о Раэле

⊹────⋆⊱. ⦿ .⊰⋆────⊹

В честь удачного завершения дела начальник, Ашриэль Карн, соизволил в качестве редкого жеста поощрения собрать их небольшую компанию в местной таверне. Лирен долго раздумывает, прежде чем закрыть шкаф. Привычно тянется к рубашкам под горло и удобным брюкам, и уже было останавливается на этом выборе, как на безопасной точке, в которой всё предсказуемо и не требует лишних объяснений. Но в этот раз почему-то не выходит. Вместо закрытой, родной формы она выбирает платье. Длинное, из тонкой, летящей ткани, схваченное на талии широким кожаным корсетом. Лирен распускает светлые волосы, чтобы прикрыть совсем непривычно открытые плечи. А в зеркале кажется себе чужой. Слишком мягкой. Слишком… заметной. И от этого почему-то странно обнажённой, даже несмотря на ткань. Но всё до нелепого просто — впервые за долгое время ей хочется быть красивой. Чувствовать себя центром чужого внимания. Нет. Конкретно его внимания. … Лирен ловит себя на том, что смотрит. Долго, изучающе. Он уже здесь. В своём великолепии, притягивающий взгляды совершенно не прикладывая усилий, Раэль сменил рабочую форму на белоснежную рубашку. Без галстука, с целомудренно расстёгнутым воротом всего на одну пуговку — ничего такого, но тогда почему, почему он продолжает выглядеть неприлично, вызывающе красивым? Ему достаточно просто быть, чтобы оказываться в центре её Вселенной. Аверрис моргает несколько раз, сбрасывая наваждение, и поспешно переводит взгляд на Сайлена, спешащего к ней с широкой улыбкой. Парень беззаботно принимается рассыпаться в цветистых комплиментах, провожая к столу, Лирен же в это время приказывает себе держаться за голос разумного. Хотя бы какое-то время. Таверна гудит ульем, сладковато пахнет разлитым мулкаром, жареным мясом и медными трубами, что змеями вьются вдоль стен. Девушка с любопытством оглядывается, замечая, как тёплый свет от ламп сглаживает чужие уставшие лица, делая их обманчиво мягкими. За их столом уже собрались остальные. Ашриэль сидит так, будто занимает позицию наблюдателя, а не участника. А Рона лениво крутит стакан в пальцах, оценивающе скользя взглядом по залу. И Раэль. Вновь встречаются взглядами, хотя почему-то складывается ощущение, что Раэль своего от неё не отрывал с тех пор, как она появилась на пороге, однако Лирен не успевает даже открыть рта, как: — Опоздавшим полагается двойная порция! — восклицает весело Сайлен и всучивает Лирен полную кружку шипящего хмеля. Не тратя времени на притворные препирательства (всё равно Сайлен её бы заболтал, не просто так за переговоры в их команде отвечает именно он), девушка залпом выпивает содержимое. Алкоголь разливается по телу обжигающей волной, сглаживает углы, убирает лишнюю осторожность, ту самую, которую она в последние дни пыталась взращивать в себе, как единственный способ не сломать то, что и так висит на честном слове. Она присаживается рядом с Раэлем, даже как-то не задумываясь о том, где ещё могла бы сесть. Рона прячет хитрую улыбку в своей поднятой кружке, Лирен, перехватив её взгляд, только закатывает глаза. Разговор, прерванный до её прихода, вновь оживает: Сайлен что-то рассказывает с размахом, Рона со смешками перебивает, Ашриэль бросает короткие, колкие замечания, и Аверрис вынуждена включиться, отвечать, кивать, улыбаться. Но внимание неумолимо ускользает. Часто, слишком часто уходит в сторону. Вбок. Крепость хмеля на пустой желудок немного бьёт в голову. Самую малость дурманит, но этого достаточно, чтобы несвойственная ей робость, что появлялась лишь рядом с ремезаром, ослабила поводок. Лирен делает вдох и позволяет себе сдвинуться. Совсем чуточку, якобы просто устраивается удобнее. Её бедро касается чужого, обтянутого плотными джинсами. Девушка замирает, мысленно отсчитывает гулкие удары собственно глупого сердца о рёбра. А Раэль не отстраняется. Принимает игру. И это становится разрешением. Лирен остаётся так, будто это естественно, будто она даже не заметила, и только пальцы на её коленке сжимают ткань, невольно выдавая обратное. Разговор команды проходит мимо неё. Слова теряют форму, превращаются в гудящий фон, ибо чересчур много внимания уходит на то, как мужская рука лежит рядом на столе. Насколько близко. И как легко можно было бы дотронуться до неё. Тут же в голове рождаются образы как эта самая, всегда горячая ладонь накрыла бы её дрожащее, совсем не от прохлады, тело, как длинные пальцы прошлись бы щекоткой по девичьей коже, вверх, где открыты плечи, обхватили бы шею, стянули бы волосы на загривке в кулак — не больно, но до острых, таких нужных ощущений чужой власти. И она, запрокидывая голову, посмотрела бы Раэлю в глаза прямо, с предвкушением, не страшась показать свою жажду, и то, что ей срывает крышу, что её собственный шторм — все тринадцать грёбаных балов по шкале Бофорта из возможных двенадцати, и это он — в опасности, находясь в самом эпицентре. Раэль чуть поворачивает голову. Аверрис распахивает глаза встречаясь с его испытующим прищуром. Будто бы прочёл все её грязные мысли. Не могла же она чего произнести вслух?.. И в какой-то момент их плечи всё же соприкасаются. Уже без всяких случайностей. Девушка хватается за кружку, переводит ошарашенный взгляд на неё, где в металлическом боку отражается её лицо — тёмные глаза, густо подведённые чёрным, блестят лихорадочным огнём, а губы то и дело подрагивают то ли в улыбке, то ли в желании раскрыть все-все постыдные секреты хозяйки. Раэль не двигается. Но вот его взгляд становится темнее. Тяжелее. Её дыхание становится глубже, и она, не позволяя себе задуматься, снова двигается — едва заметно, словно вновь просто меняет неудобную позу, но на деле сокращает оставшееся расстояние, прижимаясь к нему плотнее, чем допускает случай. Лёгкая ткань платья скользит по грубоватой ткани штанов. Контраст вызывает мурашки, пробивает волнительной дрожью по телу, а в животе что-то сжимается в истоме. Тепло становится непосредственным, поглощающим, приглашающим; она горит на метафорическом пламени чужого тела — и добровольно отдаёт на съедение собственное. Сайлен в этот момент о чём-то шутит, Рона что-то комментирует из последней миссии, беззлобно подтрунивая над Вейроном, Ашриэль устало закатывает глаза, потягивая свой стаут — мир вокруг продолжает существовать, как ни в чём не бывало. А между двумя повисает напряжение, которое никто за столом больше не замечает. Кроме них. И, может, кроме того, кому не всё равно. — Ты сегодня подозрительно тихая, — тянет Сайлен, обращаясь к девушке и склоняясь ближе, чем нужно, с привычной лёгкостью, которая всегда граничит с провокацией. — Не узнаю госпожу Аверрис. Она почти подпрыгивает на месте от неожиданного вмешательства со стороны и неловко смещается обратно, не позволяя Сайлену стать полноценным свидетелем сокровенного. — Надо исправляться, иначе совсем обо мне забудешь, — выдавливает она, цепляясь за следующую кружку. Показательно приподнимает. — Ну, ещё по одной? Опрокидывает, совершенно не чувствуя вкуса, безбожно фальшиво смеётся, и тут же косится на Раэля — тот и бровью не ведёт, отстранённо разглядывая свой наполненный тёмным бокал, с которого не сделано ни единого глотка. Это раздражает — чужая сдержанность и спокойствие давят ей на горло несправедливостью: почему только её так кроет? Почему лишь ей паршиво? — Сайлен, — в её голосе появляется мягкость, мурлыкающая, намеренно чуждая её обычной резкости. — А почему ты до сих пор не пригласил меня на танец? Вейрон сияет начищенным соларом, хотя в глубине его глаз мелькает замешательство. Он очевидно не ожидал такого предложения. — Я думал, ты ждёшь кого-то другого, — честно отвечает ей, выразительно глянув на Раэля. — Ты неверно думал. Я жду того, кто не боится брать то, что хочет, — ехидно бросает она, скрывая уязвимость, предназначенную вовсе не Сайлену. И Сайлен не упускает шанс. Он увлекает её в центр зала, где рабочие, портовые девки и искатели приключений уже сбились по парам. Оркестр уже играет быструю, хлёсткую кадриль и Лирен с ходу бросается в танец. Кружится, заливисто смеётся, нарочно выбирает самые сложные па, заставляя юбки взлетать выше положенного. Подмигивает другому партнёру, когда они на мгновение меняются парами в общем кругу. И только потом, будто случайно, её взгляд возвращается туда. К нему. Раэль сидит неподвижно, его лицо нечитаемое божественное изваяние, однако созвездия на крепкой шее и руках мерцают так ярко, что, кажется, сейчас прожгут кожу. И он смотрит. Не скрывается, не отворачивается, не притворяясь каменным. И в этом взгляде нет ни улыбки, ни одобрения, ни раздражения. Даже нет разочарования. Как будто он просто не может позволить себе отвернуться. Сердце у Лирен запинается, ритм ускользает, музыка становится вязкой, далёкой, и она не сразу замечает, как танец меняется — движения замедляются, пары сближаются, и пространство между ними исчезает. Сайлен оказывается слишком близко. Его руки ложатся на её талию уже без той прежней лёгкости, обхватывают плотнее, чем требует танец, и он утыкается лбом в её плечо, будто в этом движении ищет не игру, а опору. Льнёт к ней, потерянным кораблём к вдруг вспыхнувшему маяку среди мрака. Она ведь знала, что нравится ему. Знала и всё равно решила использовать его. Лирен напрягается, растерянно глядя на парня и запоздало чувствует укол совести — Сайлен уже не просто дурачится, он надеется на взаимность. Ч-чёрт. Тяжёлая ладонь вдруг ложится на плечо Сайлена. Не грубо, но с такой силой, что тот невольно отстраняется. Раэль, подошедший к ним, склоняется к