Fear of death

Сердце умирает медленной смертью, сбрасывая надежды, как листья, пока в один прекрасный день не остаётся ни одной. Ни одной надежды. Ничего не остаётся.

— Артур Голден, «Мемуары гейши»

- Привет, скучал?- Я ударил себя по лицу ладонью, еще и еще, не пропадала. Да как же так, что ты такое. Можно было представить как это выглядело со стороны, я колотящий себя аж до красноты и смеющаяся девчонка на против. Опустил руки по швам, сколько я уже не пил таблетки? Почти неделю ведь, мне срочно нужен был свежий воздух, еще свежее чем был на улице. Пока я просто стоял на месте, лисичка подошла ближе и взяла меня за руку. - Антон, почему ты такой трусишка, я же не кусаюсь.- Она дотронулась свободной рукой до маски. - Зубы то не настоящие.- И снова засмеялась. Мне не было смешно, скучал ли я по ней? Точно нет, но рука находящаяся в руке лисички, приятно покалывала, не было того волнения как в прошлые наши встречи, я не боялся ее, я боялся себя, ведь на самом деле никакой девочки сейчас передо мной не стояло, это же были галлюцинации. Или нет. - Что ты такое, я же тебя выдумал.- Девочка нахмурилась, я заметил как выглядывающие брови и глаза свелись к переносице. Она отпустила мою руку, и по актерски развернулась, скрестив руки на груди. Я заметил новое одеяние подружки, темно коричневое пальто. Не рано ли, жарко ведь в таком. - Ты можешь дальше гадать, а можешь спросить меня, я знаю ответ на любой вопрос.- Она снова повернулась ко мне лицом, я не понял посыла предложения, я же спрашиваю, не отвечает. - Так ответь, кто ты.- Как же глупо я себя чувствовал, ощущение было словно я разговариваю сам с собой, а может так и есть на самом деле. Лисичка нагнула голову в бок, и я готов был поклясться улыбнулась мне. Я будто увидел настоящий частокол зубов, словно у живой лисы. - Я... ну лиса, или имя обязательно.- Ну конечно, моя галлюцинация была точно не в себе, точно так же как и я собственно. - Ты знаешь, что я не про имя говорю.- Я огляделся, вдруг недалеко был кто то из знакомых, а я тут сам с собой болтаю. Но мысли о том что лиса лишь ведение отпали когда она снова взяла меня за руку и повела в сторону леса. Я чувствовал что в ее венах течет кровь, она была реальной. - Куда ты меня тащишь.- Я вырвал руку из ее хватки и остановился перед самым входом в лес. Если она знала ответы на все вопросы. то я должен был спросить про случай до переезда сюда. - Пойдем к домику.- Она умоляющи посмотрела на меня, я был непреклонен, может я и не в здравом уме, но это было бы очень глупо. - Сначала ответь на мой вопрос.- Я не успел его задать как девочка перебила меня. - Ну что же такое, хорошо, назови меня любым именем, главное оставь уже эту кислую морду где ни будь.- Сколько можно, я ненавидел когда говорят загадками. - Я не про это, скажи мне. где я был, когда до переезда сюда сбежал из дома.- Я конечно же не верил в силу знаний этой девчонки, но что то внутри подсказывало, что она ответит. Лиса улыбнулась, хихикнула, и снова потащила меня в лес. - Не пойду я с тобой, пока не ответишь мне на вопрос.- Я уперся рогом, ее хитрый взгляд показывал, что ей нравились споры. - Ну а я только там смогу рассказать.- - Верь мне.- Я не верил, но в силу своей заинтересованности в вопросе, поддался ее влиянию и пошел. Мы шли и она держала меня за руку, я зачем то считал ее пульс, может хотел до конца поверить, что она реальна, ведь если она была человеком то я не был сумасшедшим. Это как то вдыхало надежду. Мы дошли до домика, рядом с ним была лавочка и я сел, посмотрел на подружку. Та уселась рядом. закинув ногу на ногу она нервно перебирала угол ткани на пальто. Прям как я когда волнуюсь или недоговариваю что то. - Говори, мы же уже пришли.- Я даже позволил расслабится себе рядом с ней. Пожалею ли я, я не знал. Девочка убрала рыжие волосы с плеч и облокотилась на дерево, что стояло прямо за нашей спиной. - Ты расстроишься, а может не поверишь вовсе.- Ее голос звучал как то иначе чем был ранее, не было той звонкой изюминки, что и делало ее запоминающейся. Я нахмурился, ну ведь и вправду я не поверю ее рассказу. Спросил ради интереса. - Нет, я выполнил уговор и пошел за тобой, твоя очередь.- Мне жутко захотелось снова проверить пульс, почувствовать бьющуюся кровь в венах, чтобы точно убедится что настоящая. Я дотронулся до ее руки. Она отпрянула. - Хорошо, но давай договоримся, ты поверишь во все, что я дальше скажу.- Она снова улыбнулась. Ну да не в жизнь. Но я пообещал что так и будет, та начала свой рассказ. Я старался уловить все что она скажет, чтобы вычислить ее на лжи.

