Тяжкая Доля

Пусть и может показаться, что студенческая жизнь — это очень весёлый период жизни и, отчасти, это будет правильно, но в первую очередь учебная рутина — есть учебная рутина. Бесконечные коллоквиумы, лабораторные работы, разные выезды и практики на заводах — всё это, может, очень интересно, но уж точно не увлекательно. Особенно, когда не ходишь с одногруппниками на разные празднования, где горячительное льётся рекой. У Ели и Ло было полное отвращение к алкоголю. Но жизнь, как ночное небо: среди тёмных полей рутины возникают звёздочки ярких событий, потрясений, побед и поражений. О следующих четырёх годах и десяти месяцах пойдёт речь.

***

Лето 1910 года

Летняя сессия прошла вполне неплохо; разве что, Лололошке пришлось пересдать теоретическую электротехнику. И денюжки со стипендии идут, и ходить следующие два месяца в университет не нужно. Пока многие разъезжались по своим городам, остался по сути, из группы в Брауншвейге, не считая наших героев, лишь тот самый американец. Стоит сказать, что с самого начала учебного года, каждый пытался найти ещё друзей, не ограничиваясь компанией друг друга, но это почему-то не получалось. Ло и Еля только друг с другом ощущали себя… нужными и в безопасности? Злобин даже отбросил попытки как-то переодеть Лололошку, его голубой шарф и белое худи очень крепко приросли к образу его дорогого друга.

***

Лето 1912 года

В обучение входили различные практики на предприятиях. Сначала их отправили в простой литейный цех, а уже на следующий год в сборочный, где с конвеерных лент выходило такое чудо техники, как автомобиль. На каких бы заводах ни были, везде было всё примерно одинаково и до боли знакомо. Труженники, перепачканные в угольной пыли и креозоте, со страшным кашлем, получали очень мало, около 40 марок в месяц. Также везде было достаточно много детей, которые часто просто не доставали до станков и прочего оборудования. Что на сибирском прииске, что на немецкой фабрике — всё было, по большому счёту, одинаково, несмотря на восемь тысяч вёрст, разделявших эти два до жути похожих места. Масло в огонь праведного негодования подливали и Эндрю с Марго, так как они спонсировали новый профсоюз, что должен был защищать права трудяг, но… — Ло, смотри, дом горит! — прогуливаясь недалеко от универститета, Елизар заметил столб дыма примерно в той стороне, где был дом Шпильманштрассе 10. Подойдя ближе, оказалось, что горел именно он! Пожарная команда выносила обгоревшее тело тёти Марго… В этот момент парни вспомнили тот самый роман, что читали под Омском. Среди толпы, что была огорожена от пожара, был виден и Эндрю. Даже с метров двадцати были видны слёзы на его глазах. Он стоял в полной прострации, и даже не заметил, как к нему подошли. — Дядя… Вы… — решил немного растормошить его Злобин, на что его руку схватили. В этот момент взгляд снова вернул осознанность. — Марго… — прошептал он, склоняя голову и закрывая глаза, после чего убийственно закричал, — Ich hasse Nationalisten!

***

(Воспоминания Эндрю)

— Если ещё раз увидем, — и снова этот проклятый угол адвокатуры, и снова эти лица в платках. А голос главаря я запомнил так, что узнаю из всей Германии. — что заносишь деньги к Абрамовичу, спалим твою домишку, — наклонился и прошептал, — вместе с твоей женой… «Гады… Как вас ещё назвать? Я не должен помогать рабочим? Мне самому Абрамович не очень нравится, но он хотя бы правда помогает им!» — Хорошо. Я пойду? — и от Эндрю отступили, сказав напоследок, будто насмехаясь: — Heil Kaiser Leonard und dem deutschen Nation!

***

— Они мне долго угрожали, и я надеелся, что прекратят… Какой же я дурак… После такого рассказа, Елизар и Лололошка точно усвоили: если человек кричит о величии нации или монарха, он точно не будет ЗА свой собственный народ. Националисты же знают, в каких условиях работают на фабриках? Знают же?

