Purple-black

      Улицы ночного города были пусты. Если завернуть на главную, то можно оглохнуть от количества разнообразных звуков. А в закоулках всегда тихо, людей меньше в три раза и дышится существенно легче.       — Отбой был три часа назад, — голос главного врача был спокоен, он уже привык, — мог бы полезть уже через окно.       — Мори-сан, а если я с подоконника упаду и руку сломаю? — Осаму скинул с плеча гитару, которая при падении издала звонкий «брям».       — То на месяц я перестану седеть и просыпаться по ночам от сообщений о том, что тебя нет в кровати, а этот ненавистный всем инструмент пропал из музыкального зала, — мужчина прошел дальше по коридору. — Сколько заработал хотя бы?       — Меньше, чем хотелось бы, больше, чем в прошлый раз, — Дазай понизил голос, чтобы никого не разбудить, пока он с Мори шел до корпуса старших.       — Пил, курил?       — Конечно, зажигал и гасил, — пробормотал Осаму в сторону полушепотом. — Вы бы уже почувствовали.       — Ладно. Ложись спать сразу, завтра самостоятельная по кинематике.       — Ага, — парень закатил глаза, а после оживился, — контрольная? Нас же не предупреждали.       — Я тебе тоже ничего не говорил, спать иди, — прошептал Огай и открыл дверь в нужную спальню.       Махнув рукой на прощание, Дазай зашел в комнату и закрыл за собой дверь, оставив комнату в темноте, которую прорезал лишь свет фар редких машин. Остальные три соседа по комнате либо спали, либо хорошо притворялись. Обходить кровати, чтобы пройти до своей, было рискованно, ведь наступить на брошенную шуршащую бумажку означало бы пробуждение всех отдыхавших и двухчасовые нотации от Сакуноске на тему «Почему опасно ходить ночью по барам и клубам», хотя за пару лет Осаму не столкнулся даже с оскорблениями в адрес себя или своей игры.       — Еще раз на меня наступишь, — зашипел только-только уснувший Накахара полушепотом, — и я перережу струны твоей ненаглядной, что б нигде не лазил ночами.       — Ты сам руки раскидал, не пройти!       Чуя ударил ногой куда-то в сторону и попал Осаму по плечу. Тот пнул его в ответ и наконец улегся в свою кровать, приставленную к кровати единственного друга слишком близко — так, чтобы ночью было удобно перешептываться.       — Ты где ходишь вообще?       — Спи, Накахара, спи, — пробормотал Дазай, зевнул и обнял подушку.       — А ты уже разбудил, колись теперь, — Чуя придвинулся ближе к краю кровати, теперь он мог достать до лица Дазая не выпрямляя руку.       — Гулял, — коротко бросил Осаму.       — Как кошка, сам по себе?       — Заткнись пожалуйста, — Осаму ещё раз зевнул и отвернулся, накрывая голову краем одеяла.       Чуя не видел, но почувствовал его движение и поджал губы, невольно прислушиваясь к тишине в комнате. Он переживал. Переживает каждый раз, когда просыпается от ощущения, что постель рядом пуста, а простынь смята только от того, что на нее садились днём. Дазай всегда возвращается. Всегда внешне спокойный, без синяков, не пьяный, вроде девственник. Но Накахара ждет, что когда-нибудь это изменится. Он всё чаще приходит к утру. Всё реже рассказывает подробности своих ночных прогулок. Он становится всё старше.

