Закрываю веки и умираю

Будничная, ничем не отличающаяся от остальных дней среда. Юноша сидит во дворе у своего подъезда, покуривая сигарету с наигранным спокойствием, когда мимо него проходят группы подростков, у которых дела сложились сегодня хорошо. Руслана же потряхивает от навязчивых мыслей. Куда поступать, чем заниматься в будущем, кто со мной будет, откуда деньги возьму, зачем существую? Что бы страдать, очевидно. Всё несерьёзно. Свежий, но холодный воздух ложился на каштановые волосы, легонько трепля тех, но в безэмоциональном жесте. Ничего уже не приносило положительных эмоций. Просто пустота и осколки сердца где-то в груди затерялись, ничем не мешая, но и не делая жизнь легче. Руслан качается на качелях неспеша, выдыхая дым вниз, зная, что уже и так вся одежда пропитана запахом табака, значит, он ничего этим действием не меняет и не теряет. И пусть уже шесть вечера, глаза хочется потереть, будто бы парень проснулся недавно. Вообще так потереть, что б кровь и слёзы засочились, что б зрение затерялось, как и все добрые качества, что остались в душе подростка. Так, что б глаза не увидели больше ни света дневного, ни привычных серых цветов, окутывающих этот неторопливый поток жизни, что приносит только отчаянные попытки вырулить всё на белую полосу, которая когда-то же должна была начаться. Но нет, безуспешно. Тушенцов соскочил на землю ногами, сигарету докуренную бросил на помершкую траву внизу и притоптал носком ботинка. Кажется, эти конверсы уже ничто не убьёт. Тогда юноша зашагал по привычному пути, в сторону дома своего репетитора английского языка, где Руслана всё же принимали. Сегодня на семь занятие, и всё, как обычно. А ещё сегодня Тушенцов собирался порадовать мужчину положительными оценками в школе. Наконец англичанка сжалилась, когда Руслан сдавал ей тему напамять и умело строил свои карие глаза. Первая пятёрка в 11 классе была заработана сквозь много усилий, быть честным, и то, уже в ноябре подросток хотел бросить это всё и бросить своё тело с крыши. Но удалось пересилить эти "глупые" мысли, когда Кашин искренне хватил юношу за успехи в знании языка.

