Alchemised/Алхимизированные

      Хелена промолчала. Она понятия не имела, чего ждать и как себя вести, поэтому следила за каждым движением Феррона, словно загнанный в угол зверь.              Он перевел взгляд с неё на дверь.              — Полагаю, это Аурелия привела тебя сюда. — Он вздохнул. — Что ж, видимо, пора начинать.              Он шагнул к ней. Хелена напряглась, но он прошёл мимо, направляясь к шкафу, и рывком распахнул дверцу.              Судя по всему, аскетом он всё же не был. На внутренней стороне дверцы выстроился целый ряд графинов. Он схватил один из них, наливая янтарную жидкость на два пальца в стакан с толстым дном и, повернувшись обратно, сделал долгий глоток. Он пристально смотрел на неё, медленно скользя взглядом снизу вверх.              Добравшись до её плеч, он отвёл взгляд. Феррон посмотрел в свой стакан и снова вздохнул, будто вся эта ситуация была ему в тягость.              — Давай поскорее с этим закончим.              Хелена не шелохнулась.              Он поднял глаза.              — Подойди.              Когда она не подчинилась, его губы тронула медленная улыбка.              — Я могу и заставить, если сама не хочешь.              Он лениво повёл рукой, сгибая длинные пальцы с идеальной точностью, сустав за суставом.              Тело Хелены начало двигаться против её воли, словно марионетка, которую ведут за ниточки по сцене. Ноги сгибались и поднимались — шаг, ещё шаг. Она сопротивлялась, напрягая мышцы, но от этих действий казалось, что кости вот-вот сломаются.              Всё прекратилось, когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки. Кончиком пальца он приподнял её подбородок, их взгляды встретились.              — Видишь? — произнес он. — Будет проще, если ты станешь слушаться.              Она бы плюнула ему в лицо, но стоило ей попытаться, как челюсти сжались, намертво стиснув зубы. В его глазах блеснул огонёк.              — Не испытывай меня. Так ты своего не добьёшься, — произнёс он, прищурив свои жутковатые глаза. — Знаешь, для меня это в новинку. Обычно я не держу пленных.              Он осушил стакан и со стуком поставил его на стол.               — Садись. — Он указал на стул.              Оцепенение исчезло. Она на мгновение подумала, не рвануть ли ей к двери — просто назло ему, — но чувствовала его резонанс, натянутый в своих нервах, словно струну.              Стоило ей сесть, как тело снова замерло.              Феррон встал за её спиной. Она слышала его, но не видела, отчего сердце забилось быстрее. Слух обострился до предела, стараясь уловить малейший шорох.              Его ладонь обхватила челюсть Хелены, запрокидывая голову назад, пока её взгляд не уперся в потолок. Его лицо она не видела — только руку с тёмным кольцом, тускло мерцавшим в полумраке. Два пальца прижались к её виску, а большой лёг на переносицу, между бровей.              Он наклонился вперёд настолько, что она снова могла его рассмотреть.              — Ну что ж, давай посмотрим, каково это — быть тобой.              Она сжалась, когда тяжесть навалилась на переднюю часть черепа, давя всё сильнее и сильнее. Давление нарастало, пока что-то внутри не сломалось — словно пальцы Феррона проломили череп, проникая в мозг.              Разум и тело оказались разорваны друг от друга. Хотя череп был цел, а пальцы Феррона лишь касались кожи, казалось, будто череп раскололи, словно яичную скорлупу, обнажая мозг перед хлынувшим резонансом Феррона.              Этот поток энергии ощущался не как обычный резонанс — нечто безмерное и текучее заполняло всё пространство внутри, пока она не начала задыхаться. Каждая извилина, каждая крупица её разума заполнялась гнетущим присутствием чужака, пытающегося захватить само ядро её сознания.              Когда свободного места не осталось, её собственное «я» оказалось раздавлено, словно схлопнулось внутрь себя.              Всё залило красным.              Она кричала.              