***

Лето 1913 года

Очередной учебный год позади, впереди последний. В январе этого года, в Праге, должна была состояться шестая Всероссийская конференция Российской социал-демократической рабочей партии. Именно она и выпускала брошюру: «Искра». Отпросившись с пары учебных недель, они поехали в Богемию. В Праге, на Гибернской 7, они пришли послушать. На фасаде красовалась надпись: «Pravo lidu». Вроде как, это типография местной социал-демократической газеты. В одном из помещений, были ряды стульев для гостей, что находились перед столом, где заседали делегаты. Была возможность увидеть таких же людей, кому так же неравнодушна судьба тех, благодаря которым мы живём в комфорте. Через минут пятнадцать, гостевые места были заполнены, а за столом было уже восемнадцать человек. Один из них был явно ведущим. Тот самый Волгин. Его характерная, выбритая наголо голова, запоминающийся профиль, — представляли собой глыбу. А также его пробивной голос: — Товарищи делагаты, на сегодняшнем заседании, хотел бы на общественное обсуждение предложить свой доклад: «О современном моменте и задачах партии». — начал Волгин, раскладывая бумаги, между делом словно пытаясь проговаривать недостающую «р», которая звучала на английский манер. — Как показал опыт революции 1905–1907 годов, народные массы находятся в состоянии, когда они, пусть и находятся под гнётом царизма, всё равно ищут возможности для улучшения своих условий труда и жизни. Политика в отношении крестьянства, создание хуторов и отрубов, никак не улучшило положение беднейшего крестьянства, но и заставила сильнее голодать. Более того, затраты государства на подобные преобразования нисколько нельзя называть разумными. — Товарищ Волгин, — решил вставить человек грузинской внешности, чувствуя завершение мысли, — это, безусловно, важно, но куда это должно привести и когда? — Да, товарищ Серго, важно. Мир находится на пороге новой, крупной войны. Империи не могут находиться в мире, сорок лет для них — очень много. Хищнические интересы присущи и царю, и кайзерам, и британскому королю. Россия станет воевать, хочет она того или нет. Именно в этот момент на сцене окажемся мы, когда пролетариат снова будет крайне уязвим. — после ответа на вопрос, хлебнул из стакана воды. В этот момент пришёл ещё один вопрос, но уже от другого участника: — Товарищ Волгин, если, стало быть, рабочие массы будут уязвимы, какими средствами нам стоит пользоваться? — Да, точно, средствами нашей пропаганды должны быть принципы социалистического воспитания. Они сформулированы так, что даже человек… — тут он явно подбирал ёмкое сравнение. После некоторой паузы, продолжил: — из другого мира поймёт… В этот момент перед глазами Лололошки засияло то самое фиолетовое свечение, после чего перед ним открылось… воспоминание? — Вот вроде обычный паренёк, ничего выдающегося. Очередной глупец, решивший, что сможет потягаться с моей силой. Но ты… — сказало громогласно существо с чёрными крыльями, такой же кожей и сверкающими глазами цвета июльской молнии. Вокруг был тронный зал с высокими потолками. — У тебя есть секрет. Ты не из этого мира, Лололошка. Что-то оберегает тебя от смерти в нашей Вселенной. Я мог нанести сколь угодно увечий, но смерть твоя бы не настала. В тот момент я даже на секунду засомневался в своей силе, знаешь ли… «Варнер! — воскликнул у себя в голове шарфик. — Что это значит? «Не из этого мира»… Если это не мои галлюцинации, то это объясняет, почему я ничего не помню и не похож ни на кого! И кто же я, получается… Между-мирец? Мироходец..? Не знаю, второе звучит получше». — Ло, что с тобой? — Елизар услышал сбоку шёпот друга. Его вдруг осенило, с чем могло быть связано такое оцепенение. — Ты что-то вспомнил? — Я..? М-м, даже не знаю… — всё это выглядело как бред душевнобольного. А ещё этот причудливый меч в руках, который источал какую-то силу. Да и тот самый дракон-Лефтарион у стены не просто так там стоял… И ещё одна непонятная сущность с белыми глазами в чёрном колпаке. Что за мир чародеев-волшебников? Что было до всего этого?! — Похоже да, но давай сначала дослушаем. Уже в небольшом номере, после заседания и длительного рассказа. О фиолетовом свечении, парень решил не рассказывать. Елизар, конечно, чувствовал, что Лололошка немного не от мира сего, но не думал, что это буквально правда. — Мироходец… — задумчиво произнёс придуманное слово, — Это многое объясняет, и твою склонность к языкам, и необычное одеяние. И эта история про тронный зал и чародея с крыльями… А ты можешь владеть этим “перемещением”? — Я… не знаю? — сомнения были из-за того ощущения в грудине, что отзывалось на слово «Искра». Может, стоит попробовать? Сложив руки палец к пальцу у груди, Лололошка сконцентрировался и тотчас вокруг образовались искры жёлтого цвета. Но резко всё прекратилось, когда рядом появился некто в фиолетовом свечении. Он был в тёмных доспехах, украшенными камнями, возможно, аметист? Из отверстий доспехов исходил фиолетовый свет. — Нет, Лололошка, сейчас это тебе ни к чему. Не забывай о своей миссии! — произнеся это, он испарился. — Ч-что эт-то б-бы-было?! — сильно испугавшись, едва выговаривал Злобин, заикаясь. — Междумирец... — сам Лололошка не понял, почему именно так назвал ЕГО.

