, в ком текла магическая кровь, не согласились бы. Хотя магическое сообщество с радостью делило деревню с теми, кто не принадлежал к их роду, это была их земля; священная и богатая историей, которую их собратья никогда не узнают. Для обладающих магией это было пристанище легенд волшебного мира; место рождения самого Годрика Гриффиндора, дом знаменитой семьи Певерелл, а в более недавние времена — Бэгшотов, Дамблдоров, а теперь и Поттеров. Последняя из семей лишь недавно заявила о своем присутствии в деревне, заняв один из коттеджей и защитив его чарами по высшему разряду; в конце концов, это было военное время, но именно секретность переезда заставила людей судачить. Немаги не замечали ничего необычного, всё выглядело так, будто того конкретного коттеджа никогда не существовало, однако для волшебников всё было совершенно иначе: они знали, что в их сообществе что-то изменилось, и в такое время это, мягко говоря, действовало на нервы. Все они хранили смутные воспоминания об этом конкретном коттедже, но когда пытались разузнать подробнее, то просто на короткое время забывали о нем и возвращались к повседневным делам, прежде чем любопытство по поводу его исчезновения пробуждалось в них вновь. Это был непрерывный процесс, повторявшийся в течение нескольких месяцев, но всё изменилось в одночасье — в ночь, которая станет известна как величайшая победа над тьмой в современной истории. Хэллоуин 1981 года, Годрикова Впадина Лорд Волдеморт прибыл в деревню с неслышной трансгрессией и, не сбавляя шага, направился по пологой мощеной улице к своей цели. Последние группки маггловских детей заканчивали выпрашивать сладости в этот вечер, и никто не обратил внимания на высокого человека, одетого в столь странную черную мантию; в конце концов, это был Хэллоуин. Лорд Волдеморт в свою очередь тоже не удостоил их вниманием — сегодня речь шла об обеспечении его наследия, а не о пустых обычаях, в которых ему самому было отказано много лет назад. Сегодня речь шла об устранении единственной угрозы для него, хотя он всё еще не мог понять, как младенец, едва появившийся на свет, может стать причиной его падения. Тем не менее, Лорд Волдеморт был прежде всего педантичен, и хотя мысль о пророчествах была смехотворной, он не был из тех, кто отмахивается от раздела магии, в котором у него почти не было опыта; определенно было бы глупо игнорировать это полностью. Да, лучше не рисковать и срезать пресловутую шипастую розу в зародыше, прежде чем она сможет стать какой-либо угрозой. Разумеется, он хорошо знал Поттеров. Это была древняя семья, пропитанная традициями ратных побед, и их высоко ценили, когда дело касалось военного искусства. Проклятые родители его следующей жертвы уже доставили ему достаточно проблем в последние годы, но этому придет конец в этот самый вечер. Все трое встретят своего создателя от взмаха его палочки. Он жестоко улыбнулся, когда показался нужный коттедж; предатель Петтигрю оказал неоценимую помощь в его поисках. Однако в рядах Темного Лорда не было места предателям. Когда эта ночь закончится, крыса тоже будет убита за свою трусость. Лорд Волдеморт не вознаграждал трусов, даже если они были так полезны, как молодой Питер. Мысль об этом человеке вызывала у него отвращение. Если мысль об этом человеке вызывала у него тошноту, то это было ничто по сравнению с видом крысы, нервно привалившейся к дверному проему дома, когда он подошел к калитке. Темный Лорд брезгливо скривился, прежде чем пересечь мощную линию защиты, содрогнувшись, когда сильная магия захлестнула его. Он на мгновение замер от этой дрожи. Это не была обычная дрожь, которую человек ощущает при пересечении магического барьера, но трепет перед чем-то, что он давно забыл, чем-то, чего он не чувствовал десятилетиями; предчувствие беды и мимолетный укол страха. Он нахмурился и покачал головой, но всё же усмехнулся. Возможно, он и бессмертен, но напоминание о том, что такое страх, всегда забавляло его, хотя это и тревожило сильнее, чем он когда-либо был готов признать. — Мой Лорд, надеюсь, у вас не возникло трудностей с поисками, — произнес Питер, отвесив поклон. — Почему ты здесь, Хвост? Тучный мужчина задрожал от едва уловимого шипения в голосе Темного Лорда. — П-Поттеры попросили меня присмотреть за детьми, пока они на собрании Ордена. Темный Лорд рыкнул. Он хотел смерти всей семьи, но теперь ему придется довольствоваться своей основной целью. Он снова ухмыльнулся при мысли о том, как они вернутся домой и обнаружат своего сына мертвым. На данный момент этого будет достаточно. В его уме не было сомнений, что он получит шанс прикончить родителей в другое время. — Уходи, Хвост, — приказал он. Питер выглядел так, будто хотел что-то сказать, но тон голоса его господина заставил его прикусить язык. Вместо этого он нервно сглотнул, кивнул и поспешно скрылся в своем крысином обличье. Когда предатель скрылся из виду, он переступил порог дома и хмыкнул, поразившись простоте и скромности этого жилища. Поттеры были чрезвычайно богаты, но этот дом ни в коей мере не отражал этого богатства. Он был обставлен самым простым образом, с обилием мебели и утвари маггловского производства. Он разочарованно вздохнул. Безусловно, было прискорбно видеть, как такая семья, как Поттеры, опустилась до того, чтобы жить подобно отвратительным магглам, хотя он понимал, что не стоит удивляться, раз уж нынешний глава семьи женился на грязнокровке. Не тратя времени на дальнейший осмотр, он поднялся по лестнице и оказался перед шестью дверями, все из которых были открыты, кроме одной — комнаты, где должен был мирно спать ребенок, которого он искал. Дверь тихо скрипнула, когда он открыл ее, и его глаза расширились от неожиданного поворота событий; крыса пострадает перед смертью за то, что не упомянула об этом. — Должно быть, он дал какой-то обет, — раздражённо пробормотал он. Там, где он ожидал найти одного маленького мальчика не старше полутора лет, он обнаружил двоих детей, старшему из которых уже исполнилось три года. Младший из мальчиков спал, как и было обещано, но старший смотрел на него огромными невинными зелеными глазами, которые мягко сияли в лунном свете, льющемся из окна. Темный Лорд хмуро посмотрел на мальчика, но тот не дрогнул под его взором, а вместо этого упрямо уставился в ответ. Мужчина невольно усмехнулся и тут же отчитал себя. — Если бы всё сложилось иначе, из тебя мог бы выйти многообещающий рекрут в будущем, юный Поттер, — искренне произнес он, взъерошив мальчику волосы. Мальчик Поттер фыркнул и продолжил сверлить его взглядом, отстраняясь от прикосновения незнакомца. — Разве ты не боишься меня, мальчик? — недоверчиво спросил Темный Лорд. Мальчик покачал головой. — Не знаю, кто вы такой, — ответил он, пожав плечами. Лорд Волдеморт снова ухмыльнулся. — Ах, невежество юности, — пробормотал он. — Я — Лорд Волдеморт. Глаза мальчика расширились, и его губы задрожали от осознания. Темный Лорд ухмыльнулся еще раз, на этот раз триумфально. — Теперь ты понимаешь всю тяжесть ситуации. Мальчик беспомощно огляделся, молясь о том, чтобы родители пришли и спасли его и его младшего брата. — Мы совершенно одни, но не волнуйся: если ты не будешь вмешиваться, я сделаю твою смерть безболезненной. Мальчик застыл от страха, но почувствовал, как что-то шевелится внутри него при мысли о неминуемой гибели, с которой ему предстояло столкнуться. Он начал ощущать крупицу храбрости; дерзость, подпитываемую гневом, но всё еще недостаточно смелую, чтобы стать открытым неповиновением. Темный Лорд отвернулся от старшего ребенка — в конце концов, тот не представлял угрозы, а у него было дело поважнее. Речь шла о том, кто родился на исходе седьмого месяца, и он знал, что пророчество относилось к младшему Поттеру; Северус заверил его в этом более года назад. Он начал выжигать необходимые руны на деревянном полу — то, что он практиковал десятки раз и к настоящему моменту успешно проделал уже в пяти других случаях. Это на шаг приблизит его к самому магическому числу крестражей, и тогда его бессмертие будет обеспечено; даже Дамблдор или сам Мерлин не смогли бы предотвратить его господство над миром волшебников. Когда руны были начертаны, он начал нараспев произносить слова на давно забытом языке — заклинание, отработанное до совершенства еще до того, как ему исполнилось шестнадцать, по свитку, найденному в тайной комнате его предка и любезно переведенному величайшим из четверых основателей. Чем дольше он читал заклинание, тем сильнее ощущал тягу к своей магии и самой своей душе. Он достиг точки почти полного изнурения и быстро вытащил из кармана щит Гриффиндора, увеличив его в размере — последний артефакт основателей, который он искал, чтобы собрать полный комплект. Находясь на грани потери сознания, он направил палочку на спящего мальчика, унимая дрожь в руке, чтобы прицел был точен. — Авада Кедавра, — проревел он. Темный Лорд и не подозревал, что старший сын Поттеров сумел превратить свою храбрость в действие: страх за брата в сочетании с желанием защитить его любыми средствами подтолкнули его вперед, и он бросился наперерез зеленому заклинанию. Темный Лорд мог лишь в шоке наблюдать, как заклятие срикошетило от мальчика и устремилось обратно к нему — слишком быстро, чтобы он успел уклониться. Следующее, что он осознал, была боль. Боль за пределами понимания терзала каждую фибру его существа, и агония заставила его кричать, когда его душа рвалась на части. Он не мог точно сказать, как долго это длилось. Возможно, прошли всего секунды, но они казались вечностью. Всё, что он знал — это то, что он больше не в своем теле, и он не мог вспомнить ничего из того, что произошло. Его последним воспоминанием было пересечение линии защиты поместья Поттеров, а затем — пустота, сплошной туман на месте событий, которые привели его в такое состояние и затруднительное положение. Что бы ни случилось, это оставило его более уязвимым, чем когда-либо, и он понимал, что должен бежать, однако всё, что он видел, была тьма. Он собрался с духом и, тем не менее, мобилизовав каждую крупицу силы и воли, с огромным трудом прорвался сквозь черноту, заметив мельком четыре призрачные фигуры в дверном проеме, когда выбрался к свету, прежде чем убраться как можно быстрее, проходя сквозь стены и чары и исчезая в ночи с последним леденящим кровь криком.