***

– Здравствуй... У меня сегодня отопление отключили, так что если будет прохладно – ты скажешь. Мгм? – Рыжий открыл дверь запыханному юноше, что заебался подниматься каждый раз на пятый этаж. – Да, хорошо... Извините, – Тушенцов тяжело вздохнул и принялся снимать куртку с себя, от которой знатно так несло табаком. Он, к слову, не знал, за что извинялся в этот раз, но пусть. – Давай, помоешь руки, я жду тебя. – А... А, я понял, – Руслан чуть опешил, ибо учитель никогда не гнал подростка мыть руки, когда тот заходит в квартиру. Но, блять, это Тушенцов дурак. Это же обычно всегда надо делать. Мужчина уже пошёл в комнату, где они обычно садились и занимались английским. Шатен зашёл в ванную комнату, где бывал нечасто. Только пару раз отпросился выйти или отойти на звонок матери ответить, после которого обычно занятие и заканчивалось. Сейчас же Руслан открыл кран робко, что б ничего не сломать, и руки намочил. Капельку мыла с каким-то цитрусом на обе ладони, и пока тщательно отмывал руки, будто от всех земных грехов, засмотрелся в зеркало над раковиной. Так отчётливо синяки под глазами проясняться начали, это таким образом учёба на юношу влияет... Ненавидит Руслан просыпаться по ранним утрам, вот просто терпеть не может. Но приходилось же, ведь иногда пойти в школу, где ты вечно один и с званием неудачника, казалось гуманнее, чем сидеть дома с почти безработной и всегда пьяной матерью. Это немного обижало подростка, он вообще не хотел так жить. Уставший взгляд сам за себя говорил, хотя Тушенцов сам себе в глаза смотреть боялся. Щетину он брил почти каждые три дня, и сам не знал нахуя. Девочек у него нету и вряд-ли в ближайшее время будут. Может так, просто, для себя самого... Хотя какая уже разница, мир неторопливо и сонно на глазах угасал. Аж руки мокрые задрожали. Это всё когда-то кончится. И это слабое, робкое, с бледноватой кожей и верными глазами тело когда-то перестанет дышать. "Вот так и сгнию. В кровати, или в гробу... Наверное, по жизни тосковать буду." Проглотив всю порцию тревоги, юноша медленно вышел с ванной комнаты. Руки никак не высушил и о полотенце не вытер, ведь кто знает, можно ли. Тушенцов прошёл к столу, усевшись за него близко с учителем. Тот уже спокойно листал страницы в их печатной тетради, выискивая нужный материал и то, что ж они сегодня разберут. Шатен осмелился заговорить о своих редких успехах. – У меня по английскому пять. – Серьёзно? Это как так вышло? – Рыжий аж глаза шире раскрыл, уставившись на ученика с не наигранным удивлением, и... Может, восторгом. – Я ей тему напамять сдавал. Ну, хорошо заучил просто... – Или ещё включал умение прикидываться невинным мальчиком с настоящим желанием учиться перед преподавателем. – Отлично тогда. Честно, я очень за тебя рад, – Кашин приулыбнулся даже, отодвигая тетрадь в сторону, – Тогда сегодня не буду ухудшать тебе настрой учиться грамматикой, вряд-ли захочешь... – Я не против, – Подросток сглотнул гулко, приподнимая всё те же сонные глаза на учителя, – На всё готов. – Руслан... – Мужчина аж приулыбнулся, чувствуя какую-то жалость, увидев эти глаза, помотанные жизнью, но тем не менее, живые. – Ну... Имею ввиду, я не буду отказываться. – Тогда поболтаем сегодня. So... How was your day? – Даня спокойно и неторопливо начал задавать повседневные вопросы, что б разговорить. – Can't say it was good... Just like always. Nothing interesting, – Тушенцов тише заговорил, пока тупился в пол взглядом, перебирая пальцы, будто впервые свою кожу трогает. – I should admit that you have an excellent mark, don't you? Isn't it good enough to make your day better? – Don't think so... I can't even name one thing that could make me happy, – Юноша как-то и не знал, когда он начал открываться и говорить что-то личное. – You know that I'm not happy to hear that from you... – Учитель вздохнул, поджимая губы и надеясь, что всё же есть хоть пару вещей, которые сделают этого подростка счастливым. – Yeah, I know. I'm really sorry... But can't say that things can get better, – Руслан почувствовал, как тонкие запястья дрожат. В отличии от дрожи в пальцах этому он мог полноценно удивиться. И понять, чем это может кончится. – I'm sure you will find yourself sometimes, – Мужчина опять губы поджимал и незаметно покусывал изнутри, ибо слышать подобные слова от реально смышлённого и способного парня было горько. – So I'm not even sure about my future... What will happen if I don't find a job good enough? – Шатен уже откровенно занервничал, ибо о таком он мог только думать, а тут... С реальным человеком обсуждает, ещё и с тревогой на душе, что никуда не ушла толком. – Now you should think about university or education, right? You don't have to