Твой запах - мой дом

— Вы серьёзно собрались жить в этой конуре? — Тони обвёл взглядом однокомнатную квартиру Питера в Квинсе и драматически закатил глаза. — Паркер, у тебя потолок в паутине, холодильник мычит как живой, а сосед сверху, судя по звукам, разводит тараканов. — Это творческий беспорядок! — возмутился Питер, свешиваясь вниз головой с дивана (он репетировал позу для упаковки коробок). — Это помойка, в которой не будет жить мой шкет, — отрезал Тони и кинул на стол ключи. — Новый комплекс в Бруклине. Три спальни, две ванны, гостиная, кухня-студия. И подземный гараж. Пентхаус, правда, всего лишь три этажа, но лифт есть. Пятница, покажи им. Пятница проецировала голограмму. Питер ахнул. Харли присвистнул. — Механик, это слишком, — начал было Харли. — Мы сами можем… — Заткнись, Кинер. Я не тебе плачу. Я инвестирую в покой Питера. И в своё спокойствие. Потому что если вы останетесь здесь, я буду каждую ночь слушать через Пятницу, как ты врезаешься головой о батарею во время секса. Питер покраснел, как помидор. — Мы не врезаемся! — Конечно. Пятница, вычти из его стипендии стоимость новой батареи. Квартира была принята, почти, единогласно.

***

— Это проверит наши отношения, — сказал Харли, паркуя старенький, но ухоженный пикап у огромного сине-жёлтого здания. — Это просто магазин мебели, — фыркнул Питер. — Ты никогда не был в ИКЕА с альфой, да? — Я никогда не был в ИКЕА вообще! Харли посмотрел на него с ужасом и благоговением одновременно. — Сегодня ты потеряешь невинность дважды, Паркер! Внутри был ад. Не тот ад, где огонь и серные реки. Хуже. Ад, где ты идешь по размеченному маршруту уже сорок минут, а выхода всё нет, и Питер остановился в пятый раз, чтобы потрогать диван. — Смотри, какой мягкий! — он упал на образец дивана «Экторп» и раскинул руки. — Мы можем взять такой? — Он бежевый. Ты будешь пачкать его своей паучьей грязью после патрулей. — Я буду снимать костюм! — Ты забываешь его снимать даже когда ешь пиццу! Харли вздохнул и потянул Питера за руку. Через пятнадцать минут они стояли перед стеной с книжными полками, и Питер с абсолютно серьёзным лицом утверждал, что им нужен стеллаж «Билли» в пяти экземплярах. — У нас нет столько книг, Пит. — У меня есть комиксы. У тебя — чертежи. И мы заведём больше книг. Мы будем культурной парой... — Мы будем парой, которая спотыкается о пять стеллажей в огромном пространстве. Спор прервал ребёнок, который ткнул пальцем в Питера и громко спросил: — Мама, это Человек-паук? Питер замер. Харли, не моргнув глазом, наклонился к ребёнку и сказал: — Нет, малыш. Это мой парень. У него просто странная причёска. — А вы геи? — продолжил ребёнок. — Мы — счастливы, — ответил Харли, сжимая руку Питера. Мама оттащила ребёнка с извинениями, а Питер выдохнул. — Ты мог просто сказать «нет». — А зачем врать? — Харли пожал плечами и поцеловал его в висок. — Пошли. Мы ещё не дошли до отдела с коврами, а я хочу посмотреть, как ты будешь спорить, какой из них лучше подходит под цвет стен, которые мы ещё не выбрали. Они накипили столько мебели: Диван «Фритунен» (тёмно-серый, практичный, с механизмом раскладывания, который Харли проверил лично, лёгши на него в отделе и заставив продавца нервно смеяться). Кровать «Мальм» с подъемным механизмом (Питер настоял, потому что «там можно хранить костюм»). Два стеллажа «Билли» (компромисс). Светильник в виде паука (чисто для троллинга, купил Питер). Тридцать семь свечей, потому что Харли сказал: «Омеги любят свечи», а Питер ответил: «Это стереотип, но да, люблю». В кафе они съели по порции фрикаделек с брусничным соусом, и Питер впервые в жизни попробовал клюквенный сок из автомата. — Это похоже на слёзы ангелов, — сказал он. — Это похоже на разбавленный сироп, — усмехнулся Харли, но налил ему второй стакан.

