Fear of death

Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительно. — Иван Тургенев, «Отцы и дети»

Первая учебная неделя прошла, и впереди было еще уйма таких. Я почти все время проводил в компании Полины и Дениса. Мне было по-настоящему весело болтать с ними о новой смешной прическе Анны Федоровны — учительнице английского языка, о том, какие сегодня будут булочки в буфете, и как хочется скорее каникул. Но все это было не то, я скучал по Роме, именно по нему, ведь с Бяшой мы еще общались и теперь вместе курили. Но вот Пятифанова не было с понедельника, с того самого дня, как мы вместе шли в ливень под зонтом. Я спрашивал у Бяши, как он, но тот лишь отмахивался, что заболел. Но я чувствовал, причина была не в этом. Хотелось лезть на потолок, когда гудки на трубке были без ответа, когда я даже набрался смелости и в пятницу сходил к нему, но дверь не открыли. Галлюцинации больше не беспокоили меня, я мог только радоваться, но образ лисички растворился лишь для глаз, но другим органом чувств я ощущал сладкую лаванду. Дома было тихо, совсем не похоже на утро субботы в нашей семье. Я спустился на первый этаж — никого. Выглянув в окно, я не увидел машины отца, уехали куда-то и без меня. Детская обида резко прошла, на замену ей пришло чувство свободы. Я сделал два бутерброда с чаем и уселся на диван в гостиной. Нажав на кнопку play, засверкала картинка. Я оставил какой-то сериал и уплетал свой завтрак. Мама никогда не разрешала есть перед телевизором, но сегодня себе разрешил я. Мою трапезу прервал телефонный звонок. Я поднялся с дивана и быстрым шагом посеменил в коридор. — Я слушаю, — сказал я, наматывая телефонный провод на палец и присаживаясь на тумбу. — Петров, здарова, — знакомый и родной шепелявый голос прозвучал в трубке. — Бяша, привет, ты чего-то хотел? — я почесал затылок и подумал, как же редко Бяша звонил мне. Только по срочным ситуациям. Напрягся, боясь услышать что-то плохое. — Да тут такое, ты Ромке не звонил? А то этот бес ни трубки не берет, так и дверь не открывает. Так и знал, что что-то случилось. Я замялся, Бяша не слепой и видел, что с Пятифаном мы, кажется, не в ладах. — Ну, он мне тоже не отвечает. Думаешь, случилось что? — дыхание было неровным, и я усиленно пытался его усмирить. Услышал тяжелый вздох в трубку. — Так не знаю, думаю, мало ли ты чего больше скажешь. Разочарованный голос Бяши снова вздохнул. — Увы, но я ничего не знаю. Я разволновался, все веселое настроение как рукой сняло. — Ладно, Тох, давай тогда. Я первый положил трубку. Не отходя от телефона, я набрал знакомые цифры 3-15-87. Но, как и ожидалось, Рома не ответил. Я вернулся в гостиную. Теперь этот смешной сериал казался мне нудным и раздражающим. Я выключил его, но в тишине мысли не давали мне покоя. Просидев так еще полчаса, я встал. Поднялся на второй этаж к себе в комнату, натянув штаны и кофту, я снова спустился, обулся и вышел из дома. Глянул на дверь, а ключ-то... пришлось вернуться. На крючке висел шнурок с ключом, я взял его и теперь точно вышел на улицу. Было пасмурно, но достаточно тепло. Я закрыл дверь и пошел в сторону поселка. И с чего я вдруг подумал, что мне Ромка бы открыл? Точно же нет. Может, их и правда дома не было? Раньше они часто ездили к тетке, может, и сейчас тоже. Только бы ничего не случилось. Ноги привели меня к небольшому бревенчатому домику, охраняемому невысоким забором зеленого цвета. Вспомнил, как мы его красили и измазали тогда Бяшу, улыбнулся, но улыбка сплыла с моего лица, когда я увидел чей-то силуэт, подходящий к дому. Зрение опять подводило, и я не мог распознать лица, но