самому уху Вейрона и что-то тихо произносит. Сам он не меняется в лице, между тем парень мгновенно бледнеет, его руки соскальзывают с талии Лирен. Она физически ощущает его опечаленный взгляд на своём лице в поисках подтверждение, что он ей нужен. Ищет позволения остаться. Но Лирен смотрит в этот момент только на Раэля — со страхом, вызовом и болезненным облегчением. … Шаги сбиваются: то ускоряются, то замедляются, будто она сама не может решить, убегает ли или наоборот тянется к чему-то, что сама же и боится назвать. И он, следуя за ней неторопливо, не говорит ни слова. Как будто имеет на это право, и всё равно не приближается сам. — Ты не доверяешь Сайлену, — произносит Лирен вдруг, глядя перед собой. Не оглядывается на Лиссана, не хочет ему показать слабость, что тошнотворно ест её изнутри. — А есть причины? — с безразличием в тоне спрашивает мужчина ответно. — Ну, он славный парень. Пауза. Какие-то секунды слышно только шум ночной улицы и далёкие голоса постороннего веселья. — Славный парень которому ты чуть не разбила сердце, — медленным наблюдением разрезает воздух Раэль, впрочем без намёка на что-то, кроме усталости в голосе. Лирен резко останавливается. Оборачивается, с неким удовольствием замечая как кончики её волос мажут по торсу мужчины, который останавливается с заминкой, едва не врезаясь в неё. Как он вообще может быть таким невозмутимым? Как смеет стоять рядом, смотреть на неё так, будто видит всё, и при этом не делать ничего? Как смеет подходить, вмешиваться и всё равно оставаться на расстоянии, словно это ничего не значит? — А ты, значит, слишком правильный? — дерзит она, подбираясь близко, опасно близко. Вглядывается снизу вверх в его лиловые глаза, и чувствует себя ничтожной букашкой против непоколебимого могущества ремезара. — Я не просила тебя вмешиваться, — добавляет она тише, осмеливаясь положить ладонь на его спокойно вздымающуюся грудную клетку. — Не просила спасать меня. Зачем?.. Он не успевает ответить. Потому что в следующий момент она подаётся вперёд, зажмуривается, вставая на носочки, до предела сокращая оставшееся расстояние, и её губы почти касаются его, пытаясь передать всё то, что она не смогла сказать словами. Сама не поспевает за своими мыслями. Вся злость. Вся вина. И то грёбаное чувство, которое она уже не в силах отрицать, как бы ни пыталась. Потому что она влюблена. И сейчас это становится очевидным даже слепцу. Но Раэль перехватывает её за плечи. Удерживает бережно, и в то же время чётко обозначая границу. Мигом накрывает досада вперемешку со стыдом. — Не так. Ты не трезва, — объясняет он до исступления, до рваных ран на сердце мягко. — И завтра пожалеешь. Лирен медленно открывает глаза и смотрит в сторону, избегая чужого сожаления, что внезапно читается слишком отчётливо. Она глядит в переулок, где улица уходит в темноту, и с отчаяньем понимает, что больше не может притворяться, что это что-то временное, что это пройдёт само, стоит только отвлечься. Не может даже отшутиться, перевести всё в неловкую, но шутку. Потому что это не пройдёт. — Я жалею только о том, что напилась недостаточно сильно, чтобы забыть о тебе хотя бы на вечер, — горьким признанием звучит подрагивающий девичий голос. Аверрис разворачивается, теряя весь запал. Но Раэль неожиданно сжимает её плечи чуть сильнее, как если бы в нём боролись две противоречивости, одна — принципиально выверенная, что привыкла контролировать любое проявление чувств, и вторая, которая безумием рвётся к той, что горит у него на глазах. Вот только… попытался бы он потушить пожар или сгорел бы вместе с ней? — Я не могу поцеловать тебя сейчас, потому что это будет неправильно. Я не хочу быть твоей ошибкой или попыткой заглушить боль. Нахмурившись, Лирен обнаруживает, что всё ещё держит раскрытую ладонь на чужой груди. И, пока она пьянеет в своих душевных метаниях — под её пальцами бешено, словно пойманная птица, колотится его сердце. Раэль ведь не отстраняется. Выдерживает контакт, когда сам на пределе, позволяет быть впервые настолько близко к его разрушительной мощи. Он накрывает её руку своей ладонью, прижимая её ладонь ещё крепче к своей груди, заставляя почувствовать каждый удар. И смотрит так… ласково, до щемящей нежности, что вот-вот займёт всю полость вместо лёгких и окончательно отнимет возможность сделать вдох. Лирен распахивает взгляд, неверяще округляя глаза. Это ведь его способ… признаться в любви. Да, пускай горько от отказа, стыдно за свою слабость, но где-то глубоко внутри, под слоем придавленной гордыни и жалости к самой себе, теплится странное, абсолютно новое чувство. Её не бросают. Её впервые в жизни решают уберечь. Она проигрывает. Но и он тоже. Оба поражены, ведь вдвоём проиграли без сопротивления непрошеной, безжалостной любви.