***

Четыре фигуры стояли, завороженные увиденным, каждая во власти болезненного любопытства; их рты были приоткрыты, а сердца сжимал страх, заставляя содрогаться там, где они стояли, пока тьма магии пропитывала воздух вокруг. Женщина из этой группы первой вышла из оцепенения, осознав масштаб разрушений вокруг. Тревожным шагом она осмотрела то, что осталось, и ее взгляд быстро отыскал в комнате двух детей без сознания — её сыновей, неподвижно лежащих среди обломков. Она тихо всхлипнула, проходя вглубь комнаты, и наткнулась на тело своего старшего. — Гарри, — прорыдала она, подхватывая мальчика на руки и прижимая его к груди, совершенно не замечая действий своих троих спутников. Мальчик всё еще был теплым на ощупь, и она вздохнула с облегчением, почувствовав, как его грудь вздымается, когда он вдыхает полной грудью. Однако облегчение было недолгим: на нее накатила волна тошноты — тошноты, которую она ассоциировала с той самой тьмой, с которой она и её муж сражались последние годы. Она вздрогнула, когда до нее донеслась еще одна волна скверны, которая безошибочно исходила от ее маленького сына. Она зарыдала еще сильнее, отводя его челку, но ее рука отдернулась, став мокрой и липкой от крови. В панике она смахнула слипшиеся пряди черных волос, которые мальчик унаследовал от отца, и ахнула от увиденного. Порез в форме молнии отчетливо отпечатался на голове малыша прямо над правым глазом, заканчиваясь у самого виска. Зловоние тьмы стало более ощутимым, и ее физически вырвало, но она каким-то образом сумела сдержать желчь, подступившую к горлу. — Джеймс, — простонала она, когда ее взгляд встретился с мужем, прижимающим к себе их другого ребенка. Джеймс тяжело сглотнул, его глаза были полны слез, но он кивнул, притягивая другого мальчика ближе к себе и подавляя облегченный всхлип. — Он жив, Лили, — сумел прохрипеть он. Даже в своем облегчении он не мог не заметить обеспокоенного выражения лица жены, баюкающей старшего мальчика. — Что не так, Лилс? — встревоженно спросил он. Женщина покачала головой, побледнев еще сильнее, пока пыталась подобрать слова. — С ним что-то не так, — просто ответила она, когда первая полная отчаяния слеза сорвалась с ее глаз. Джеймс нахмурился и подошел к ней; его хмурый взгляд стал еще тяжелее, когда он почувствовал тьму, исходящую от сына. — АЛЬБУС, СИРИУС! — отчаянно позвал он, впадая в панику и приседая рядом с женой. Старший из двух мужчин осматривал рунические письмена, оставшиеся после призрака, а младший застыл в дверном проеме, будучи бледнее, чем мать мальчиков. Однако, услышав свое имя, его ноги механически повиновались зову, и он оказался на полу, глядя на своего крестника, который оставался без сознания на руках у матери. Он тоже почувствовал, как его захлестнула тьма, но сам не вздрогнул. Он привык к подобному мраку, будучи воспитанным в доме Блэков. Однако эта тьма была чем-то, с чем он совсем не был знаком. Он думал, что сталкивался с истинной тьмой раньше, но это был совершенно иной спектр — нечто, что ощущалось как нечто противоестественное самой природе. Дамблдор физически содрогнулся от исходящей тьмы, пропитавшей всё вокруг малыша, и понял, что ему нужна помощь. Хотя он не мог до конца понять рунический круг, оставленный Томом, он знал, что тот пагубно повлиял на обоих мальчиков, но в какой степени — он не ведал. Однако это было то, что он планировал немедленно расследовать в качестве приоритетной задачи. — Сириус, пожалуйста, сходи и приведи Поппи. Голос директора был спокоен, но никто не мог упустить сквозящую в нем серьезность. Сириус бросил последний отчаянный взгляд на Гарри, прежде чем поспешить из комнаты так быстро, как только могли нести его ноги, чтобы привести школьную медсестру. Как только он ушел, Дамблдор достал свою палочку и направился к Джеймсу и младшему из мальчиков. Без лишних вступлений он начал накладывать все известные ему диагностические чары и еще несколько других, чтобы установить состояние ребенка. Он нахмурился, глядя на результаты, и наложил некоторые из них повторно, чтобы удостовериться. Он вздохнул и задумчиво потеребил бороду, не в силах окончательно сформулировать, как сообщить новости явно встревоженным родителям. Он был уверен в своих выводах, не оставалось ни тени сомнения, но он позволит Поппи осмотреть младенца, чтобы быть абсолютно уверенным. О подобном недуге слышать приходилось, но из-за самой его природы встречался он нечасто. Чтобы это произошло, человек должен был подвергнуться воздействию довольно мощной магии, но в долгосрочной перспективе это поддавалось лечению, если пораженный организм откликался на него. Только время покажет. Лишь после того, как он завершил те же диагностические чары на старшем мальчике, старик почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. С таким он никогда прежде не сталкивался и даже не слышал о подобном, но у него, по крайней мере, была догадка относительно того, что произошло, хотя подробности он будет хранить при себе до тех пор, пока в них не возникнет необходимость. Объяснить это само по себе будет еще более душераздирающе из-за того, что должно будет произойти — если, конечно, его предчувствие было верным, а обычно так оно и было. Он хранил молчание, обдумывая свой план. Он лишь надеялся, что родители не станут чинить препятствий и согласятся. Он был уверен, что так и будет, как только откроются последствия и детали, а появление прибывшей в этот момент Поппи Помфри добавит веса идее, которую он сейчас формулировал. Однако истинной проблемой был человек, сопровождавший упомянутую ведьму. Сириус Блэк будет сражаться с ним до последнего. Он глубоко вздохнул, когда в комнату вошли медсестра и всё еще бледный мужчина. Поппи заметно содрогнулась, когда тьма атаковала её чувства, и она подавила позыв к рвоте от стоявшего внутри тяжелого запаха. — Что, во имя всего святого, здесь произошло? — спросила она, и её лицо быстро стало пепельно-серым. — Скоро ты всё узнаешь, Поппи, — заверил её Дамблдор. — Но сейчас нам требуются твои знания. Он указал на двух мальчиков без сознания, и женщина немедленно превратилась в совершенного профессионала: инстинкты целителя взяли верх над любопытством. Сначала она обратила внимание на младшего Поттера и начала накладывать все диагностические заклинания, которые могла вспомнить; от результатов у неё возникло чувство, будто она проглотила квоффл. — Мерлин, — прошептала она, переводя вопрошающий, но полный сочувствия взгляд на остальных присутствующих. — Физически он в порядке. Она подняла руку, чтобы остановить неизбежные вздохи облегчения. — Но что-то нанесло значительный урон его магии, — обеспокоенно добавила она. — Что вы имеете в виду? — шепотом спросила Лили. — Такое случается, когда ребенок подвергается воздействию очень мощной темной магии, — объяснила целительница. — Из-за этого его собственная магия была надломлена. — Надломлена? — переспросила рыжеволосая мать. Поппи угрюмо кивнула. — Его магия была ослаблена тем, что здесь произошло. — Ему станет лучше? — вмешался Джеймс, обнимая свою впавшую в смятение жену. Поппи сделала глубокий вдох и с силой выдохнула. — Трудно сказать, — призналась она. — Это возможно, но вам придется быть очень осторожными с ним и его контактами с магией, пока мы не определим, насколько серьезен урон, а мы не узнаем этого, пока его собственная магия не стабилизируется. Мне жаль, но это всё, что мне известно, — закончила она. — Что мы можем сделать? — спросила Лили, полная решимости сделать всё возможное для своего малыша. — Ограничьте его контакт с магией, насколько это возможно, пока мы не будем уверены, что он восстанавливается, — посоветовала Поппи. — И, конечно же, держите его подальше от всего темного. Родители понимающе кивнули. — Похоже, он стал целью какой-то ритуальной магии, которая частично не удалась, хотя ее остатки уже исчезают, — задумчиво добавила Поппи, бросив вопросительный взгляд на Дамблдора. — Полагаю, так оно и есть, — согласился старый волшебник. — Эти руны… Он осекся, повернувшись к тому месту, где находился рунический круг, и обнаружил, что тот исчез; он не мог вспомнить ничего из того, что было там раньше. Он в замешательстве нахмурился. Он отнюдь не был экспертом в рунах, но и профаном тоже, и был уверен, что узнал по крайней мере несколько цепочек. Он решил, что позже изучит это воспоминание в Омуте памяти. — Ну, что бы это ни было, похоже, оно исчезает само по себе, — вмешалась Поппи. Среди собравшихся пронеслось чувство облегчения. — А что насчет Гарри? — хрипло спросил Сириус, чья тревога ни капли не утихла. Целительница переключила внимание на мальчика и наложила на него те же диагностические заклинания, что и на его брата. Она нахмурилась, глядя