Alchemised/Алхимизированные

             Когда Хелену вкатили обратно в лифт Центра, она считала этажи Башни, проплывающие мимо.              Башня Алхимии веками оставалась архитектурным чудом. Изначально, когда её только построили как мемориал Первой войны некромантов, в ней было всего пять этажей. В те времена алхимический резонанс считался тайным знанием, которое приравнивали к магии. Те, кто владел этим даром, были фигурами, окутанными мифами и тайнами, подобно Цетусу, первому Северному алхимику.              Холдфасты и Институт изменили это, утвердив алхимию как Благородную Науку, предмет для изучения и совершенствования. Когда Институту Алхимии стало тесно в стенах Башни, всё здание подняли с помощью алхимических механизмов и лебедок, чтобы добавить дополнительные этажи в основание. Почти два столетия Башня оставалась самым высоким зданием на Северном континенте, устремляясь всё выше по мере того, как разрастался город вокруг, а алхимики стекались в её врата.              Изучение Северной Алхимии было неразрывно связано с архитектурой Башни. Пять нижних уровней с самыми большими лекционными залами служили «фундаментом»: здесь обитали посвященные, которые только открывали в себе резонанс и осваивали базовые принципы трансмутации. Для продвижения выше требовалась ежегодная сдача экзаменов. Спустя пять лет большинство студентов покидали эти стены с дипломами, чтобы примкнуть к гильдиям; лишь лучшие из выпускников поднимались на следующий уровень — туда, где стены Башни сужались, а дисциплины становились всё более техническими и сложными. Ещё меньшему числу людей удавалось подниматься выше этажей аспирантов и исследователей, чтобы достичь ранга Великого Мастера.              Лифт остановился где-то среди бывших исследовательских этажей.              Хелена напрягла зрение, пытаясь смотреть сквозь пелену боли, которая неумолимо затуманивала взгляд. Стены расплывались, глаза не могли сфокусироваться, пока её не привезли в центр стерильно чистого помещения.              Вероятно, когда-то это была частная лаборатория.              Фиксирующие ремни расстегнули. Страуд помедлила, проверяя запястья Хелены.              Трубки, проходящие между локтевой и лучевой костями, вызывали тошноту и глубокое чувство неестественности. Она не могла даже пошевелить пальцами, не ощущая, как мышцы, сухожилия, вены и нервы в этом узком пространстве вынуждены подстраиваться под подавитель, пронзивший её насквозь.              — Очень хорошо, — пробормотала Страуд сама себе и направилась к выходу. Перед тем, как дверь закрылась, Хелена услышала её приказ: — Никто не входит в эту комнату без моего разрешения.              Раздался тяжёлый щелчок и скрежет замка, и Хелена осталась одна.              Она попыталась резко встать, но действие препарата в крови закончилось, и мышцы свело судорогой, стягивая их, словно натянутые канаты. Она попыталась выпрямиться, но стоило ногам коснуться пола, как они подкосились.              Она рухнула на пол.              «Беги», — твердил голос в голове. Но она не могла; руки и ноги не слушались. Лишенная физических сил, она погрузилась в свои мысли.              Неужели она и вправду что-то забыла?              Возможно, Вечное Пламя не угасло, а осталось тлеющим угольком где-то в тайне, выжидая подходящего момента. Эта мысль зажгла искру надежды. Но как её заставили забыть?              Перенос. Анимантия.              Оба слова были ей незнакомы.              Она прокручивала их в голове, пытаясь осмыслить брошенные некромантами фразы. Души, разум, вторжение в ментальное пространство другого человека, чтобы перекроить его изнутри... И Вечное Пламя действительно открыло этот секрет?              Конечно же, нет. Для верующих души считались неприкосновенными. Вечное Пламя полагало, что даже физическое воздействие вивимантии и некромантии губительно для бессмертной души.              Вторжение в разум, перенос души… Такое, безусловно, сочли бы куда более тяжким грехом.              И всё же Шисео утверждал, что Вечное Пламя нашло способ осуществить этот анимантический перенос. То, что не открыл даже Морроу, познавший тайны бессмертия.              Кем была Элейн Бойл? Хелена не знала этого имени и была уверена, что у Люка никогда не было других целителей, и уж тем более — личного.              Люк никогда бы не согласился получать то, что не распределялось бы поровну между всеми остальными бойцами Сопротивления, и это касалось как медицинской помощи, так и магического исцеления. Он с трудом смирился даже с наличием паладинов, поклявшихся защищать его, хотя эта традиция была древнее самой Паладии.              Страуд наверняка ошибалась.              И всё же в ней самой было нечто скрытое, изменённое. Тайна, которую спрятали настолько тщательно, что Хелена не могла даже предположить, в чём она заключается.              Мышцы свело ещё сильнее. Она лежала на полу, скрючившись, подобно мёртвому пауку, но мысли продолжали лихорадочно метаться.              Что бы сделал Люк, будь он ещё жив? Оказавшись в плену, он бы уже давно придумал план. Он бы очаровал Грейс, чтобы та передала весточку, начал бы координировать побег и планировать спасение всех узников Форпоста.              Именно так он бы и поступил. Теперь всё зависело от Хелены.              Она не могла подвести его. Только не в этот раз.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

             Хелена ожидала, что перенос начнется немедленно, но вместо этого она провела, как ей показалось, несколько дней в почти полной неподвижности, пока спазмы в мышцах постепенно прекращались.              — Ломка, — с презрением бросила Страуд, насильно проталкивая трубку для кормления в нос Хелены и устанавливая капельницу с физраствором, чтобы держать её под седацией. — Неважно. Полагаю, вас учили наслаждаться страданиями. В конце концов, самопожертвование — это призвание целителя, не так ли?              Страуд больше не скрывала своего презрения к Хелене после того, как выяснилось, что они обе вивиманты, оказавшиеся по разные стороны в этой войне.              Страуд считала её предательницей.              — Мне не нравятся эти спазмы, — сказала Страуд позже во время осмотра, поджав губы, когда пальцы Хелены свело судорогой и она выронила чашку. — Это не из-за подавителей. Ты помнишь, когда они начались?              Хелена покачала головой, вздрагивая, когда холодное жжение резонанса Страуд проникло в её левое запястье, пробираясь сквозь кости, пока та выкручивала и ощупывала руку в течение нескольких минут.              — Судя по состоянию, ты ломала это запястье несколько раз. Здесь старое повреждение нервов. Помнишь, когда это случилось?              Хелена не помнила, чтобы когда-либо серьёзно повреждала руки. Ловкость рук была жизненно важна для направления и контроля резонанса как в практике алхимика, так и в работе целителя. Она всегда берегла их.              — В твоём учебном досье об этом не упоминается, так что, должно быть, это случилось во время войны, но и там нет никаких записей.              Разумеется, они подняли личное дело Хелены времён Института, и Страуд любила использовать его, чтобы допрашивать её о мельчайших деталях прошлого. Хелена подозревала, что дело в другом: Страуд разрешалось наказывать её за молчание.              Где впервые проверили её алхимический резонанс? В посольстве Паладии на её родине, южных островах Этрас.              Сколько лет ей было, когда она иммигрировала в Паладию для обучения в Институте Алхимии? Десять.              Сколько лет обучения она закончила в Институте? Шесть.              