worry, – Даня вздохнул, поглядывая на подростка исподлобья с неподдельным сочувствием. – I can't, I'm sorry, – Голос юноши в конце сорвался на какой-то жалкий писк, когда тот обернул лицо в сторону, поджимая губы и чувствуя, как точно дрожит. – Хочешь на диван?... – Учитель привстал со стула, ложа ладонь на плечо Тушенцова, когда тот совсем расклеился в миг. Даня понимал, что продолжать на английском сейчас будет как-то бессмысленно. – Мгм... – Руслан робко встал и буквально заставил себя зашагать в сторону дивана. Он опустился на тёплый плед и опустил взгляд в пол, покрываясь мурашками, когда в голове опять всплывало то единственное слово - "смерть". – Ладно, хер с ним... Извини, бывает, – Даня понимал, что юноша попросту не сможет осудить его за мат в такой ситуации, но всё равно виновато посматривал на Руслана, – Просто оставайся пока. Мать дома сейчас? В ответ молчаливый кивок. Тушенцов потупил взгляд в ноги мужчины, нервно сглатывая слюну. Конечно, Кашин не знал конкретно, что такого страшного происходит дома... Но было раза два, когда слушал, что Руслана из дома гнали, но подросток ещё и оправдывался и просил не жалеть его. – Я понял... Чего разнервничался то? – Мужчина приблизительно понимал, что так напугало Руслана в их разговоре. Тревога, касаемо будущего. – Боюсь всякой хуйни этой... Умру же когда-то, а я не хочу, пусть и живётся также... Ужасно, – Шатен часто дышал, понимая, что взрослый уже вряд-ли обратит внимание на ругательство в его присутствии. – Не матерись только... А что именно ужасного у тебя, а? – Даня перешёл на более дружеский тон, но оставался каплю строгим, ведь не хотел слышать ругани от Тушенцова. – Дома всё... Очень плохо. Не хочу туда, и вообще, что меня ждёт в этой жизни? – Ученик кусал губы настойчивее, будто подавится чем-то в процессе и уже сам свою жизнь этим покончит, хоть бы не думать о подобном. – Никто не знает, Руслан. А пока могу чаю предложить... – А кофе можно? – А кто тебе откажет? Спустя минут десять шатен сидел на кухне в уголке, на самый дальний стульчик запёрся и ноги ближе поджимал, ибо всё-таки холодно. Даня же говорил, что отопление сегодня отключили к херам. – Нормально будет? – Кашин поставил перед Русланом небольшую чашку с горячим кофе, куда молока прежде добавил. – Ага... Спасибо, – Подросток скромно пялился на чашку, где точно какое-то качественное кофе, ещё и с молоком... Сам же себе всегда в ларьке покупал за рублей двадцать пакетики с какой-то дешёвой смесью, после которых привкус кофе приторно отдавался на языке. – У меня сегодня учеников не будет больше... Думаю, претендуешь занять место на диване... – Кашин лениво бормотал, ставя всё по местам после того, как делал кофе Руслану. – Серьёзно? Типо, на ночь? – Шатен растерялся на месте, так и не взяв в руки кружку с горячим. – Да. Не вижу проблем. Тем более, домой ты не хочешь возвращаться, мне так кажется... Взгляд Дани остановился на лице младшего, что сидел за столом, широко распахнув глаза от шока. Никогда ему так не предлагал остаться с ночёвкой, по-доброму... – Чего удивляешься? Тебе нужно что-то? В ванной вода тёплая есть, плед и подушку я принесу, если ужинать захочешь, я... – Нет! Просто не ожидал... – Руслан носом шмыгнул, всё таки немного замёрз. Но, честно, он даже рад тут оставаться. – Ну тогда хорошо... Я ложиться буду. Не шуми после девяти и не храпи. – Понял, Данила Владимирович... – Шатен тихо пробурчал, наконец положив ладони на тёплую чашку, согреваясь хоть как-нибудь, – Спасибо, типо...

***

Поднося лезвие к своей руке, и без того покрытой старыми страданиями, Руслан сделал глубокий вдох. Голову запрокинул и глаза закрыл. И наконец кончик лезвия проносится по руке, оставляя за собой красную полоску. Холодный и острый металл входит в руку глубже, пытаясь заглушить боль, но наоборот становится больнее, и от того подросток тихо шипит, отстраняя лезвие. Ещё порез, что случайно получается кривее прошлого, но становится не менее болезненным на тонкой коже плеч. Руслан не плачет и не хнычет, что уж поделаешь, раз к такому со временем привыкаешь. Но, без преувеличений, больно так, что визжать хочется. Перепачканный кровью металл он обязательно промоет и спрячет там, где было. Некрасиво он взял его с пачки запасных лезвий для бритвы Кашина, но вернул. Чутка не по назначению использованное, но никто не узнает. Потом Тушенцов ляжет на тёплом диване, где до этого были заботливо сложены два пледа и подушка, специально для сегодняшнего гостя в квартире. Прикроет глаза, потянется пальцами, что б достать до выключателя света, и в спокойствии задремает. С надеждой, что впервые за долгое время закроет веки в спокойствии, и за это платой не станет смерть, которой так боится.