зато я хорошо видел, как шатался идущий. Я встал как вкопанный и ждал, пока этот кто-то подойдет ближе и я его разгляжу, но человек упал. И я, конечно же, подошел к нему сам и, наконец-то узнав в этом человеке Ромку, тот был в доску пьяный и еле стоял на ногах, хотя нет, уже не стоял. Весь грязный, мокрый, он развалился на траве. Я вздохнул облегчённо — живой, уже хорошо. — Вставай, давай, ты где был вообще? — я потянулся, чтобы поднять товарища. С горем пополам я поставил его на ноги, все еще придерживая под руку. — Ты почему в школу-то не ходил? Я повел Рому к дому, благо до него оставалось пару шагов, ведь волочить его было еще той морокой. Я повел Рому к дому, благо до него оставалось пару шагов, ведь волочить его было еще той морокой. — Мм, блять, а ключ-то где? — я усадил его на лавочку около двери и встал напротив. Ромка расторопно начал шариться в карманах своих штанов, но они были пусты. — Ты ключ потерял? — третий вопрос так же был без ответа. Я расстроенно глянул на друга, а тот будто не замечал моего присутствия. И только опомнившись, что я все так же стоял перед ним, посмотрел на меня. — Ты че тут делаешь, то блять? — он нахмурил брови, и я растерялся. — Мы с Бяшей не могли до тебя дозвониться, и я вот пришел. — я сел рядом на лавочку. Достал пачку сигарет, которые купил мне Денис, я сам побоялся покупать и попросил его. Чиркнув зажигалкой, я затянулся, снова ощущение невесомости наполнило меня вместе с сигаретным дымом. Ромка уставился на меня как на ненормального. — Нехуй мне названивать. — тот без капли зазрения совести выхватил сигарету, что я зажал губами, и затянулся. Я треснул его по голове, не сильно, и снова достал пачку. — Да не надо, не кури хотя бы не при мне. — Ромка посмотрел прямо в глаза, и я улыбнулся. Он смотрел на меня так ласково и по-доброму. И я убрал сигареты в карман. Мы молчали, и лишь когда Рома докурил сигарету, он снова обратился ко мне. — Извини. — я с непониманием посмотрел на сидевшего рядом друга. — За ту хуйню, никак из головы не выкину. — Ромка закончил и встал с лавки. Чуть не упав, он дёрнул дверь, и та распахнулась. А я все ещё переваривал услышанное. — Все нормально, я не злюсь. — я подхватил друга, который чуть не свалился со ступенек. Он обмяк у меня в руках. Было тяжело, и я потащил его в дом. Посадив его на пол в коридоре, я хотел позвать тётю Машу, чтобы потом вернуться домой. — Дома нет никого, даже не зови. — Ромка встал, опираясь на стенку, скинув кроссовки куда-то в угол, и пошел в сторону кухни. Я знал Ромкин дом наизусть, часто мы сидели у него после гулянок. — Проходи, хули встал. — я снял обувь, поставил её в обувную и пошел следом за Ромкой. Тот сел за кухонный стол, с грохотом поставил бутылку водки и две стопки. — Давай выпьем, Петров, раз ты куришь теперь, то и выпить можно. — я скривился, видеть его в таком состоянии было ужасно неприятно: глаза стеклянные, речь невнятная, и голос хриплый, и такой уставший. — Не буду я, и ты тоже не будешь. — я убрал бутылку под стол, на что Ромка лишь хмыкнул. — Тоже мне, правильный нашелся. — он потянулся вслед за бутылкой, но я отдернул его руку. — Ром, ложись спать, скоро мама твоя придет. Хочешь, чтобы она видела тебя таким? — я помнил мать Ромы, такую хрупкую женщину невысокого роста, вечно ходившую в закрытой одежде, и, увы, я знал, почему. — Не придет, они с батькой уехали к тётке. — Рома расселся на стуле, облокотив голову на стенку. — Пойдем, я тебя доведу до кровати, и домой пойду. — я взял Рому за руку, тот поддался. — Чего ты так напился, свободу почувствовал? — мы шли до Ромкиной комнаты. И