Она слышала этот крик. И чувствовала его. Её обездвиженное тело всё ещё кричало, но разум Хелены был уже далеко — он раскалывался под чудовищным давлением сознания Феррона.              Феррон не останавливался. Он проникал всё глубже. Она продолжала погружаться внутрь собственного сознания, словно утопая под тяжестью прибывающей воды и растущего давления, от которых некуда было деться. Он поглотил её без остатка.              Вокруг раздавался оглушительный гул, когда свет рассеялся как туман.              Она всё ещё смотрела вверх, не в силах оторвать взгляд от потолка. Прямо над ней застыло бледное лицо. Её глаза дернулись, испуганно скользнув по жестоким чертам лица Феррона — он казался таким чужим и неестественным. Осознание пришло не сразу: он внутри её разума и смотрит на себя её же глазами.              Затем он исчез. Его резонанс и сознание вырвались наружу, как выдирают глубокий корень сорняка. Стены её разума обрушились в образовавшуюся пустоту, целостность её сознания разлетелась на осколки.              Она повалилась боком со стула, и комната перевернулась вместе с ней.              Мысли перекатывались в черепе, как игральные кости.              Где она?              — Убирайся.              Она узнала эти слова, но доносились они откуда-то издалека. Просто звуки. Не этрийские. Этрийский был красивее. Мелодичнее.              Это был...              Диалект.              Мысли стали такими медленными.              Она попыталась поднять голову, но комната продолжала вращаться.              Должно быть, она на корабле. Пересекает море. Оставляет позади утёсы и острова.              Куда она направляется?              В школу. Да, она едет изучать алхимию.              На лице было что-то мокрое. Она вяло попыталась поднять руку, смахивая это с лица.              Пальцы окрасились в красный.              Почему красный?              — Убирайся!              Комната дрогнула. Невидимая сила подхватила Хелену и швырнула к двери. Ошеломлённая, она рухнула на пол, но этот удар вернул её в реальность. Она вспомнила.              Феррон. Перенос.              Желудок скрутило. Если бы он не был пуст, её бы вывернуло наизнанку.              Она оглянулась. Он был совсем рядом: пугающе белое лицо, искаженное яростью. В комнате стоял гул.              — Я сказал, вон отсюда! — Он был похож на зверя, готового в любой момент броситься и разорвать ей глотку зубами.              Дикий ужас заставил Хелену действовать. Она поднялась, дёрнула дверь и бросилась прочь.              Пол плыл под её ногами. Сколько бы она ни моргала, глаза застилала багровая пелена, словно стены сочились кровью, а тени превратились в кровавое месиво. Она размазывала кровь по лицу и рукам, продолжая пытаться найти дорогу.              В ушах слышалось только её судорожное дыхание и стук шагов по голому дереву; железо в полу обжигало ледяным холодом.              Хелена добралась до верха лестницы. Она почувствовала, как впадает в шок: конечности наливались свинцом и тянули вниз, а тело всё сильнее пробирал лихорадочный озноб.              Она пошатнулась и едва не скатилась вниз по ступеням. Вцепившись в перила, она взглянула вниз, осматривая холл.              Розы покрылись рябью, словно раскачивались под водой; пол уходил из-под ног, а в центре вокруг стола кольцом свернулся чёрный дракон. Расправив крылья и изогнув шею так, что хвост оказался зажат в его же зубах, он пожирал сам себя.              Уроборос.              В глазах, застланных багровой пеленой, казалось, будто он плывёт в крови.              А что, если просто броситься вниз?              Никто её не остановит. Секреты, которые доверил ей Люк, останутся в безопасности, а Феррон проиграет.              Она подалась вперёд, руки дрожали.              Вниз головой.              Мгновенная смерть от удара... или же Феррон использует вивимантию, чтобы не дать ей умереть.              Ещё чуть-чуть...              