Мы встретились случайно

Смолкли чарующие звуки вальса. Погас верхний свет. Юнкер весьма неохотно отпустил Дарью и отвесил поклон, бормоча слова признательности. А Даша уж позабыла о своем кавалере-спасителе; она искала глазами тетушку. Сердце Даши рвалось на части. А как же иначе?.. Мужчина, который привлек ее с первого взгляда, который пленил ее мягким голосом, необыкновенною своею улыбкой, пренебрег ею, не захотел с нею танцевать… О, для восемнадцатилетней дебютантки, которая прежде танцевала лишь с подругами, когда обучалась вальсу в гимназии, такое заурядное, на первый взгляд, событие, как отказ понравившегося кавалера, было сродни катастрофе. Даша, пока вальсировала, смотрела только на плечо юнкера — так боялась она оглянуться и обнаружить бюро пустым, а после заметить нечаянно в кружащемся вихре Олега Владимировича, обнимающего стан кокетливой гимназистки. Белым танцем бал и завершился. Распорядитель пригласил гостей в соседнюю залу на ужин. — Что с тобою, милая? — взволнованно спросила Наталья Степановна, поднявшись с кресел навстречу Даше и вглядываясь в ее лицо. — Если хочешь, останемся на ужин. — Нет-нет, тетушка, устала что-то я… Да и вы, кажется, утомились… — И то верно! А уж ты… Так плясала, так плясала — немудрено, что устала, бедная моя! Ну… пойдем в фойе… К счастью для Даши, совсем рядом оказалась еще одна дверь, ведущая в фойе, и ей не пришлось проходить мимо бюро. *** Аксенов ступил на крыльцо и, держась одной рукою за перила, стал медленно спускаться по лестнице. Зажглись электрические фонари, сквер училища предстал перед Олегом во всей своей красе. Он поднял глаза к темному небу, усеянному крапинками звезд, засмотрелся на пушистые снежинки, казавшиеся при свете фонарей ослепительно белыми, и с минуту следил, как они мягко оседают на землю, на ветки деревьев, ложатся на крыши беседок и скамейки. …Олег одолел последнюю ступеньку лестницы, как вдруг хлопнула дверь, и сверху послышался знакомый голос: — Тетушка, осторожнее, пожалуйста! Здесь ступени довольно крутые! Погодите! Обопритесь на мою руку… Вот так… Аксенов почувствовал, как запылало его лицо, а на лбу выступила испарина. «Это же Дарья Александровна! — ужаснулся он, а сердце забилось тревожно и радостно. — Менее всего мне хочется, чтобы она видела меня сейчас…» Дарья и ее тетушка поравнялись с Аксеновым, когда он отошел на несколько шагов от крыльца, сдвинув на глаза головной убор в надежде остаться незамеченным. А Даша невольно обернулась, скользнула взглядом по лицу мужчины и тихо ахнула. Узнала всё же его! За одно короткое мгновенье целая гамма чувств сменилась на ее милом оживленном лице: от изумления и острой жалости до сильного смущения. Наконец Даша овладела собою, стряхнула с ворота шубки снежинки, изящным движением заправила под меховую шапочку локон, упавший на лоб, и подняла глаза на Аксенова. Не знала она, что ему сказать (не о бале же с ним беседовать); однако молчать было невежливо. — Как погода нынче хороша, не правда ли, Олег Владимирович? — проговорила она неуверенно. — Я так люблю зиму… снег… — Несомненно, зимою очень красиво, — ровным голосом отвечал Аксёнов, выпрямившись, и невольно отвел трость за спину. Смущение Дарьи придало ему смелости. — Заснеженный город похож на сказку… Пожилым людям часто свойственна словоохотливость — не миновало сие качество и Наталью Степановну. Она с живостью поинтересовалась, где Олег служит. Узнав, что он седьмой год трудится в типографии Вольфа, она пришла в совершенный восторг: — Ах, как прекрасны книги в Гостином дворе, какое красочное оформление! Я ведь покупаю их именно там! Наверняка непросто было освоить новое оборудование? — Сложности были… поначалу, — уклончиво отвечал Олег. — Но типографское дело само по себе весьма интересное. — Поначалу все кажется сложным. Зато потом… привыкаешь, входишь в азарт. — Это вы точно подметили, сударыня. Наталья Степановна так увлеклась беседою с вежливым молодым человеком, что совершенно забыла, где находится. Вскоре они втроем, не сговариваясь, медленно направились к беседке. Аксенов ковылял позади. Дарья поначалу оглядывалась, замедляла шаг, старалась поравняться с Олегом Владимировичем, но вскоре поняла, что этим только смущает его. Присели