на результаты, и наложила их снова; её глаза расширились, а на лице отразился ужас, когда она посмотрела на директора, тяжело сглотнув. — Что это такое? — спросила она, и её голос задрожал от осознания последствий. Дамблдор вздохнул. — Я надеялся, что ты подтвердишь мои опасения, Поппи. — Н-но это же невозможно, — заикаясь, произнесла она. — Да что там такое? — запальчиво вмешался Сириус. — Я не знаю, что это, но я знаю, что оно делает. Дамблдор кивнул, побуждая её объясниться. Ей потребовалось мгновение, чтобы сформулировать слова, чтобы найти способ объяснить происходящее. — Это выглядит так, будто его магия была заражена, словно она подвергается порче. — Разве вы не можете это остановить? — вмешалась Лили, и в её голосе зазвучала новая нота тревоги. — Я даже не знаю, с чего начать, — ответила Поппи. — Всё не так просто, — закончила она шепотом, обдумывая результаты своих проверок. — Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду, Поппи, — попросил Дамблдор, чье собственное любопытство было разбужено. Женщина переводила взгляд с одного взрослого на другого, качая головой от разочарования и замешательства. — Я знаю магию Гарри, — начала она. — Я проводила проверки после его первого выброса стихийной магии, — напомнила она родителям. Лили и Джеймс оба кивнули. — Его магия была сильной и светлой, — продолжила она, нахмурившись. — Теперь же всё выглядит так, будто она что-то поглощает, — неуверенно закончила она. — Что-то поглощает? — обеспокоенно переспросил Дамблдор. Поппи кивнула. — Что-то пытается осквернить его, но Гарри впитывает это в свою собственную магию, — ответила она. — Что это, черт возьми, может быть? — вмешался Сириус. Поппи пожала плечами. — Что бы это ни было, теперь оно становится частью Гарри, — ответила она, совершенно не понимая, как такое возможно. — Теперь это его собственная магия, но раньше она не была такой; она изменилась из-за того, что здесь произошло. — Можешь ли ты сказать нам что-нибудь еще? — осведомился Дамблдор. — Я могу лишь предположить, что Гарри был каким-то образом проклят, — ответила Поппи, отводя его челку и открывая вид на всё еще кровоточащий порез на его голове и лице. — Он источает магию, но я понятия не имею, что это такое, — пристыженно призналась она. Дамблдор достал палочку и приложил её к ране, пытаясь прочувствовать магию и определить, что это было и что происходило. Его палочка мгновенно раскалилась, и он с грохотом уронил её на пол, прошипев от боли. У него было поверхностное знакомство с этой магией, и от неё ему стало еще более тошно, чем прежде. — Магия души, — с отвращением пробормотал он. Он сам исследовал эту малоизученную ветвь много лет назад в своих попытках найти Дары Смерти, когда старался понять, как мог быть создан воскрешающий камень. Однако он не изучал это глубоко. После этого он чувствовал себя крайне оскверненным и поклялся впредь избегать этой темы. — Магия души? Вопрос задала Поппи. О таком она даже не слышала. Дамблдор кивнул, продолжая размышлять об этом. В своих исследованиях он сталкивался с определенными терминами, но их значение ускользало от него. Он пытался забыть полученные знания, но что-то не давало ему покоя, и что бы это ни было, в данных обстоятельствах это не сулило ничего хорошего. — Именно так, — произнес он. — Хотя я не могу быть уверен в том, что здесь произошло, это повлекло за собой прискорбные последствия, в особенности для юного Гарри. — Нужно что-то предпринять, Альбус, из мальчика буквально сочится эта магия, — отозвалась Поппи. Старик погладил бороду. — Пока мы не разберемся с этим, крайне важно наложить частичную блокировку на магию Гарри. — Почему частичную? — спросила Поппи. — Я не знаю, с чем именно мы столкнулись, — объяснил Дамблдор. — Магия души довольно малоизучена, и мне придется это исследовать. Если мы заблокируем его полностью, то скверна может начать поглощать его самого. Поппи ахнула, осознав последствия. — Полагаю, такая вероятность существует, — пробормотала она. — Но как же маленький Чарли? Мы не можем подвергать его воздействию такого рода магии. Дамблдор вздохнул, но почувствовал, как его захлестнуло облегчение. Это была именно та тема, которую он сам не хотел поднимать первым. — Мы должны подумать о том, что будет лучше для обоих мальчиков, — задумчиво начал он. — Чарли не может находиться рядом с магией такого типа; даже если она будет частично заблокирована, это может пагубно сказаться на его собственном восстановлении. При этом мы не знаем, какое влияние это окажет на Гарри, — указал он. — Ну и что же нам делать, Альбус? — подал голос Джеймс. Дамблдор вздохнул, понимая, что его предложение не встретит понимания. — Нам нужно понять, что случилось с Гарри, поэтому я считаю, что будет лучше, если я заберу его с собой на время своего расследования. — Вы не целитель, Дамблдор, — запальчиво возразил Сириус. — И всё же Поппи — целитель, и она открыто признаёт, что понятия не имеет об этом деле, — ответил директор, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Гарри нужен не целитель, Сириус; если бы дело было в этом, Поппи вылечила бы его в мгновение ока. Сириус понимающе кивнул, хотя это ему и не понравилось. — Я уверен, что очень скоро у меня будут для вас ответы, мне просто нужно установить, что именно происходит и что случилось с Гарри, — заверил их Дамблдор. Было ясно, что Поттеры и Сириус не в восторге от этой идеи, но больше они не протестовали. Ни у кого из этой троицы не было опыта или понимания магии души, и они, конечно, желали только лучшего для Гарри и Чарли. — Пожалуйста, держите нас в курсе, — взмолилась Лили, давая свое благословение на то, чтобы мужчина забрал ее сына и сделал всё возможное, чтобы с ним всё было в порядке. Старик кивнул и одарил рыжеволосую женщину серьезной, но благодарной улыбкой, забирая мальчика и передавая его на руки целительнице. — Что нам теперь делать? — вмешался Джеймс. — Предоставьте это мне, — посоветовал Дамблдор. — Я всё объясню, не раскрывая слишком много подробностей того, что произошло здесь сегодня вечером. Джеймс кивнул и запустил руку в свои волосы. — Я знаю, что ситуация тревожная, но вы все должны гордиться: каким-то образом ваши мальчики победили Темного Лорда, и совсем скоро имя Поттеров станет еще более известным во всем нашем мире, — объяснил он с теплой улыбкой, а его глаза привычно замерцали. Оба родителя выдавили в ответ кривые улыбки, хотя те и не были до конца убедительными. Единственное, чего они хотели — чтобы их сыновья были здоровы и счастливы; их не заботила слава, которая придет вместе с победой света, особенно если это хоть в чем-то будет стоить им детей. Альбус в последний раз кивнул им на прощание и вышел из комнаты, причем улыбка и мерцание его глаз почти мгновенно исчезли. Что-то было не так, и многое в его голове не сходилось. Ему нужно было по-настоящему обдумать случившееся и понять, как возникло то, что осталось. Он не сомневался, что в той комнате было выпущено убивающее заклятье, но не знал, как кто-либо из мальчиков смог его пережить. Его мысли вернулись к пророчеству, однако ничто не соответствовало тому, что произошло. Он покачал головой, глядя на всё еще спящего мальчика на руках у Поппи. Этой ночью произошло нечто значительное, и он доберется до сути любыми необходимыми средствами. Ему просто требовалось время и пространство, чтобы обдумать все возможности и решить, каков будет его следующий шаг, хотя идея у него уже была. В его уме не было ни тени сомнения: юный Гарри каким-то образом изменился. Он не мог быть уверен, была ли это магия души, убивающее заклятье или комбинация того и другого, но изменение его магии так сильно беспокоило его. Он не мог знать наверняка, что именно обнаружит, но инстинкты подсказывали ему, что ничего хорошего ждать не стоит. Всё, что он мог сделать сейчас — это выявить проблему и приложить все усилия для её решения. Он лишь желал, чтобы всё было гораздо проще. Пока он занимался этим, ему нужно было обдумать слишком много вещей. Проклятое пророчество также следовало принять во внимание, как и выздоровление младшего мальчика Поттера. В целом, многое беспокоило директора. В глубине души он знал, что Том еще не мертв. Он видел самого призрака и понимал, что это не конец, а лишь временная передышка. Что бы он ни обнаружил в ходе своих исследований, это будет иметь пагубные последствия для будущего мира волшебников и станет индикатором того, что еще грядет. Том Реддл вернется — это было единственное, в чем он был полностью уверен. Альбус в разочаровании стиснул зубы и трансгрессировал обратно в Хогвартс, чтобы начать трудный процесс разбора этого беспорядка и подготовку к тому, что должно было последовать за этим.