***

      Для любого школьника нет ничего отвратительнее звонка будильника. Особенно когда он звучит так громко, что кажется, будто целью было разбудить полгорода. И даже этот звук не всегда мог разбудить неполноценно отдохнувшего Дазая. Поэтому сев на кровати Чуя первым делом надевает домашнюю кофту, а потом выливает на голову Осаму недопитую еще вечером воду из стакана. Результат последовал незамедлительно: тот вскочил, зашипев от внезапного холода.       Одновременно с этим в комнату из ванной вернулся Сакуноскэ. Он был самым старшим в комнате и должен был в следующем учебном году покинуть эти стены и поступить в университет. Накахара ему завидовал. Дазай, наверное, не очень.       — Вы долго орать будете? — голос Оды всегда был хриплым из-за курения, но утром он звучал так, будто парень пристрастился к сигаретам не два года назад, а более двадцати.       — Он опять на меня воду вылил! — Дазай схватил со спинки кровати футболку Накахары и демонстративно вытер голову и шею.       — А мог бы с кровати столкнуть. Поцеловаться с полом достаточно приятная инициатива?       Чуя щелкнул пальцами а-ля «возьму на заметку» и скрылся за дверью с полотенцем. Акутагава, молча стоявший в углу, пытался привести в порядок волосы. Утром он обычно молчал. Хотя, молчал он почти всегда, разговаривал только в сестрой или по необходимости в школе. Осаму сел на кровать и провел рукой по лицу.       — Рюноскэ, подай кофту, холодно, — недовольно пробормотал Ода, — они отопление совсем выключили что ли?       — Рано еще, — Акутагава протянул ему кофту и отодвинул штору.       Комнату осветило ранним весенним солнцем. Окно было открыто. Сакуноскэ поднял глаза к потолку.       — Какому идиоту хватило ума…

***

      В столовой стоит гул. Тут встречаются два корпуса: младшие почти доели и увлечены чем угодно, но только не едой, а старшие только пришли и тоже не теряют возможности обсудить последние девять часов. Дазай в обсуждениях не участвует, сразу идет к столу и берет что-нибудь максимально простое — лишь бы Хироцу-сан не ругал за отказ от «самого важного приема пищи». Поэтому на подносе оказывается лишь пара кусочков тамагояки и чашка донельзя сладкого чая.       Накахара садится рядом спустя почти семь минут и перед Осаму оказывается тарелка мисо-супа. Завтрак у Чуи более питательный: тарелка риса, такая же, как у Дазая, тарелочка мисо-супа, тофу, немного натто и зеленый чай без сахара.       — Сегодня без голодных обмороков.       — А я так хотел удариться об угол, разбить лоб и уйти с четвертого урока, — Дазай водит ложкой по поверхности супа, но, поймав взгляд Накахары, тут же зачерпывает и отправляет в рот.       — Доброе утро, — сбоку от Осаму садится один из детей младшей группы и улыбается так, будто не ему сейчас бежать к школьному автобусу и идти первым уроком на физру.       — Привет, Ацуши, — Дазай выпрямляется и как будто с принуждением натягивает уголок губ, — ты как всегда слишком бодр и весел.       Накаджима принимает это за комплимент и расплывается в улыбке еще шире, не замечая, что юноша хочет сейчас тишины, покоя, отмены всех уроков и пожара в школе, чтобы можно было с чистой совестью ничего не делать.       — А Акутагава не с вами? — мальчик задает вопрос как будто невзначай, из простого интереса, но отведенный в сторону взгляд Дазай улавливает сразу: Ацуши не умел прятать стеснение.       — Поищи рядом с Гин, — Чуя кивает головой на противоположный конец комнаты.       Ацуши благодарно кивает и скрывается в толпе, с грацией кошки лавируя между подростками на две головы выше него. Осаму прикрывает рот чашкой, пряча улыбку.       — Ты его на верную смерть отправил, не стыдно?       — Лучше бы ты ему так лыбился, жалко мальчишку, — Накахара закатывает глаза и делает большой глоток чая, — жуй быстрее, мы опозданием.

***

      В автобусе было душно, но окна открывать было нельзя, так что приходилось расстегнуть куртку, ослабить галстук и терпеть. Многие досматривали сон или доделывали уроки. Кто-то слушал музыку. На заднем сиденье несколько мальчиков на два-три года младше Осаму перекрикивались, играя во что-то, игнорируя замечания Хироцу слишком явно. Тот в конце концов лишь устало вздохнул, махнул рукой и устремил взгляд вперед на дорогу.       Чуя задремал, прижавшись лбом к холодному стеклу. Дазай открыл тетрадь по физике: невыученные термины выглядели как указ о его скорой казни.       — Проснись, — он толкнул Накахару локтем, даже не глянув на него.       — Что тебе опять надо? — сонно пробормотал парень.       — Будь тише и учи физику, — полушепотом ответил Осаму, передавая в руки не до конца проснувшегося друга тетрадь с корявыми записями.       Чуя хотел отказаться, упрекнуть Дазая за кривой почерк и доспать заслуженные полчаса, но что-то в уверенном голосе убедило его взять тетрадь и начать зубрить. Осаму положил голову ему на плечо, чтобы тоже иметь доступ к тетради.

