Alchemised/Алхимизированные

      Где-то поблизости бродил некротралл. Оставшись одна и получив возможность наконец сосредоточиться, Хелена почувствовала запах гнилой плоти и химических консервантов. Бессмертные использовали мёртвых в качестве марионеток для любой неприятной или грязной работы. Прикованная в ожидании, она гадала, для каких целей использовали этого. Оглядевшись по сторонам, Хелена высматривала тени за занавесками.              — Марино?              Её имя прошептали так тихо, что его можно было принять за дуновение ветра.              Повернувшись, Хелена разглядела лицо, выглядывающее из-за разделяющей ширмы. Она сильно прищурилась, и глазам удалось сфокусироваться достаточно, чтобы различить бледную кожу и волосы.              — Марино, это ты?              Хелена кивнула, всё ещё пытаясь понять, кто перед ней.              — Я Грейс, помнишь? Я служила в больничном крыле, — прошептала незнакомка, пробираясь сквозь занавеску. В её речи слышался сильный северный акцент, в котором согласные звучали твёрдо и резко.              — Прости, я… немного не в себе, — сказала Хелена.              — Не ожидала встретить тебя здесь. — Грейс подошла ближе, её юное, но осунувшееся лицо выглянуло из полумрака; выражение её лица было одновременно испуганным и любопытным.              Глаза Хелены расширились.              Лицо Грейс было изуродовано шрамами — длинными порезами, рассекавшими щёки, подбородок и нос. Следы не выглядели как случайные увечья. Они были нанесены намеренно.              Хелена попыталась поднять руку, но цепи на запястьях оказались слишком короткими.              — Что случилось?              Грейс выглядела озадаченной, затем — проследив за взглядом Хелены — дотронулась до своего лица.              — А, эти шрамы? Они есть у всех нас.              — Что? Зачем личам…              Грейс резко замотала головой.              — Тише, — она быстро оглянулась, судорожно втягивая носом воздух, и снова посмотрела на Хелену; в её глазах читалась злость. — Иногда они используют серых, чтобы подслушивать. Где-то поблизости один из них, разве не чувствуешь запах? Нельзя называть Бессмертных личами. — Последнее слово прозвучало едва слышным шёпотом. — Если они услышат… будут последствия.              Хелена быстро кивнула, боясь, что Грейс сбежит, если она не будет осторожна.              Грейс подобралась ближе.              — Бессмертные тут ни при чём, — она указала на своё лицо. — Мы сделали это сами. Бессмертные могут делать всё что угодно с любым, на ком клеймо Сопротивления. Сейчас многие держат серых вместо прислуги. Но иногда… им просто нужен кто-то, с кем можно поиграть. На вечеринке или… после. — Её лицо скривилось. — Никто не вмешивается. Даже те, кто не принадлежит к Бессмертным или гильдиям. Все им потакают, в надежде тоже обрести бессмертие.              Грейс судорожно дёрнула плечом.              — Но если ты урод, они не станут держать тебя долго. — Она вздохнула и пристально взглянула на Хелену. — Где ты была всё это время?              Хелена покачала головой, пытаясь переварить услышанное.              — Меня отвезли в хранилище… после…              Глаза Грейс сузились.              Хелена вопросительно уставилась на неё.              — Вечное Пламя всё ещё…              — Нет. — Грейс яростно замотала головой, в её взгляде вспыхнул гнев. — Они все мертвы. Все до единого. После смерти Люка остальных отправили на заводской Форпост под плотиной. Большинству из нас нельзя уходить. Нужны месяцы хорошего поведения, чтобы получить разрешение, и мы обязаны носить вот это. — Она подняла руку, скованную медным браслетом — более ярким и плотно сидящим на запястье, чем у Хелены. — Мы должны отмечаться утром и вечером. Действует комендантский час. И если кого-то нет больше суток… — Она сглотнула. — Если они не объявляются, за ними отправляют Верховного Судью, и к тому времени, как он возвращает их назад, они всегда мертвы. Надзирательница любит их подвешивать, иногда оставляет висеть так днями, а когда они начинают гнить, оживляет и заставляет работать с нами какое-то время, прежде чем отправить в шахты. Говорит, что так напоминает нам о том, как важно соблюдать правила.              — Кого… — Хелена заставила себя спросить, хотя боялась узнать ответ.              Грейс заколебалась, её взгляд на мгновение смягчился.              — Лайла Баярд была первой, кого он вернул назад.              Всё, что она слышала — «Лайла Баярд была первой», снова и снова.              Только не Лайла…              Голос Грейс медленно возвращался.              — Надзирательница приказала надеть на неё доспехи паладина и выставить у ворот. Она уже давно была мертва. Должно быть, ушла довольно далеко. У неё не было больше половины лица и протеза ноги, так что к ней приварили стальной прут, чтобы она стояла прямо. Она… Оно больше не может двигаться. Просто стоит там. Мы проходим мимо каждый день. — Грейс, кажется, наконец заметила выражение лица Хелены и опустила взгляд. — От неё остались одни кости. Надзирательнице кажется это… забавным.              