Повествование от лица Полины:

Мы с Антоном разошлись, и я направилась в кабинет, там меня уже ждал Петр Васильевич. Единственный на весь посёлок скрипач, и, конечно же, дедушка записал меня к нему. По мимо меня у него занимались ещё две девочки с нашей школы и один парнишка с соседнего посёлка. Сегодня меня ждало изучение великой работы, написанной Чайковским, «Меланхолическая серенада». Но все мои мысли были заняты не тем. Я думала об Антоне с Ромой, очень переживала, ведь если они поругались, то это ничего хорошего не сулило. — Полиночка, здравствуй, давай сразу начнём. Петр Васильевич поставил стул, и я присела. Разложив скрипку из футляра, настраивала её. Мысли сфокусировались, и на этот час я всё-таки смогла на время отпустить ситуацию. Урок закончился, уже стемнело, и я шла в сторону дома. Снова навстречу шёл Рома, только теперь он выглядел обеспокоенным. — Полинка, ты давно Антона видела? Парень опустил руки на мои плечи. — Днём мы разошлись. Да что же у них происходит. — Он домой пошёл? Его мать с отцом ищут. Как ищут, мы же разошлись два часа назад. Может, встретил кого-то и продолжил гулять. — Может, он Дениса встретил или кого-то ещё? Я вспомнила про пропавшего мальчика, а что если Антон так же пропал? Быть не может. — Надеюсь, ты со скрипки? Я кивнула, внутри всё сжималось, в надежде, что всё будет хорошо. — Пошли, провожу, темно уже. И мы пошли. Рома почти всю дорогу молчал, в другой день я замучила бы его вопросами. Но сейчас сама была в своих мыслях. Мы дошли до моего дома, я глянула в окно, там горел свет. Дедушка уже вернулся с города. — Ты не переживай, загулял, может. Рома обнял меня одной рукой и ушёл. Первым делом, как только я вошла в дом, сразу побежала к телефону, наизусть выученные цифры я расторопно нажимала. Гудок. Ещё один. Снова гудок. Никто не отвечает. Глубоко вздохнув, я повесила трубку. Только бы ничего не случилось. Басистый голос прозвучал из кухни. — Полина, вернулась? В коридор вышел дедушка, слабо улыбнулся и пригладил бороду. Я любила дедушку, он заменил мне родителей. Я мало что помнила о маме, зато отец часто навещал нас. Он жил в Иркутске, снимал комнату у какой-то старушки, там же работал. — Да, ты как съездил? Я сняла ботинки, повесила куртку, футляр со скрипкой аккуратно поставила в угол коридора. — Удачно, сказали уколы делать. Дед подмигнул мне и жестом руки позвал за собой. Мы пошли на кухню. Дедушка, в силу возраста, болел, проблемы с лёгкими. Но, не смотря на это, курить он так и не бросил. Раньше я ругалась с ним из-за этого. Сейчас смирилась, что эта привычка неисправима. Мы пили чай, мой любимый зелёный, не как продают у нас в магазине, а настоящий. В кружке плавали листья смородины и, кажется, ещё бергамот там был. Дедушка отгадывал сканворды, и я ему помогала, так мы проводили почти все вечера. А по пятницам смотрели «Поле чудес». Я не жаловалась, хотя иногда так хотелось разнообразия в жизни. В коридоре зазвонил телефон. Чуть ли не подпрыгнув, я побежала к источнику звука. — Да, я слушаю. В надежде услышать Антона я нервно кусала губы. Глупая привычка. — Не звонил? В трубке зазвучал голос Ромы. Я разочарованно выдохнула. — Нет, я думала, он звонит. — Может, он говорил, куда пойдёт? Обеспокоенный голос Ромы прервал тишину. — Нет. Я не на шутку начинала волноваться и чувствовала, как переживает Рома на том конце провода. Мы перекинулись ещё парой слов, после я повесила трубку. И снова набрала номер Антона. Кажется, сразу же на звонок ответили. — Да. Голос мамы Антона звучал так же взволнованно. — Здравствуйте, а Антона можно. Тяжёлый вздох прожёг слух. — Нет его, не знаю, где шатается. Я ничего не ответила, сил не осталось. Закончив разговор на такой ноте, я пошла в свою комнату. Выглянула в окно, на улице было темно, лишь пару фонарей освещали кусочек дороги и обочины. Ночи у нас были чёрные и летом, и зимой. В эту ночь я так и не смогла уснуть, боялась пропустить долгожданный звонок.

