В тени Вепря

Запись в дневнике (без даты, судя по кляксам — писано в дурном настроении) Наль. Наль. Наль. Он зовет меня Наль, словно я его комнатная собачонка или престарелый конюх, а не виконт Лар, чей род держит в кулаке добрую треть северной торговли! Ему плевать, что мы кузены. Для него я всегда был просто приложением к казне, к скучным отчетам о рудниках, к той грязи, в которой он, герцог Окделл, марать свои белые руки Повелителя Скал не желает. Смотрю на него сейчас — стоит во главе стола в этом проклятом замке. Волосы скоро сединой тронутся, а все равно бабы на него пялятся, как на икону. И мальчишка этот, Алва, крутится рядом, как привязанный. Смотрит на Дикона так, словно тот ему мир подарил. А ведь я надеялся… Я так надеялся, что этот южный змееныш выпустит Ричарду кишки или хотя бы вытреплет нервы. Вместо этого Дикон приручил и его. Сделал своим продолжением. Как и всех. За что ему это, а? За что ему друзья, готовые умереть по щелчку пальцев? За что ему этот щенок, который ловит каждое его слово? За что ему ТА дружба? Та самая, из-за которой я двадцать лет грыз подушку по ночам.

***

Дядя Эгмонт, Повелитель Скал, человек старой закалки. Для него «наследник» — это не просто слово. Это продолжение его самого, его меч, его щит, его надежда. С самого детства, стоило мне переступить порог Надорского замка, я слышал: «А Ричард уже…», «Посмотри, как Дикон держится в седле, учись…», «Вчера на совете он высказал мысль, достойную зрелого мужа…». Дядя хвалил его не из тщеславия — он искренне гордился. И от этой искренней гордости мне становилось тошно вдвойне. Для него я всегда был «сын моей дорогой кузины», мальчик, которого нужно приютить, но не тот, на кого можно опереться. Я — новая знать. Ричард — потомок богов. Пропасть, которую не заполнить ни деньгами, ни титулами.