***

Вечером их новая квартира напоминала поле боя после нашествия плоских коробок. — В этом доме вообще есть отвёртка? — возмущался Харли, разглядывая инструкцию к кровати. — Нет, но у тебя есть паучьи лапки. Я могу просто прикрутить шурупы пальцами. — Пит. Мы делаем как люди... — А я не совсем человек, если ты забыл! Харли поднял на него взгляд. Уставший, в пыли, с торчащими во все стороны пшеничными волосами. И Питер понял, что ещё никогда не хотел его сильнее, чем сейчас. — Знаешь, — сказал омега, садясь на пол рядом. — Мы можем не собирать всё сегодня. — У нас нет кровати. — У нас есть матрас. И пол. И гостиная, где нет коробок. Харли отложил отвёртку. — Ты предлагаешь заняться этим на полу, среди незаконченного шкафа и подозрительной лампы? — Я предлагаю закончить день так, чтобы завтра проснуться с улыбкой. А не с больной спиной от этой долбаной инструкции. Харли засмеялся — устало, но тепло. Потом подвинулся ближе и стянул с Питера футболку. — Ты пахнешь фрикадельками, — прошептал он, целуя шею. — Романтично! — Очень. Брусника — афродизиак! Они не дошли до матраса. Питер оказался на спине прямо на груде картонных обрезков, и Харли навис над ним, осторожно убирая локтем мелкий мусор. — У нас нет смазки, — вспомнил вдруг альфа. — Я омега, Харли. У меня всё своё. — Это удобно! — Это биология! Когда Харли вошёл в него, медленно и глубоко, Питер вцепился в его плечи и посмотрел в потолок — там пока не было люстры, только голый провод. Но это был их потолок. Их первой настоящей квартиры. — Я люблю тебя, — выдохнул Харли, двигаясь в ритме, который заставлял Питера терять мысль. — Д-докажи, — стонал омега, выгибаясь навстречу. И Харли доказывал. Долго. Нежно. С остановками, когда Питер начинал смеяться от того, что рядом с его ухом хрустел картон, пока член тёрся о стеночки ануса, полностью пропитанные его смазкой. С поцелуями в колено, когда Питер застонал слишком громко и испугался соседей. С обещанием, произнесённым в самый последний момент, когда узел уже начал формироваться: — Я никогда не позволю тебе собирать мебель одному. Потому что после этого мы всегда будем трахаться! Питер кончил с криком, зарываясь лицом в шею Харли и вдыхая сосну, озон и попкорн. Они лежали на полу, связанные узлом, среди коробок и инструментов, и Питер думал: «Вот оно. Счастье. Оно пахнет картоном, брусникой и любовью».

***

Они проснулись от того, что Питер задел локтем отвертку, которая с грохотом упала на пол. — Чёрт, — пробормотал он, пытаясь сесть, но Харли притянул его обратно. — Не вставай. Ты нужен мне здесь. — Мне нужно в душ... — Я с тобой. — Харли, в душевой пока нет шторки. — Ещё романтичнее! Они всё-таки встали. Душ был холодным, потому что не настроили бойлер. Они мылись по очереди, потому что вдвоём не помещались, и смеялись так, что, наверное, разбудили всю лестничную клетку. А потом сели на кухне — на единственных двух стульях, которые успели собрать, — и пили кофе из пластиковых стаканчиков, глядя на коробки. — У нас есть неделя, чтобы превратить это в уютный дом, — сказал Харли. — У нас есть вся жизнь, чтобы не торопиться, — ответил Питер, накрывая его ладонь своей. За окном вставало солнце над Бруклином. Их первое солнце. В их первом доме.