Пальцы, подобные тискам, сомкнулись на её руке и рванули назад за мгновение до того, как она перевалилась через перила.              Она резко обернулась и увидела Феррона, испепеляющего её взглядом.              — Даже. Не. Думай.              Она попыталась вырваться, рванувшись обратно к спасительной пустоте, но он оттащил её от перил и поволок вниз по лестнице. Она била его и царапала, пытаясь освободиться. Феррон не останавливался. Он протащил её через весь дом, едва не выбив ногой дверь её комнаты, после чего швырнул её на кровать.              Хелена рухнула на покрывало, прерывисто глотая воздух; руки и запястья разрывались от пульсирующей боли.              — Неужели ты думала, я не догадаюсь, что ты попытаешься покончить с собой? — ядовито спросил Феррон. — Как будто в этом мире есть хоть что-то, что Вечное Пламя любит больше, чем умирать за свои идеалы.              — Я думала, ты предпочитаешь видеть нас мёртвыми. — Голова раскалывалась так сильно, что её тошнило.              Из него вырвался короткий смешок.              — Считай себя единственным исключением из этого правила. Верховный Некромант жаждет узнать твои секреты, и пока он их не получит, ты не умрёшь.              Он обвёл взглядом комнату, и его глаза, казалось, начали светиться.              Он прикрыл их, покачав головой.              — Я полагал, что на сегодня с тебя хватит переноса, но, похоже, ты твёрдо решила усложнить себе жизнь.              Он склонился над ней.              Хелена с ужасом смотрела на него.              — Посмотрим, какие еще идеи приходят тебе в голову. — Его холодные пальцы прижались к её виску.              Это был не перенос. Хелена почувствовала такое облегчение, что почти расслабилась, осознав, что он всего лишь роется в её воспоминаниях.              Его резонанс пронёсся сквозь её разум подобно ветру, заставив мысли испуганно затрепетать. Он двигался медленно. Вместо того чтобы просматривать всё подряд, он сосредоточился лишь на недавних событиях, скользя сквозь её память словно подводное течение.              Казалось, он смакует каждую деталь. Изучает её комнату. Её страх перед коридором, её размышления о нём и его семье. Её попытки тренировок.              Когда он закончил, кровь на её лице уже успела засохнуть дорожками на щеках.              — Усердна, как и всегда, — насмешливо произнёс он, убирая руку.              Её челюсть сжалась.              Он всё ещё нависал над ней, упираясь рукой в матрас у её головы.              — Неужели ты и вправду думаешь, что сможешь спровоцировать меня на убийство?              Неподвижно, она сверлила глазами балдахин кровати.              — Что ж, пытайся сколько угодно. — Он развернулся, собираясь уйти, но замер, будто внезапно о чём-то вспомнил. — Больше не смей заходить в мою комнату. Если ты мне понадобишься, я сам к тебе приду.              Когда он ушёл, Хелена осталась лежать неподвижно.              Она не питала особых иллюзий насчёт своих планов. Она понимала, что шансы на успех ничтожно малы, и всё же пыталась убедить себя в обратном. Люк бы не сдался. Будь он на её месте, он бы сражался до последнего. Разве она могла предать его, опустив руки?              Но Люк был мёртв.              Что бы она ни делала, это его не вернёт.              Дрожь становилась неконтролируемой. Она свернулась калачиком, зарываясь в постель. Боль в голове разрасталась, превращаясь в воронку, затягивающую её внутрь, а кожа натянулась, словно превращаясь в жёсткий панцирь.              По мере того, как жар усиливался, простыни пропитывались потом. Тело леденело, но мозг пылал в огне.              Время искажалось, скручиваясь в узлы, и она потеряла счет всему, кроме собственных страданий.              Голоса. Так много голосов. В глотку вливали какую-то мерзость, заставляя её давиться, — жгучие зелья, от которых внутренности покрывались волдырями. К коже прикасалось то обжигающее, то ледяное, то нечто липкое. Её поднимали и швыряли в ледяную воду, вытаскивали, давая глотнуть воздуха, а затем снова топили.              