Помнит ли она смерть Принципата Аполло Холдфаста? Да, в тот момент она была на занятиях вместе с Люком.              Когда она вступила в Сопротивление? Когда гильдии свергли законное правительство и появилось Сопротивление, в которое можно было вступить.              Страуд этот ответ не понравился.              Когда она стала членом Ордена Вечного Пламени? Хелена попыталась уйти от ответа, но у Страуд была Книга Ордена, где клятвы и имя Хелены были записаны её собственной кровью.              — Знал ли Совет Вечного Пламени, что ты вивимант, когда вступала в Орден?              Хелена покачала головой.              Страуд сидела, сверля её взглядом, ожидая словесного ответа.              — Я не знала, что я вивимант, — наконец произнесла Хелена. — А когда все узнали, Люку было всё равно. Он не считал, что способности меняют суть человека, важно лишь то, как он ими распоряжается.              — Как благородно, — голос Страуд был ледяным. Её пальцы сминали папку с досье. — Жаль, что он заодно не отрёкся от власти. Множество людей могли бы быть сейчас живы.              — Его семья была Избрана, — сказала Хелена, хотя и понимала, что спорить бессмысленно.              — Да, Солнцем, — фыркнула Страуд, её голос звучал резко. — Я знаю, что в Институте не преподавали современную астрономию, но ты когда-нибудь изучала новейшие астрологические теории? Ты ведь с торговых островов, в конце концов; ты должна была сталкиваться с самыми разными идеями. Ты правда верила, что Солнце посмотрело на Землю и выбрало любимчика? Что капля солнечного света наделила Ориона Холдфаста такими божественными способностями, что все его потомки заслужили право править Паладией, словно боги?              Хелена стиснула зубы, но Страуд не унималась.              — Судя по твоему учебному досье, тебя считали одаренной. Неужели ты и вправду проглотила все эти сказки о Холдфастах? Смотри мне в глаза и ответь: ты действительно думаешь, что Холдфасты имели право править?              Пальцы Страуд впились в подбородок Хелены, заставляя её поднять голову.              Она посмотрела прямо в лицо Страуд, чувствуя угрозу, исходящую от её резонанса.              — Уж лучше они, чем такие, как ты.              Рука Страуд опустилась, и резонанс исчез за мгновение до того, как она отвесила Хелене такую пощечину, что та затылком впечаталась в стену.              — Если бы ты присоединилась к нашему делу, ты могла бы достичь величия, — тяжело дышала Страуд, нависая над Хеленой. — Ты могла бы стать кем-то. А теперь ты — ничто. Ты растратила себя не на той стороне. Никто тебя не запомнит. Ты — прах, как и все остальные. И предательница себе подобных.              Оставшись одна, Хелена прижала ладонь к распухшей щеке; в голове пульсировала боль.              Сопротивление считало эту войну священной — божественной битвой добра и зла, испытанием Веры. Но мотивы Хелены были куда более личными.              Люку не нужно было быть божеством, чтобы она захотела спасти его. Он мог быть совершенно обычным человеком, и она всё равно не поменяла бы свой выбор.              Могла ли она сделать что-то иначе? Что-нибудь, что переломило бы ход событий?              Когда Хелена впервые ступила на землю Паладии, ей показалось, что она попала в рай. На Этрасе добывали мало металла, а резонанс встречался редко. Там было несколько алхимических гильдий, но они не давали полноценного обучения. Прибытие в Паладию ощущалось как возвращение домой; словно она нашла место, где ей суждено было быть.              Она смутно осознавала, что среди алхимиков существует иерархия, разделяющая даже студентов: преданные семьи, состоящие в тесном союзе с Холдфастами, были далеки от гильдий. Но Хелена была слишком мало знакома с политикой города-государства, чтобы понимать все эти тонкости.              Она лишь замечала, что некоторые студенты сторонились ее, посмеивались над ее вопросами, подтрунивали над акцентом и привычкой активно жестикулировать во время разговора. Позже она узнала, что это были гильдийские студенты, и что следует держаться от них подальше.              Именно Люку пришлось объяснять, что гильдийцы считали, будто Хелена заняла место, которое по праву принадлежало им. Но Люк уверял, что они ошибаются. Институт его семьи был основан не для гильдий, а для таких людей, как она — тех, у кого не было возможности изучать алхимию самостоятельно. Студентам гильдий даже не нужно было посещать занятия; их будущее было предопределено. Для них зачисление в Институт было лишь вопросом статуса. Получив диплом, они все уходили.              Но Хелена была особенной. Она станет той, кто останется после Пятого курса, кто не ограничится изучением только основ алхимии. Она поднимется на самые высокие этажи, совершит открытия и проделает работу, которая изменит мир. Её имя запомнят навсегда.              Зачем его семье ещё один гильдийский студент, когда у них может быть кто-то вроде неё?              У Люка всегда был талант заставлять Хелену чувствовать себя особенной, а не лишней и чужой. Она хотела доказать его правоту — доказать, что она чего-то стоит, что в неё не зря верили. Что его семья не ошиблась в ней.              Она сосредоточилась на учебе и игнорировала политическую вражду вокруг.              Иногда Люк упоминал, как гильдии обвиняют его семью в том, что она душит научный прогресс алхимии и тормозит индустриализацию, при этом указывая рукой на фабрики под плотиной, которые застилали небо черными клубами дыма. Рассказывал, что его отца винят в упадке страны из-за его бездарного правления. Или что гильдии предлагали ограничить власть Принципата религиозными делами, а управление страной передать им.              Казалось, что бы ни делал Принципат Аполло, гильдиям всегда было мало; их жалобы и требования были бесконечны.              Когда Аполло убили, гильдии не увидели в этом трагедии, для них это стало возможностью. Они воспользовались юным возрастом Люка — всего шестнадцать — как поводом объявить реформацию: больше никаких религиозных элит и воинского сословия в управлении Паладией. Город-государство теперь будет подчиняться новоявленному Собранию Гильдий.              Ордену Вечного Пламени не составило бы труда подавить мятеж гильдий, если бы не Морроу. Он возник в самый разгар смуты словно из ниоткуда, предлагая бессмертие. Не вечное увядание, а жизнь, неподвластную ни старости, ни ранам, обретенную не божественной силой, а с помощью науки.              Гильдии ухватились за эту возможность, и начали появляться Бессмертные. Поначалу их было немного, они открыли в себе не только бессмертие, но и способность к высшим формам алхимии. Власть и вечная жизнь внезапно оказались доступны любому, кто готов был доказать свою верность Морроу. К ним стекались толпы желающих, вступая в ряды союзников гильдий.              Идея о «Новой Паладии», обещанная Собранием Гильдий, распространялась среди населения подобно чуме.              Когда Вечное Пламя выступило, чтобы восстановить порядок, Бессмертные раскрыли ещё одну способность — некромантию, в невиданных прежде масштабах. Вместо того чтобы вербовать добровольцев, они убивали солдат Вечного Пламени, а затем оживляли их, обращая против бывших соратников. Так они пополняли свою армию мертвецами самого Ордена.              Люк, только что коронованный Принципат, был уверен, что граждане Паладии одумаются, как только осознают, что встали на сторону некромантов.              На протяжении столетий некромантия считалась смертным грехом и каралась по закону почти на всём континенте. Даже гильдии не могли зайти далеко.              Как же он ошибался.             