***

      Стук каблуков чёрных оксфордов раздавался по классу. Вообще-то, учитель по физике едва ли не засыпал, укутавшись в шерстяную кофту, но рядом с тихим спокойным Таямой всегда находился дьявол во плоти по мнению всех школьников. И никто не понимал, как их учителя — вечно сонного, стабильно опаздывающего и любившего на уроке просто почитать параграф — угораздило подружиться ещё в студенческие годы с кем-то настолько дотошным.       Дазай мысленно боготворил Мори и обещал, что какое-то время не будет трепать ему нервы.       — Работа аннулируется.       Чуя услышал голос сзади, но испугаться, что это адресованно ему, не успел. Несчастный, но отмучившийся Танидзаки встал и под взгляды одноклассников пошел сдавать работу. Катай пару раз постучал пальцем по столу, указывая, куда положить работу, и написал в свою тетрадь рядом с фамилией Дзюнъичиро единицу.       Дазай нервно грыз кончик ручки, когда шаги внезапно остановились сзади него. Почти весь тест был решён, все термины написаны в точности как в тетради — возможно именно это и привлекло внимание. Слишком хорошо и правильно. Но на руках не было следов от заметок, на столе не было лишних подозрительных бумажек, так что Куникида прошёл мимо, дав ученику спокойно дышать.       Как Мори-сан узнал? Неизвестно. Но начинать старшую школу с двойки по физике — Дазай считал, что в математических науках разбирается почти лучше всех в классе — не хотелось.

***

      — У меня нервный тик от него начнется, — Танидзаки, положив голову сестре на плечо, пытался успокоить дрожь благодаря поглаживаниям по голове теплой руки.       — Учить надо было, вот и всё, — отмахнулся Накахара, допивая сок.       — Так нас же не предупреждали!       — Куникида-сан несколько лет нас учит, можно было и привыкнуть, — пробормотал с подоконника Дазай, оторвав взгляд от пары кружащих рядом с окном пташек.       — Как вообще так произошло, что этот строгий, грубый, высокомерный...       — Дьявол в человеческом обличии, — подсказал Осаму.       — Дьявол в человеком обличии мог заинтересовать настолько прекрасного человека?       Накахара рассмеялся, выкидывая пустую упаковку из-под сока.              В школе разговоры почти всегда были лишь про учёбу. Обсуждения «кто у кого украл расческу» слышали только межкомнатные стены приюта и распространяться о такого рода происшествиях запрещалось. «Не выносить сор из избы» и прочее, во что свято верит Нацумэ-сан. В какой-то степени Чуя был рад таким правилам. Благодаря такой схеме те, кого недолюбливали в школе, могли спокойно существовать «у себя дома». Дазай же обожал вбрасывать в разговор двусмысленные фразы, тихонько давясь от смеха, но либо остальным не хватало навыков понимать шутки Дазая — а Чуя за шесть лет совместного проживания мог понять, насколько обидную колкость собирается произнести Осаму, по одному взгляду, — либо общей сообразительности.       В школе удавалось поговорить с жителями соседних домов. Куда лучше, чем видеть одни и те же лица на протяжении, в случае Накахары, девяти лет. Большая часть держалась среди своих, общаясь исключительно по необходимости: спросить, что задавали на дом или попросить воды. Социализация, как бы ни старались учителя подталкивать детей решать задания совместными усилиями, шла медленно и не совсем удачно, но не стояла на месте, что уже было хорошо.       Младшие классы, по большей части не обращали внимания на меняющееся окружение. Им ещё расти в этом коллективе, пусть играют, пока могут. У старших, выпускных классов всё шло ещё лучше. Девушки из трёх разных приютов кучковались у окна, передавали друг другу косметику, заколки, кольца и прочие безделушки, способные подружить абсолютно разных по интересам и взглядам на жизнь людей. Осаму, наблюдая за этим не первый год, смирился, что основной причиной молчания является возраст, надо просто подождать пару лет и к нему тоже подсядет одноклассник и предложит пойти вместе покурить. А пока с этой ролью прекрасно справляется Чуя.       — Извините, а вы не подскажите, — сзади к Накахаре подошла симпатичная девушка, — где найти Акутагаву?       — Тебе кого конкретно? — едва не вздрогнув от внезапного голоса, Чуя обернулся.       Девушка, растерявшись, пару секунд смотрела в пол, потом перевела взгляд на Дазая.       — Если мужского пола, то этажем выше. Если женского... Думаю там же. Они всегда вместе ходят, — Осаму обворожительно улыбнулся, наклонив голову.       Поблагодарив и ещё раз извинившись, девушка развернулась и, стуча каблучками, поспешила к лестнице.       — Кого бы она не искала — пошлют, — Накахара проследил взглядом за скрывающимся в толпе силуэтом.       — Она передумает с ними общаться и прибежит в мои утешающие объятия, — Осаму спрыгнул с подоконника, пригладив рубашку. — У нас сейчас что?       — История. Пойдем, нам через всю школу бежать, — Чуя поднял с пола рюкзак, повесил его на одно плечо и, не дожидаясь Дазая, пошёл по коридору в сторону нужного кабинета.