***

Спустя несколько дней директор сидел за своим столом, в раздражении потирая переносицу и захлопывая последнюю книгу, в которой он искал ответы, но он ни на шаг не приблизился к разгадке случившегося. Он пытался просмотреть воспоминание о ритуальных рунах в своём Омуте памяти, как и планировал, но столкнулся лишь с размытым изображением, из-за которого весь круг был нечитаем. — Должно быть, там есть скрывающая магия, чтобы защитить свой секрет, — размышлял он. Гарри время от времени просыпался в течение последних дней, и его магия стала довольно беспорядочной и агрессивной, в результате чего старику пришлось наложить на него подходящую блокировку ради его собственной безопасности и безопасности Поппи. Джеймс, Лили и Сириус регулярно навещали его и уходили в равной степени разочарованными в конце каждого дня, так как Альбус еще не пришел к каким-либо твердым выводам. Дамблдор вздохнул, глядя на камин, понимая, что у него остался только один вариант. Он поднялся и бросил горсть летучего пороха в пламя, прежде чем сделать глубокий, тяжелый вдох. — Поместье Фламелей, — позвал он. Прошло несколько минут, прежде чем его наконец поприветствовала жена его давнего друга и коллеги. — Альбус? — спросила дама, явно удивленная звонком мужчины. — Перенелла, — нежно ответил Дамблдор. — Я хотел узнать, не мог бы я побеспокоить Николаса на несколько минут. Дама лишь приподняла бровь в ответ на просьбу, прежде чем её голова исчезла из пламени, сменившись мгновение спустя головой её мужа. — Альбус, что я могу для тебя сделать? Дамблдор вздохнул и покачал головой. — Я оказался в довольно деликатной ситуации и мне нужна услуга, старый друг, — признался он. На лице Николаса на мгновение отразилось удивление, прежде чем он снова взял себя в руки. — Что ж, надеюсь, это не касается моего камня. Дамблдор покачал головой. — Лишь заимствования книги, находящейся в твоем владении, — заверил его собеседник. Николас нахмурился, но кивнул. — Конечно, какая книга тебе нужна? — «Тайны темнейшего искусства». Николас помрачнел при упоминании названия и хмуро посмотрел на своего бывшего протеже. — Во что ты ввязался? — сердито прошипел он. Альбус поднял руку в примирительном жесте. — Не я, но близкие мне люди. — Тебе лучше поскорее объясниться, Альбус, — потребовал Николас, чье раздражение еще не утихло. Альбус кивнул, чувствуя, как его охватывает небольшое облегчение от осознания того, что его наставник сможет помочь. — Уверен, ты в курсе, что Темный Лорд пал. — До меня доходили слухи, — признал собеседник. — Слышал, это как-то связано с младшим мальчиком Поттеров. — Именно так, — подтвердил Дамблдор. — Однако всё гораздо сложнее. У старшего сына возникли проблемы, в которых я не могу разобраться. — И ты веришь, что ответ найдется в этой книге? — спросил Николас. — Я не знаю, — признался Альбус. — Но каким-то образом здесь замешана магия души. Николас выглядел встревоженным после этого заявления, но быстро взял себя в руки. — Я буду у тебя через двадцать минут, Альбус. Я принесу книгу. С этим огонь утратил свой изумрудный цвет и снова превратился в тихо потрескивающее пламя, оставив Дамблдора возвращаться к столу в ожидании друга. Как и было обещано, примерно через двадцать минут чары оповестили его о прибытии гостя. Дамблдор взмахнул палочкой в сторону двери, позволяя мужчине войти. Николас вошел, выглядя в точности как человек средних лет, каким Дамблдор всегда его знал, несмотря на то, что тот разменял шестое столетие своей жизни. Он был всё таким же гибким и проворным, каким его помнил Альбус, всё с той же остроконечной бородкой и седеющими каштановыми волосами. В его светло-голубых глазах сохранялся тот же юношеский задор, и старик поймал себя на том, что насмешливо качает головой. — Вижу, всё еще принимаешь свой чудесный эликсир, — констатировал Дамблдор. Николас хмыкнул в ответ. — Тебе и самому не помешало бы немного, Альбус, — съязвил мужчина. — А теперь объясни, в какую переделку ты влип на этот раз, — потребовал он. Дамблдор вздохнул, но всё же рассказал всё без утайки. Николас Фламель был едва ли не единственным человеком, которому он мог доверять, и если кто и знал ответ на его беды, то это был человек, сидевший сейчас напротив него. Фламель глубоко выдохнул, закончив слушать рассказ о произошедшем. — Я никогда не слышал о подобном, — пробормотал он, погрузившись в собственные мысли. — Где сейчас мальчик? — Он в больничном крыле под присмотром моим и Поппи. — В таком случае я бы очень хотел увидеть его лично. Дамблдор жестом предложил мужчине следовать за ним, и дуэт в дружелюбном молчании направился туда, где отдыхал мальчик. Войдя в палату, они застали Поппи, которая ухаживала за ребенком, хмурясь про себя. — Как он, Поппи? — спросил Дамблдор. Медсестра покачала головой и пожала плечами. — Я просто не понимаю этого, Альбус, — вздохнула она. — С тех пор как ты наложил блокировку на его магию, она медленно возвращается к тому состоянию, в котором была раньше. Настала очередь директора хмуриться из-за этого откровения. — Что ты имеешь в виду? — Ну, его магия явно пыталась что-то поглотить, а теперь, когда вы её заблокировали, то, что она впитывала, отстраняется и, кажется, оседает в ране на голове, — объяснила она, отводя челку, чтобы показать всё еще зияющую плоть. Она, конечно, пыталась вылечить её, но ничто из опробованного не помогло коже срастись. Однако рана перестала кровоточить, за что медсестра была благодарна. Брови Дамблдора поползли вверх, и он разочарованно выдохнул. — Похоже, оно пытается каким-то образом завладеть мальчиком, но не может этого сделать, пока его магия способна давать отпор, — предположила Поппи. — Он вообще просыпался? — осведомился Николас. Поппи покачала головой и бросила на мужчину вопросительный взгляд. — Ах, мои извинения, — вмешался Дамблдор. — Это Николас Фламель. Он любезно согласился одолжить мне книгу, чтобы помочь юному Гарри. Целительница поприветствовала другого мужчину лишь коротким кивком. — Я в полной растерянности и не знаю, что делать, — призналась она. — Если мы снимем блокировку, его магия слишком нестабильна, а если оставим всё как есть, то то, что его изводит, становится сильнее, и я не знаю, что оно с ним сделает. — Позволите? — вмешался Фламель, указывая на находящегося без сознания малыша. Дамблдор жестом пригласил друга вперед, и Николас, приблизившись, достал свою палочку. Он наложил на мальчика несколько диагностических чар, а затем переключил внимание на порез в виде молнии, выполнив те же заклинания. Он задумчиво почесал подбородок, после чего вскинул брови и приставил палочку к краю раны, яростно бормоча себе под нос слова, которые не могли разобрать ни целительница, ни директор. Его начало трясти, и он обильно покрылся потом, с трудом пытаясь завершить заклинание; палочка в его руке раскалилась до предела. Ему удалось закончить заклятие, и он убрал палочку, тяжело дыша и навалившись на решетчатое изголовие кровати в поисках опоры. — Я никогда не видел ничего подобного, — прошептал он. — За все прожитые столетия я и представить не мог, что столкнусь с чем-то подобным. — Что это, Николас? — почти потребовал Дамблдор. Мужчина тяжело сглотнул и покачал головой. — Есть только один способ, которым я могу быть уверен, — пробормотал он скорее самому себе. Он направил палочку на мальчика и приготовился. — Энервейт. Спящий мальчик проснулся с резким вдохом и подскочил на кровати, его глаза расширились, осматривая окружение. В конце концов они остановились на взрослых, которые отпрянули в ужасе от того, что увидели. Дамблдор обнаружил, что застыл с отвисшей челюстью перед тем, с чем столкнулся. Привычных изумрудных глаз, которые мальчик унаследовал от матери, больше не было. Вместо этого он обнаружил, что смотрит в две кроваво-красные щелки, которые не принадлежали ребенку. Мальчик просто наклонил голову и с любопытством оглядел трио, прежде чем ухмыльнуться с тем, что казалось триумфом. Николас первым вернул себе самообладание и перешел к действиям. Он направил палочку на мальчика, его рука слегка дрожала от того, что он собирался сделать. — Авада Кедавра, — проревел он. Альбус очнулся от оцепенения при первом же слове заклинания и быстро рванулся вперед, чтобы отбить палочку своего наставника ровно настолько, чтобы проклятие едва не задело мальчика. Директор выхватил собственную палочку и выпустил Оглушающее заклятие, от контакта с которым ребенок откинулся на подушки. — Ты дурак, — в ярости прошипел Николас. — Ты не можешь просто так убить ребенка, — запальчиво возразил Дамблдор. Николас покачал головой и указал всё еще дрожащей рукой на кровать. — Это больше не ребенок, — гневно ответил он. — Он — чертов крестраж. Дамблдор оторопел, когда это слово запечатлелось в его сознании, и его захлестнули знания, которые он пытался забыть, — знания многолетней давности, полученные им в юности во время погони за Дарами. На мгновение он ссутулился от поражения после этого откровения, но быстро вернул себе самообладание. — Значит, теперь мы знаем, с чем имеем дело, — ответил он с вызовом. Фламель в раздражении покачал головой. — Я изучил эту магию настолько глубоко, насколько это возможно: сосуд должен быть уничтожен, — раздраженно огрызнулся он. Дамблдор в отрицании покачал головой. — Должен быть какой-то способ, — пробормотал он. — Ты слишком праведен себе же во вред, Дамблдор, — прорычал Николас. — Самое доброе, что ты мог бы сделать для этого мальчика, — это прикончить его. Директор снова яростно покачал головой. — Наш долг как педагогов, как образцов для подражания — сделать всё, что в наших силах, — отчаянно пытался он настоять на своем. — Я не убью его. — Что ж, тогда это будет на твоей совести, Альбус, ты лишь откладываешь неизбежное. Затем он вытащил из кармана большой фолиант и вернул ему прежний размер, после чего протянул его другому мужчине. — Убедись сам, ты ничего не можешь сделать для мальчишки, он потерян, — прорычал Николас, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из комнаты. Дамблдор вздохнул вслед ушедшему другу и повернулся к школьной целительнице. — Держи его под седацией, Поппи, — прошептал он. — Я посмотрю, что можно сделать, и ни слова никому. Находящаяся в состоянии, близком к кататоническому, медсестра просто кивнула, не веря в то, что только что произошло в её отделении. Она никогда не забудет красные змеиные глаза мальчика и то, как глубоко уважаемый человек пытался убить его прямо у неё на глазах. Спустя мгновение она механически провела несколько диагностических проверок, чтобы убедиться, что мальчик скоро не проснется, после чего удалилась в свои покои. Оказавшись внутри, она достала с полки бутылку лучшего «Огдена» и сделала глубокий глоток прямо из горлышка; ни один стакан не вместил бы достаточно спиртного для неё в том состоянии, в котором она находилась.