***

(28 июня 1914 года)

То заседание оставило отчётливый отпечаток. Что Лололошка, что Елизар, загорелись идеей стать революционерами. При чём теперь это было не просто желание — это стало настоящим решением, чуть ли не… смыслом жизни? Желание сделать мир лучше, помочь людям, что несправедливо страдают, настолько незаслуженно! Все произошедшие события за эти пять лет так или иначе лишь подкрепляли решение — революция. Речь Волгина тем летом 1913 года была слишком хороша, чтобы молодые парни вроде них не прислушались и не вдохновились. Случай с видениями не забылся, но тема эта с тех пор поднималась редко — Елизар в произошедшее верить не отказывался, но явно не хотел. А Лололошка, кажется, понял кое-что важное для себя и учёл. Что же сейчас, то всё идёт как обычно — вокруг несправедливость, это давит, но чудом ещё получается жить. И мириться с этим Ло и Еля ведь не собираются! Просто невозможно смириться. Они не могли. Парни медленно, но верно оканчивают учёбу. Глядишь — уже июль, и это благословенное окончание университета. Достойный успех, можно сказать. День. Ребята листают утренний выпуск газеты — чисто с интереса, не более. Лололошка держит в руках газету, Елизар, склонившись к его плечу по-товарищески близко, читает вместе с ним. Только вот… всё далеко не радужно. Стоит заметить заголовок и вникнуть в суть, как сердце замирает у обоих.

«Сараевское убийство. 28.06.1914.

Намечается война?»

Лололошка перечитывает за пару с Елизаром заголовок про себя, прежде чем уже читает вслух с лёгкой дрожью в голосе, и неясно, для кого: — «Убит эрцгерцог Йоханнес Фердинанд, наследник австро-венгерского престола, а также его жена — София Гогенберг, в Сараево», — бегло проходясь по самому важному, озвучил Лололошка. Елизар явно больше него понимал, судя по его лицу. Он нехотя закончил более значимыми строчками в конце газетной статьи, далеко неутешительной: — «Австро-венгрия собирается предъявлять ультиматум Сербии. Вопрос лишь в одном: насколько сильно эта трагедия повлияет на развитие дел? Возможна ли война?». — Это… — Елизар с широко раскрытыми глазами перечитывал всю новость полностью. Что-то ему подсказывало, что ничем хорошим это убийство не обернётся. Это не шутки… — очень плохо, Ло… Продолжение следует…