***

      Больничное крыло всегда казалось отдельным от детского дома. Оно располагается в отдельном крыле здания вглубь территории, туда не доносятся шум из игровых комнат и звуки улицы. От тишины было почти страшно.       Чуя шёл по длинному коридору, выкрашенному в светло-голубой тон. Далеко впереди, возле детских палат было несколько рисунков, но до них нужно было пройти ещё пять кабинетов, поэтому сейчас глазу было не за что зацепиться, кроме трещин на старой напольной плитке.       Помещение постоянно проветривалось, особенно сейчас, когда потеплело и можно было не бояться сквозняка. Полупрозрачные шторы слегка колыхались от ветра.       Накахара был в этом коридоре всего четыре раза. Первый — когда только попал в приют и проходил обязательное обследование, но тогда стены были ещё мятно-зелёными, а окна не открывались совсем. Второй — заходил на беседу с Мори-саном из-за того, что столкнул обидчика с лестницы, и тот сломал при падении нос. Третий — когда вместе с четырьмя ребятами навещал общего друга. Четвёртый был почти неделю назад, когда Ширасэ стало слишком скучно сидеть в палате одному и Накахара, как верный друг, не мог его оставить страдать. Сейчас пятый. По той же причине.       — Ширасэ, ты не спишь? — Чуя зашел в палату, закрыв за собой дверь. — Извини, телефон разрядился, не смог позвонить заранее.       Однако встретили его не радостные объятия, а тишина. Голова Буичиро была отвёрнута к не до конца закрытой шторами детской площадке, где сейчас никого не было, потому что у младшей группы ужин.       — Ширасэ, ты слышишь?       И снова тишина. Накахара, чуть нахмурив тонкие брови, подошёл к кровати.       — Я не хочу с тобой разговаривать, — сухо произнёс Буичиро.       Снова. Седьмой раз за месяц. Чуя уже хотел заводить календарь, чтобы отмечать дни, когда с ним не хотели разговаривать, его не хотели ни видеть, ни слышать, с ним не хотели продолжать так называемую дружбу и прочее, что слышалось от Ширасэ при любом удобном случае, и долго глядеть в отмеченные красным дни, размышляя, стоит ли поддаваться — в который уже раз — на извинения и обещания «это в последний раз».       — Причину могу узнать? — парень передумал садиться рядом и просто встал у стены в ожидании, готовый уйти в случае обострения ситуации.       Ширасэ молча лёг на подушку всё также лицом к окну, не желая ответить даже на это.       Накахара поджал губы. Полгода назад он бы остался тут на несколько часов, умолял о прощении и потом, не получив его, несколько ночей не мог спать. Но сейчас он слишком устал от этого. Уже долгое время Чуя почти не чувствовал вины после ссор. Мог спокойно заснуть после молчания или холодного тона. А сейчас даже переодически забывал о ссоре, вспоминая только когда открывал недавние сообщения и замечал, что последний раз с Ширасэ они общались неделю назад.       И у него появился Дазай.       — Хорошо. Выздоравливай.       Из палаты он вышел также быстро, как зашёл. В коридоре всё также было легко дышать, а в голове царила приятная пустота. Мори выглянул из своего кабинета, услышав звуки из коридора.       — Уже всё?       — Уже всё, — коротко ответил юноша.       Накахара прошёл мимо него не подняв взгляд. Даже поздороваться забыл. Но Огай не настаивал, не начал распрашивать, не сказал больше не слова. Мужчина вернулся в кабинет, тихо закрыв дверь, а Чуя пошёл дальше ускоренным шагом, подальше от больничного крыла и Ширасэ.