я почти тащил его на себе, тяжёлый гад. — А вот не твое дело это. — Пятифан хотел вырваться из-под моей хватки, но тут же чуть не навернулся носом об порог. — Ну и ладно. — я открыл дверь, все та же комната, ничего не изменилось с моего последнего прихода. Усадив Ромку на кровать, я собирался уйти. — Да стой ты. — я обернулся, Рома похлопал по кровати, в жесте, мол, садись. Я сел. — Мне бы домой надо, я не могу с тобой сидеть. Хочешь, Бяше позвоним, он придет. — но Ромка будто не слышал меня, сидел, уткнувшись взглядом в пол. Он повернулся и посмотрел на меня, мотнул головой и улёгся. — Не надо Бяшку, я хочу с тобой. — я покраснел, кажется, как двусмысленно звучали эти слова. Пусть Рома был пьяный, он заметил мои красные уши и щеки. Я отвернулся от него, пытаясь скрыть смущение. — Просто родители уехали, и если они приедут, а меня нет, будет плохо. — Ромка снова сел рядом. — Позвонишь от меня. — он улыбнулся и достал пачку сигарет из моего кармана. От рук Пятифана, что были на моей ноге, пока он доставал сигареты, я дернулся. — Курить не надо тут, ты же дома. — Я выхватил пачку и сунул ее обратно. Но Рома не унимался, снова потянув руки, я треснул по ним. Вдруг парень повалил меня, и я лег, облокотившись головой на стену. Рома навис надо мной, одной рукой он держал мою правую руку, другой пытался вытащить эти чёртовы сигареты. Его лицо было так близко, что мне стало жарко; от него пахло перегаром, сигаретами и слегка одеколоном. Я не знал, о чем думал в этот момент Рома, который практически дышал мне в губы. Я помнил, какого это — целоваться с ним, какие на вкус его губы, и от этих мыслей мне захотелось ещё раз попробовать. Но Рома слез с меня, победно держа в руках сигареты, подцепив губой одну, он зажёг её и с грохотом открыл оконную раму. Стоял, оперившись на подоконник, и курил. А я пылал; мне было безумно жарко от всех мыслей, что влезли мне в голову, от воспоминаний о чужих губах, от Ромки, наконец. — Дай мне одну. — Я встал с кровати и подошёл к открытому окну; свежий воздух врезался в лицо и заполнил лёгкие. — Сказал же, не кури при мне. — Он кинул пачку на кровать. Вот же наглый, это же были в конце концов мои сигареты. Да и что ему взъелось, курю я при нём или нет? — Тебе вроде получше уже, спать бы ложился. — Я встал так же, как Рома, опираясь локтями на деревянный подоконник. Тот хмыкнул и выкинул окурок в окно. Прямо в грядки; видела бы тётя Маша, прибила бы его. — Не хочу я спать. — Он закрыл окно и сел обратно на кровать. — Ну не спи. — Я остался стоять у подоконника, только повернувшись лицом к кровати. — А мне домой надо, Ром, пошли дверь за мной закроешь. — Возражать Пятифан не стал, и мы пошли к выходу. Ромка стянул кофту и бросил её на пол, оставшись в одной футболке. Я заметил синяк на запястье друга, спросить не решился о его происхождении; не ответил бы. — Ну, пока, и это… Бяше позвони, он тоже переживает. — Я напоследок глянул на Рому и ушёл. На улице снова потемнело, скоро начнётся дождь, и успеть бы дойти до дома. По приходу домой я застал родителей с Олей. — Тоша, а ты где был? — Сестрёнка подбежала ко мне; она словно светилась от счастья. Все были в хорошем расположении духа, и это не могло не радовать. — К другу ходил, а вы где были? — Я посмотрел на маму, которая разбирала пакеты с продуктами. Снова по магазинам ездили; у отца что, бесконечная зарплата, или мы выиграли в лотерею? — В город ездили, потом возможности долго не будет туда выбраться. — Я кивнул, и всё-таки хорошо, что я остался дома; теперь я был спокойнее. С Ромой было не то чтобы всё хорошо, но он хотя бы был дома.