Хелена покачала головой, с трудом пытаясь принять это, но, конечно, Лайла была мертва. Чтобы Люка схватили и убили, его паладины должны были умереть. Такую клятву они давали — умереть за Принципата.              Хелена тяжело сглотнула.              — Но наверняка где-то… Сопротивление…              — Да нет никакого Сопротивления! — резко прошипела Грейс. — Ты думаешь, остальные стали бы сражаться, когда все из Вечного Пламени мертвы? В этом нет смысла. Верховный Судья убивает всех. Любой намек, даже шепот — и люди погибают. У него есть… этот монстр, которого он использует для охоты. Нет смысла бежать, сопротивляться или объединяться, если только не хочешь стать очередным трупом.              Хелена замолчала. Грейс настороженно наблюдала за ней, ерзая и, казалось, готовясь в любой момент сорваться с места.              — Кто такой Верховный Судья? — Хелена надеялась, что хоть этот вопрос безопасен. Она не помнила такого титула.              Грейс покачала головой.              — Не знаю. Он до сих пор носит шлем, как Бессмертные во время войны. Верховный Некромант слишком важен, чтобы появляться на публике, поэтому вместо себя он посылает Судью. Он какой-то вивимант, но не такой, как остальные. Он убивает людей, даже не касаясь их.              — Резонанс так не работает, — рефлекторно поправила её Хелена. — Без массива нужен стабильный канал, созданный через прямой контакт, только потом…              — Я знаю, как работает резонанс, — резко прервала Грейс. — Но я сама видела, как он это делает. На прошлой неделе… — голос Грейс оборвался, она несколько раз сглотнула. — Была группа контрабандистов. С зерном сейчас туго. Почти всё, что нам присылают на Форпост, испорчено. Несколько человек тайком проносили еду. Совсем немного, но до Надзирательницы дошли слухи, что заключенные объединились. Всего десять человек. Их всех публично казнили. Верховный Судья убил их всех. Разом. Сделал всё «чисто», чтобы они дольше прослужили в люмитиевых шахтах.              Грейс, казалось, сжалась от собственных слов, словно одного воспоминания об этом было достаточно, чтобы она оцепенела.              — Сейчас главное — выжить. Только это имеет значение. — Последние слова она прошептала так, будто они предназначались не Хелене, а самой себе.              — Грейс, почему ты здесь? — спросила Хелена, оглядываясь по сторонам. — Это ведь… мы не на Форпосте?              Грейс покачала головой.              — Нет. Теперь это место называют Центром. Бессмертные проводят здесь все свои эксперименты. Я… — Она поперхнулась. — У меня три брата. Младше меня. Никто из них не подходил по возрасту, чтобы вступить в ряды, поэтому их и нет в списках Сопротивления. Моему брату, Гиду, скоро исполнится столько, что его могут взять на работу, и он сможет уехать с Форпоста. Он будет получать настоящую зарплату. Нам… нам просто нужно продержаться до тех пор.              — Грейс…              — Они предлагают очень хорошие деньги за глаза. Всего один глаз — и это обеспечит нас на несколько месяцев.              Хелена смотрела на неё в полном недоумении.              — Зачем им глаза?              Грейс покачала головой.              — Не знаю. Мне просто нужны деньги.              Не будь она прикована к кровати, Хелена протянула бы к ней руку.              — Грейс, если ты это сделаешь… это же не исцелить…              Грейс издала отрывистый, почти дикий смешок.              — Да знаю я, что глаза не отрастают. Поэтому и платят хорошо.              — Да, но…              — А зачем мне их беречь? — голос Грейс звучал почти истерично. — Чтобы двумя глазами смотреть, как мои братья умирают с голоду? Еды нет! — Она уже не шептала. Шрамы на её лице покраснели, став ещё более заметными. — Ты не знаешь… понятия не имеешь, как всё сейчас устроено. Где ты вообще была? Почему не спасла Люка? Ты должна была, но не спасла. Он умер! Мы все видели это. И Баярды мертвы. И все из Вечного Пламени мертвы… кроме тебя. И ты думаешь, меня волнует, что будет с моими глазами?              Прежде чем Хелена успела ответить или Грейс сказала бы что-то ещё, послышался звук приближающихся шагов.              На лице Грейс застыл ужас, и она мигом скрылась за занавеской.              Занавески с другой стороны кровати резко отдернули, и пространство заполнили несколько силуэтов. Когда один из них приблизился, Хелена узнала женщину, которая её допрашивала. Морщины на её лице стали ещё заметнее.              Хелена не могла разглядеть тех, кто стоял позади, но все они были неестественного серого цвета. От одного взгляда на них по коже мгновенно побежали мурашки, а пространство за занавесками заполнил запах консервантов.              — Вот она, — произнесла женщина. — Содержится под строгой охраной, как я и заверяла. — Она нервно покосилась на фигуры, которые, казалось, двигались как единое целое.              