***

Ларак стоял в толпе приглашенной знати, сжимая в руках программку церемонии. В зале пахло воском, оружейным маслом и юностью. Ему, графу, пришлось приехать, потому что отец не смог не смог — здоровье подвело, а честь рода требовала присутствия на выпуске наследника. И Ларак поехал. Поехал, чтобы собственными глазами увидеть триумф своего блестящего кузена. И вот, глашатай зачитал итоговый список успеваемости. — Третий результат в выпуске… Ричард Окделл, граф Горик. Третьим. Третьим! Ларак едва сдержал ликующий смех, который рвался из груди. Он до скрежета сжал зубы, делая вид, что огорчен, но внутри у него пели райские птицы. Боги, есть справедливость на свете! Древний род, Повелитель Скал, наследник золотых рудников и тысячелетних гробниц, любимчик дядюшки Эгмонта — и всего лишь третий. Не самый умный, не самый ловкий, не самый-самый. Посредственность. Золотая посредственность с громким титулом. Он жадно смотрел на Ричарда. Тот стоял на сцене с каменным лицом, не выражая ни стыда, ни досады. Только желваки едва заметно играли на скулах. Рядом с ним, на первом месте, стоял этот черноволосый кэналлийский мальчишка — Рубен Алвасете. Стоял и улыбался так, словно он уже стал маршалом и выиграл какую войну, а не всего лишь второй сын. На втором месте — Арно Савиньяк, про него и говорить-то не стоило. И вот церемония закончилась. Уже оруженосцы смешались с толпой придворных. Ларак протиснулся ближе к троице друзей, ожидая увидеть на лице Ричарда досаду, разочарование, тень зависти. Он готов был упиваться этим зрелищем. Но Ричард Окделл смеялся. Искренне, запрокинув голову, смеялся, пока Рубен пытался стряхнуть с его плеча невидимую пылинку, а Арно Савиньяк с гордостью вертел в руках свою серебряную перевязь. — И всё-таки я тебя сделал, Дикон! — Рубен сверкал белозубой улыбкой. — Признай, мой удар в терцию был великолепен! — Великолепен, — Легко согласился Ричард. — Я до сих пор не понимаю, как ты вывернул кисть под таким углом. Научишь? — Всенепременно. За отдельную плату в виде бочонка надорского эля. Мимо проходил кто-то из свиты короля, поздравляя Рубена с блестящим будущим, намекая, что должность Первого маршала ему почти гарантирована через десяток-другой лет. Кто-то другой подошел к Арно, хлопая его по спине и называя «будущим маршалом юга». А Ричард… Ричард просто стоял рядом и улыбался, греясь в лучах чужой славы, словно это он был на вершине. Ларак не выдержал. Он подошел. — Ричард, — Начал он, стараясь, чтобы голос звучал участливо, — Третье место… конечно, достойно, но… ты не расстроен? Быть первым — это такая честь… Возможность в будущем стать Первым маршалом Ричард повернулся к нему, и в его серых глазах не было ни тени сожаления. Только веселое недоумение. — Расстроен? Четверо упасите, Реджи. Ты видел, сколько бумаг подписывает Первый маршал? И сколько времени он проводит во дворце, выслушивая жалобы придворных? — Ричард поморщился. — Нет уж, увольте. Пусть Рубен или Арно занимаются этой морокой. А я лучше поеду в Торку, к горам. Там воздух чище и враги честнее. Рубен рядом фыркнул. — Слышал, Арно? Он нас уже в бюрократы записал. — А кто, если не мы? — Арно пожал плечами. — Дикон у нас натура творческая. Ему скалы подавай, да рисование. — Вот именно, — кивнул Ричард. — Я, если честно, даже рад, что третий. Меньше внимания, больше свободы. А вы уж блистайте, господа будущие маршалы. Я посмотрю со стороны. Охота. Осень 392 года Круга Волн (примерно). Дед в очередной раз притащил меня в Надорский замок «Смотри, учись, как держаться с сюзереном. Дикон — твой кузен, держись его. Он будущее Севера». Будущее Севера в тот момент стояло у ворот, не обращая на нас никакого внимания. Он ждал. Ждал, пока из-за поворота не покажется кавалькада с южными гербами. — Опоздал! — Крикнул Дикон, и я впервые увидел, как мой вечно хмурый кузен улыбается. По-настоящему. А потом из седла спрыгнул Рубен Алва. Они обнялись, хлопая друг друга по спинам, и я сразу стал пустым местом. Меня представили: «Мой кузен, Ларак». Алва скользнул по мне взглядом, кивнул и тут же повернулся к Дикону: — Я привез тебе вино, которое ты просил. И книгу. И, кажется, за мной хвост из Олларии, но ты же знаешь, я оторвался у четвертого поворота. Они засмеялись. Я не понял шутки. Я вообще редко понимал их шутки.

***

В тот вечер Оллария гудела. Герцог Окделл сумел привезти наследника в столицу. Ричарду было около двадцати, он был ослепителен в багряном с золотом колете. Реджинальт, уже слегка полнеющий и вечно потеющий в душных залах, стоял у колонны, сжимая в руке бокал с разбавленным вином. Он смотрел, как к Ричарду и его другу, южному маркизу Рубену Алве, подплывают первые красавицы королевства. Баронесса Капуль-Гизайль, сама Марианна, смеялась, касаясь веером плеча Ричарда. Дочь графа Ариго строила глазки. А эти двое… эти двое, словно два слепых истукана, продолжали свой разговор, не обращая на девиц никакого внимания! — Ричард, ты посмотри на эту брюнетку, — Услышал Ларак обрывок фразы, сказанной Рубеном с ленивой усмешкой. — Говорят, у нее состояние больше, чем у епископа Агариса. Ричард даже не повернул головы. — И что мне делать с ее состоянием? Надор не бедствует. К тому же у нее слишком громкий смех, я его за три квартала слышу. Лучше скажи, ты выяснил насчет фуража для твоей конницы в том году? Цены на овес взлетели до небес. И они продолжили обсуждать армию! Стоя в окружении лучших невест Золотых Земель, они говорили о проклятом овсе! Это было не просто неуважение к девушкам. Это было плевком в душу Реджинальту Лараку. Он бы жизнь отдал за один благосклонный взгляд Марианны, а этот мальчишка, этот выскочка из Кэналлоа, просто держал ее за руку, помогая Ричарду не пролить вино на манжет, и оба они искренне не замечали, какое сокровище крутится рядом.