***

Прошла неделя, и Альбус снова сидел за своим столом, на этот раз потягивая бокал медовухи и осторожно помешивая содержимое, пока размышлял о минувших днях. Обычно он не злоупотреблял алкоголем, но его лимонные дольки больше не снимали раздражения и тревоги, поселившейся глубоко внутри. Он вздохнул, с глухим стуком поставил тумблер на стол и с тяжелым вздохом потянул себя за бороду. Он изучил все доступные ему возможности в сложившихся обстоятельствах, и его выводы были в лучшем случае мрачными. С помощью Поппи они сняли блокировку с ядра мальчика, пока тот находился без сознания, лишь для того, чтобы его магия снова попыталась поглотить то, что, как он теперь знал, было крестражем. Затем, используя легилименцию, он нашел способ изолировать фрагмент души в голове Гарри с помощью элементарного щита. Однако, как только они после этого разблокировали его магию, та атаковала щит и снова начала процесс попытки поглощения. Он вздохнул, снова сосредоточившись на имеющихся вариантах. Он не мог знать наверняка, что произойдет, если он позволит магии полностью поглотить фрагмент души, и это было тем, чем он не хотел рисковать, так как понимал, что если результаты окажутся отрицательными, это будет необратимо. В нынешнем состоянии мальчик оставался в больничном крыле, при этом и фрагмент, и его магия были заблокированы, чтобы держать их порознь, но контроль над обоими был в лучшем случае шатким. Дуэт обнаружил, что при одновременной блокировке мальчик плохо реагировал на окружающую и направленную магию, что причиняло ему значительный дискомфорт, а фрагмент и его магия в тандеме отчаянно бились против оков. К этому добавлялось осознание того, что Фламель на самом деле был прав. Не существовало задокументированного способа, при котором часть души могла бы быть извлечена без убийства мальчика, равно как и уничтожена внутри его тела. Книга недвусмысленно предостерегала против использования живого сосуда, поскольку часть души не могла быть использована или извлечена снова после того, как была туда помещена. Истина заключалась в том, что Альбус Дамблдор был в тупике относительно своих дальнейших действий, но он понимал, что должен принять решение в ближайшее время. Его первым вариантом было просто последовать предложению Николаса и убить мальчика, покончив с насущной проблемой. Альбус почувствовал, как его сердце сжалось от одной этой мысли. В глубине души он знал, что не сможет совершить подобное. Следующее, что ему нужно было рассмотреть, — это само пророчество. В сложившихся обстоятельствах оно больше не имело смысла. Очевидно, Темный Лорд был жив где-то в какой-то форме, так что оно еще не было исполнено. Он не мог быть уверен, кто из двух мальчиков был отмечен как равный Тому, но это было наименьшей из его забот при принятии этого в расчет. Несколько дней назад он наткнулся на осознание, от которого ему стало дурно, но это было не то, что он мог с легкостью отбросить, хотя он и желал этого, моля всех божеств, чтобы это было не так. Что, если Гарри теперь и есть тот Темный Лорд, о котором говорилось в пророчестве? Если это так, то именно Чарли был бы отмеченным как равный, а Гарри — тем, кого ему придется победить, чтобы прожить свою собственную жизнь. Старик содрогнулся при этой мысли, и именно в этот момент он обратился к бутылке в поисках хоть какого-то утешения. — Трус, — пробормотал он самому себе, опустошая стоящий перед ним бокал. Он знал, что в его власти и в его силах положить конец пророчеству, и всё же он не мог заставить себя вмешаться в работу самой судьбы. Он просто не мог быть уверен в последствиях таких действий. Фактом было то, что Альбусу Дамблдору требовалось больше времени, и это было единственное сокровище, которое у него закончилось. Родители мальчиков проявляли достаточно терпения, а у него не осталось свежих идей для немедленного решения проблемы. Он знал, что должен принять решение и действовать сейчас. Он определил свой план действий, хотя тот и шел вразрез со всем, во что он верил. Он осознавал, что, как указывал Николас, было бы гораздо милосерднее просто прекратить страдания мальчика, но он просто не мог допустить, чтобы это произошло от его собственной руки. Он решил, что с чистой совестью может только предоставить судьбе право определять исход судеб обоих мальчиков. Он, конечно, продолжит искать способ извлечь фрагмент души из старшего мальчика, но он даже не был уверен, возможно ли это, несмотря на чудесную, но пугающую природу магии. Однако, если его усилия не принесут плодов и то, чего он опасался в отношении пророчества, сбудется, то принятый им теперь план действий оставит Гарри на милость его младшего брата. Альбусу стало противно от самого себя из-за таких мыслей, и он искренне надеялся, что до этого не дойдет, но при нынешнем положении дел он просто не мог быть в этом уверен. — Ради общего блага, — пробормотал он, направляясь к своему камину. Он бросил горсть летучего пороха в пламя. — Коттедж Поттеров, — позвал он, не предвкушая предстоящего трудного разговора. — Альбус, всё в порядке? — спросил взволнованный Джеймс, появившись в гостиной небольшого жилища. — Думаю, будет лучше, если вы пройдете сюда, — ответил он, прежде чем убрать голову из огня и вернуться к своему столу. Меньше чем через минуту к нему присоединились родители Поттеры и Сириус Блэк. — Римус присматривает за Чарли, — пояснил Джеймс. Дамблдор кивнул и жестом предложил троим занять места напротив него по другую сторону стола. — Как Чарли? — спросил он. Поппи сама совершала ежедневные поездки, чтобы проверить мальчика, и целители из Святого Мунго также были привлечены для консультаций по его лечению. — Он поправляется, но его магия не улучшается. Целители не узнают большего, пока он не подрастет, — объяснила Лили. — Мы всё еще сводим использование магии рядом с ним к минимуму, насколько это в наших силах. Дамблдор понимающе кивнул. — Я, конечно, держу за мальчика кулаки и надеюсь, что когда его магия стабилизируется, мы увидим значительное улучшение, — искренне произнес он. Лили ответила ему слабой улыбкой. — Есть новости о Гарри? — вмешался Джеймс. Дамблдор вздохнул и печально кивнул. — Боюсь, новости не самые утешительные, но я не хочу, чтобы вы теряли надежду, — начал он, надеясь предотвратить любой эмоциональный срыв на столь ранней стадии обсуждения. — Ну же, что там? — нетерпеливо спросил Сириус. Директор перевел взгляд с одного на другого и кивнул. — То, что я собираюсь раскрыть, не должно покинуть эту комнату; от этого вполне может зависеть ваша безопасность и безопасность всей волшебной Британии, — произнес он серьезно. Троица молча выразила согласие, и Джеймс жестом предложил ему продолжать. — Мы все были свидетелями того, как призрак покинул комнату мальчиков на Самайн, — со знанием дела констатировал он. — Я убежден, что Темный Лорд не мертв, а лишь временно утратил свое тело. — Временно? — встревоженно переспросила Лили. — Именно поэтому всё должно остаться между нами: было бы крайне губительно, если бы эта информация дошла до ненужных ушей, особенно до его последователей и сочувствующих, — предупредил он. — В своем нынешнем состоянии он больше не представляет угрозы, но ситуация стала довольно сложной. — В каком смысле? — вмешался Сириус. — Похоже, он создал некие вещи, которые обеспечат ему бессмертие. Когда стало ясно, что никто из троицы не заговорит, он продолжил. — Крестражи, — открыл он едва слышным шепотом. — Что такое крестражи? Директор перевел внимание на Джеймса, задавшего вопрос, и глубоко выдохнул. — Это сосуды, в которых человек может хранить часть своей души, создавая таким образом «резервную копию» на случай, если он каким-то образом поддастся смерти, — объяснил он. — Если человек теряет свое тело, то крестраж может быть использован для создания новой жизни для него самого. Все трое заметно побледнели от осознания последствий. — Вижу, вы понимаете деликатность ситуации. — Сколько их он сделал? — спросила Лили. — Я не знаю, — признался старик. — Но это то, что я планирую расследовать и устранить как можно скорее. — Какое отношение это имеет к Гарри? — подал голос Сириус. Дамблдор снова вздохнул. — Похоже, Волдеморт пытался создать еще один в ту ночь, когда напал на ваш дом. — Следы ритуальной магии, — сделала вывод Лили. — Именно так, — согласился Дамблдор. — Ему это частично удалось, но непредвиденным образом. — Вы ведь думаете, что Гарри — крестраж, не так ли? — прорычал Сириус. Дамблдор