Некротраллы. Все они были некротраллами.              Женщина посмотрела на Хелену.              — Верховный Некромант прислал за тобой. Он желает лично присутствовать при твоем осмотре.              В груди у Хелены всё сжалось, и она дёрнулась, пытаясь высвободиться из оков.              — Нет.              Она не сможет. Не сможет взглянуть на него снова. Верховного Некроманта, Морроу, она видела всего раз в жизни, и именно тогда он убил Люка.              Люка, который был для неё целым миром.              Хелена вступила в Сопротивление и поклялась в верности Ордену Вечного Пламени не из веры, а ради Люка Холдфаста. Потому что она могла не верить в богов, но она верила в него — в то, что он был хорошим, добрым и заботился о каждом.              Она обещала, что сделает для него всё, что угодно.              Но он умер у неё на глазах.              Горло сжалось.              — Нет, — повторила она, когда кровать дёрнулась и покатилась вперёд, но надзиратели не обратили на неё ни малейшего внимания.              Возле лифтов Хелена наконец узнала окружающую обстановку и поняла, что представляет собой Центр. Со стен содрали картины, исчезли портреты и позолота. Интерьер казался грубым и голым, но она узнала ажурную ковку лифтовых решёток. Она видела её каждый день с десяти лет.              Она была в Башне Алхимии. В самом сердце Института Алхимии, который основали Холдфасты.              Это и был Центр.              — Что вы наделали? — голос дрожал от ужаса и горя. — Что вы наделали?              — Угомонись, — сквозь зубы процедила женщина, сверля Хелену взглядом. Она то и дело поглядывала на окружающих их некротраллов.              Успокоиться у Хелены не получалось. Это было похоже на возвращение домой, где всё, что когда-то дарило уют этому месту, оказалось разорвано в клочья, а всё привычное превратилось в руины.              Хелена проехала полмира, чтобы учиться в этой Башне. Люк так гордился Институтом, который построила его семья. Он был сердцем Паладии. Именно его глазами она видела всю историю и ценность Института. Теперь же он оказался разграблен и изуродован.              Тяжесть горя от потери Люка была больше, чем она могла выдержать, но каким-то образом у неё до сих пор остались силы, чтобы оплакать и этот осколок прошлого. Из горла вырвался пронзительный, рыдающий стон.              Чужие пальцы вцепились в основание черепа Хелены так, что ногти впились в кожу.              Она проваливалась вниз. Вниз.              Длинный туннель. Искривляющаяся тьма.              Холодные мёртвые руки и запах смерти.              Когда сознание вернулось, Хелена обнаружила, что пристегнута к столу. Над головой висела яркая лампа, луч которой был направлен прямо на неё, отчего остальная часть комнаты исчезла во тьме.              Рядом с ней стоял маленький человечек с острым носом. Он то и дело касался лица Хелены потными, влажными кончиками пальцев, нажимая между глаз, на виски, пробираясь сквозь волосы к черепу.              — Должен сказать, это… настоящее чудо человеческой трансмутации, — говорил мужчина высоким, быстрым голосом. В его речи чувствовался акцент — не северный диалект, а что-то более западное. — Вивимантия такого уровня — это… невероятно. Очень правильно, что вы позвали меня.              Повисла долгая, гнетущая тишина.              Он прокашлялся.              — Д-дело в том… Это невозможно. Такое… нельзя сделать.              — Очевидно, что всё-таки возможно. Доказательство прямо перед вами, — резко сказала женщина, стоящая по другую сторону от Хелены, едва заметная в густой тени.              — Да, совершенно верно, доктор Страуд. Разумеется, всё так, как вы говорите. Но… использование вивимантии на мозге всегда было крайне деликатной процедурой. Трансмутация такого масштаба и сложности находится за гранью всех известных научных возможностей. Память — вещь загадочная, крайне изменчивая в своих блужданиях. И это не определённое место, а… путешествие мысли. Путь! Чем он важнее, чем чаще по нему проходят, тем путь прочнее. Чем реже… — его пальцы нервно затрепетали в воздухе, — тем быстрее он стирается.              — Ближе к делу, — оборвала его доктор Страуд.              — Да, да. Существуют области мозга, которые можно изменить. В лабораториях мы проводили вивисекцию на бесчисленном количестве человеческих мозгов и собирали их заново самыми разными способами, где-то преуспев, а где-то… неудачно. Однако эта трансмутация затрагивает… мысли. П-память. То, что сделано здесь… — что-то упало на лицо Хелены, и она поняла, что это капли пота с лица мужчины. — Это изменение неизменного. Кто-то… разобрал пути её разума и создал для них альтернативные маршруты. Как это можно сделать, не зная всех её мыслей и воспоминаний? Нет. Нет. С научной точки зрения, сделать это невозможно.              — Я думал, разум — ваша специализация. — Из темноты донёсся низкий, хриплый голос.              Мужчина всхлипнул и выглядел так, будто вот-вот разрыдается.              — М-мозг, Ваше Преосвященство. — Он поклонился в сторону теней. — Но эта работа выше моего понимания. Беннет и я, вы помните наши труды на благо вашего дела? Надеюсь… Воспоминания нельзя просто восстановить, разум и дух должны выковать их. А дух нельзя изменить внешней силой — эти… эти лихорадки…              — Есть ли способ вытащить то, что скрыто?              Человек открывал и закрывал рот, словно рыба, глядя в темноту так, будто тьма может его проглотить.              — Холдфасты мертвы, — произнёс хриплый голос, — Вечное Пламя стёрто с лица земли. Что же они могли скрыть в её разуме?              Вопрос повис в тишине.              — Кто поместил её в то хранилище?              Страуд вышла вперёд.              — Прямых тому подтверждений нет, но, судя по записям, в то время надзирателем была Мандль. Это было незадолго до её возвышения и перевода на Форпост.              — Вызовите её.              Страуд кивнула и скрылась. Стоило ей уйти, как тени зашевелились.              Хелена видела лишь краем глаза, но не заметить Морроу, когда тот выступил из темноты, было невозможно.              Верховный Некромант был совсем не таким, каким она его запомнила. Когда Морроу убил Люка, он ещё был человеком. Теперь же он мутировал: его конечности неестественно торчали из суставов, а сам он был размером почти вдвое больше обычного человека.              Сначала Хелене показалось, что на нём была маска. Во время торжества Верховный Некромант скрывал лицо под маской — огромный золотой полумесяц, подобно солнечному затмению, закрывал половину его лица.              Однако, когда он приблизился, она поняла, что смотрит вовсе не на маску. Лицо Морроу напоминало череп: черты настолько впали, а кожа была такой прозрачно-бледной, что сквозь неё просвечивали кости.              Там, где должны были быть глаза, чернели две пустые глазницы, словно их выжгли раскаленным углём.              Но каким-то образом он всё же видел Хелену.              Он шагнул вперед, протягивая руку, но с ней было что-то не так: она казалась изломанной, с неестественно растянутой кожей. Внутри было слишком много костей. Прежде чем его пальцы коснулись её кожи, боль от его резонанса пронзила её череп.              Перед глазами всё окрасилось в красный.              Её окружили крики, они разрывали барабанные перепонки, не утихая ни на миг, пока в голове взрывались воспоминания. Лавина образов пронеслась сквозь сознание.              Куда бы она ни бросила взгляд — везде умирали люди. Ее руки были по локоть в крови.              Повсюду лежали тела.              Она стояла на коленях, пытаясь соединить туловища, лица, конечности, сращивая их воедино. Снова и снова. Тела, покрытые ожогами, были настолько изуродованы огнем, что она не могла различить лиц.              И снова тело, одно за другим. Без конца.              Резонанс врезался всё глубже, а крики становились всё громче.              Она увидела Люка. Так отчётливо, словно он был рядом. Его прекрасное лицо и глаза цвета летнего неба, в которых отражались блики золотого солнца.              Затем Люк исчез. Кровь была повсюду. Всё кружилось над головой, перед глазами рассыпался искаженный багровый свет. И крик.              Её собственный крик. Голосовые связки были разодраны в клочья; обжигающая боль царапала легкие и горло. Каждый вдох отдавался пронзительной болью в сердце.              Маленький человечек бормотал что-то без остановки, раз за разом повторяя: «Я бы не советовал…», — в защитном жесте обхватив голову руками.              Раздался стук в дверь, и снова появилась Страуд, едва взглянув на Хелену.              — Мандль уже в пути. И… — она заколебалась. — Я привела Шисео. Подумала, он поможет разобраться с пленницей, ведь он консультировал Вечное Пламя. К тому же, пора обновить её комплект подавителей, пусть займётся этим перед отъездом.              В темноте послышался тихий шорох. Хелена изо всех сил вытянула шею, пытаясь разглядеть предателя.              Из мрака вышел круглолицый мужчина с тёмными волосами, держа в руках небольшой чемоданчик. Он остановился и почтительно склонился перед Верховным Некромантом.              — Какими видами вивимантии пользовалось Вечное Пламя? — Морроу жестом указал ему на Хелену.              Шисео подошёл ближе, и Хелена смогла различить восточные черты лица. Казалось, он был с Дальнего Востока. Он встретился с её испепеляющим взглядом лишь на мгновение, прежде чем отвести глаза.              — Мне жаль, — он снова слегка поклонился. — Ко мне обращались лишь изредка, учитывая мои познания в металлургии.              Хелена облегчённо выдохнула.              — Вы наверняка что-то знаете — вы же работали в их лабораториях, — с нетерпением бросила Страуд. — Вы хотя бы узнаёте её?              Шисео едва взглянул на Хелену.              — Полагаю, она была целителем, — тихо произнёс он, возвращая внимание к своему чемоданчику.              