Два берега одной реки

      Все в Пристани Лотоса судачили о Вэй Усяне, что провел двое суток в покоях главы ордена. Его видели слуги, приносящий еду, убирающие спальню… И, конечно, те, кто помогал омеге перенести вещи. Юй Цзыюань никогда не была глупой женщиной. Но и терпеливостью не отличалась, в отличии от мужа.       И как только узнала от своих служанок, чьи покои так бесстыдно занял безродный омега – немедленно наведалась в кабинет главы ордена. Но ее не пустили! И как бы не сверкал Цзыдянь – верные слуги-альфы мужа стояли у дверей и просили госпожу вернуться к себе. Но женщина направилась прямиком в спальню Цзян Фэнмяня, застав там того, на ком могла отыграться…       Вэй Ин не ожидал ее увидеть. Он сидел на постели, перебирая какие-то талисманы, когда двери без стука, с грохотом отворились. На пороге стояла госпожа Юй – с хлыстом в руке, с горящими глазами. С такой яростью, что, казалось, воздух вокруг заискрился.       — Вон. — сказала она ледяным тоном. — Немедленно.       Омега не двинулся с места. Только отложил талисманы и посмотрел на неё спокойно, без обычной усмешки.       — Добрый вечер, мадам Юй. Дядя Цзян в кабинете, если вы ищете его.       — Я ищу тебя, наглая тварь. — Она шагнула внутрь, двери за ней захлопнулись. — Ты две ночи провёл в покоях моего мужа. Все слуги об этом говорят. Посмел перетащить сюда свои вещи. Спишь в его постели. Ты… ты, сын слуги, как посмел опозорить меня в моём же доме?       Усянь медленно поднялся, одёрнул ханьфу и поклонился с уважением. Так, как делал до этого всегда.       — Я не опозорил вас, мадам Юй. Я просто… живу там, где мне сказали жить. Если вас это оскорбляет – поговорите с дядей Цзяном. Он принимает решения.       — Не смей прятаться за его спиной! — Цзыдянь щёлкнул, обвивая женское запястье. Искры стали видны невооруженым глазом. — Ты – омега, Вэй Усянь. Ты должен знать своё место! Ты не смеешь даже смотреть на альфу, который является тебе мужем. А ты… Ты забрался в постель главы ордена Юньмэн Цзян!       — Я не забирался. Меня позвали.       — И ты пришёл, как последняя шлюха! Дворовая шавка, почувствовавшая себя венцом природы!       Вэй Ин вдруг усмехнулся — не зло, а грустно.       — Мадам Юй… Знаете, я действительно долго был дворняжкой. Меня подобрали на улице, дали крышу над головой, обули, накормили… Но никто никогда не давал мне права выбора. Кроме дяди Цзяна. Он спросил, хочу ли я быть рядом. Я сказал «да». Вот и всё.       Юй Цзыюань замерла, сжимая хлыст. Её лицо дёрнулось – может быть, от того, что она не ожидала такой прямоты.       — Ты разрушаешь семью, — сказала она тише, но не мягче. — Ты встаёшь между мной и мужем. Ты уводишь его от долга.       — Между вами и мужем давно ничего нет, мадам Юй. — Вэй Ин сделал шаг вперёд, и в его глазах появилась та самая опасная искра. Он впервые ответил этой женщине… Так по-взрослому. Без криков и мольбы. Потому что почувствовал – он больше не один.— Я не глупый ребёнок. Я вижу, как вы разговариваете. Как вы смотрите друг на друга. Вы не жена и муж. Вы — просто два заклинателя в одном клане, которые терпят друг друга ради репутации. А я не хочу терпеть. Я хочу любить. И он — хочет.       — Ты смеешь мне говорить о любви? — Прошипела она. — Мальчишка, который ещё вчера бегал с мечом и притворялся альфой?       — Да. Смею. Потому что я хотя бы честен. — Вэй посмотрел на её хлыст, потом снова в глаза. — Вы можете ударить меня. Я не буду защищаться. Но это ничего не изменит. Дядя Цзян всё равно будет приходить ко мне. А я всё равно буду его ждать.       Юй Цзыюань занесла руку. Цзыдянь засветился фиолетовым, готовясь разверзнуть плоть.       — Не нужно, — Раздался голос от двери. Цзян Фэнмянь стоял на пороге, бледный, но спокойный. Он вошёл, встал между женой и омегой. — Госпожа, опусти хлыст. Это не его вина.       — Не его? — Она горько рассмеялась. — Он соблазнил тебя, старый дурак! Он – омега, и умеет только это!       — Он ничего не делал. — Фэнмянь взял её за запястье, сжал так, что хлыст опустился. А затем и вовсе превратился обратно в кольцо. — Я сам пришёл к нему. Сам попросил остаться. Сам велел перенести вещи. Если ты хочешь кого-то ненавидеть — ненавидь меня. Так же, как ты делала это раньше.       Юй вырвала руку, отступила на шаг. Посмотрела на мужа, потом на того, кого он защищал... От неё. Как будто в неправильной сказке. Ведь именно жену должен оберегать муж.       — Ты пожалеешь, — Сказала она Фэнмяню. — Оба пожалеете. — И вышла, хлопнув дверью.       Омега наконец выдохнул – оказывается, он задерживал дыхание.       — Она могла меня убить, — Тихо сказал он, словно констатируя факт.       — Не могла, Вэй Ин. Я бы не дал.       — Ты был в кабинете.       — Я услышал, что она устроила у моего кабинета. И понял, куда затем исчезла.       Цзян Фэнмянь подошёл к юноше ближе, мягко прижимая его к себе.       — Я виноват перед тобой. Я должен был усилить охрану.       — Они и так стояли за дверью. Мадам Юй просто… Очень решительная женщина.       — Да. Поэтому я с ней и развожусь.       Вэй Ин хмыкнул, утыкаясь носом в плечо альфы. Словно не верил.       — Знаешь, я думал, что буду бояться. А когда она стояла тут с хлыстом… Я вдруг понял, что не боюсь. Потому что ты – моё «место». И никто не может меня оттуда выгнать. — Никто, — Согласился Фэнмянь, окончательно переставая волноваться и целуя омегу в лоб. — Даже она.