Повествование от лица Антона:

Время было, кажется, поздно. Я переваривал услышанное от лисы. Она не могла придумать, все факты складывались воедино. Словно мне вернули кусочек памяти, только он мне был не нужен. Она не могла знать, с кем я дружил в Москве, не могла знать, где мы гуляли, не могла наугад назвать мое старое прозвище, которым меня наделили бывшие одноклассники. Но обо всем этом она знала. Откуда – не сказала, лишь отправила меня домой. И я шел, темень была такая, что я ног своих не видел. Интересно, сколько сейчас времени, около десяти часов? В голове была каша. Но теперь я будто знал все, о чем раньше позабыл. Дома меня ждал скандал. Мама кричала и махала руками, отец неодобрительно качал головой. Мне было стыдно, что снова заставлял их волноваться. А еще было стыдно перед друзьями, которые, как выяснилось, тоже переживали. Я хотел позвонить Роме и Полине, сказать то же самое, что и родителям. Встретил знакомого и гулял. Но мама отправила меня в свою комнату. Я достал блокнот, он был пустой, и решил начать вести в нем записи, вдруг я снова забуду какие-то важные моменты. Первым делом я написал слово «энциклопедия» – мое старое прозвище. Оно точно вернет память, если я снова забуду. Потом имя Кирилл. Мой сосед в старой квартире, с которым мы тогда и сбежали. И слово «правда». Хотел оставить так, но последнее я перечеркнул. Укутавшись в одеяло, уснул. Сон был мне необходим. Спал я крепко, а снилось мне мое прошлое.

***

– Эй, энциклопедия ходячая. Погнали на Воробьёвы горы. – Далеко, не пустят. Я поправил очки. Как же он меня достал, нельзя что - ли по имени? – Ну ты и нудный. Парень захлопнул дверь, я так же зашёл в квартиру. Двухкомнатная квартира почти в центре Москвы – гордость отца. В комнате, которую мы делили с сестрой, стояла двухъярусная кровать. Сверху спал я, но Оля вечно просила поменяться местами. Мама запрещала, вдруг свалится. Оля часто ходила во сне. Я сел за стол, достал любимый альбом, почти весь он был изрисован портретами. Я любил рисовать людей. Чаще на страницах мелькал мой товарищ – Кирилл Костров. Мы знали друг друга с первого класса, хоть и учились в параллельных. Сдружились сразу. Мы были до ужаса разные: меня привлекала перспектива учебы, и я мечтал стать архитектором. Он же просто знал, что отец заплатит, и поступит куда захочется. Родители Кострова были зажиточными. Мать – директор главного дома культуры, а отец вел свой бизнес. Кирилл был единственным ребенком в семье и никогда ни в чем не нуждался. Я не завидовал ему, лишь радовался от чистого сердца, когда другу дарили новую приставку или собирали на хоккей в самую новую форму. Кстати, и на хоккей я начал ходить из-за него. Мы могли целыми днями катать шайбу по льду. Благо, мама Кирилла всегда пускала нас на закрытый каток. Костров, не смотря на доступность всего, чего только захочешь, интересовался чем-то запрещённым. Курить он начал в пятом классе. Я лишь вздыхал, когда посреди игры он уходил покурить. Я не успел заметить, как сильно привязался к товарищу. Если день проходил без Кирилла, то значил, прошел зря. Я ровнялся на него во всем: в спорте, в поведении, только не в учебе. – Сегодня идём точно. Кирилл вытащил меня из квартиры на лестничную клетку. Ему вздумалось сходить на Воробьёвы горы. Конечно, за двенадцать лет жизни в Москве я был там не раз, но один, без взрослых – никогда. – Нас потом на ругают. Пытался вразумить друга, я облокотился на него. Тот лишь хмыкнул. – Плевать, один раз живём же. Давай ночью сбежим. Заговорчески улыбнулся Кирилл. Я нахмурился, эта идея была провальной от а до я. – Ты болван. Я отошёл от друга и сел на подоконник. – А ты – ботан. Костров сел рядом и закинул руку мне на плечо. – Не пойдёшь ты, я позову Лену. Словно кидая мне вызов, он знал, как я не любил эту Лену. Почему? Потому что она вечно ходила с нами, третьей лишней была, вечно добрая такая – аж противно. – Ладно, во сколько? Рискованно, но может быть, обойдется без скандала дома. – Я постучу. Как обычно. Как обычно это значило