"Какая жалость, сама Бульменятка полюбила этого хрыща!"

Ночь в Ядвига-Сити была не просто темной, она была какой-то оглушительно пустой. Ни шума машин, ни неоновых вывесок — только ебаный стрекот сверчков и редкий лай собак где-то на окраине. Бульменятка сидела на кровати, сжимая смартфон так, будто это был последний спасательный круг в океане дерьма. Ноль палок. Полный информационный вакуум. — Сука, да как так-то... — прошипела она, в сотый раз обновляя список сетей. «Solovey-Fi». Висел как издевательство. Пароль. Она представила лицо этого хрыща, Соловья Романовича, и ей захотелось швырнуть телефон в стену. Но зависимость от соцсетей и желание проверить, не сгорела ли Трансильвания без её сторис, перевесили гордость. Бульменятка накинула шелковый халат, который в этом интерьере смотрелся как корона в общественном туалете, и вышла в коридор. Тетушка Бульменьонсе стояла у открытого окна на кухне, задумчиво прикуривая длинную тонкую сигарету. В свои сорок она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Как править миром и не вспотеть». — Ты куда это в таком виде? — лениво спросила она, выпустив струю дыма. — Иду унижаться. Мне нужен этот ебаный интернет, иначе я завтра утром начну разговаривать с яблонями. — Удачи. Если он начнет требовать за пароль твою почку — торгуйся до половины, — бросила тетушка и снова уставилась в темноту сада. Бульменятка вышла на крыльцо. Воздух был влажным и пах навозом — «аромат провинции», мать его. Она дошла до забора, разделяющего их участок с участком Соловья. В его окнах горел свет. — Эй! Соловей! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства. Дверь соседского дома открылась почти сразу. Соловей Романович вышел на порог в домашнем костюме, который, разумеется, сидел на нем идеально. — О, юная леди решила навестить меня в столь поздний час? — его голос так и сочился этим невыносимым дружелюбием. — Что-то случилось? Сердце не выдержало сельской тишины? — Пароль, — отрезала Бульменятка. — Дай мне ебаный пароль от своего вайфая. Я заплачу, только не делай это лицо «я-твой-спаситель». Соловей Романович замер на секунду, а потом неожиданно легко рассмеялся. — И всё? Я-то думал, вы пришли за солью или советом по воспитанию медведей. Записывай, блондиночка: Solovey2002. Без пробелов, первая заглавная. Пользуйся на здоровье, мне не жалко. Для соседей — бесплатно. Только попроси у Бульменьонсе чтоб свой вам провела, а то долго так не выдержишь. Бульменятка опешила. Она ждала издевательств, условий, как минимум получасовой лекции о вреде интернета, но он просто... дал пароль. — И... всё? — подозрительно переспросила она. — А вы ждали подвоха? — Соловей оперся о косяк, и в лунном свете его ухмылка показалась ей почти симпатичной, что взбесило её еще сильнее. — Я же говорил, я — само воплощение соседской доброты. Доброй ночи, Бульменятка. Он зашел в дом, оставив её стоять у забора в полном замешательстве. Пока Бульменятка бежала обратно к себе, Бульменьонсе решила, что тишина дома ей надоела. Она вышла в сад, решив прогуляться до старой беседки. Ей нужно было что-то покрепче сигарет, но пока приходилось довольствоваться ночным воздухом. — О, новые соседи? — раздался хриплый мужской голос со стороны соседнего участка, но не от Соловья, а с другой стороны, где забор был совсем низким. Тетушка медленно повернула голову. На поваленном бревне сидел мужчина. Ему было около двадцати, крепкого сложения, с коротким ежиком волос и взглядом человека, который видел в этой жизни слишком много дерьма, чтобы удивляться стильной, да ещё и симпатичной тётке в таком-то захолустье      . Это был Коша, ещё один соседушка. — Наблюдаете за миграцией сверчков? — спросила Бульменьонсе, не меняя позы. — Наблюдаю за тем, как в нашу дыру завезли немного стиля, — Коша спрыгнул с бревна и подошел к забору. — Я Коша. Живу тут... существую, точнее. — Бульменьонсе. — Красиво. Звучит как название дорогого коньяка, который мне не по карману. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь парой досок. Между ними мгновенно возникло то самое напряжение, которое случается только между взрослыми людьми, которым уже не интересны прелюдии и глупые вопросы. Коша пах табаком и каким-то мужским парфюмом, который удивительно не вязался с этой глушью. — У вас есть что-нибудь выпить, Коша? — прямо спросила тетушка. — Есть бутылка старого виски, которую я берег для конца света. Но, кажется, ваш переезд — повод посерьезнее. Зайдете? Бульменьонсе окинула его взглядом — от тяжелых ботинок до уверенных рук. — Зайду. Конец света подождет. Они зашли в его небольшой, но крепко сбитый дом. Внутри было темно, пахло деревом и кожей. Коша не стал зажигать свет, только бросил куртку на стул и достал бутылку. Виски обжигал горло, а обстановка накалялась быстрее, чем они успевали делать глотки. — Знаете, Бульменьонсе, — Коша поставил стакан на стол и подошел к ней вплотную, — в этой провинции женщины обычно пахнут тестом и разочарованием. А вы пахнете Трансильванией и вызовом. — И что вы собираетесь с этим делать? — она приподняла бровь, глядя ему прямо в глаза. — Принимать вызов, — Коша притянул её к себе. Его руки были грубыми, но уверенными. Бульменьонсе ответила на поцелуй с той жадностью, которую копила все эти дни в ебаной тишине. Сорок лет — это возраст, когда ты точно знаешь, чего хочешь, и не собираешься тратить время на разговоры о погоде. Они едва дошли до спальни, срывая друг с другом одежду прямо на ходу. Коша нагнул Бульменьонсе и грубо вошёл, держа её за зад и толкая, тем самым ускоряясь. В ту ночь старые половицы дома Коши скрипели так, будто в деревне началось землетрясение. Это было жестко, честно и именно так, как было нужно им обоим, чтобы забыть, где они находятся. В это же время в своей комнате Бульменятка наконец-то получила блядский доступ в интернет. Пароль сработал. Телефон зажужжал от уведомлений, но вместо привычного Оксанграма она как-то забрела в анонимный чат-мессенджер, популярный в этих краях — «LocalKinal». Там, среди ников типа «Тракторист99» и «Ядвига33», она наткнулась на пользователя с ником Ромашка. Ромашка: «Привет. Вижу, в нашем болоте появился новый огонек? Пишет, что ты недалеко от меня. В локалке раньше тебя не видел как раз». Бульменятка фыркнула, но пальцы сами начали печатать. Бульменятка: «Огонек в шоке от этого болота. Тут даже интернет по талонам у местных хрыщей». Ромашка: «О, я знаю этих хрыщей. Они бывают невыносимы. Но поверь, под этой коркой иногда скрываются вполне терпимые люди. Ты из Трансильвании? Чувствую шлейф высокого стиля даже через экран». Бульменятка улыбнулась. Впервые за два дня. Бульменятка: «Да. И я тут просто умираю. Все такие... одинаковые. Только один сосед бесит немного, красивый но дурак. Соловей Романович. Знаешь такого?» Ромашка: «Слышал. Говорят, он бывает занудой. Но, может, он просто пытается скрыть, как ему одиноко в этой дыре?» Бульменятка: «Ой, не начинай его защищать. Нарциссов не люблю, особенно когда на него такие надежды были на первый взгляд. Кстати, а-а ты? Ты единственный тут, кто умеет складывать слова в предложения без ошибок. Кто ты, Ромашка?» Ромашка: «Я — тот, кто готов слушать твои жалобы на эту деревню хоть всю ночь. Рассказывай, что там еще тебя бесит? Я весь во внимании, милая». Бульменятка легла на подушку, чувствуя, как злость на деревню медленно уходит. Этот Ромашка был таким милым, таким понимающим... Совсем не то что этот урод за забором. Она печатала ответ за ответом, не замечая, как летит время. Она и не подозревала, что «Ромашка» в этот момент сидит в кресле через стенку, допивает чай и хитро улыбается, глядя в экран своего смартфона.