поднял руку в примирительном жесте. — Мне глубоко прискорбно это говорить, но да, Гарри несет в своей ране на голове фрагмент души Волдеморта. Джеймс и Лили замерли в полном шоке, не зная, как реагировать на эти новости. Сириус гневно вскочил на ноги и с силой ударил ладонями по столу. — Тогда тащи свою морщинистую задницу туда и вытащи это из него! — проревел он. Директор устало покачал головой. — Не существует известного способа извлечь это, не убив Гарри. Любой способ уничтожения крестража также погубит и сосуд, — терпеливо объяснил он. Сириус начал неистово мерить комнату шагами взад и вперед, не желая верить в то, что слышал. — Что же нам делать? — спросила явно обезумевшая от горя Лили. — У меня есть идея, но боюсь, сначала нужно объяснить кое-какие другие вещи, — ответил Дамблдор. Троица слушала с замиранием сердца, пока он объяснял сложности, возникшие с магией Гарри, фрагментом души и тем, как они взаимодействовали друг с другом в данный момент. Он также разъяснил реакцию каждого из них на другую магию, пока они оба были заблокированы, как сейчас. — Но не стоит ли нам подождать, пока его собственная магия не стабилизируется, прежде чем принимать какое-либо другое решение? Разве не может она исцелиться сама, как это может произойти у Чарли? — спросила Лили с оттенком отчаяния. Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Существует вероятность того, что когда он станет старше, его магия сможет в достаточной степени подавить влияние фрагмента, но, боюсь, я не могу быть в этом уверен, — признал он. — И что же вы предлагаете? — спросил Сириус, и в его тоне прозвучали нотки яда. — Мне нужно время, чтобы изучить это и исследовать каждую возможность, но пока я этим занимаюсь, в интересах Гарри будет лучше, если он останется под блокировкой. — Но это может серьезно помешать его собственному магическому развитию, — указал Сириус. — А если мы не оставим всё как есть, то фрагмент души может занять полный контроль над ним, и он больше не будет Гарри, а станет лишь телом, которое Волдеморт забрал себе, — пылко возразил Дамблдор. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Мне жаль, Сириус, но наши варианты сейчас очень ограничены. — И что же, по-вашему, нам следует делать? — вмешался Джеймс. — В его нынешнем состоянии для него не лучшая идея находиться рядом с большим количеством магии: это может вызвать непредсказуемые осложнения, если оковы падут и либо его магия поглотит фрагмент, либо фрагмент захватит контроль. Джеймс и Лили оба понимающе кивнули. — Я также не знаю, как юный Чарли отреагирует на присутствие столь темной магии в такой непосредственной близости от себя. Если связь будет хоть как-то нарушена, это может пагубно отразиться на нем, или же фрагмент может почуять более легкую цель для захвата и попытаться перейти к нему. О них известно недостаточно, чтобы быть уверенным в том, что может произойти. — Но вы сказали, что его невозможно извлечь, не убив Гарри, — напомнил ему Сириус. — И я по-прежнему считаю это правдой, если мы попытаемся инициировать переход насильно. Если же фрагмент решит переместиться по собственной воле, то, опять же, я просто не могу быть уверен. Он снова вздохнул, встретившись с вопрошающими взглядами. — Увы, о душе в контексте магии известно очень мало. Если она является отражением человека и его черт, то можно предположить, что этот осколок души будет столь же упрямым и расчетливым, как и сам Волдеморт. Если это так, то фрагмент души не уйдет добровольно, а продолжит свои попытки захватить контроль. Тем не менее, я считаю, что в данном сценарии нам следует предполагать худшее. Если фрагменту души подвернется ослабленный, но жизнеспособный сосуд, он вполне может попытаться сменить оболочку, а поскольку Чарли присутствовал во время ритуала, он был бы идеальным кандидатом в своем нынешнем состоянии. — Поверить не могу во всё это, — пробормотал Джеймс. — Я понимаю, — сочувственно ответил Дамблдор. — Однако нам придется принять решение в ближайшее время, мы не можем оставить Гарри здесь, в такой непосредственной близости от магии подобного уровня. — Но куда он отправится? — спросила Лили. Это была та часть, к которой директор не стремился переходить. — Я бы предложил вашу сестру-маггла, — начал он. Он поднял руку, чтобы предотвратить любые возражения. — Нам понадобится место, где мы сможем постоянно наблюдать за ним и иметь к нему полный доступ, когда это будет необходимо. — Но Петунья ненавидит магию, она ни за что не позволит этого, — заметил Джеймс. — И всё же юный Гарри не будет проявлять никакой магии, — напомнил им Дамблдор. — Вам не удастся её убедить, — заверил его Джеймс. — Я сделаю это убедительным любыми необходимыми средствами, — ответил Дамблдор. — В конце концов, это ради безопасности ваших сыновей. Джеймс и Лили обменялись многозначительными взглядами: обоим не нравилась эта идея, и ни один не был уверен, что она сработает. Оба не желали ничего сильнее, чем просто забрать сына домой, но оба понимали всю тяжесть ситуации, с которой столкнулись. — Не верится, что вы вообще рассматриваете это безумие, — выплюнул Сириус. — Я заберу Гарри, — заявил он. — Гарри нельзя находиться рядом с магией, Сириус, — напомнил ему Дамблдор. — А твоя магия весьма сильна. — Тогда я буду носить подавители, я сделаю всё, что потребуется. Он мой законный крестник, и я не допущу, чтобы его растила эта корова, пока я здесь и дышу, — прокричал он. — Он наш сын, — сердито парировал Джеймс. — Ты думаешь, мы хотели оказаться в таком положении, Бродяга? Всё, чего я хочу — это чтобы моя семья снова была вместе, я просто хочу, чтобы оба моих мальчика были в порядке, — закончил он на эмоциях. — Даже если это означает отослать одного из них, полагаясь лишь на слова одного человека? — яростно спросил тот. — Нам нужно время, чтобы подумать об этом, — прошептала Лили прежде, чем её муж успел ответить. Сириус покачал головой. — Я не допущу, чтобы это произошло. В день его рождения я принес магический обет, что буду рядом с ним, несмотря ни на что, и я намерен сдержать свое слово. Когда последние слова мужчины еще звучали в их ушах, Сириус покинул кабинет и в явной ярости захлопнул дверь, оставив позади расстроенных мужа с женой и задумчивого директора. — Я уверен, он всё поймет, когда успокоится, — успокаивающе произнес последний, хотя уже обдумывал способ, как справиться с этим человеком. Он знал, что Сириуса будет труднее всего убедить, и надеялся, что ему не придется прибегать к определенным мерам ради его согласия, но ради общего блага в данном случае он сделает то, что необходимо. Джеймс провел рукой по волосам и кивнул в знак согласия. — Можем ли мы увидеть его, пожалуйста? Дамблдор кивнул и жестом предложил им следовать за ним в больничное крыло, где их ждал старший сын. — Что это значит для пророчества? — тихо спросила Лили, когда они вышли из кабинета и начали спускаться по винтовой лестнице. — Я правда не знаю, — признался Дамблдор. — Однако я считаю, что сейчас нам следует сосредоточиться на ваших мальчиках, а пророчество — это проблема другого дня. Лили кивнула в знак согласия. Меньше всего на свете ей хотелось думать о том, что изначально стало причиной всего этого. Мало того что её собственные сыновья пали жертвой пророчества, так еще и меньше чем через неделю Фрэнк и Алиса подверглись нападению в своем доме. К счастью, хотя они и сняли Фиделиус, они оставили активными более мощные защитные чары, что дало им достаточно времени, чтобы позвать на помощь. Благодаря этому Лестрейнджи и Барти Крауч-младший были взяты под стражу. Все трое добрались до больничного крыла, и Лили сразу же направилась к изголовию кровати, где принялась гладить сына по волосам, шепча ему что-то ласковое. — Я оставлю вас с ним наедине, — предложил Дамблдор, снова выходя из комнаты и направляясь обратно в свой кабинет. С Сириусом Блэком нужно было что-то решать. Этот человек, несмотря на свои благородные намерения, лишь создаст дополнительные проблемы, которых Альбусу необходимо было избежать. Он знал, что сможет убедить Поттеров согласиться на его план, пока Блэк не вмешивается. Он покачал головой, доставая из-под мантии кулон в виде феникса и слегка постукивая по нему палочкой. Все члены Ордена носили такие же, и он мог определить местоположение любого из них, пока на них было это ожерелье. — Дома, — пробормотал он. Он сделал жест своему фамильяру, прося о помощи, и пара исчезла во вспышке пламени.