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      — Если ты была целителем, почему твое имя почти не встречается в больничных записях?              Страуд вернулась в состоянии крайнего раздражения, неся с собой стопку папок.              Имени Хелены почти нигде не было. Страуд удалось найти её подпись лишь на описях медикаментов, в заявке на получение базового алхимического ножа и на нескольких бланках запросов в отделы химии и металлургии на определенные соединения. Единственной любопытной деталью во всей стопке оказался предварительный список потерь, в котором Хелена числилась среди предположительно погибших.              Судя по военным архивам за все эти годы, Хелены практически не существовало. Страуд это, казалось, воспринимала как личное оскорбление.              — Ну?              — Исцеление — это чудо; его не подписывают своим именем, — произнесла она, повторяя то, чему её учили давным-давно. — В медицинских картах ставят специальный символ, обозначающий акты... заступничества.              — Ты имеешь в виду... — Страуд перелистнула папку и развернула её к Хелене. В углу был изображен перечеркнутый полумесяц. — Это?              Хелена коротко кивнула.              Страуд уставилась на символ.              — Как же вы тогда, чёрт возьми, вели учет процедур?              Грудь сдавило, тяжесть подступила комом к горлу.              — Исцеление — это не процедура.              Сокол Матиас, духовный наставник Совета Вечного Пламени и непосредственный начальник Хелены, был строг в своих требованиях: использование вивимантии не должно документироваться так, чтобы это могло бы её прославить. Как он говорил, акт вивимантии может быть очищен благодаря исключительно бескорыстным намерениям.              Хотя целители встречались довольно часто в отдаленных уголках Паладии, вивимантия была такой редкостью, что о способностях вивимантов ходили самые разные слухи — например, что они могут порабощать живых так же, как некроманты порабощают мёртвых, и совершать немыслимые трансмутации над живыми.              Раньше Хелена считала такие взгляды на вивимантов необоснованно жестокими, но теперь, став подопытной Страуд, она начала понимать их истоки.              Страуд не порабощала её разум, но по малейшему поводу мастерски парализовала её и прибегала к различным трансмутациям. Если Хелена дергалась слишком сильно, Страуд сращивала её кости вместе, чтобы обездвижить. Казалось, она наслаждалась тем фактом, что технически это не считалось пыткой. Иногда она оставляла Хелену в таком состоянии на несколько часов.              Хелена испытала облегчение, когда Страуд, казалось, наконец потеряла к ней интерес, объявив, что у неё больше нет времени с ней возиться. Несколько раз в день приходили двое некротраллов, чтобы забрать её и заставить ходить по коридору, огибающему шахту лифта.              Когда зрение вернулось, вид некротраллов привел её в ужас. Трупный воск придавал блеск серо-фиолетовым пятнам на их коже, а склеры вокруг помутневших зрачков были красными или ярко-желтыми. Кончики их пальцев почернели и начинали отмирать. От запаха химических консервантов и гнили Хелену тошнило, но они не давали ей остановиться, пока ноги не подкашивались и им не приходилось волочь её обратно в камеру.              Прогулки в коридоре сливались в одну, как и сами дни. Хелена потеряла счет времени, проведенному в Центре: свет здесь никогда не выключался, а все окна были плотно закрыты и запечатаны.              — Это она? — человек с мертвенно-бледным лицом и острым, тонким, как игла, носом внезапно шагнул из комнаты, преградив Хелене путь, пока её толкали по привычному маршруту.              Хелена судорожно вздохнула. Перед ней, в роскошных расшитых одеждах, увешанный драгоценностями, стоял Ян Кроутер — один из пяти членов Совета Вечного Пламени.              — Кроуте...              Рука, унизанная тяжёлыми перстнями, метнулась вперед, схватила её за плечо и рывком притянула к себе. Он вглядывался в её лицо.              — Ты его знала? — спросил он; пальцы и перстни больно впились ей в кожу.              Она попыталась вырваться, но конвой некротраллов удерживал её на месте. Кроутер наклонялся всё ближе и ближе, глубоко втягивая воздух носом, а затем его толстый фиолетовый язык скользнул наружу, словно он собирался её лизнуть.              Она отшатнулась, но он был уже так близко, что она смогла разглядеть детали. Белки его глаз слегка пожелтели, а под кожей вокруг мутных зрачков проступала паутина темных вен. Кожа казалась присыпанной пудрой и сильно пахла лавандой.              Это был не Кроутер.              Один из Бессмертных носил его труп.              В редких случаях, когда их тела, израненные в бою, уже не могли регенерировать, Бессмертные переселялись в своих некротраллов. Именно поэтому Сопротивление прозвало их личами. Это было несовершенное решение: даже при тщательном уходе захваченные тела медленно гнили и были лишены регенеративных свойств их почти неуязвимых оригиналов. Хелена подозревала, что именно поэтому Морроу так интересовался «переносом»: этот метод мог позволить Бессмертным переселяться в живые тела.              Лич, занявший тело Кроутера, отстранился. Он снова посмотрел на неё, и на его лице промелькнуло странное выражение.              — Я тебя знаю, — тихо произнес он. Он схватил её за лицо, поворачивая голову так, чтобы свет падал на неё под разными углами. Его взгляд ползал по её коже, словно он что-то искал. Он схватил её за руку; тяжёлые темные перстни больно вдавились в кости, сдвинув кандалы, и волна боли пронзила руку. Он посмотрел на её пальцы, а затем снова на лицо.              Некротраллы не вмешивались.              Был ли это Верховный Судья?              — Да. Это она. — Появилась Страуд; её голос звучал гораздо мягче, чем привыкла Хелена. Она казалась раздраженной тем, как грубо обращались с Хеленой, но возразить не решилась. — Она скоро будет готова.              Лич схватил Хелену за волосы, его лицо исказилось, и в глазах вспыхнул голодный, отчаянный взгляд, которого Хелена никогда не видела на бесстрастном лице Кроутера.              — Я где-то её видел. — Он сжал пальцы сильнее и встряхнул её так резко, что голова откинулась назад. — Где я тебя видел?              — Это любимая зверюшка Холдфастов, Глава Гильдии, — ответила Страуд. — Вы, вероятно, видели её в Институте.              Лицо лича исказилось от презрения при упоминании Холдфастов, и он отпустил её, резко потеряв интерес. Теперь он выглядел рассерженным: темно-фиолетовый румянец пополз вверх по шее, покрывая лицо пятнами.              — Я ожидал большего. Мне сказали, что это назначение — нечто особенное.              Страуд цокнула языком.              — Внешность обманчива. Можете передать Верховному Судье, что она скоро будет готова для него. А теперь... вы хотели осмотреть приготовления палат. — Страуд жестом указала на лифты. — Я намерена совсем скоро запустить пробную партию, чтобы проверить, как быстро мы сможем начать процесс. Интерес оказался почти ошеломляющим. У меня десятки заявок, а до официального объявления ещё несколько недель. Страуд издала нервный смешок, но тут же осеклась и прочистила горло, прижимая ладонь к панели лифта. — Было трудно определить наиболее удачные комбинации. Я взяла всё, что могла, из больничных архивов. Архивы гильдий тоже весьма полезны, они поистине опередили своё время. Но вы — единственный, кто создал именно то, что мы надеемся здесь воспроизвести, поэтому я жажду услышать ваше мнение.              Несмотря на похвалу, лицо лича оставалось каменным. Лифт прибыл, и они со Страуд исчезли внутри, прежде чем он успел ответить.              Некротраллы подтолкнули Хелену вперед. Она медленно выдохнула. Значит, не Верховный Судья. Какое облегчение, что первое ожившее тело, которое она узнала, принадлежало Кроутеру — одному из самых отстранённых членов Совета, а не кому-то, кого она знала близко. Она подняла взгляд и вздрогнула при виде единственного портрета, висевшего в коридоре. Раньше Башня была полна произведений искусства и украшений, её стены были увешаны портретами выдающихся алхимиков, учившихся или преподававших в Институте. Теперь остался только один, и на нём был изображен болезненно-желтый, угрюмый мужчина с большим лбом и тяжёлым подбородком. Имя АРТЕМОН БЕННЕТ было выбито на табличке под ним, а ниже стояли две даты, охватывающие более восьмидесяти лет.              Хелена с пугающей ясностью вспомнила отчеты, связанные с этим именем. Как только Бессмертные укрепили свои позиции в городе, они призвали всех скрывающихся вивимантов и некромантов присоединиться к их делу, создавая лаборатории, где те могли бы исследовать свои силы, будучи свободными от гнета Веры.              Бойцов Сопротивления, которых не убивали и не обращали в некротраллов, отправляли в эти лаборатории как подопытных. Артемон Беннет возглавлял научные и исследовательские отделы Новой Паладии. Докладывали, что он питал особый интерес к экспериментам над алхимиками.              Единственным утешением при виде портрета было осознание, что Беннет, так или иначе, мертв.              Очередная прогулка наконец подходила к концу. Хелене всё ещё было трудно дышать глубоко — эта привычка укоренилась из-за нехватки кислорода в стазис-резервуаре и усугублялась зловонием некротраллов. Голова кружилась, зрение грозило расплыться. Она начала спотыкаться.              Некротраллы крепко держали её, не позволяя сбавить темп. Ноги Хелены начали волочиться по полу.              Сдавленный вздох заставил её резко прийти в себя.              — Марино? — мимо неё проезжала темноволосая девушка в инвалидном кресле. Она была изнеможденной, словно высохшей изнутри, но вдруг выпрямилась и подалась вперед, когда её взгляд зацепился за лицо Хелены. У неё были шрамы, как у Грейс, а колени укрывало одеяло. На запястьях виднелись такие же браслеты, как у Хелены. Её везли по коридору в сторону операционной, которая, как смутно заметила Хелена, была открыта.              Хелена пошатнулась, пытаясь устоять на ногах.              — Пенни.              Пенни была на год старше Хелены. Одна из немногих девушек в Институте, кто тоже решил продолжить углубленное изучение алхимии. Она была одной из первых, кто вступил в Сопротивление, полная решимости отправиться на передовую и сражаться.              Санитар, толкавший Пенни, ускорил шаг, разворачивая кресло так, чтобы прервать их контакт.              Хелена и Пенни вытягивали шеи, пытаясь не потерять друг друга из виду, пока их растаскивали в разные стороны.              — Пенни, что они... — Хелена не успела договорить, её втолкнули в камеру.              Пенни перегнулась через подлокотник кресла, оглядываясь назад, на её лице читалось отчаяние.              — Ты была права. Мне так жаль. Нам следовало послушать тебя.              Времени спросить, что она имела в виду, не было. Санитар ускорил шаг, и Пенни исчезла за поворотом.              — Сегодня я тебя передаю, — сказала Страуд, входя в камеру со стопкой папок, в которые она уткнулась носом. С каждым разом, когда Хелена её видела, она казалась всё более рассеянной. — Собирайся.              — Меня увозят?              Страуд подняла глаза и улыбнулась — раздраженно и нервно.              — Да. У Центра теперь иное предназначение. Верховный Судья заждался тебя. Идем. Живо.              Собирать Хелене было нечего. Её просто затолкали в лифт, оставив лишь одежду, в которой она была, и пару шерстяных тапочек не по размеру. Лифт спустился на пятый этаж, где Башня Алхимии соединялась воздушными мостами с соседними зданиями Института. В таком вертикальном городе, как Паладия, воздушные мосты часто использовались для связи зданий: некоторые были узкими переходами, другие — достаточно широкими, чтобы вмещать целые площади и сады в десятках этажей над остальным городом. По мере роста города, небо над нижними уровнями оказалось почти закрыто, создавая сырые, темные трущобы, ставшие рассадником болезней.              Внизу она видела общую территорию — зелёные участки, рассеченные геометрическими дорожками, которые тянулись между общежитиями, Башней и Главным Научным корпусом.              К массивным дверям Башни вели белые мраморные ступени. Воспоминания Хелены мгновенно наложили на этот пейзаж волну крови, плоти и тел, которые покрывали их, когда она видела это место в последний раз.              Она отвернулась.              Нужно было сосредоточиться на настоящем.              