Хелена едва сдержала дрожь.              Страуд пристально взглянула на Хелену, прищурившись.              — Неужели? Целительница, говорите? — Её слова прозвучали язвительно. Она откашлялась, окинув взглядом присутствующих. — Разумеется, я знала, что были вивиманты, поддерживавшие Вечное Пламя. Будто самопожертвованием можно заслужить искупление, хотя сама Вера не признавала их дар, считая его мерзостью. — Её взгляд был полон презрения. — Я просто не думала, что эта — одна из них.              Воцарилось молчание. Лицо Страуд залилось краской.              — Я уверена, что и сама бы это поняла, будь у меня больше времени на изучение архивов Сопротивления. Но зачем кому-то понадобилось трансмутировать сознание целителя?              Шисео почтительно склонил голову.              — Не могу сказать.              Атмосфера в комнате накалялась.              Морроу тяжело вздохнул, звук напомнил раздувание кузнечных мехов.              — Он ничего не знает. Пусть установит подавители, затем вышвырни его вон.              Шисео поклонился и приподнял руку Хелены насколько это было возможно, осматривая её запястье и наручник. Для металлурга у него были удивительно мягкие руки.              — Это… очень старая модель. Они не полностью подавляют резонанс, — сказал он.              Он сдвинул браслеты Хелены по предплечью вверх, насколько это было возможно, и казалось, что вместе с ними белый шум подавления поднялся к её мозгу.              Его пальцы ловко надавили на её руку, отыскав впадинку чуть ниже запястья, между двумя костями предплечья.              Пульс Хелены отчетливо бился о подушечки его пальцев. На мгновение он прислушался к его биению, затем убрал пальцы, напоследок едва заметно сжав её запястье, и повернулся к Страуд:              — Вот здесь.              Сухие, жесткие пальцы Страуд обхватили её запястье. Хелена ощутила мимолетное покалывание резонанса, после чего вся чувствительность от кисти до локтя исчезла. Тело обмякло, скованное параличом. Не тратя времени на объяснения или предупреждения, Страуд извлекла что-то из чемоданчика. Предмет блеснул в свете лампы, обнажив выпуклую рукоятку и длинное заостренное шило.              С привычной легкостью Страуд вогнала остриё в запястье Хелены. Сама Хелена не почувствовала боли, но её горло сжалось, а желудок скрутило, когда она смотрела, как Страуд медленно вращает шило, погружая его между костями, пока кончик не показался с другой стороны.              Когда Страуд вытащила инструмент, на его кончике висела капля крови, а в запястье Хелены осталось сквозное отверстие. Рана не кровоточила: разорванная кожа, мышцы и поврежденные сосуды мгновенно затянулись.              Отложив шило, Страуд покрутила кисть Хелены, сгибая и выгибая её назад, проверяя подвижность сустава. Чувствительность вернулась, но паралич сохранялся.              — Нервы и вены целы, — сказала Страуд, отпуская руку.              Хелене оставалось лишь беспомощно наблюдать, что происходит. Шисео подошел и протолкнул крошечную трубку с насечками сквозь свежее отверстие в её запястье так, что концы её показались с обеих сторон. В то же мгновение, как трубка встала на место, смутное ощущение резонанса в левой руке Хелены исчезло без следа — словно у неё отняли один из органов чувств.              Она ощущала трубку внутри своего тела: от неё исходило удушающее чувство оцепенения.              Шисео достал металлическую ленту. С одной стороны она была гладкой и блестящей, с другой — виднелись желобки. Он зацепил желобок за один край трубки, обернул ленту вокруг запястья и закрепил её на втором конце, намертво зафиксировав трубку на месте. Остаток ленты он виток за витком намотал поверх браслета.              Проверив натяжение и плотность прилегания, он с ювелирной точностью выровнял все слои. Затем, едва заметным движением пальцев Шисео заставил металл трансформироваться в цельный идеально подогнанный браслет.              Ни замка, ни малейшей возможности снять его без использования резонанса.              Шисео просунул проволоку странной формы в крошечное отверстие на старом браслете. Механизм внутри щелкнул, и он свалился с руки.              Он подобрал его, словно любопытную антикварную вещицу, и спрятал в свой чемоданчик, после чего перешел к правой руке Хелены.              Хелена отчаянно цеплялась за угасающее чувство резонанса, стараясь сосредоточиться и удержать в памяти ощущение того, кем и чем она была, понимая, что через несколько мгновений всё это исчезнет.              Шисео как раз снимал второй браслет, когда дверь отворилась, и вошёл стражник. — Надзирательница Мандль, — объявил он.              Уверенной походкой женщина в форме шагнула в комнату, но тут же осеклась, едва взглянув на Хелену.              Её широкий рот невольно приоткрылся от удивления.              — Что ты сделала с этой заключённой, Мандль? — спросил Морроу. Он снова скрылся в тени, но его голос стал еще более угрожающим.              