два глухих стука об косяк двери. Я улыбнулся и кивнул. Из лифта вышла мама, и Кирилл спрятал пачку сигарет за спину. – Здравствуйте. Мама лишь кивнула и зашла в квартиру. Ей не нравилась моя тесная дружба с Костровым. Она говорила, что такие люди научат тебя всему плохому. Отец же говорил, что связи всегда нужны. – Антон, давай не долго, уроки делать надо ещё. Перед тем как зайти в квартиру, процедила мать. Я кивнул в согласии. Дверь захлопнулась. Мы просидели так ещё несколько десятков минут и разошлись, не прощаясь. Время было уже за полночь. Оля спала, а я рисовал, сидя за столом. Благо, настольная лампа не мешала сестре, и не приходилось сидеть совсем в потёмках. Дверь в комнату открылась, мама заглянула. — Ложись, поздно уже. Сухо произнесла мать. Жаль, я надеялся, что она спит. — Хорошо, мам, доброй ночи. Я выключил лампу и залез на свой второй этаж кровати. Дверь в комнату закрылась. Спать было нельзя, иначе не услышу стук. Спустя час в дверь тихо постучали. Два раза. Я слез с кровати, натягивая штаны и кофту. На улице уже было тепло, май месяц как никак. Аккуратно открыв дверь, я пулей вылетел из квартиры. Около двери стоял Кирилл с фонариком. — Ты дурак? Нам фонарик-то зачем? Везде были фонари, и ночью было почти так же светло, как и днём. — Ну, на всякий случай. Почесав затылок, он схватил меня за руку, и мы побежали по лестнице вниз. — Красиво тут ночью, да. Мы сидели на лавочке, вдалеке от людей. Фонарь нам так и не пригодился, как я и думал. — Не спорю. А мы на метро, может, обратно поедем? Ночное метро было ещё красивее, чем всё, что мы видели сейчас. — Да не, я пешком хочу. Мы встали с лавки, пришли сюда по прямой дороге, и я думал, что и обратно пойдём так же. — Пошли тогда. Я развернулся в сторону освещённой тропы. Но меня остановили чужие руки. — Не, давай обходным путём. И потащили меня совсем в другую сторону. Я не понял. — Какой обходной путь, там же темно в той стороне. Спальный район, по сути, через него действительно ближе пройти к нашей девятиэтажке, но я обходил этот путь стороной. Особенно сейчас, когда на улице уже было, наверное, часа два ночи. — Не ссы, я же с тобой. Тем более у нас есть фонарь. Кирилл подмигнул мне, и я пошёл за ним. — Так вот зачем ты его потащил, знал, что мы тут пойдём. Только сейчас я отпустил руку друга, которая всё это время держала меня. — Да. Мы шли по тропинке, и казалось, что идём вовсе не по Москве, а в каком-то глухом поселке. Я увидел лавочку около детской площадки. — Давай посидим. И мы сели. — Тебе кто-нибудь нравится? Я засмущался, вопрос был сложный, да и как понять, нравится ли. — Не знаю, а тебе? Я с интересом наблюдал за мимикой друга в этот момент: бледное лицо, густые темные брови под цвет волос. И темно-карие глаза. Под одним из них красовался заживший шрам, который Кирилл получил на льду в девять лет. — Да. Прокашлявшись, ответил Костров и неуверенно посмотрел на меня. — Кто? Мне не хотелось ни с кем делить друга, хотелось гулять с ним только вдвоём, разговаривать на личные темы только с ним. И видеть эту сдержанную улыбку, что будет адресована только мне. — Ну блин. Тебе не понравится мой ответ. Сердце сжалось. А потом начало бешено стучать, что со мной, я покраснел весь. Но, благо, в темноте друг этого не увидел. Прочистив горло, я неуверенно спросил: — Ну, говори уже, кто? Я смотрел прямо в карие глаза напротив. Мечтал услышать свое имя, хоть и понимал, что это невозможно. — Лена. Кирилл отвёл взгляд, то включая, то выключая фонарик. Моя лёгкая улыбка тут же перевернулась, глаза наполнились сожалением, лучше бы не знал. Я вздохнул. Смотрел прямо, напротив лавочки стояла небольшая постройка, кажется, когда-то это был чей-то сарай. — Ну, я же говорю, знаю, что она тебе не нравится, но, блин, Антон, я схожу с ума от неё. Антон. Он редко, но метко называл меня по имени, и каждый раз я вздрагивал от этого. Не поворачиваясь лицом, я сказал: — Ничего. В сарае напротив что-то зашумело. Мы оба вздрогнули. Теперь же я повернулся лицом к Кириллу. Мы