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      

      Хелену втолкнули на заднее сиденье автомобиля; некротралл потеснил её к середине, усаживаясь рядом. Запах гнили мгновенно заполнил тесное пространство.              Горло сжалось от невыносимого запаха, она зажала нос и рот руками.              С другой стороны забралась Страуд, не обращая внимания на зловоние, и принялась листать свою извечную стопку папок.              Автомобиль ехал по длинному туннелю; янтарный свет электрических фонарей мерцал на коленях Хелены, сменившись унылой серостью, когда машина выехала из-под земли. Она выглянула наружу, разглядывая тёмное небо. Оно было затянуто серыми тучами — тот оттенок серого, который, казалось, вытягивал из мира все краски. Глядя на город, она была потрясена всё ещё видимыми шрамами войны: огромные проломы в очертаниях зданий, выгоревшие дома и руины. Казалось, восстановление даже не начиналось. Только дорога выглядела новой.              Когда автомобиль переехал с Восточного острова на Западный, почти все следы войны остались позади.              Паладия была основана в дельте реки, в низине гор Новис. Первоначальный остров имел высокое северное плато, которое спускалось к южной границе. Башня Алхимии была построена на самой высокой точке острова, и город — со временем превратившийся в мегаполис — разросся вокруг неё, пока не был застроен каждый дюйм земли. Остров Паладия, позже названный Восточным островом, был домом для промышленности, торговли, правительства, соборов Перигелия и Института Алхимии.              Западный остров был застроен столетиями позже, спроектированный для размещения стремительно растущего населения. Всё здесь было новее и масштабнее.              Во время войны Бессмертные лишь частично контролировали Западный остров, в то время как Сопротивление обосновалось в Институте Алхимии, создав надежную точку обороны на Восточном острове и расколов город-государство надвое. Поскольку на Восточном острове была сосредоточена бо́льшая часть важной инфраструктуры и главные порты, он принял на себя основной удар войны, когда Бессмертные пытались захватить власть.              На фоне руин Восточного острова Западный выглядел почти нетронутым: его огромные, соединенные между собой здания устремлялись в небо, сияющие и невредимые.              Когда Хелена впервые прибыла в Паладию, поднимаясь по реке, город показался ей короной, которую великое божество возложило в горную низину: шпили и огни города сверкали, отражаясь в воде. Она не думала, что в целом мире найдется место прекраснее.              Автомобиль казался крошечным, когда мчался через Западный остров, пересекая очередной мост к материковой части Паладии, которая простиралась на многие мили от берега реки до границ горных лесов.              Материк занимали в основном шахты и сельское хозяйство, а то немногое, что не использовали в коммерческих целях, принадлежало старейшим семьям, присоединившимся к Институту столетия назад, ещё при его основании.              Если её везут на материк, значит, у Верховного Судьи должно быть какое-то имение. Либо захваченное и дарованное после войны, либо он происходил из одной из богатых семей гильдии. Было немало тех, чьи состояния взлетели благодаря индустриализации прошлого века.              Она подалась вперед, вглядываясь в лобовое стекло в поисках любых признаков их пункта назначения.              Оказавшись вдали от Центра, она наконец начала формировать смутные очертания плана.              Если смотреть правде в глаза, её шансы на побег были ничтожны. Даже если не считать браслетов, сковывавших движения и подавляющих её резонанс, у неё была минимальная боевая подготовка. Её резонанс всегда был её главным козырем. Если предположить, что она каким-то образом сможет сбежать, ей некуда было идти; она понятия не имела, кто остался в живых, кому можно доверять и кто доверится ей.              Если она будет сотрудничать, есть шанс пережить перенос, но выжив, она предаст Вечное Пламя, выдав информацию, ради защиты которой пожертвовала собственной памятью.              Её руки сжались в кулаки, боль огнем обожгла запястья.              В стазис-резервуаре она снова и снова повторяла себе, что выживет, что должна держаться. Она не могла объяснить почему.              В конце концов, весь смысл её целительства заключался в том, чтобы обеспечить выживание остальных, быть гарантией того, что Люк не погибнет. Какой толк от целителя, когда все мертвы?              Она не станет предателем. Что бы она ни позволила спрятать в глубинах своего разума, она не даст Бессмертным до этого добраться. Выживание больше не имело значения. Она убьет себя прежде, чем они узнают от неё хоть что-то.              Возможно, её жестокий новый хозяин станет средством для достижения этой цели.              Если то, что говорила Грейс, правда, Верховный Судья предпочитал убийство стратегическим решениям вроде допроса. Люди, склонные к насилию, обычно были безрассудны: сначала поддавались эмоциям, а уже потом включали разум.              Если ей удастся спровоцировать его, он может убить её в порыве ярости. Одна ошибка — это всё, что ей нужно, и её секреты исчезнут вместе с ней. В таком случае никакая некромантия не способна вернуть разум к жизни.              Что тогда Морроу сделает с Верховным Судьей? Несомненно, нечто ещё более ужасное, чем то, что сотворил с Мандль.              Хелена надеялась, что так и будет.              Может, она и не в силах отомстить за Люка, но она могла бы добиться справедливости для Лайлы.              Мысль о Лайле Баярд — мёртвой, с изуродованным лицом, чье тело использовали, чтобы держать в плену тех, кого она когда-то защищала, — сжала грудь Хелены такой болью, что стало трудно дышать.              Лайла была одной из немногих, кого не смущало, что Хелена — вивимант. Во время войны они даже делили одну комнату. Они не были близки — как паладин, Лайла часто пропадала на передовой, — но она никогда не смотрела на Хелену свысока из-за того, что та не участвует в боях. Лайла считалась уникальным, рождающимся раз в поколение талантом среди боевых алхимиков. Она присоединилась к крестовым походам Вечного Пламени в пятнадцать лет, путешествуя по континенту и расследуя слухи о некромантии. Вся её жизнь вращалась вокруг того, чтобы стать паладином и служить Принципату. Раньше люди называли Лайлу воплощением Люмитии, богини-воительницы алхимии.              Хелена не могла представить, кто вообще способен убить Лайлу — особенно после того, как погиб Люк. Лайла умерла бы тысячу раз, но не позволила бы взять Люка в плен. Она жила и дышала своими клятвами защиты.              Хелена моргнула, когда они остановились у пропускного пункта.              Деревья вдоль дороги стояли словно скелеты, раскинув голые ветви. Автомобиль проехал ещё несколько миль и свернул с главной дороги.              Сквозь деревья проступили очертания здания, пока они ехали по длинной аллее; тяжёлые, богато украшенные ворота распахнулись. Автомобиль въехал внутрь, направляясь к возвышающемуся дому.              