Мандль рухнула на пол, исчезнув из поля зрения Хелены.              — Ваше Преосвященство… — с пола раздался голос полный мольбы.              — Я спас тебя от Холдфастов и Веры. Спас всех некромантов и вивимантов, подобных тебе, тех, кто жил как крысы, в вечном страхе перед Вечным Пламенем за свои «противоестественные способности». Я позволил тебе возвыситься над теми, кто пытался тебя усмирить. И теперь я узнаю, что ты меня предала?              — Нет! Я не предавала Вас! Я верна Вам. Верна нашему общему делу. Это было лишь моё глупое желание отомстить — я признаю это. Я хотела, чтобы она страдала. Но я бы никогда не предала Вас.              — Объяснись.              Мандль приподнялась, оставаясь на коленях; её голова была покорно склонена, но голос дрожал от переполнявших её чувств.              — Она предательница своего рода, предательница всех вивимантов! Она изводила меня! Считала себя выше меня лишь потому, что была частью Института Холдфастов, а её вивимантия была благословлена Вечным Пламенем. Она заслуживала наказание!              Хелена в полном недоумении уставилась на женщину.              — Ты подделала данные и её личное дело из-за… зависти? — Страуд выглядела потрясенной. — Почему ты не доложила о её способностях?              Мандль пошатнулась назад.              — Я боялась, что её оценят по достоинству, если это станет известно. Что вы сочтете её полезной и не накажете так, как она заслуживает.              Страуд наклонилась над ней.              — И какого же наказания, по-твоему, она заслуживала?              Мандль нервно сглотнула.              — Я… я оставила её в сознании в стазис-капсуле. Я собиралась вернуться. Хотела, чтобы она томилась взаперти, мучаясь в ожидании того, что я с ней сделаю. Но затем меня отправили на Форпост и отобрали для возвышения. Я побоялась, что эта минутная слабость разочарует вас, и не стала ничего сообщать. Но я бы никогда не предала наше великое дело!              — Она находилась в том хранилище четырнадцать месяцев с тех пор, как тебя перевели. Почему нет никаких записей? — голос Страуд звучал крайне скептически.              — Я собиралась дооформить её дело, как только… как только закончу с ней. Когда я уходила, я была уверена, что она умрёт, и тогда никто и никогда ничего не узнает. Простите меня! Больше я ничего не совершала, клянусь! — Мандль снова рухнула на пол.              — Теперь я вижу, что был слишком великодушен, — произнёс Морроу. Из тени вынырнуло его кошмарное лицо с пустыми, нависающими глазницами. Он склонил голову набок, словно разглядывая распростертую перед ним Мандль. — Ты оказалась недостойна моего дара.              — Прошу! Ваше Преосвященство, умоляю вас... дайте мне...              Мандль осеклась: неведомая сила рывком вздернула её на ноги. Серая форма на её груди лопнула, когда ребра с хрустом развернулись наружу в фонтане хлынувшей крови, разрывая грудную клетку на части.              По коже Хелены побежали мурашки, ужас скользким червем зашевелился внутри, когда запах тёплой крови и выпотрошенных органов пропитал комнату. В воздухе повисла вибрация, похожая на гул, который она ощущала даже в собственных лёгких.              И хотя тело Мандль было разорвано, она еще была жива.              Она вскинула руки, пытаясь сжать ребра одной рукой, а другой — оттолкнуть Морроу, пока её обнажённые лёгкие продолжали пульсировать.              — Ещё один шанс… п-прошу! Я не подведу вас! К-клянусь… вы не пожалеете!              — Нет, ты больше меня не подведешь, — произнес Морроу, и его хриплый голос прозвучал почти нежно. Он медленно протянул руку и погрузил пальцы в её открытую грудь. Скользнув под дрожащие лёгкие, он вырвал сияющий осколок металла, спрятанный у самого сердца. Вязкие жилки внутренностей тянулись следом, цепляясь за металл и пальцы, пока его выдирали из груди.              Когда осколок был извлечен, тело Мандль рухнуло на пол. Безмолвное. И мёртвое.              Морроу издал тихий вздох и, казалось, на мгновение уменьшился в размерах, бережно удерживая металл в руке. Сквозь кровь пробивалось острое, яркое сияние люмития.              Другой рукой он подал знак. Из теней, подобно животному, выполз некротралл. Это была молодая женщина на ранней стадии разложения, на ней всё еще висели лохмотья больничной формы Вечного Пламени. Её взгляд был пустым. Сквозь разрез в форме виднелась грудь, затянутая чернеющей паутиной вен.              Когда труп приблизился к Морроу, тот заставил его остановиться. Одним движением он вогнал кусок металла в её тело. Раздался глухой хруст ломающихся костей, а в центре груди некротралла осталась дыра, по краям которой расплывалось пятно запекшейся крови.              Тело содрогнулось, и выражение лица изменилось, исчезла пустота.              Женщина пошатнулась и сорвалась на пронзительный, безумный крик, уставившись на свои почерневшие пальцы и разлагающееся тело.              — Нет! Пожалуйста, нет… это не моё…              — Не подведи меня снова, Мандль, — произнес Морроу, — и со временем я, возможно, позволю тебе обрести сосуд получше. Быть может, даже твой собственный.              Он жестом указал на труп Мандль, лежавший на полу. Воздух вновь завибрировал, когда он сжал пальцы, и рёбра схлопнулись обратно. Тело Мандль встало. Передняя часть её формы оставалась разорванной, обнажая внутренности, всё было залито кровью. Кожа затянулась обратно, но взгляд оставался пустым. А тело, которое еще недавно было некротраллом, рухнуло на пол, оно стонало и умоляло, царапая сочащуюся рану в центре груди, словно пытаясь вырвать металл обратно, в то время как Морроу направился к Хелене.              Страуд пнула Мандль.              — Поблагодари Верховного Некроманта за милость: он даровал тебе тело вивиманта и позволил вернуться на Форпост, Надзирательница.              Она издала последний хриплый стон и с трудом поднялась на ноги.              — Благодарю вас, Ваше Преосвященство, — прохрипела она и, шатаясь, вышла из комнаты.              Страуд присоединилась к Морроу, ничуть не смущенная произошедшим.              — Возможно ли, чтобы кто-то прожил четырнадцать месяцев в стазисе? — спросила Страуд.              Морроу молчал. Дрожащий мужчина, сжавшийся у стены, всё же заговорил.              — На самом деле... у этой идеи есть определенный потенциал, — произнес он, делая шаг вперед и тут же отступил, когда внимание пустых глазниц Морроу обрушилось на него.              Он несколько раз поправил воротник своей рубашки.              — Наш добрый друг с Дальнего Востока… — он указал на Шисео, поглощенного чисткой своего шила, — ...упомянул, что на ней была старая модель подавителей, без полной блокировки резонанса. Пожалуй, это объясняет и состояние её разума, и то, как она выжила.              Глаза Страуд сузились.              — Как именно?              — Трансмутация, проведенная над ней — это не то, что под силу другому человеку. Эти воспоминания слишком глубоко переплетены с её сознанием. Однако, если бы нашелся кто-то, способный на столь сложную работу, например, целитель, как утверждает наш друг... — он кивнул в сторону Шисео, — возможно, она...              — Ты хочешь сказать, что она сделала это сама? — Страуд указала на Хелену с едким недоверием.              Тот поперхнулся слюной.              — Ну… это кажется наиболее логичным объяснением. На мой взгляд. — Его лицо лоснилось от пота.              Страуд цокнула языком.              — А как насчет того, что она выжила?              — Она… она просто не позволила себе умереть. Ве-ве-вероятно, низкий уровень внутреннего резонанса у такого компетентного целителя смог обеспечить достаточный уровень самоподдержания, в то время как обычное тело в таких условиях погибло бы.              — Это абсурд! — отрезала Страуд.              — Это не имеет значения. Мы можем извлечь воспоминания? — спросил Морроу. — Вечное Пламя не пошло бы на такие меры, если бы эта информация не была критически важной.              — Ваше Преосвященство… — голос Страуд звучал умоляюще. — Орден Вечного Пламени уничтожен. Остался лишь пепел.              — Я спрашивал не тебя, — отрезал Морроу, не сводя взгляда с человека, который от страха стал землисто-бледным.              — Я не… думаю…              — Убирайся.              Воздух загудел.              Человек побледнел и принялся судорожно кланяться, рассыпаясь в благодарностях за милость и терпение Морроу, пока пятился к выходу с выражением явного облегчения на лице.              — Что ты скрываешь? — Морроу навис над Хеленой.              Сердце Хелены бешено колотилось. Она не знала, что ответить.              Страуд наклонилась следом, оценивая Хелену пронзительным взглядом.              — Ваше Преосвященство, возможно, если мы удалим передний отдел её мозга, нам удастся пробиться к части воспоминаний до того, как лихорадка станет губительной, — произнесла она, задумчиво ведя пальцем по лбу Хелены. — Или же это достаточно изменит нейронные связи, чтобы обратить процесс. Для меня было бы честью поддерживать её жизненные показатели, пока вы будете проводить вивисекцию.              Ужас пронзил Хелену насквозь, когда Морроу кивнул.              Страуд отошла в сторону и поправила лампу над столом, словно собиралась приступить к делу немедленно.              — Прошу прощения, — мягкий голос прервал молчание. Хелена на мгновение почувствовала облегчение, пока не поняла, что этот голос принадлежал предателю Шисео: он стоял, вцепившись в свой чемоданчик. — Я только что вспомнил одну деталь. Был некий генерал Баярд. Во время войны он получил ранение в голову.              — Да. — Страуд явно была раздражена тем, что её прервали.              — Мозг восстановили, но... — он запнулся, словно пытаясь подобрать нужные слова, — травма заблокировала его личность и разум, его истинное «я».              — Да, нам известно, что случилось с Баярдом. Немой и беспомощный. Его жена была вынуждена нянчиться с ним, как с ребенком, — сказала Страуд язвительным тоном.              — Разумеется, приношу свои извинения. Вероятно, это неважно, — Шисео поклонился и, казалось, уже собрался уходить.              — Постой, — Страуд смягчила тон. — Уже начал. Договаривай, к чему ты клонишь.              Шисео замер.              — Я не знаю всех деталей, но, насколько мне известно, в конце войны они пытались найти способ его исцелить. Речь шла о какой-то сложной процедуре… на разуме.              — Силами целителя или хирурга? — Страуд подалась вперед.              Шисео склонил голову набок, словно пытаясь припомнить.              — Целителя.              Страуд поджала губы.              — Полагаю, это была Элейн Бойл.              Шисео снова склонил голову, но на его лице не отразилось и тени узнавания.              — Она была личным целителем Люка Холдфаста. Вечное Пламя довольно халатно относилось к ведению архивов, но имя Элейн Бойл в последний год войны всплывало постоянно. Похоже, она заняла необычайно высокое положение. — Страуд задумчиво постучала пальцами по губам, снова цокнув языком.              — Где Бойл сейчас? — спросил Морроу.              — Убита при захвате Института. Полагаю, её тело отправили в шахты. Можно проверить, осталось ли там хоть что-то, — внимание Страуд снова переключилось на Шисео. — Что же такого Вечное Пламя сделало с Баярдом, что кажется вам столь важным?              Шисео снова поклонился.              — Я знал об этом лишь потому, что они надеялись, что подобные техники используются в Восточной Империи. Этот целитель, как мне говорили, обладал особой способностью… изменять не только мозг, но и разум. Они предложили проникнуть в сознание Баярда и исцелить его изнутри.              Атмосфера в комнате становилась напряженной.              — Это была бы уже анимантия, а не исцеление, — медленно произнесла Страуд с нарастающим недоверием.              — Я не знаю, термины были… иными, — ответил Шисео. — Насколько мне известно, разум сопротивлялся чужому присутствию, но тот целитель верил, что исцеления возможно достичь путём множества малых вмешательств. Подобно тому, как приучают организм к яду.              — Митридатизм, — медленно проговорил Морроу. Он выпрямился во весь свой огромный рост. — Душевный митридатизм…              Он шагнул к Шисео, будто намеревался вырвать ответы силой.              — Значит, Вечное Пламя нашло способ, позволяющий живым существам пережить перенос души? И тебе никогда не приходило в голову об этом упомянуть?              Хелене показалось, что она вот-вот станет свидетелем того, как ещё одну грудную клетку разорвут на части.              Шисео сохранял пугающее спокойствие и снова поклонился:              — Прошу прощения. Мне задавали столько вопросов... Трудно упомнить всё.              Казалось, это оправдание удовлетворило Морроу. Он отвернулся и снова посмотрел на Хелену, всё ещё склоняясь к тому, чтобы подвергнуть её вивисекции в поисках ответов.              — Если у Вечного Пламени и правда был анимант, разработавший метод временного переноса сознания... может ли это объяснить такую форму потери памяти? Если бы кто-то мог проникнуть в чужой разум, он бы сумел изменить мысли и воспоминания, что мы здесь и видим, — проговорила Страуд, указывая на Хелену. — Это объяснило бы всё. И, должна сказать, звучит куда правдоподобнее, чем эти надуманные теории о самотрансмутации.               — Если Вечное Пламя действительно открыло рабочий метод переноса, это куда важнее, чем простая потеря памяти, — произнёс Морроу.              Хелена чувствовала его резонанс в собственных костях, будто он зарывался в её плоть, пытаясь разодрать слой за слоем.              Он посмотрел на Страуд.              — Запиши каждую деталь, которую Шисео помнит об этой процедуре, прежде чем он отбудет на Восток. Мы начнём испытывать этот метод постепенного переноса. Я хочу, чтобы он был доведён до совершенства. Если это сработает, мы используем его, чтобы снять с неё трансмутацию и увидеть, что Вечное Пламя так отчаянно пыталось от меня скрыть.              Морроу с хрипом втянул воздух и отвернулся.              — Ваше Преосвященство, — нервно произнесла Страуд. — Эта процедура переноса, которую вы желаете начать испытывать... Полагаю, для нее потребуется анимант? — Она слабо кашлянула. — Уверена, Беннет был бы в восторге от такой возможности, выпади она ему. К несчастью, души не входят в мой резонансный репертуар, а в Центре остался всего один… Могли бы мы с вами... — в её голосе прозвучала робкая надежда.              — Пусть этим займётся Верховный Судья.              Лицо Страуд мгновенно вытянулось.              — Но ведь я нашла е...              — Для тебя у меня есть другая работа.              Страуд выпрямилась, но всё ещё выглядела разочарованной.              — В конце концов, Верховный Судья был любимчиком Беннета, — Морроу пренебрежительно махнул рукой, исчезая в тенях. — Пора дать ему занятие посерьезнее охоты.