переглянулись. — Пошли-ка. Он первый встал с лавочки и посветил фонариком в сторону постройки. В этот момент мы увидели, как оттуда выходит мужчина. Я резко встал и дёрнул друга за рукав кофты. Чуть ли не силой потянул его в сторону дома. Но тот стоял как вкопанный. — Пошли. Я тихо проговорил. Мужчина же прошёл мимо, сутулый и весь в чёрном. Не похож на бомжа. Тогда что он делал там? Мы выдохнули одновременно. — Ты чего встал, пойдем, говорю. Уже громче и с напором я обратился к Кириллу. А если он там кого-нибудь убил? Я видел интерес в глазах друга. Тот умел искать приключения на свою пятую точку и, конечно же, предложил заглянуть в открытый сарай. — Давай уйдем, видишь, тут крыша провисает, а если свалится? Я шел за другом, который в свою очередь светил фонариком по всем углам помещения. Он отмахнулся от моей идеи. Под моими ногами что-то затрещало, я вздрогнул и вцепился в товарища. — Посвети мне под ноги, я на что-то наступил. Мой голос дрожал, и я проклинал эту идею. Я глянул под ноги, фух, всего лишь железный люк. А если бы свалился? — Может, там что-нибудь интересное есть? Кирилл принялся пытаться открыть ржавую дверцу в полу. Я лишь хмыкнул. Туда я точно не полезу. Рассматривая в темноте банки, газетные вырезки на стенах, я чуть дальше отошёл от товарища. И вдруг фонарь погас, я услышал глухой звук удара. И хриплый вскрик. Все погрузилось в темноту. Я закричал что есть силы. — Кирилл, что случилось, что с фонарем? Голос дрожал, я на ощупь пытался дойти до Кострова. Но наткнулся на кого-то высокого, выше, чем был Кирилл. Я отшатнулся. На мгновение включился фонарь, и я увидел его в руках того мужчины, что буквально недавно выходил отсюда же. Он криво улыбнулся и ударил меня по голове, кажется, какой-то доской. Я отключился. Открыв глаза, я подумал, что это всего лишь сон, о котором я никому не расскажу. Но приглядевшись, я понял, что все еще находился в том сарае. Сразу же взглядом начал искать Кострова. Но его не было нигде. Он точно бы не ушел без меня. Он не такой. Я встал, голова болела, так что в глазах темнело. Сарай был большим. И я еще раз огляделся. Через доски просачивался дневной свет. Чем-то было лучше, я мог видеть, что было перед ногами. Но некоторые участки помещения были в темноте. Я подошел к двери. Та была наглухо закрыта. Увидев заколоченное окно, я пошел к нему. Но я запнулся и полетел кубарем на пол. Удар пришелся на руки. Порезав одну о торчащий гвоздь, я присмотрелся к тому, обо что я запнулся. Что-то тучное, увесистое. Прямо как человек. Я обомлел, когда понял, что это был Кирилл. Вытащив его в светлый угол сарая, я затрясся. Голова друга была расколота пополам. Кровь уже запеклась, и от него начинало неприятно пахнуть. Он был мертв. Слезы. Истерика. Я был в ужасе. Почему его не убили, значит, за ним вернутся. Хотелось орать, чтобы за ним пришли мама с папой. Но удалось издать лишь писк, после чего голосовые связки словно кто-то выключил. Я не мог и слова сказать. Я сел на колени. Взял уже холодную руку друга и просто плакал. Инстинкт самосохранения сработал моментально. Кирилл был мертв, а вот я еще жив. Значит, нужно убираться отсюда. Я выбил доску, что была на забитом окне, и выпал в него. Состояние было непонятное. Я просто пошел домой. В голове не укладывалось ничего. Я зашел в подъезд. Поднялся на лифте на шестой этаж. Постучал в свою дверь. Мама плакала, Оля крутилась возле нас. Отец лишь тихо обнимал меня и маму. Я больше не говорил. Я винил во всем себя. Меня таскали по врачам. Все разводили руками. Меня пичкали таблетками. Но каждую ночь вместо сна я видел тело Кирилла. Его родители подняли пол Москвы. Тело его так и не нашли. Я мог помочь им, рассказать, что случилось. Но язык словно окаменел. Я забыл, как это – разговаривать. Одним таким вечером я молча сидел за столом и вырвал листы из альбома. На последнем увидел мой новый, совсем недавний портрет Кострова, а снизу было признание в любви. Я бы не отдал это никогда. Но теперь точно не получится рассказать о своих чувствах к нему.