***

      «…госпожа Юй тайно встретилась с Цзинь Гуаншанем в гостевом доме на нейтральной территории. Была замечена служанкой, которая слышала…»       Огонек терпеливо растапливает свечу, озаряя письменный стол. То легонько колышется от шевеления рядом, то вспархивает повыше, пламенным язычком полизывая затихший кабинет.       На столе в очередной раз раскрывается конверт. Уже желтоватый, уставший. Сургуч негромко хрустит, рассыпаясь от легкого касания пальцев и отдает тайное знание. Очередную правду о которой Цзян Фэнмянь догадывался все эти долгие годы.       «…в прошлом году, когда глава Цзян был в карательной экспедиции, госпожа принимала у себя молодого альфу из клана Ли. Он оставался до утра…»       Бумага остается в небольшой кучке таких же донесений. Одни были свежие, еще пахли маслами шпионов; другие – до этого вечера пылились в самом глубоком ящике шкафа несколько лет подряд.       «…госпожа сказала, что глава Цзян холоден как рыба, и она не виновата, что ищет тепло в других руках. Вчера к ней приходил молодой воин из клана Вэнь — красивый, с родинкой у глаза. Госпожа заперла дверь и велела мне не входить до утра. А потом подарила мне нефритовую шпильку, чтобы я молчала…»       Чай уже давно остыл, но в комнате все еще пахло ярким жасмином. Вопреки словам, попадающим на глаза, мужчина был спокоен как удав.       «Госпожа Юй остановилась в трактире под именем «госпожа Ли». С ней был мужчина — определён как Цзинь Цзысюань?»       Нет, ошибка. Ниже уточнено: Цзинь Гуаншань.       «Госпожа провела в его комнате 4 часа (от заката до полуночи). Затем уехала верхом, мужчина остался до утра.»       Повторение. Глава ордена Ланьлин Цзинь – опять, снова, часто. Появлялся в каждом втором донесении. И вызывал только усмешку: Цзян Фэнмянь против этого блудного заклинателя. Юй Цзыюань отдавала себе отчет в этих поступках?       «Госпожа жаловалась на задержку цикла. Лекарь предположил беременность. Госпожа рассмеялась и сказала: «Это невозможно. Муж не прикасался ко мне полгода. А тот, кто мог… давно уехал». Лекарь не стал уточнять. Прописал травы для восстановления цикла. Беременности не подтвердилось.»       Полгода? Он был в отъезде пять месяцев в позапрошлом году. Значит… она призналась лекарю в измене. Но ребёнка не было, слава Небу. Хоть в чем-то она оказалась разумна…       Единственное вскрытое сразу после доставления письмо еще много лет назад. Ли Ян настаивал, чтобы в тот раз его господин прочитал:       «Госпожа давно ненавидит главу. Она говорила мне: “Пусть этот холодный истукан думает, что я верна ему. Я делала детей от других, а он даже не заметил разницы. Цзян Чэн — не его сын. Но пусть думает, что его. Так ему и надо”.»       И он прочитал. И в тот же день проверил: текущая в жилах А-Чэна ци была наполовину его. Отзывалась в нем. Ее слова – чистейшая ложь… Но сам факт, что хозяйка Пристани такое говорила… Это ненависть без границ.       Больше не было смысла шуршать бумагой. Письма оказываются сметены на пол одним движением. Лишь парочка донесений оказываются оставлены: Цзинь Гуаншань, А-Чэн и клан Вэнь.       — Ты изменяла мне с самого начала. Я терпел. Ради репутации. Ради Цзян Чэна. Ради мира между нашими кланами… — это окончательный вывод, к которому Цзян Фэнмянь шел так долго… Но не хотел никогда приходить. Несмотря на то, что не испытывал чувств к жене – всегда был к ней справедлив и нежен. — А я все это время корил себя за то, что полюбил другого.       Глава ордена уверено поднимается, поправляя дорогие одежды и берет самые вопиющие улики. Бумаги оказываются в рукаве. Пора.       Час свиньи застал хозяйку Пристани Лотоса бодрствующей. Слуги давно ушли в постель, оставив госпожу наедине со своими мыслями… И сейчас, после произошедшего совсем недавно, когда двери неспешно раскрылись, женщина прекрасно знала, кто посмел нарушить ее покой. Относительный, конечно.       — Ты ошибся дверью, Фэнмянь. Покои Вэйской игрушки дальше.       Она поднимает голову от зеркала, где расчёсывала шелковистые длинные волосы. Взгляд её колючий и настороженный.       — Нет, Цзыюань. Я пришел к тебе.       Его голос невозмутим. Альфа проходит прямо к ее столу, усаживаясь на циновку сбоку, и укладывая возле склянок с маслами раскрытые письма. Юй косится на те, но молчит.       — Говори, что хотел, и уходи. У меня нет желания смотреть на твою кислую мину.       — У тебя вообще никогда не было желания смотреть на меня, — Спокойно отвечает он. — Я долго не хотел в это верить. Но теперь – поверил.       Глава ордена берет верхнее донесение, разворачивает то и кладет ближе к жене.       — Седьмой год, третья луна. Цзинь Гуаншань в твоих покоях до рассвета. Ты была без верхнего ханьфу. Она не берёт свиток. Только замирает на миг, после – снова проводит гребнем по волосам.       — Чистая ложь. Это сплетни служанок.       — Не служанки. Мои шпионы. И не одна запись. Смотри дальше.       Он раскладывает перед ней донесение за донесением, не повышая голоса.       — Воин из клана Вэнь, красивый, с родинкой у глаза. Трактир на перекрёстке Ланьлин — Юньмэн, четыре часа с Цзинь Гуаншанем. И твои собственные слова лекарю: «Муж не прикасался ко мне полгода, а тот, кто мог, давно уехал».       Юй Цзыюань бледнеет, но держит спину прямой. Только гребень в её руке ломается с хрустом, осыпаясь на подол нижних одеяний.       — Ты следил за мной.       — Я защищал клан. И закрывал глаза, когда мог начать войну. Ради мира. Ради сына. Ради того, чтобы ты не потеряла лицо. — Он смотрит на неё без ненависти. С усталостью. Фэнмянь слишком долго ждал и терпел. — Но теперь я больше не буду молчать. Я хочу развода.       Громкий смех в ответ на его слова... Это так в стиле жестокой альфы из клана Мэйшань Юй.       — Развода? Ты, который всю жизнь делал вид, что я — твоя жена? Ты, который привёл в дом омегу, сына своего покойного любовника, и теперь, наверняка, ждёшь от него ребёнка? Ты хочешь развода, чтобы жениться на этом… Этом…       — На Вэй Усяне? Да. Хочу. Но не поэтому. — Он достаёт последнее донесение – то, где служанка передаёт слова Юй: «Цзян Чэн — не его сын». — Это ты говорила, что А-Чэн не от меня. Это неправда – я проверил, еще тогда. Но сама мысль, что ты могла такое сказать… Ты ненавидела меня настолько, что была готова украсть у меня сына даже на словах?       Она вскакивает. Глаза ее горят огнем, до того скрытым за гордостью.       — А ты? Ты всю жизнь смотрел сквозь меня. На покойника. На Вэй Чанцзэ. Даже в нашу брачную ночь бормотал его имя во сне... Ты сделал меня посмешищем! Ты… ты не имеешь права меня судить!       — Не имею, — Тихо соглашается Фэнмянь, но глаз не опускает. — Поэтому и не сужу. Я просто хочу закончить то, что не начиналось. Ты уезжаешь в свой клан. Забираешь приданое, украшения, половину личной казны. Мы объявляем, что ты решила посвятить себя родовым землям и разводимся. Цзян Чэн будет навещать тебя раз в месяц. Совет кланов не узнает правды — ни твоей, ни моей.       Цзян Фэнмянь встаёт, подходит к двери, даже не оборачиваясь в последний раз на жену… Почти что бывшую.       — У тебя три дня на сборы. Если ты откажешься — все эти свитки уйдут в совет. И тогда твой клан отречётся от тебя, а А-Чэн узнает, что его мать… Делала детей от других.       Она хватает склянку с каким-то кремом и швыряет в стену. Фарфор разлетается вдребезги совсем близко от уходящего.       — Цзян Фэнмянь..! Ты не посмеешь!       — Я уже посмел, Цзыюань. Я полюбил. Впервые по-настоящему. И ради этого я готов на всё.       Дверь захлопывается. В коридоре его встречает слуга с испуганным лицом. Но Фэнмянь не оборачивается, на этот раз со спокойным сердцем направляясь в свои покои. Где теперь его встречает маленький бездельник Вэй Ин.       В покоях госпожи сначала звенит тишина. А потом – долгий, глухой плач, которого никто никогда не услышит.