***

Сириус прибыл домой, его самообладание уже давно перешло точку кипения. Он не мог постичь то, что директор предлагал сделать в отношении его крестника, и не мог позволить себе стоять в стороне и дать этому случиться. Он опустился в свое любимое кресло и призвал себе сливочное пиво, чтобы потягивать его, пока формулирует собственный план. Он пробыл в своих мыслях лишь несколько минут, когда его прервала внезапная вспышка пламени. Он выхватил палочку из кобуры и нацелил её на уже известного незваного гостя; в конце концов, лишь один знакомый ему человек мог путешествовать таким образом. — Вы не знаете, что нужно стучать? — процедил он сквозь зубы. — Я лишь хочу прояснить ситуацию, — ответил мужчина, игнорируя враждебность другого. — Прояснить ситуацию? — взревел Сириус. — Вы хотите отправить моего крестника жить к ненавидящей магию суке и ожидаете, что я буду с этим согласен! Дамблдор разочарованно покачал головой. — Разве я хоть раз направлял тебя по ложному пути, Сириус? — Нет, — нехотя признал Сириус. — Но в этом вы неправы, Альбус, и я не позволю вам забрать его у меня. Директор вздохнул, прежде чем достать собственную палочку. — Тогда я могу лишь извиниться за то, что до этого дошло, мой мальчик, — произнес он. Сириус был потрясен тем, что человек, которым он восхищался, действительно направил на него палочку. Он на мгновение замер, но сумел заблокировать Оглушающее заклятие, которое Дамблдор послал в него, поспешно воздвигнутым щитом. — Что ты, черт возьми, творишь, старый хрыч? Дамблдор не ответил. Вместо этого он выпустил разрушитель щитов, за которым последовало заклятие Петрификус Тоталус. Ограниченное пространство не позволило Сириусу уклониться от них, и он обнаружил, что не может пошевелиться. Он мог лишь наблюдать, как мужчина приближается к нему, всё еще нацелив палочку в его сторону. — Я искренне желал, чтобы ты смог принять мою точку зрения, Сириус, но теперь я знаю, что этого не случится, — вздохнул он. — Прости меня, мой друг. Затем он нацелил палочку точно между глаз младшего мужчины, прежде чем произнести выбранное заклинание. — Обливиэйт, — прошептал он. Характерный признак остекленевшего взгляда свидетельствовал об успехе заклинания. Оставалось только заполнить созданные им пробелы несколькими ложными воспоминаниями и отправить мужчину восвояси с парой Чар принуждения. Он не стал бы менять саму личность человека, но нескольких воспоминаний тут и там, принуждения следовать мечтам детства и желания немедленно уехать было достаточно. Директор завершил свою задачу и на всякий случай еще раз стер память молодому человеку. Он не вспомнит ничего, что касалось падения Темного Лорда, но будет верить, что война закончилась, а его друзья счастливы и начинают жизнь как полноценная семья, не скрываясь. Раз его друзья счастливы, он теперь волен жить собственной жизнью, созидая свое собственное наследие. Прежде чем снять заклятие с мужчины, он заставил его написать письмо Поттерам — такое, которое убедило бы их, что он уехал, потакая собственным амбициям. Затем он наложил на себя Дезиллюминационное заклятие и прекратил действие чар. Он наблюдал, как мужчина отправил сову со своим письмом и начал собирать вещи, после чего трансгрессировал без единого звука.

***

В паре сотен миль к северу Арктурус Орион Блэк сидел за своим столом, в последний, как он полагал, раз просматривая семейные владения. До него дошли слухи, что Темный Лорд пал при нападении на Поттеров — новость, оставившая горький привкус у него во рту. Он отнюдь не был последователем этого человека и не особо разделял его идеологию. Однако в его деле уже долгое время был замешан его личный интерес — его семья. Все они, за исключением предательницы крови Андромеды и его внука Сириуса, решили связать свою судьбу с ним, и ничто из того, что Арктурус мог сказать или сделать, не могло этому помешать. Вальбурга первой заявила о своей верности этому человеку, за ней быстро последовали её муж и Регулус. Беллатриса вскоре присоединилась к ним, а у Нарциссы почти не было выбора, так как её муж погряз в этом глубже любого другого знакомого ему человека. Его сестра Кассиопея предпочла остаться за границей и воздержаться от участия; одна из немногих отрад в этом конфликте для патриарха Блэков. Он не мог не покачать головой от охватившего его раздражения. Он больше всего на свете желал, чтобы хотя бы один из представителей младшего поколения предпочел остаться нейтральным. Однако этого не случилось, и теперь он потерял большинство из них в недавно закончившейся войне. Регулус, Орион и Вальбурга были убиты в разное время. Беллатрисе теперь грозило пожизненное заключение, а Нарциссе предстояло влачить жизнь в нищете и позоре, как только преступления её мужа всплывут на свет. У девочки, правда, был сын, но мысль о передаче титула Лорда своего дома Малфою вызывала у него тошноту. Единственным оставшимся, насколько он знал, и подходящим кандидатом был Сириус — мальчик, с которым он не разговаривал много лет и который был изгнан из семьи собственной матерью. Как мальчишка мог быть настолько глуп, чтобы позволить распределить себя в Гриффиндор, оставалось загадкой для старика, особенно учитывая, что тот знал о последствиях. — Глупый гриффиндорский поступок, — пробормотал он про себя. Его вырвало из раздумий тихое дребезжание в самом верхнем ящике стола. Нахмурившись, он выдвинул его и увидел кольцо Главы рода — вещь, которую он снял довольно давно. Он носил это кольцо лишь как знак своего провала, как позор, который он нес из-за участи, постигшей его некогда великую семью. Он достал безделушку и свирепо уставился на неё, рассматривая детали. Это была массивная платиновая шинка с внушительным черным бриллиантом сверху, увенчанным, разумеется, гербом семьи Блэк. Камень зловеще пульсировал синим светом, и Арктурус зарычал, поняв значение этого сигнала. Неужели его имя еще недостаточно опорочено? Неужели его роду суждено и дальше подвергаться насмешкам из-за действий никчемных людей? Он оскалился, надел кольцо на палец и закрыл глаза, чтобы выяснить, что происходит. Узнав правду, он нахмурился и хмыкнул: кто-то пытался подчинить своей воле его единственного оставшегося внука. Первым порывом было просто вернуть кольцо в ящик и забыть о прочитанном, но голос в глубине души призывал его действовать, обрушить скорое правосудие на тех, кто осмелился посягнуть на имя Блэков. Вместо того чтобы снять кольцо, он снова закрыл глаза и сосредоточился на оставшихся связях, которые мог прочувствовать. Связь с Сириусом была слабой, но всё же легко узнаваемой. Однако он искал не её. Ему была нужна связь с младшей сестрой, и он быстро нашел её — такую же крепкую, как и прежде. Направив поток магии, он призвал её к себе, чтобы поручить ей разобраться в этом деле. Сам он был слишком стар, чтобы таскаться за своим идиотом-внуком, но его долг как Главы рода обязывал его действовать, независимо от того, был тот изгнан или нет. Это будет последняя услуга, которую старик окажет непутевому мальчишке. Он откинулся на спинку кресла и принялся ждать прибытия сестры, размышляя и проклиная свое решение напитать кольцо магией крови. Сами по себе чары должны были оповещать Главу рода о попытках кражи наследственной линии или попытках подчинить членов семьи чужой воле по любой другой гнусной причине. Что, однако, приводило его в замешательство, так это зачем кому-то понадобилось проделывать подобное с Сириусом. Мальчишка, по сути, был фигурой незначительной в их мире и не мог предложить ничего существенного. У него не было ни политического, ни финансового влияния. Если только, конечно, парень не узнал чего-то лишнего — иной причины для подобных действий против него Арктурус вообразить не мог. Арктурус покачал головой. Так или иначе, он доберется до сути. Точнее, заставит сестру действовать от своего имени — скорее просто ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Впрочем, с другой стороны, он уже давно не имел возможности хорошенько потрепать кому-нибудь перышки.

***

Джеймс и Лили Поттер сидели за кухонным столом, завтракая в довольно подавленном настроении. Почти всю ночь они провели в обсуждениях своего старшего сына, отчаянно пытаясь найти способ принять наилучшее для него решение. Никто из них не хотел признавать реальность их положения, но у них не было причин сомневаться в Дамблдоре и его выводах; он даже был любезен настолько, что позволил им просмотреть имевшуюся у него литературу по этому вопросу, чтобы они убедились, что он сам ничего не упустил. Из того, что они почерпнули из фолиантов, следовало, что человек этот был действительно прав. Не существовало известного способа извлечь крестраж из живого сосуда или уничтожить его без того, чтобы сам сосуд не постигла та же участь. Они оба пытались придумать какую-либо иную альтернативу предложению Дамблдора, но в сложившейся ситуации сделать было ничего нельзя. — Что нам делать, Джеймс? — спросила Лили, казалось, уже в сотый раз. В этот момент она кормила Чарли, который сидел в своем высоком детском стульчике, не подозревая о беде родителей. Джеймс провел рукой по волосам и вздохнул. — Я не знаю, — печально прошептал он, его самообладание пошатнулось под грузом поражения. — Единственное, что мы можем сделать — это узнать, что именно Дамблдор считает наилучшим вариантом. — Но я не хочу, чтобы Гарри был далеко, — прошептала Лили. Джеймс ободряюще обнял жену за плечо и мягко сжал его. — Я тоже не хочу, Лилс, — заверил он её. — Но я бы предпочел, чтобы он жил, а Альбус пообещал, что продолжит искать способ, чтобы мы могли вернуть его назад. Лили кивнула. — Я тоже буду искать, — поклялась она. — Вместе мы что-нибудь придумаем. Джеймс тепло улыбнулся и поцеловал её в макушку. — Вот это моя девочка, — похвалил он. — Мы сделаем всё, чтобы он не оставался вдали от нас дольше, чем это необходимо. Лили решительно кивнула. Больше всего на свете она хотела, чтобы её семья была в полном составе, как и должно быть. Она сделает всё возможное, чтобы это произошло. — Ты готова встретиться с Альбусом? — спросил Джеймс. Лили подавила эмоции, но кивнула. — Помни, мы делаем это ради обоих наших мальчиков, — вновь подтвердил Джеймс. — Я знаю, просто мне всё это не нравится. В ответ Джеймс нежно сжал её руку, выводя из комнаты. Они направлялись к камину, когда в окно постучали. — Разве это не сова Бродяги? — спросила Лили. Джеймс кивнул, открывая окно и с хмурым видом забирая письмо. На Сириуса было не похоже писать им — даже будучи дома, он обычно пользовался камином. Он прочитал письмо, и из его глаз невольно брызнули слезы. — Что случилось? — встревоженно спросила Лили. Джеймс печально покачал головой. — Он действительно расстроен из-за нас. Пишет, что ему нужно уехать и что он был бы признателен, если бы мы оставили его в покое на какое-то время. Он забирает свой мотоцикл и собирается посетить места, о которых всегда твердил нам еще в школе. Лили слабо улыбнулась. — Он всегда говорил, что увидит мир. — Да, говорил, — согласился Джеймс. — Я просто надеюсь, что он нас простит. — Уверена, он простит, когда остынет, — ответила Лили, успокаивающе поглаживая его по спине. — Ты же знаешь, какой он вспыльчивый и упрямый. Ему просто нужно чуть больше времени, чтобы всё осознать. Джеймс кивнул. — Надеюсь, ты права, Лилс.