***

Я проснулся в холодном поту. Это всё было, я помнил всё детально. Помнил глаза мужика, помнил глухую боль в голове после удара. Помнил, как не говорил после этого. Чем я лучше сейчас, ведь забыл? Как я мог. На улице было уже утро. Нахлынувшие воспоминания дали новую силу моим старым чувствам. Я любил парня. Как унизительно, я же и молчал о его смерти. Ещё унизительнее. Пришлось встать с кровати, ноги на автомате нашли тапки, а руки – очки. Я спустился на первый этаж. Оля, заметив меня, подошла. – Тош, мы вместе в школу пойдем? А то папа уже уехал. Сестренка поджала губы и наклонила голову. Я не смог сдержать улыбки. – Да, конечно. Я потрепал сестру по голове и удалился в ванную комнату. Маску мученика вместо лица я носил каждый день. Но сегодня от всплывших воспоминаний лицо еще сильнее выражало разочарование. Сам в себе я разочаровался. Ведь как я смог забыть о нем? Пять лет прошло почти. Я попробовал представить, как бы он выглядел сейчас. Не вышло. Перед глазами стоял улыбающийся Кирилл. Больно. Помнить очень больно. Но не помнить было больнее. Я умылся, с горем пополам почистил зубы. Ненавижу вкус зубной пасты. И вышел в кухню. Мама встретила меня строгим взглядом. – После школы сразу домой, ты наказан теперь. Холодно и сухо процедила мать. Оправданно, я не возмущался. Заслужил. Ничего не ответив, я сел за стол. – Мам, а ты Кирилла помнишь? Глаза матери заметно забегали по комнате, она отпила горячего кофе из кружки и посмотрела на меня. – Ой, я помню, это же твой друг с Москвы! Оля заерзала на стуле. Кирилл часто раньше приносил ей конфетки. Да и мне тоже. – Помню, а ты чего вдруг вспомнил про него? Голос мамы был так же строг, но в нем читалась нотка обеспокоенности. Ведь она помнила, что он пропал в тот же день, что и я. Только я-то вернулся. – Приснился мне сегодня. Весь сон я не рассказал, да и толку-то. Надо было раньше о таком говорить. Мама расстроенно выдохнула. Я повторил. И одна сестра не понимала, чем мы так озадачены. Ей-то сказали, что он потом вернулся. – А давай позвоним ему! Он обрадуется. Оле захотелось разрядить эту нагнетающую обстановку. Я с перевернутой улыбкой посмотрел на сестру. Мама поставила кружку на стол и, выходя из комнаты, сказала. – У нас нет его номера. Я снова впал в океан грусти. Не злился на Олю ни секунды. Скорее снова на себя. Я винил себя во всем и от этого не отмоюсь никогда. Закончив завтрак, мы с сестрой пошли по комнатам, собираться. После спустились и вышли из дома. Было достаточно холодно, я шел в ветровке. А вот Олю мама окутала, как на зимний полюс. Я хохотнул, взглянув на недовольную сестру, которая поправляла шапку. – Ну почему мама считает меня маленькой, я ведь уже большая. Я взял сестру за руку, хотелось лишь смеяться с ее слов. Нет, не насмехаться. – Поверь, взрослеть не весело, не торопись. Я по-доброму улыбнулся сестре. Но та лишь хмыкнула. Так мы и шли в школу, болтая обо всем. Мне даже удалось откинуть мысли и не винить себя хотя бы в присутствии сестры. Мы подошли к школе. Оля убежала к своим подружкам, махая мне в след. Я махал в ответ. Сестра скрылась за воротами школы. Захотелось курить. Ну, конечно. Пачки не было нигде. Потерял? Плохо, придется стрелять у Бяши или Ромы. Рома. Мысль о нем разлилась чем-то приятным, хотелось поскорее увидеть его. Я поспешил в школу. Кивнув охраннику, я прошел к раздевалке. Повесив куртку, заметил кожанку Ромы. Улыбнулся. Он был тут, это хорошо. Сверив расписание, я пошел к кабинету физики. Предательски зазвенел звонок. Опоздал. Плохо дело, отчитают ведь. Я постучал в дверь и открыл ее. Меня сразу встретил злой взгляд учительницы. – Петров, опять опаздываешь, проходи. – Извините. Я оглядел класс и заметил, каким взглядом на меня смотрели друзья. Стало неуютно, а им-то что сказать, какого знакомого я встретить мог. У нас все знакомые были общие. Я сел на место и тут же меня потянули за кофту