***

Было далеко за полночь. Ларак возвращался из караульной, проверяя посты. Проходя мимо кабинета маршала Севера (тогда им был старый герцог), он услышал тишину. Заглянув в щель, он замер. На широкой кушетке, стоявшей у стены для отдыха после долгих совещаний, спали двое. Ричард лежал на спине, раскинув руки, а Рубен, видимо сморившись во время чтения докладов, упал головой ему на плечо и так и уснул. На столе горела одинокая свеча, освещая ворох бумаг. Ларака передернуло от отвращения. Это было… неправильно. Не по-мужски. Эта южная кошка Алва вечно лип к Ричарду: то поправит воротник, то подаст плащ, то засмеется своей белозубой улыбкой. А теперь они спят в обнимку? Гнусность. Уже на следующий день он осторожно, под видом заботы, шепнул одному из офицеров: «Вы не находите, что наш юный герцог слишком уж близок с этим Алвой? Странная дружба. Не зря говорят, что на юге нравы попроще…». Слух разлетелся быстро. Но результат оказался неожиданным. Когда на очередном приеме кто-то из свиты короля позволил себе грязный намек, Рубен Алва рассмеялся так громко и искренне, что смутился сам шутник. — Вы правы, господа! — Воскликнул он, обнимая Ричарда за плечи. — Мы с Диконом действительно любовники! Я изменяю ему с морем, а он мне — со скалами. Но лучшего друга, чем он, у меня нет, так что жене придется смириться с его присутствием в нашей постели. Ричард тогда лишь лениво улыбнулся и добавил. — Если маркиз ворчит во сне, то лишь потому, что я снова выиграл у него партию в карты. Не ищите грязи там, где есть только верность, барон. Ларак скрипел зубами. Он хотел запятнать, а они превратили его грязную сплетню в тост за дружбу. Они были неуязвимы. Их щит — это их искренность.

***

Когда пришла весть о дуэли между Окделлом и Алвой, Реджинальт сначала испытал ужас. А затем — липкое, стыдное, всепоглощающее торжество. Неужели судьба наконец-то повернулась к нему лицом? Он молился. Впервые в жизни он молился Создателю не о здравии рода, а о смерти. «Пусть Алва победит. Пусть этот южный выскочка проткнет Ричарда. Ричард — слепец, он не видит своей выгоды, он окружил себя чужаками. Я стану герцогом. Я наведу порядок. Я построю здесь все так, как советует Штанцлер. Я… буду значимым». Он видел, как Ричард вернулся с дуэли. Живой, но сломленный. В тот момент Ларак ненавидел его сильнее, чем когда-либо. За то, что тот выжил. За то, что скорбит по врагу.

***

Теперь этот проклятый взял в оруженосцы еще одного Алву. Ларак думал, что мальчишка будет мстить, что он будет шипеть и кусаться, что он выпьет из Ричарда все соки. С каким наслаждением он смотрел на Рокэ в первые дни — дерзкого, злого, готового сорваться. Но проходили месяцы, и он с ужасом видел, как повторяется старая история. Ричард снова приручает Алву. Снова учит его держать шпагу. Снова сидит с ним ночами в кабинете, обсуждая неведомые дела. Снова появляется эта невыносимая синхронность, это тепло, которое Ларак не мог получить ни от кого. Он видел, как Ричард заботится о мальчишке: шлет ему теплый плащ, учит фехтовать левой рукой, заказывает для него лучшую сталь у кузнецов. А ведь Ларак просил всего лишь увеличить содержание своей канцелярии — и получил отказ. Почему? Почему Ричард Окделл, Повелитель Скал, герцог, тратит свою душу на каких-то кэналлийских мальчишек, а не на своего кровного родича? За что ему дана эта любовь и эта преданность? За что ему дано быть центром притяжения, когда сам Реджинальт Ларак обречен вечно стоять в углу, сжимая в руках никому не нужные проекты и запивая желчь разбавленным вином?