Повествование от лица Ромы.

Я сидел на кухне, пялил в окно. Впервые за много лет я был благодарен отцу, что тот настоял, чтобы я не ехал с ними к тётке. Семейка по линии отца были все ебанутые. Нет, конечно, его родная сестра, и по совместительству моя тётка, была ещё ничего, но вот её сын — ещё тот отброс. Мы с ним были погодками, он был всего на год старше меня. Поэтому раньше на всех семейных праздниках мы тусовались вдвоём, но, становясь старше, мой троюродный братец Сашка всё больше шёл не по той дорожке. Это началось, кажется, с крашенных волос; я смирился с ними, но потом он начал одеваться как педик, вести себя как педик. Позже я узнал от его кентов, что он реально педик. Пиздил я его тогда долго; мне кажется, было около тринадцати лет, может, больше. Но потом Сема прознал, кем является мой достаточно близкий родственник, и пиздел, что это заразно, и я тоже скоро переобуюсь в голубые тапочки. Всем я сказал, что не общаюсь с Семеном из-за Андрюхи, но на самом деле я просто боялся, что это всплывёт, поэтому и избегал свинью. Каждая поездка к тёте Гале давалась нелегко не только мне, но и Саньку. Тот всё время уходил куда-то, как только мы приезжали. Со временем я злился уже не на брата, а на себя. Я выбивал пидорство не из него все эти годы, а из себя. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Первое время я считал, что это он меня заразил, потом понял, что нет. Я был таким изначально. Если это передавалось воздушно-капельным путём, то скорее я вдохнул в него эту болезнь. С этими мыслями я ложился спать, с ними же вставал по утрам и, сука, с ними же боролся с желанием не поцеловать белобрысого, потому что он последний человек, которого я хотел бы так опозорить. Я молчал, кажется, год, а потом вылил всё Бяше. Как бы он странно ни отреагировал, эту тему мы больше не поднимали. С годами я осознал всю симпатию к Полине, мечтал вернуться в те времена, когда, пусть и врал себе, но не понимал этого. Мне нравилась Морозова как человек, а я, глупый, хотел вылить это всё в любовь. Но сейчас то, что я топил алкоголем и девчонками, вырывалось наружу. Стоило только Антону приблизиться — моё сердце выскакивало. Я устал врать себе, врать друзьям, родителям, но выхода не было. Яма слишком глубокая, и самое главное — не начать себя закапывать. Я верил, что после школы поступлю в город и уеду отсюда, может, даже влюблюсь в девушку, создам новую ячейку общества. Но с моей учебой поступать можно только на дворника. Поэтому сейчас я и высасывал эту несчастную бутылку водки в одно горло. Как батя, а может, сопьюсь. Да всё что угодно, главное, чтобы никто не узнал. Телефон зазвонил. Я вскочил и вспомнил слова Антона, что они потеряли меня с Бяшкой. Подошёл к телефону. — Ром, привет, ты почему в школе не появляешься? — мелодичный голос зазвучал в трубке. Это была моя новая пассия, Верка, хорошая девчонка, пусть и надоедливая немного. — Да приболел. — Мой пьяный голос мог меня выдать, но я не беспокоился. — Ох, хочешь, я приду? — Вот только тебя сейчас нахватало, как бы слить её сегодня. — Да не, я почти в норме. — Я показательно прокашлялся, для чего пока ещё не понял. — Ну хорошо, в понедельник увидимся. — Да, Верк, я пойду, может, завтра созвонимся. — Мой трёхдневный запой и почти полное отсутствие нормального питания давали о себе знать, меня просто не держало на ногах. — Хорошо, пока. — Я не ответил и положил трубку. Хотел набрать Бяше, но сил не осталось, поплёлся в комнату. Увидел в углу кровати сигареты, теперь он у меня свои оставил. Ну, я