Это было старое здание, его фасад оплетали голые лозы, ползущие вверх, словно почерневшие вены. Архитектура резко отличалась от современной элегантности города. В вычурных деталях, переживших, казалось, не меньше столетия, чувствовалась какая-то мрачная тяжесть. Пять темных шпилей пронзали небо: три над основной частью дома и по одному на каждом крыле, которые выдвигались вперед, образуя полукруг.              Ворота, стены и другие строения смыкались, образуя закрытый двор с заросшим садом в центре. Белый гравий захрустел под колесами автомобиля, когда он сделал круг и остановился.              На вершине широкой каменной лестницы стояла молодая женщина.              Хелену вытолкнули из машины вслед за Страуд. Она глубоко вдохнула свежий воздух и вздрогнула. Было пронзительно холодно, влажный древесный воздух мгновенно пробрал её тело до костей. Она и забыла, какими суровыми бывают северные зимы.              Женщина на ступенях была совсем юной, она резко выделялась на фоне мрачного пейзажа. Её светло-каштановые волосы идеальными локонами обрамляли бледное лицо. Черный корсет, напоминающий грудную клетку, украшал платье ядовито-зеленого цвета. А сверкающий металлический птичий череп был приколот так, что его длинный клюв спускался прямо в ложбинку между грудей. На нескольких пальцах красовались алхимические кольца, она лениво покачивала коротким жезлом, наблюдая, как группа поднимается к ней по лестнице.              Она посмотрела мимо Страуд на Хелену, прищурив бледно-голубые глаза. — Что ж, — произнесла она, когда они подошли. — Полагаю, фанатики бывают всех мастей.              Она перевела взгляд на Страуд и нацепила натянутую улыбку.              — Добро пожаловать в Спайрфелл. Мой муж ждет вас.              Страуд поравнялась с хозяйкой дома, а некротралл-стражник подтолкнул Хелену следом.              Дверь дома придержал для них мертвый дворецкий, и от этого зрелища у Хелены кровь застыла в жилах.              В отличие от некротраллов Центра, этот дворецкий был совсем «свежим» и безупречно одетым. На мгновение ей показалось, что он жив или что это лич. Его кожа не имела характерного блеска трупного воска, и двигался он без той вялости, которую она привыкла видеть у некротраллов. Но выражение его лица и глаза оставались совершенно пустыми.              Должно быть, его убили совсем недавно. Грейс говорила, что Бессмертные используют некротраллов в качестве прислуги, и богатая семья не стала бы мириться с запахом разлагающейся плоти — значит, их часто заменяют.              У неё скрутило живот, когда она переступила порог и оглядела убранство дома.              Холл поприветствовал её просторным, холодным пространством, и первым, что она увидела, было яркое пятно свежей крови.              Хелена ахнула, инстинктивно отворачиваясь.              — В чем дело? — резко спросила Страуд.              — Кровь, — заставила себя выдавить она, не в силах взглянуть туда снова. Воспоминания о казнях нахлынули на неё: запахи и тошнотворный металлический привкус в воздухе, словно поток, заливающий белый мрамор.              Страуд оглядела комнату.              — Где?              Хелена попыталась указать жестом, и Страуд посмотрела на неё с недоумением. Хелена взглянула снова и поняла свою ошибку. Никакой крови не было.              На столе в центре комнаты стоял пышный букет роз. Она вздрогнула от одного взгляда на них.              — Неважно, — пробормотала она.              Девушка в зеленом наблюдала за ней. Она перевела взгляд с Хелены на розы, а затем уголок её рта тронула легкая усмешка. Она отвернулась и направилась к дверям в глубине холла.              — Жди здесь, — бросила Страуд. Дверь за ними закрылась, оставив Хелену наедине с мертвецами. Она огляделась, стараясь смотреть куда угодно, только не на розы.              Внутри мрак ощущался ещё тяжелее, чем под гнетом серого неба. Спайрфелл напоминал огромную пещеру, погруженную в тени ажурных решеток. Справа возвышалась широкая парадная лестница, ведущая к многочисленным площадкам, с которых открывался вид на холл.              Темные коридоры уходили вглубь дома, освещенные тусклыми электрическими бра, которые гудели и едва разгоняли мрак. Окна высоко над головой, казалось, были спроектированы так, чтобы свет падал только на стол в центре. Вокруг стола на мраморном полу была выложена мозаика в виде искаженной черной фигуры. С того места, где стояла Хелена, она не могла разобрать, что это было.              В доме казалось грязно. Видимой пыли не было, но Хелена не могла избавиться от ощущения, что за домом никто не ухаживал. Воздух был затхлым — словно само здание было тлеющим трупом.              Дверь напротив открылась. — Идем, Марино, — сказала Страуд, словно подзывая зверя.              В комнате, куда она вошла, были два огромных решетчатых окна, выходящих в сад с большим лабиринтом из живой изгороди. Зимние шторы были раздвинуты, впуская холодный свет. Девушка в зеленом отложила короткий жезл, она сидела на краю стула с тонкими ножками, расправив юбки так, чтобы продемонстрировать ткань. На другом конце комнаты, у окон, стояла темная фигура.              Волоски на руках Хелены встали дыбом.              Страуд потащила её к фигуре мимо изящных стульев и кушеток.              Зимний свет очерчивал его силуэт, и только приблизившись, Хелена смогла различить детали.              Бледная кожа. Серебристо-белые волосы.              Значит, он стар. Должно быть, один из патриархов гильдий.              Она встречала нескольких в Институте. Они всегда были одинаковыми. Высокомерные, одержимые своей властью и мнимым статусом, вечно требующие большего уважения.              Именно таким человеком было бы легко манипулировать. Хелене достаточно будет проявить чуть меньше покорности, чем положено, и он свернет ей шею.              Если повезет, она может умереть в течение двух недель.              Он обернулся. У Хелены перехватило дыхание, мир вокруг исчез.              Он вовсе не был стар.              Это был наследник Железной Гильдии. Кайн Феррон.              Она ошеломленно на него уставилась, узнав его.              Он был одним из немногих студентов гильдий, кто остался в Институте для углубленного обучения. Они были на одном курсе, посещали одни занятия, даже работали ассистентами на одних исследовательских этажах.              Её разум отказывался принимать увиденное, потому что это не мог быть Кайн Феррон.              Раньше его волосы были темными, но теперь лишились цвета. И хотя мертвенная бледность его кожи не была следствием старости, он выглядел так, словно его выбелил лунный свет.              На мгновение ей показалось, что перед ней труп — такой же, как тело Кроутера в Центре. Но серебристо-серые глаза, встретившие её взгляд, смотрели пронзительно; белки были чистыми, зрачки — черными, а под кожей не было и следа проступающей паутины темных вен. Их не было видно вовсе, словно вместо крови в нем текла ртуть.              — Последний член Ордена Вечного Пламени в вашем распоряжении, Верховный Судья, — произнесла Страуд тоном, словно вручала ему медаль. — Полагаю, вы были знакомы в Институте Алхимии.              Его жуткие серебряные глаза скользнули в сторону.              — Едва ли.              — Я знаю, что вы подготовились, — сказала Страуд, усаживаясь, — но причин для беспокойства нет: у неё нет ни подготовки, ни боевого опыта. Она не доставит вам хлопот.              Он снова взглянул на Хелену. Его лицо не выдало ни одной эмоции, но в глазах читался хищный расчет, как у волка.              — Не сомневаюсь.              Страуд откашлялась, явно чувствуя себя неуютно от немногословности Феррона.              — Итак. Верховный Некромант желает получить результаты до дня зимнего солнцестояния. Согласно его приказу, вы должны применять к ней метод временного переноса как можно чаще, чтобы достичь сингулярности, не уничтожив при этом её душу. Как только это будет сделано, и вы адаптируетесь к её разуму, полагаю, обратить трансмутации её памяти не составит для вас труда. Вы сможете изучить то, что скрыто, а когда закончите, я приеду забрать её. Верховный Некромант намерен извлечь эти воспоминания лично.              Феррон лениво кивнул.              — Я уверена, вы понимаете, но это абсолютный приоритет. Все прочие обязательства должны считаться второстепенными до завершения задачи.              Девушка в зеленом издала резкий звук, и все её идеальные локоны дрогнули.              — Ты хочешь сказать, нам правда придется оставить её у себя? — выпалила она. — Это несправедливо. Она даже не паладин. Почему она не может остаться на Форпосте вместе с остальными? Зачем держать её здесь? У меня были запланированы приёмы в этом сезоне. Мне уже пришлось отменить три ужина и придумывать оправдания. Меня никто не спросил, хочу ли я видеть здесь пленницу. — Её высокий голос задрожал плаксивыми, капризными нотками. — И что на ней надето? Если кто-нибудь её увидит, только об этом и будут говорить.              — Заткнись, Аурелия, — произнес Феррон ледяным тоном, даже не удосужившись взглянуть на нее.              — Я... не была уверена, какая одежда будет уместной, — сказала Страуд, её голос дрожал от смущения. — Конечно, вы не обязаны держать её в этом. Это просто то, что было под рукой.              Окна задребезжали, и низкий, блуждающий вой ветра пронесся по дому. Страуд вздрогнула. Феррон и Аурелия, казалось, не заметили этого.              — Это не проблема, — сказал Феррон. — Уверен, мы найдем ей что-нибудь. У Аурелии так много всего.              Глаза Аурелии округлились.              — Ты хочешь, чтобы я отдала ей свою одежду?              — Мы же не хотим, чтобы кто-то принял её за прислугу. Или ты предпочтешь, чтобы я заказал для неё новые наряды?              Аурелия с ужасом ахнула, словно эта мысль была куда более скандальной, чем содержание пленницы или управление домом с мёртвой прислугой.              — Превосходно, — бодрым голосом произнесла Страуд, пока все делали вид, что не замечают, что Аурелия вот-вот взорвется. — Итак, вы можете осмотреть её, Верховный Судья. Она вся ваша. — Она жестом указала на Хелену.              Феррон посмотрел на Хелену, не двигаясь.              — Здесь?              — Всего лишь предварительный осмотр, чтобы понять, есть ли у вас вопросы, прежде чем я уйду. Вы... предпочитаете уединение?              — Нет. Можете наблюдать.              Он шагнул к Хелене. Весь в чёрном, одетый для выхода в свет. Его пальто и жакет были украшены изысканной черной вышивкой, заметной лишь в лучах света. На шее был повязан безупречно белый шейный платок.              Хелена никогда не видела алхимика гильдии, на котором было бы так мало металла. Алхимики обычно носили металл повсюду: в украшениях, вплетали в одежду, в трости, в оружие. Редкие алхимики, вроде пиромантов, всегда носили свои кольца воспламенения, если только их не заставляли их снять.              Аурелия была увешана металлом, но не Феррон.              Он стянул черную перчатку, обнажив бледную руку с длинными пальцами.              Вивимант, как говорила Грейс. Конечно, ему не нужен металл.              Хелена попыталась отпрянуть, слишком хорошо зная опасность цепких пальцев Страуд, но, когда она попыталась пошевелиться, у неё не вышло.              Феррон ещё не коснулся её, но дрожь резонанса, тонкая, как паутина, уже проникла в её тело — так незаметно, что она ничего не почувствовала. Теперь эта сила держала её крепко. Это было не похоже на резонанс Морроу, от которого гудел воздух. Если бы Хелена не попыталась пошевелиться, то даже не поняла бы, что случилось.              Глаза Феррона блеснули, словно он чувствовал её сопротивление. Его указательный палец едва коснулся её виска, и тогда она по-настоящему ощутила его резонанс — яркий, как оголенный провод.              Острый и отточенный, он вонзился ей в череп. Комната и Феррон исчезли, а её воспоминания вспыхнули перед глазами, как картинки на фотопленке.              Поездка в Спайрфелл. Пенни. Допросы Страуд. Лич в Башне, занявший тело Кроутера. Обсуждения того, как лучше извлечь воспоминания из разума Хелены. Шисео, выходящий из тьмы со своим чемоданчиком и шилом. По мере того, как Феррон углублялся в прошлое, воспоминания тускнели, проносясь мимо, будто её разум был книгой, которую он перелистывал, пытаясь найти что-то интересное.              Он дошел до стазиса и бесконечной пустоты, затем еще дальше — к Башне, крови и годам в госпитале.              Она и не осознавала, какой скучной и однообразной была её жизнь, пока не почувствовала, как её вот так пролистывают.              Голова Хелены шла кругом, когда всё закончилось. Прикосновение Феррона задержалось ещё на мгновение, и она почувствовала, как его резонанс проходит сквозь её мозг, окрашивая зрение красным.              Наконец он убрал руку и замер, глядя на неё.              — Что ж, — произнес он наконец.              — Невероятно, не правда ли? — сказала Страуд откуда-то из-за его спины.              — Весьма, — ответил он, и взгляд его был острым, как осколок. Он вскинул бровь, не сводя глаз с Хелены. — Война окончена. Что, по-твоему, ты защищаешь в своей голове?              Она встретила его взгляд не моргнув. Люк. Она защищала Люка.              — Холдфаст мертв, — резко бросил он, словно увидел ответ в её глазах. — Вечное Пламя погасло. Тебе некого спасать.              Он отвернулся, и лицо его было полно ядовитой злобы.              — Что-то еще? — спросил он Страуд.              Она покачала головой.              Оцепенение, сковавшее Хелену, исчезло. Она так отчаянно сопротивлялась ему, что, когда оно спало, у неё подкосились колени. Она рухнула вниз, пытаясь смягчить падение, и весь вес тела обрушился на кисти рук. Раздирающая боль взорвалась в запястьях, обжигая руки огнём до самых плеч.              Она ударилась об пол.              Аурелия подавила смешок.              — Я полагаю, вы встречались с Шисео и проговорили всё несколько раз перед его отъездом, — услышала она голос Страуд. — После первого сеанса я пришлю человека для оценки прогресса, чтобы мы могли установить сроки получения результатов.              — Да, план был изложен мне в мучительных подробностях, — безразличным тоном ответил Феррон. — Я всё сделаю. А теперь прошу меня извинить.              