они на скамью: Наталья Степановна расположилась в центре, а Олег и Даша — по бокам от нее, и разговор возобновился. Дарья прислушивалась к беседе, но почти в ней не участвовала, зато украдкой разглядывала Аксенова. На своем коротком веку она мало видела мужчин, и Олег Владимирович казался ей необыкновенно красивым. Строгость его мужественного профиля, озаренного неярким светом фонаря, смягчалась длинными темными ресницами с тающими на них снежинками. Он не надел перчаток, и Дарья имела возможность рассмотреть его сцепленные на коленях руки. — Вы ведь здесь учились, в училище живописи, Олег Владимирович? — спросила Наталья Степановна, указав рукою на светло-зеленое здание с белыми колоннами, напротив которого они сидели. — Да, именно здесь, — отвечал Аксенов. — Очень радостно, что вы причастны к оформлению книг, Олег Владимирович! И в целом… вы производите впечатление весьма начитанного человека, что среди нынешней молодежи не так уж часто встречается, — рассыпалась в комплиментах тетушка Даши. — Надеюсь, я не утомила вас… — Нисколько не утомили, Наталья Степановна! Беседовать с вами — большая честь для меня, — мягко улыбнулся Олег. Завязался разговор о живописи и современном искусстве. Прошло около получаса. Между тем на черном небе, слегка задымленном тучками, показалась полная луна. Ее холодный свет осеребрил заснеженные ветви старых кленов, четче обозначил расчищенные от снега дорожки, ведущие к воротам и беседкам. Мороз крепчал. Олег и Дарья, совершенно очарованные друг другом, не замечали ни холода, ни пронизывающего ветра, ни того, что сидящая между ними Наталья Степановна давно подрагивает и потирает друг об дружку затянутые в перчатки руки. — Олег Владимирович! Теперь уж поздно, — сказала она, тяжело поднимаясь со скамьи и прилагая немалые усилия к тому, чтобы голос ее звучал ровно и зубы не стучали. Следом за нею встали и Олег с Дарьей. — Дашенька часто гостит у меня… Приходите к нам через неделю, в следующее воскресенье к двенадцати часам. Улица Стремянная, дом двадцать семь, квартира три. Сыграем с вами в шахматы (вы ведь играете, не правда ли?), послушаем, как поет Даша, и продолжим нашу беседу… Олег перевел взор на притихшую Дарью: хотел заручиться ее согласием. — Буду рада видеть вас у тетушки, Олег Владимирович! — проговорила она, едва удерживая на лице невозмутимое выражение. — Непременно приходите! — Благодарю за приглашение, Наталья Степановна, Дарья Александровна! — почтительно кланяясь, отвечал Аксенов. — В воскресенье постараюсь… быть у вас… Олег проводил Дарью с тетушкой до саней, и как только они тронулись с места, побрел в сторону Зеленого моста. А снежинки порхали над ним в такт звучащей в голове мелодии. Он был и счастлив и несчастлив; он старался не думать о том, к чему может привести близкое знакомство с Дарьей, с этой чистой, чудной девушкой. Вопреки запретам, ставшим неотъемлемой частью жизни Олега, сердце его тосковало, изнывало без любви. «Я же могу просто не пойти к ним. Я сказал «постараюсь», — успокаивал себя Аксенов. — И Дарья, и Наталья Степановна скоро забудут обо мне… Пожалуй, так и поступлю. Пришлю записку с извинениями, и на этом всё кончится». «Я должен, должен увидеться с нею в последний раз, насладиться ее обществом, — возражал здравым мыслям Олега его внутренний голос. — Один раз. Один-единственный раз. А после буду вспоминать о ней, и эти воспоминания станут самым светлым, самым прекрасным, что когда-либо случалось и случится еще со мною…» Сердце Олега сладко замирало в предвкушении встречи. В душе его раздавался нежный голос Даши; он представлял ее сидящей в его комнате в кресле с книгой в руках, в том самом платье, которое было на ней на балу. Она глядела на него ласково, но вместе с тем строго и спрашивала о чем-то отвлеченном. А он был полон ею, он не мог отвечать; силился вздохнуть, выговорить хотя бы одно слово, но слезы душили его… Аксенов так глубоко задумался, что не заметил, как миновал мост, пересек площадь и подошел к дому. Глаза его и вправду были влажны от слез. Задрав голову к тускло светящимся на втором этаже окнам, он понял, что отец не спит, дожидается его. Стряхнув с шапки и ворота пальто снег, Олег тяжело вздохнул и заковылял к подъезду.