со спины. – Ты где был, белобрысый ты петух. Я замялся. Ромка снова волновался обо мне. Приятно. – Прогуляться решил. Неуверенно, не похоже на правду. Как же было неприятно врать. – Пиздишь как дышишь, ладно, потом я еще с тобой поговорю. Он отпустил ткань кофты. А я посмотрел в сторону Дениса. Тот кивнул мне. Я тихо процедил «Привет» и отвернулся. Первый урок наконец-то закончился. Сорок пять минут длились невыносимо долго, так как и должно было быть в понедельник утром. Я не успел встать с места, как меня облепили товарищи. — Антон, разве так делают? Полина стояла с рюкзаком на спине и руками на груди. Рядом с ней расположился Бяшка. С другой стороны Рома с Денисом так же с интересом смотрели на меня. Было немного неуютно, но я знал, что они просто переживали. Это грело душу. — Я загулялся. Погода располагала. Я встал, и мы вышли в коридор. — А не позвонил почему? Или тебе мама не сказала о том, что я просила? Я слабо улыбнулся. — Да, да, Тоха. Рома хотел потрепать меня по волосам, но уже занеся руку над моей макушкой, резко отдернул её. — Да поздно было уже. Не хотел будить. Мы впятером шли к кабинету английского, который стоял следующим по расписанию. — Не, ну ты о себе не думаешь, хоть о матери подумай. Процедил Пятифан, и я закивал. Меня будто отчитывали. — Ха-ха, кто бы говорил. Бяша влился в диалог и легонько пихнул Ромку в бок. — Ой, заткнись, Бяшка. Ответно боднув друга, они улыбнулись. Видимо, Бяша знал о почти недельном запое Ромы. — Может, Антон себе кого-то нашел, а нам не говорит. Денис подмигнул мне, я вскинул руками. — Да так и было. Закатил глаза, этот мой жест рассмешил Крылова. — Колись, кто на? Бяша схватил меня за рукав и тащил вниз, я отдернул руку. — Да никто. Один гулял. Будаев артистично надул губы. — Ну врушка. Денис открыл дверь в кабинет, и мы вошли. Все сели по своим местам. Я доставал свою тетрадь по иностранному языку. Учебников по нему у нас не было, поэтому на моей парте красовалась одинокая тетрадь, а возле неё синяя шариковая ручка. Сзади меня ткнули в спину. Я обернулся и вопросительно посмотрел на Ромку, который словно прожигал дыру в моей спине. — А если серьезно? Я не понял вопроса и всё так же смотрел на Пятифанова. — Ну ты с кем-то был? Я задумался. В глазах напротив читался интерес и… Кажется, ревность? Нет, мне кажется. — Нет, я же сказал. Вышло как-то неуверенно. Теперь в зеленых глазах было сплошное сомнение моим словам. Ромка отвёл взгляд, словно тут же потерял интерес к разговору. Я отвернулся, прозвенел звонок, это значило, что следующие сорок пять минут пройдут в компании с Анной Федоровной. Женщина была хорошая, хотя язык не поворачивался назвать её женщиной. На вид ей было около двадцати пяти лет. Рыжие короткие волосы и круглое лицо. Свой предмет она, кажется, знала словно носитель языка. Поэтому проблем с английским у меня не возникало. — Ну, пойдёмте в столовую, мальчики, я сейчас от голода умру! Полина почти слезно смотрела на нас. Я и сам бы не отказался поесть, но желание наполнить лёгкие никотином было сильнее. — Поль, пошли, я с тобой схожу на… Тоже жрать хочу. Бяша подхватил Морозову под руку. Они ушли, и Полина, обернувшись, показала нам язык. Я усмехнулся, вот артистка-то! Мы теперь втроём шли в туалет. Рома с Денисом обсуждали игру, что крутили вчера по телевизору. — Они безногие, я думал! Крылов вскинул руки. Я улыбнулся этому жесту. — Пидорасы они. Кто таких на поле пускает? Вон от белобрысого больше толку. Рома качнул головой в мою сторону. Я нахмурил брови и вспомнил, какая же там от меня польза была в футболе. — Вот спасибо, это надеюсь комплимент? С нескрываемым сарказмом ответил я. — Не дождёшься. Я засмеялся, на что Рома тоже улыбнулся. Денис подхватил и тоже залился смехом. Всё это резко закончилось, когда в него со скоростью врезалась девочка. Это была Лида, его младшая сестра. — Денис, пошли со мной, моя учительница