Он перешагнул через тело Хелены и вышел из комнаты, не оглядываясь.              Хелена попыталась сесть. Не имея возможности опираться на ладони, ей пришлось осторожно перекатиться на бок и использовать локти, бережно прижимая запястья к груди.              Когда она наконец подняла взгляд, Страуд уже ушла, а Аурелия нетерпеливо стояла в нескольких футах от неё, сжимая в руках короткий жезл.              — Поднимайся, — сказала она. — Я должна показать твою комнату.              Хелена поднялась и настороженно последовала за Аурелией обратно в холл. Её запястья пульсировали болью. Некротралл из Центра всё ещё был рядом и следовал за ними тенью, пока Аурелия вела их по коридору, вверх по лестнице, минуя анфиладу комнат, а затем в другой коридор.              Здесь было темнее. Свет падал под иным углом — значит, это было другое крыло. Большинство окон занавешивали тяжёлые портьеры, а мебель была укрыта чехлами.              — Чтобы внести ясность, уточняю: то, что нам пришлось оставить тебя, не значит, что я хочу тебя видеть, — бросила Аурелия, быстро шагая вперед.              Хелена уже задыхалась после подъёма по лестнице и едва поспевала за ней.              — Я понимаю, что эти браслеты не дают тебе использовать алхимию. Хотя здесь это едва ли имеет значение. Ферроны построили этот дом с использованием чистого железа, и есть причина, по которой именно я была выбрана женой Кайна Феррона.              Аурелия остановилась и оглянулась на Хелену, подняв руку. Её запястье сделало резкое, театральное движение, и алхимические кольца на её пальцах преобразились в удлиненные лезвия, отчего её кисть стала похожа на лапу паука.              Хелена наблюдала за трансмутацией с профессиональным интересом. Природный резонанс железа считался довольно редким среди алхимиков — хотя и не таким необычным, как резонанс золота или пиромантия. Чистое, необработанное железо по своей природе было крайне упрямым, вплоть до того, что считалось практически инертным. Большинство алхимиков не могли трансмутировать железо, не подвергая его многократному воздействию эманаций люмития в печи Атанор, и даже тогда им было проще работать со сталью, чем с чистым железом.              Трансмутация в исполнении Аурелии была быстрой и эффектной. На занятиях ей бы снизили балл за лишние движения и неидеальное распределение железа, но легкость, с которой она трансформировала свои кольца, говорила о высочайшей степени железного резонанса. И если весь дом был построен с использованием железа, это значило, что Аурелия могла использовать его как оружие.              Хелена опустила взгляд, только сейчас заметив полосы кованого железа, проходящие через пол и украшающие стены.              — Мы не используем это крыло, — сказала Аурелия, продолжая идти по коридору. Её кольца снова превратились в изящные украшения на пальцах. — Я не хочу, чтобы тебя видели, особенно когда у меня гости. Не путайся под ногами, если только за тобой не послали. У всех траллов есть инструкции присматривать за тобой, так что мы узнаем, если ты начнешь создавать проблемы.              Аурелия остановилась, поставила короткий жезл в одну из железных пластин в полу и слегка повернула его. Железо со скрипом сдвинулось, и тяжелая дверь, щедро украшенная коваными узорами, распахнулась.              Это была просторная комната с двумя высокими окнами и кроватью с балдахином между ними. У одного из окон стояло одинокое кресло с высокой спинкой, а рядом — резной столик. У дальней стены расположился массивный платяной шкаф, бо́льшую часть пола укрывал тяжёлый ковер.              Стены были пусты, если не считать часов, висевших слишком высоко, чтобы до них можно было дотянуться, но в комнате было чисто и пахло свежестью, словно её недавно проветрили.              Хелена шагнула внутрь, внимательно осматриваясь.              — Еду будут приносить, — бросила Аурелия, и дверь за ней захлопнулась.              Только оставшись одна, Хелена подумала, как странно, что Аурелия провожала её лично.              Возможно, Ферроны были не так богаты, как казалось по их дому.              В поместье явно ощущалась нехватка слуг. Дворецкий был мертвецом — возможно, как и вся остальная прислуга. Если они отчаянно нуждались в деньгах, это объясняло, почему они вынуждены держать Хелену у себя и почему Феррон тратит время на охоту за бойцами Сопротивления, вместо того чтобы управлять семейной гильдией и заводами.              Она помнила, что Ферроны входили в число богатейших семей Паладии. Именно они изобрели промышленное производство стали, что позволило им монополизировать эту отрасль не только внутри страны. Большинство соседних государств тоже закупали сталь у Ферронов.              Очевидно, их дела пошли под откос, раз дом пребывал в таком состоянии.              Она подошла к ближайшему окну. Под ним был намертво прикручен радиатор, а само окно было переплетено решеткой из кованого железа и плотно закрыто. Значит, выпрыгнуть не удастся.               Она коснулась железа кончиком пальца, но ничего не почувствовала. Никакой связи с холодным металлом — лишь мёртвое, пустое ощущение, исходящее от её запястий.              Она прижала ладонь к решетке, с тоской вспоминая свой резонанс. Знакомый ей мир всегда был наполнен энергией, гудел от силы, на которую она была настроена с самого рождения.              Теперь же всё замерло. От непрерывного ощущения оцепенения она теряла связь с реальностью.              Вглядываясь сквозь оконные стекла, она видела лишь дикую пустошь и горы.              Ей пришлось пересмотреть свои планы. Если некротраллы приставлены следить за ней, то, скорее всего, им приказано не дать ей покончить с собой.              Она постучала пальцами по подоконнику, стараясь не обращать внимания на вспышки боли, пробегающие по её руке.              Феррон, к несчастью, оказался вовсе не тем глупым, полным иллюзий патриархом, на которого она надеялась.              Его резонанс был подобен силе Морроу — за гранью всего, что она считала возможным. Но больше всего её беспокоило то, как он обращался с её памятью. Морроу делал нечто похожее, но то ментальное насилие было грубым и хаотичным; Феррон же действовал хирургически точно.              Она считала его быстрые расправы признаком импульсивности, но зачем держать пленных, если он может просто заглянуть им в голову и получить ответы? Как перехитрить такого противника? Видит ли он только воспоминания или мысли тоже?              Она отошла от окна и окинула взглядом комнату, гадая, не была ли его странная внешность побочным эффектом его способностей. Бессмертные не менялись после вознесения. Это было частью «дара». За исключением случаев, когда тело разрушалось настолько, что они становились личами, их облик оставался неизменным. Они могли лишиться конечности и просто отрастить её заново.              Что же могло сделать Феррона таким? Он казался... дистиллированным. Словно его подвергли возгонке, отсекая всё лишнее, пока не осталась лишь чистая эссенция — нечто смертельно холодное и сияющее. Верховный Судья.              Не человек, а оружие.              Что ж, Хелена будет обращаться с ним соответствующе.