не такой честный, возьму парочку. Я улёгся на кровати, голова пошла кругом, начало тошнить. Сука, как я ненавижу это состояние. Нет, спиться у меня не выйдет точно. Время было обед, я конкретно вымотался за ночь. Стоило попробовать уснуть, и ведь у меня почти вышло, если бы сейчас мою дверь чуть ли не выламывали. Я подскочил. Да кто это? Я обещал треснуть по голове тому, кто сейчас стучался в дверь с такой силой, будто я деньги у него украл. На пороге стоял Бяша, заулыбался, увидев меня, а я его радости не разделял. — Ты козлина на! Если б Тоха мне не позвонил, я бы тебя уже похоронил. — Стоявший у порога Бяшка по-свойски зашёл в дом. Я захлопнул дверь. Да что же сегодня все обо мне вспоминают? — Да я спал, чё вы все петушитесь, будто я без вести пропал? — Я шёл за другом, который направлялся на кухню. Протирая глаза, я не заметил и врезался в спину Бяши, который, в свою очередь, какого-то хуя встал как вкопанный. — Ты чё? — Я обошёл его и увидел ту самую полупустую бутылку Талки. — Это я чё? Это ты чё, бухаешь, пропадаешь хуй пойми где? — Нехорошо получилось, я и подумать не мог, что друзья могут так переживать за меня. — Да долго объяснять, выкинь её или оставь, пригодится. — Я прошёл к плите и поставил чайник разогреваться. Бяша взял бутылку и выкинул в мусорное ведро. Ну и бог с ней. — Нет, Ромыч, говори, чё происходит, батек мозги делает? — Такой сосредоточенный и взволнованный друг, я редко видел его таким, стало стыдно. — Не, батька в пролёте. — Я поставил две кружки на стол, одну с Халком. Бяша всегда пил из неё у меня дома. Слабо улыбнувшись, я разливал кипяток по кружкам. — Ну и в чем тогда беда-то? — Атмосфера была напряжённой, говорить о своих загонах я не был готов, но и Бяша без ответов не останется; я читал это в его глазах. Две ложки сахара мне и аж четыре этому, как у него жопа не слипнется. — Пей и молчи, голова разрывается. — Я отпил горячего чая; кипяток разлился по горлу, похмелье не сошло на нет, но легче стало однозначно. Сидевший напротив Бяша хмыкнул. Он точно не собирался сдаваться так просто. — Если ты думаешь, что я не помню, то нихуя; и если я молчу, не значит, что осуждаю, не понимаю скорее. — Неуверенно начал Бяша, я напрягся и, как это постоянно происходит, выпрямил спину, зубы сжались, а глаза я отвёл от тех, что напротив. Не сейчас, я не готов говорить; просто молчи, Бяшка, прошу. — Ну это не значит, что надо забухивать; ты, короче, не один, я не отвернусь. — Показалась улыбка; Бяша всячески пытался меня подбодрить. Нет, у него не выходит, да мне было приятно от этих слов, но там, где-то глубоко, наружу вырывалась злость, животная ярость; хотелось уйти или выгнать Бяшу и снова напиться. — Мм. — Это всё, что удалось выдавить из зажатого рта. Я положил руки на стул и сжал их так, что становилось больно. — Тоха тоже поймет; он же хороший пацан. — Бяша так старательно подбирал слова, я читал это по его рукам, которые искали, чтобы сжать, по раскосым глазам, которые бегали по комнате, и по этой нервной улыбке. Всё это я знал наизусть. — Чай пей, не надо мне мозги вправлять. — Чувствовал себя чмом в этот момент, и пусть я нуждался в том, чтобы мне вправили мозги, готов я к этому не был. — Ты точно козлина. — Друг расстроился; я мысленно извинялся перед ним, но вслух сказал: — Да-да, давай лучше расскажи мне об Ане; виделись? — Срочно нужно было сменить тему, и это единственное, чем сейчас можно было заинтересовать Бяшу. Мы сменили тему, но я точно знал, что это не последний раз, когда мы возвращаемся к ней.

