Mid April

[ Why Do I Cry — Margo Guryan ]

one night a week

to laugh and to love and to speak

that isn't enough for the way that I suffer and bore

six days before

Пейдж жила на удивление недалеко. Я неспешно шел к ее дому, чтобы не прийти минута в минуту и не выглядеть так, словно я слишком беспокоюсь об этой встрече. Ночной город становится красивее, несмотря на мерзко цветущую весну. На землю опускается смог, промозглым туманом забивая и поле зрения, и легкие, но никто в этом отчаянном месте уже не обращает внимание ни на вред, ни на неудобства. Никому тут сладко не живется. Фонари почти все изломаны, а звезды светят через чур ярко для такого отчаянного дня, как этот. Луны, к сожалению, не видно, и я переодически задираю голову, чтобы посмотреть, не появится ли она внезапно. Так и не появилась. Лужи слегка подмерзли под ночным понижением температуры, и сейчас на них было легко поскользнуться, но они хотя бы не марали обувь и штаны. Без людей на улице становилось тише и спокойнее — жизнь превращалась в немного более сносный процесс, чем посреди дня. В редких окнах был включен свет — теплый и холодный, приглушенный и яркий — и силуэты то и дело мелькали черными тенями, выстраивая специфичные полосы жизни в чужом пространстве, и я чувствовал себя чужаком-вуайеристом, хищником, позарившимся на чужую территорию, и постыдно отводил взгляд, когда видел приближающиеся к окошку тени. Мне стало неловко из-за того, что я, фактически, нагло обманул Пейдж, разыграв сценку удушья и заставив ее поучаствовать в этом дешевом представлении. Мне просто нужны были деньги, деньги и объятия. Чувство, будто я наконец-то снова завис на краю пропасти, и меня спасли, погладив по спине и посмотрев на меня этим несносно-ласковым взглядом зеленых глаз. Хотел внимания? Я получил внимание, с головой. В еще я получил женщину, которая заставляет меня забыть обо всем, кроме ее бархатистого голоса. Ну, точнее, еще не получил. Я шел к ней и не знал, с какой целью. Погулять под ручку, как дети в начальной школе, или сделать ее моей? Переспать с ней или признаться в любви, которой не может быть? Я не то специально отгонял от себя эти размышления, не то просто в глубине души хотел верить в то, что судьба сама расставит все по полочкам, и если я дойду до ее дома живым — то, наверное, так и должно быть. Ноги принесли меня к названному Пейдж адресу, и я оглянул дом перед тем, как постучать. Небольшой. Не то, что бы старый. Аккуратный и скромный, как и сама Пейдж. В окне горит лампа, а основной свет выключен — под блеклым освещением я не вижу ее силуэта, но мне и не нужна мелькающая в окошке тень, чтобы знать, что Пейдж сидит где-то в коридоре и ждет стука в дверь. Я стучу. Она открывает практически сразу. — Привет, — коротко улыбается Пейдж. — Привет, — отвечаю я нелепым подобием дружелюбной улыбки. Жестом приглашаю ее за собой, она выходит и мы идем в неизвестном направлении. Я не знаю, куда вести девушку на первом свидании, которое не является свиданием, и не знаю, о чем разговаривать с человеком, к которому я испытываю потенциальный романтический интерес. Какое-то время мы глупо молчим, и я чувствую себя до странного нелепо. — Откуда ты узнала, где я работаю? — спросил я, как бы невзначай. — Дэнни сказал, — невинно ответила Пейдж, глядя в небо, — как-то туманно сегодня. — Тут всегда так, — я пожал плечами, — это смог. — Мерзость какая, — фыркнула Пейдж, и это заставило меня рассмеяться. — Ты тут недавно? — Да, относительно. Где-то пару месяцев. Там, откуда я родом, таких туманов не бывает. Ночами, по крайней мере, — мечтательно вздохнула Пейдж, — по утрам да, очень туманно. Но смогом точно не несет. А ты откуда? Здешний? — Да, — отвел взгляд я, не став упоминать, что где я только ни был с похождениями моей матери-аферистки в государственном розыске. — Ну, тут тоже неплохо, — успокаивающе сказала Пейдж, — просто очень… — Тоскливо? Траурно? Паршиво? — закончил я за нее. — Да, так тоже можно сказать, — глухо рассмеялась она. Полу-сломанные фонари трещали, как в фильме ужасов, мигая светом, но сам город не наводил страха. Скорее, легкую меланхолию. Когда долго живешь в таком месте, привыкаешь к отчаянию, которое оно дарит. Весной цветы здесь не распускаются, лишь увядают, а каждое дерево напоминает плакучую иву. Зимой тут грязно и слякотно, снег никогда не ложится на землю сугробами, лишь какими-то неприятными, подтаявшими желтыми кучами. Не самый красивый город, не самый лучший — но население тут не то, что бы маленькое. Это и плюс, и минус одновременно. Плюс в том, что чем больше людей, тем больше ночных бабочек на трассах, которые готовы с тобой переспать за пуговицу и доллар, а минус в том, что на улицах все больше сочувствующих лиц, глядящих на твое безнадежное безумие ежедневно. Можно подумать, что чей-то образ жизни многим отличается от моего. Мы ходим по безлюдным улочкам и смотрим на небо. Я невольно задумываюсь о том, что в родном городе Пейдж наверняка лучше видно звезды, раз уж у нее на улицах не стоит смог. Видела ли она Млечный путь хоть раз в жизни? Я видел, и меня он не восхитил. Хотя ей, наверняка, понравилось бы. — Просто пройдемся? — спросила Пейдж спустя пару минут молчания. — Если хочешь, можем пойти ко мне, — пожал я плечами, с опозданием вспоминая о том, как отвратительно выглядит мой дом. Пейдж недоверчиво глянула на меня, очевидно, сочтя то за приглашение в постель, и я мысленно выругался из-за собственной нетактичности, но словил себя на мысли о том, что если бы она решила, что я собираюсь с ней переспать и все равно согласилась, то я бы навряд-ли отказался. — Без непристойностей, — поспешно оправдался я, и Пейдж снова расслабилась, — закажем еды и, может, посмотрим что-нибудь. Неплохая идея для первого свидания, Виктор Манчини, ты гений. Но Пейдж, явно, удовлетворила такая перспектива, потому что она кивнула, и я повел ее за собой. Путь к моему дому был недалеким. Я провел ее сквозь безлюдные районы, выводя на освещенную улицу, и она заинтересованно оглядывалась, рассматривая дома моих немногочисленных соседей. Я толкнул дверь в свой дом и закусил губу, пропуская ее внутрь. — У меня тут… не очень симпатично, — оправдался я, чувствуя себя до странного неловко. — Да нет, очень даже мило, — коротко улыбнулась Пейдж, проходя вглубь коридора и сбрасывая свое пальто на вешалку, — я почти также живу. Ее слова заставили меня слегка расслабиться, и мои плечи осунулись, сбросив напряжение. Я поставил чай, потому что кофе у меня уже давно не было, и подумал о том, что этот вечер, наверняка, будет одним из самых запоминающихся и одновременно с этим — одним из самых спокойных вечеров за последние несколько лет моей обреченной, полной ненависти и отчаяния жизни.