***

Альбус Дамблдор стоял у изножья кровати, которую Гарри Поттер занимал уже добрые две недели, и чувствовал стыд за свои действия прошлой ночью. Он ненавидел то, что подобные меры были необходимы, и даже осознание этой необходимости не могло избавить его от ощущения нечистоты, которое они оставили. Его раздумья прервались, когда в палату вошли Джеймс и Лили. — Как он, Альбус? — спросила Лили. Он одарил её искренней улыбкой. — Всё так же, дорогая моя, — благодушно ответил он. — И вы уверены, что другого пути нет? — предпринял попытку Джеймс. Старик извиняющеся покачал головой. Он зашел слишком далеко, чтобы рассматривать другие варианты, и считал, что так будет лучше, что бы ни случилось в будущем. Если он сможет найти способ избавить мальчика от бремени фрагмента, то, выразил он надежду, долгосрочного вреда нанесено не будет. Но если он потерпит неудачу в своих поисках, то исход решит судьба. В конце концов, пророчество должно быть исполнено. — Мне это не нравится, но я не вижу иного способа обеспечить безопасность им обоим, — признала Лили, и слезы покатились по её щекам, когда пришло осознание реальности того, что они собирались совершить. — Я обещаю, что сделаю всё необходимое, чтобы он был в безопасности, — заверил пару директор. — Однако я полагаю, что мы должны принять дополнительные меры предосторожности ради его и нашей безопасности. — Какие меры предосторожности? — нахмурившись, спросил Джеймс. Дамблдор встретил неуверенный взгляд младшего волшебника, прежде чем заговорить. — Было бы лучше, если бы мы несколько подавили его воспоминания; мы не можем быть уверены, как много он запомнит, и это может стать обузой. Джеймс гневно раздул ноздри и покачал головой. — Я не позволю пудрить мозги своим сыновьям. — У меня нет намерения пудрить им мозги, я лишь желаю защитить эти воспоминания. Будет лучше, если он какое-то время не будет помнить определенные вещи. — Он не глупый мальчик, Альбус, он заметит пробелы. — Тогда я могу заполнить их, разумеется, временно, — заверил он их. — Любыми образами, какими вы захотите, — добавил он. Родители обменялись полными неуверенности взглядами, прежде чем Лили снова заговорила. — Я бы предпочла это тому, чтобы он вообще ничего не знал, — прошептала она. Джеймс тяжело сглотнул, но кивнул в знак согласия. — Мы доверяем вам, Альбус, пожалуйста, просто позвольте ему помнить нас и то, как сильно мы его любим, — прерывистым голосом произнесла рыжеволосая женщина. Директор склонил голову в знак согласия. — Похоже, мне предстоит много работы, — объявил он. Джеймс и Лили поняли намек на то, что им пора уходить, и подошли к своему всё еще спящему сыну. Джеймс взял его крошечную ладонь в свою и погладил её тыльную сторону большим пальцем, в то время как его жена запечатлела поцелуй на лбу мальчика, рядом с его медленно затягивающейся раной. — Я очень люблю тебя, Гарри, сильнее, чем когда-либо смогу выразить словами. Пожалуйста, никогда не забывай об этом, — прошептала она ему на ухо. От звука её голоса и ощущения её дыхания глаза малыша открылись, и Лили увидела, как её собственные изумрудные озера отражаются в его взгляде. — Мам? — устало спросил мальчик. Несмотря на ручьем льющиеся слезы и боль в сердце, она сумела искренне улыбнуться ему, и мальчик ответил ей тем же. — Спи дальше, Гарри Джеймс, — нежно проворковала она. — Мы увидимся очень скоро. Мальчик счастливо кивнул и поглубже закутался в одеяло, смутно ощутив, как отец целует его в макушку, прежде чем Морфей снова забрал его в свои объятия. — Позаботьтесь о нашем мальчике, Альбус, — почти взмолился Джеймс, уводя свою убитую горем жену из комнаты; оба они замерли на пороге, чтобы в последний раз взглянуть на сына. Альбус почувствовал, как его и без того тяжелое сердце проваливается еще глубже, пока он боролся с нахлынувшими эмоциями. Придя в себя, он достал палочку и начал процесс подавления воспоминаний юного Гарри, заполняя пробелы, как и обещал. Закончив, он наложил на мальчика легкие усыпляющие чары, чтобы не тревожить его сон, и вынес его из комнаты, приступая к осуществлению финальной части своего плана.

***

Петунья Дурсль, как обычно, проснулась на рассвете от плача своего маленького сына. Дадли был вечно голодным годовалым карапузом, но она была не против. Ей нравились эти моменты единения, когда она успокаивала его и утоляла его аппетит. Она откинула одеяло и выбралась из постели, обувая пушистые розовые тапочки. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мужа, она накинула подходящий халат и вышла из комнаты, чтобы заняться ребенком. Дойдя до самой маленькой спальни в доме, она остановилась и улыбнулась про себя, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы увидеть знакомые растрепанные черные волосы племянника, который крепко спал. Мальчик не доставлял никаких хлопот с тех пор, как они с Верноном приютили его вскоре после рождения Дадли. Было прискорбно, что её сестра скончалась, но в детстве они никогда не были по-настоящему близки. Гарри же стал благословением для неё и остальных Дурслей, и она любила мальчика как своего собственного. Она не смогла побороть желание войти в комнату и рассмотреть его поближе. Мальчик пошевелился и в замешательстве открыл глаза, глядя на женщину перед собой. Казалось, он мгновение боролся со сном, но в итоге затих и одарил её своей привычной озорной ухмылкой. Однако Петунье показалось, будто она врезалась в стену. Глаза, смотревшие на неё, были глазами её сестры; она узнавала мальчика перед собой, но чувствовала пустоту. Нежность и любовь, которые она испытывала к малышу, испарились, быстро сменившись непреодолимым желанием придушить его. Она уже потянулась, чтобы сделать это, но её остановил шепот в глубине сознания, напомнивший, что он — член семьи. Она тряхнула головой и быстро вышла из комнаты. Может, он и был родственником, но она не могла избавиться от чистейшей ярости, которую вызывало его присутствие в её доме. Она хотела, чтобы он исчез; она не желала видеть своего племянника здесь. Пока она кормила своего теперь уже притихшего сына, она решила, что будет терпеть его присутствие, но найдет ему применение; он будет отрабатывать свой хлеб. И если он не будет беспрекословно подчиняться, его накажут. Это проучит её сестру за то, что та обременила её своим отпрыском. Альбус Дамблдор с предвкушением наблюдал за тем, как Петунья вошла в комнату проверить Гарри. У него действительно был очень насыщенный вечер, и плоды его трудов выставлялись прямо перед ним. Потребовалось немало мягких манипуляций и чар памяти на Дурслях, но он был уверен, что учел все нюансы. Теперь они верили, что Гарри живет с ними уже некоторое время, и любили его как второго сына. Он удовлетворенно кивнул и трансгрессировал. Он был доволен достигнутым, и теперь у него было время, необходимое для изучения вопроса о крестражах. Он стер память мальчика до такой степени, что тот почти ничего не помнил о собственных родителях, но снабдил его множеством счастливых воспоминаний о новых родственниках. Мальчик был в безопасности, ничего не знал о магии и в будущем должен был либо пасть как часть пророчества, либо триумфально вернуться в мир волшебников, когда его избавят от фрагмента души. Однако Альбус Дамблдор упустил из виду то, что любовь невозможно воссоздать даже с помощью такой чудесной вещи, как магия. Всё, что он на самом деле сделал, — это приговорил невинного мальчика ко многим мрачным дням. Пока ведьмы и волшебники Британии праздновали падение Темного Лорда, Гарри Поттер крепко спал, не зная, что его жребий в жизни переменился, и последствия этой перемены окружающие почувствуют на себе в последующие годы.