Повествование от лица Антона:

Субботний день прошёл; я ждал с нетерпением следующий день, ведь мы с Полиной договорились погулять в воскресенье, сходить на тарзанку, да и просто проветриться. Мы всей семьёй поужинали; я и забыл, когда в последний раз такое разнообразие еды находилось на нашем столе. После ужина Оля потащила меня к себе; мы смотрели «Черепашек-ниндзя». День уходил приятно и спокойно. После просмотра пары серий мама разогнала нас по комнатам. Я достал свой старый альбом. М-да, как же убого выходило рисовать у меня раньше. Нашёл портрет Полины; я так и не отдал его ей, посчитал, что он ей не понравится. Может, стоит перерисовать и отдать ей завтра. Да, так и сделаю. Вооружившись простым карандашом, я начал выводить нечеткие линии; уже выводился аккуратный женский профиль, волосы, лежащие на плечах, и лёгкая улыбка. Я вспомнил, как приятно пахло от одежды Полины; мои чувства смешались. Та выброшенная фраза пьяным Бяшей вспомнилась; я догадывался о чувствах Полины, но просто не мог ответить взаимностью. Я безумно любил её, но скорее как люблю Олю или маму, но не как девушку. От этого было больно. Я перечеркнул силуэт, нарисованный на бумаге. Закинул на дальнюю полку альбом и уселся на кровать. Хотелось спать; день выдался насыщенным, начался он смутно, но продолжение того стоило. Я заметил, что окно было приоткрыто; оттуда дул холодный воздух, и я встал, чтобы закрыть его. По инерции выглянул в окно и заметил, что на подоконнике по ту сторону дома что-то лежало. Какой-то свёрток; может, птицы решили вить гнездо прямо у меня под окнами. О таком будильнике я не мечтал, поэтому решил скинуть находку с подоконника. Аккуратно открыв окно и приглядевшись, я понял, что это было что-то свернутое в ткани, словно мешочек. Я взял в руки, развернул находку; там была лаванда. Откуда? Здесь она не росла. В нос ударил терпкий запах; это был привет от старой подружки. Я забрал находку, каким бы абсурдным решением это ни было. Кинул мешочек с лавандой на стол. Стоило только прилечь на кровать, как меня затянуло в сон. Спал я неспокойно, часто просыпался, ощущение было, будто у меня жар. Беспокоить посреди ночи никого не хотелось, и я с горем пополам всё-таки уснул и проспал до утра. Утро началось для меня сегодня в 10 часов, но, несмотря на это, я совсем не выспался. Потирая глаза, я спустился на первый этаж умываться. На кухне мама с Олей что-то готовили, я прошёл мимо, прямиком в ванну. Глянув в зеркало, я скривился: каким я был опухшим! Мешки красовались под глазами. Как и бывало раньше, меня ужасно тошнило по утрам, нужно было скорее поесть. Вскоре после завтрака я созвонился с Полиной, мы договорились встретиться у магазина где-то после обеда. Времени было ещё много, и, поболтав с Олей и мамой, снова вернулся в комнату. Вспомнил про ночную находку на окне; я точно бросил её на стол, может, упала, но ни под столом, ни на столе мешочка я не нашёл. Приснилось, может. Спустя пару часов я уже шёл в сторону магазина, настроение было паршивое, и я был уверен, что встреча с подругой точно его поднимет. — Антон! — Я пригляделся: Полина стояла возле гастронома и махала мне рукой. Я улыбнулся и ускорил шаг. — Привет, давно меня ждёшь? — Я обнял девушку; стоило выйти пораньше, чтобы не заставлять её ждать. — Нет, я только подошла. — Мы шли по улицам, болтали о учёбе, и тема как-то свернула к младшим классам. — Ох, Антон, вчера мальчик пропал из 4 класса, представляешь? — Полина с глубоким сожалением посмотрела куда-то вдаль. Я напрягся: как это пропал? Может, загулялся. — Ты думаешь, что-то случилось? — Девушка вздернула плечами и тяжело вздохнула. — Никто не знает, а вдруг это маньяк, Антон. — Она вцепилась мне в руку. Я