***

      — Ты же десять минут назад ушёл, — заметил сидящий на кровати и делающий домашнее задание Дазай, как только Накахара вернулся.       Оды не было, но он и не возвращался вместе с остальными в автобусе, так что скорее всего отпросился у Хироцу и ушёл гулять с Анго — одногодкой из другого детского дома.       Акутагава тоже отсутствовал, но где точно он находится определить было тяжело. С большей вероятностью — тоже ушёл гулять, скорее всего с сестрой, больше не с кем.       Поэтому Дазай и Чуя были на ближайшие несколько часов одни.       — И что? Уйти?       — Зачем сразу грубить? — Осаму поднял голову от тетрадей, убрал разложенные по кровати Накахары учебники, освобождая место, чтобы тот мог спокойно сесть. — Ширасэ предпочёл сон, а не тебя?       — Я не буду обсуждать это с тобой, — Чуя лег, глядя в потолок. Тон его голоса был слишком неприятным.       — Не надоело бегать за ним? — парень отложил ручку, сейчас не до уроков.       — Ты оглох? Повторю: я не буду обсуждать это с тобой!       Дазай промолчал, лишь смотрел на Накахару. Они знакомы шесть лет, и он слишком часто видел, как Чуей пренебрегают люди, которых он называет «друзьями». Не то чтобы Осаму хотел защищать униженных и оскорблённых, просто наблюдать за столь очевидной уязвимостью было неприятно. Чувствуя на себе взгляд, Чуя невольно поёжился, отвернулся к стене. И только тогда заметил в углу гитару.       — Зачем сюда притащил? — в голосе Чуи слышалась усталость.       — Струны подтянуть хочу, — взгляд Дазая метнулся к гитаре, и, словно прочитав чужие мысли, поднялся на ноги. — Хочешь, чтобы я сыграл?       — Хочу, — коротко ответил Накахара, закрыв глаза.       Сев сзади, бедром едва касаясь голени Чуи, Дазай провёл по струнам пальцами. Пробормотав «я не успел её настроить, терпи нечистый звук», он зажал аккорд, тихо наигрывая что-то из головы. Потом, словно вспомнив что-то, он выпрямился, заиграв громче и увереннее, теперь уже существующую песню.       — Большие города... — почти неслышно начал напевать Осаму, чтобы не перекрывать звук мелодии.       Дойдя до строчки «Полковнику никто не пишет», парень почувствовал, как тело рядом затряслось. Дазай замолчал. Едва успев удивиться и подумать, что Накахара сошёл с ума, раз плачет при нём, Чуя повернулся лицом, уже не пытаясь сдержать смех.       — Ты готовился, да?       — А вдруг ты поступишь в военную академию? — улыбнулся в ответ Дазай, отставляя инструмент.       — Упаси Господь!       Чуя ещё не решил, куда будет поступать. У него ещё есть время подумать. Но военное дело его совершенно не привлекало.       — Всё, у меня ещё география не сделана, — Осаму снова взял ручку, бросил взгляд на часы. — До ужина ещё час, надо успеть.       — Час? Я посплю тогда, — Накахара снова отвернулся к стене, устраиваясь поудобнее. — Только разбуди.       Дазай промычал что-то в знак согласия, накинув на Чую плед.