просила тебя подойти. Девочка отлипла от старшего брата и уставилась на нас. Мы с ней были уже знакомы, а вот Рому она видела в компании брата, кажется, впервые. — Привет, Лид. Я вытянул ладонь, на что девочка дала мне пять. — Мелкая твоя, что ли? Рома слабо улыбнулся. Он любил детей. Младших братьев или сестёр у него никогда не было, и он с особым теплом относился к чужим. — Ага. Денис приобнял сестру. — Ладно, пацаны, без меня идите, в столовой встретимся. Мы с Ромой одновременно кивнули, и Крыловы удалились. Я открыл дверь в туалет, никого не было, и хорошо. Но Ромка не разделял мою радость, перспектива остаться наедине его пугала. Меня снова накрыло, я вспомнил всё, о чём переживал всю ночь и утро. Лицо моё сейчас открыто выражало сожаление, и я не мог с этим справиться. Мы сели на подоконник и открыли окно. - Держи, забыл у меня тогда. Мне протянули пачку сигарет. Я улыбнулся. Точно, ведь ушел тогда и оставил их у Ромки. - Спасибо. Рома кивнул и достал из своей пачки одну сигарету. Я сделал то же самое. Вспомнил тот взгляд и просьбы не курить при нем. Это было пьяным бредом? Скорее всего. - При тебе хоть курить можно. Я усмехнулся, хотелось поскорее разрядить обстановку. - Кури. Сухо ответил Пятифан. - Спасибо вам большое. Я зажег сигарету под недовольные вздохи Ромы. Обычно табак рассеивал все мои переживания, хотя бы на время. Но сейчас я будто снова погрузился в тот злополучный день. Я разочарованно глянул в окно. Снова баня, тот же вид. Было ужасно, меня словно душил воздух. Душил сигаретный дым. - Че, какой кислый? Рома будто нажал на какой-то рычаг, и слова, что я держал почти пять лет, вывалились наружу. - Ты когда-нибудь видел смерть? Я заглянул товарищу прямо в глаза. Тот посмотрел на меня непонимающе. - Че? Я вздохнул. - Ну, мертвых людей. Рома хмыкнул. - Конечно, на похоронах. Стряхивая пепел в окно, ответил Пятифан. Я замотал головой. - Нет, не на похоронах. Снова этот не понимающий взгляд, и я снова вздохнул, тяжело. - Ну тогда нет, а ты что видел? Я заинтересовал Рому, он уселся поудобнее, не отрывая от меня взгляда. - А я видел. Ромка ошарашенно посмотрел на меня. - Вчера, что ли? Глубоко затянувшись, спросил Пятифанов. - Нет, давно. Я выдохнул сигаретный дым куда-то себе под ноги. - Ты не рассказывал, кто это был? Тяжело, будто снова проживал тот день. Глаза намокли, главное – не зареветь сейчас тут. - Друг. Мой очень близкий друг. Рома приобнял меня одной рукой. - Что случилось с ним? Я чувствовал, как дрожали мои руки. Как в горле словно встал ком. Мне нужно кому-то рассказать, хотя бы половину. Я не мог больше молчать. Но что-то в голове кричало: «Молчи!». - Его убили, а я… Я видел его окровавленное тело. Я чувствовал его холодные руки. Слезы тихонько покатились по щекам и вниз. - Это пиздец, сколько тебе было? Я тяжело затянулся, пытаясь усмирить этот ком в горле. - Одиннадцать. Выдохнув, ответил я. Рома лишь сжал мое плечо покрепче. - Почему ты раньше не говорил? Я посмотрел Роме в глаза. Тот был настолько растроган моей историей и пытался как-то поддержать. - Не мог. Снова картинка с пробитой головой Кирилла пронеслась перед глазами, и я затрясся в истерике. - Ром, он не был мне просто другом. Дрожащим голосом проговорил я. Признаться, что я когда-то был влюблен в парня, равносильно задеть тему, от которой Ромка всегда шарахался как от огня. - Я понимаю. Он ближе придвинул меня к себе, совсем не понимая значения этих слов. - Я любил его, не как друга. Я первым отстранился и, выкинув дотлевший окурок в окно, сжался, уткнувшись лицом в колени. Лицо Ромки сейчас не выражало никаких эмоций. Он лишь нахмурился. - Ты? Прокашлявшись, спросил Пятифан. Я лишь сильнее забился в истерике. Нужно было молчать, он не поймет, он осудит. Но Рома лишь погладил меня по спине. Мы так просидели бы очень долго, если бы не пятиклассник, который вошел в туалет и моментально вышел отсюда.