вздрогнул: какие маньяки? Да ну нет, мы не в криминальной России. — Успокойся, Поль, вернётся. — Я даже в глаза этого мальчишки не знал, но, несмотря на это, было гадкое чувство, что, возможно, это был одноклассник Оли, чей-то сын. Это удручало. — Давай не будем о плохом, как там Рома, вы до него дозвонились? — Полина отпустила мою руку и спросила с лёгкой улыбкой на губах. Я вздохнул: не хотелось болтать всем, что Рома пил неделю, но ведь Полина же никому не разболтает. — Да, он был очень занят. — Я крутил в руке край кофты — верный знак, что я врал. Считала ли этот знак Полина, я не понял, потому что больше ничего про Пятифана она не спросила. Мы так же легко ушли с этих тяжёлых тем, как и начали. Пройдя почти весь посёлок, мы направились к квартирным домам. Кроме Катьки, там жил, кажется, ещё Женя; больше никого отсюда я не знал. — Хочешь, Катю позовём? — С лёгкой издёвкой спросила Полина и ткнула меня в бок локтем. Я хмыкнул, закатывая глаза. — Спасибо, я и так сижу с ней каждый день, думаю, сегодняшний день без неё я как-то переживу. — Мы засмеялись; около одного из подъездов мы заприметили лавочку, я с превеликим удовольствием сел. Просидели мы в итоге около часа, и с огромным сожалением Полина сообщила, что пора расходиться, ведь в музыкалку никто не сходит за неё. Я понимающее закивал, и мы двинулись обратно. На входе в посёлок мы встретили Рому. — Привет, ты как? — Полина подошла к другу и потянула меня за собой. Интересно, как он? Может, стоило вчера остаться подольше. Выглядел Ромка устало: спортивные серые штаны, олимпийка на распашку и сигарета в зубах — привычный вид. — Заебись, вы что, гуляете? — Интереса в глазах собеседника я не видел; он не был рад нас встретить, это точно. Я кивнул, Ромка повторил жест и пошёл дальше. Полина обеспокоенно смотрела ему вслед. Потом точно так же посмотрела на меня. — Вы что, поругались? Когда успели? — Девушка скрестила руки на груди, обеспокоенный взгляд сменился, теперь она смотрела грозно. Я вздернул плечами, не понимая до сих пор поведение Ромы. — Нет, так дело не пойдёт, ты сейчас мне всё расскажешь. — Вот и как молчать, когда Полина так настойчиво требовала? Хотя я бы рассказал ей и так, если бы сам знал точно, в чём беда. — Ну, не ругались мы, просто вышла ситуация одна... В общем, пошли уже, на скрипку опоздаешь. — Я бы и под дулом пистолета не сказал о том вечере первого числа, хотя, наверное, Морозова была готова наставить пистолет на меня сейчас. Под этим взглядом было ой как неуютно; я чувствовал, будто мама выпытывала у меня, почему я прогулял уроки. — Антон, ты можешь мне верить, я буду молчать. — Полина сменила тактику. Сработало ли это? Ну уж нет. Я положил ей руку на плечо и заглянул в небесно-голубые глаза. — Поль, потом, не переживай. — Она сдалась, и мы пошли в сторону её дома. Там девушка забрала футляр с инструментом, и мы снова выдвинулись к музыкальной школе. Она находилась недалеко от дома культуры. Полина часто водила нас с Бяшей и Ромой туда: концерты всякие, выставки. Пусть до московских им было далеко, я всё равно находил в этом свои плюсы. Ромке с Бяшей же по душе были дискотеки, которые проводили два раза в месяц. Я бывал пару раз и поклялся перед Богом, что ни в жизни туда больше не пойду. Ведь после одной такой мне пришлось тащить на себе сразу двух пьяных друзей; тогда я, кажется, проклинал весь белый свет. А вот они любили звать меня с собой и нарекли трезвым водителем. Мы подошли к месту назначения, я распрощался с Полиной и пошёл домой. Хотелось есть, я предвкушал, как после хорошего приёма пищи сяду за уроки, а потом посмотрю телевизор с Олей. Но мои планы оборвались: на выходе из посёлка я встретил её — девочку-лису, словно ждала меня.