Разум тлел, словно уголёк, обжигая всё вокруг.              Ещё были иглы. Мелкие уколы, которые она почти не чувствовала, сменялись длинными, мучительными вспышками боли, пронизывающими руки, как копья.              Боль в голове нарастала, пока не вытеснила все мысли.              Наконец она отключилась; разум, обрывая последние нити реальности, провалился в пустоту.              Повсюду была кровь.              Она стояла в госпитале Штаба. Звонили колокола. Медсёстры и санитары, чьи лица расплывались, в спешке вносили тела раненых.              У неё на руках умирал мальчишка. Она пыталась успокоить его, пыталась сосредоточиться, не давая нарастающей панике вцепиться когтями ей в лёгкие... но он не позволял себя исцелить. Как бы она ни старалась, он отталкивал её. Кровь продолжала хлестать тёмными струями, липкое тепло впитывалось в кожу. В общем гуле кто-то постоянно звал её по имени, но она должна была спасти этого мальчика.              Она была здесь.              Наконец он перестал сопротивляться. Она почувствовала его через свой резонанс. В сердце вспыхнула надежда от пульсирующего ощущения жизни. А потом он исчез — словно удар под дых, выбивший из неё душу. Слишком поздно.              Она подняла взгляд на груду тел вокруг — одно за другим они складывались в бесконечно растущую, шаткую стену, которая истекала ручьями крови и грозилась раздавить Хелену.              Она попыталась сделать вдох. Запах желчи, горелой плоти, крови, пота, грязи и антисептика обжигал нос и лёгкие, удушая её.              Куда бы она ни повернулась — повсюду были тела, даже под ногами. Она шла, давя их при каждом движении.              Выбирай.              Кто будет жить, а кто умрёт. Она должна была решить.              Выбор за ней.              Она протянула руку, пальцы дрожали, но чья-то ладонь перехватила и остановила её.              Это был Люк.              Она с облегчением выдохнула, вцепившись в него.              Он стоял в своих золотых доспехах, без шлема, открыв лицо. Он улыбнулся. На мгновение кошмар отступил.              А затем по его лицу потекла кровь.              Позади него стояла Лайла с глефой в руке; её светлые волосы короной были уложены вокруг головы, но половина лица сгнила, обнажая голый череп под лохмотьями кожи. Рядом замер кто-то ещё, но Хелена никак не могла вспомнить его лица.              Следом за ним стояли Титус и Рея, а за ними — Совет и Вечное Пламя, все они сомкнулись вокруг неё плотным кольцом.              Их лица были пустыми — у всех, кроме Люка.              Люк всё ещё был жив. Он истекал кровью, но она могла его исцелить. Дрожащей рукой она потянулась к нему, но он заговорил.              — Я мёртв из-за тебя.              Она покачала головой, не в силах издать ни звука.              — Смотри, Хель, — сказал Люк. Он коснулся нагрудника, и золотые доспехи растаяли, обнажая грудь. Между рёбер торчал сверкающий чёрный нож, оставив рану без единой капли крови. Рана начала расти, опускаясь вниз по туловищу, пока нож не выпал, вдребезги разбившись о землю. Наружу вывалились почерневшие внутренности, а воздух наполнился тяжким смрадом разложившейся плоти, словно Люк гнил уже много месяцев.              — Видишь?              — Нет. Нет... — Она всё равно попыталась дотянуться до него, но он растаял, лишь оставив на её пальцах следы крови.              Теперь перед ней возникла мать. Хелена не могла разглядеть её лица, но точно знала, что это она. Когда фигура матери встала перед ней, в воздухе разлился густой аромат сушёных трав. Хелена потянулась к ней, но мать рассеялась в тумане.              Затем появился отец.              Он резко выделялся на фоне северян: темноглазый, с такими же чёрными кудрями, как у неё. На нём был белый врачебный халат, и когда их взгляды встретились, он улыбнулся ей. Прямо под линией челюсти, от уха до уха, зиял глубокий разрез, с точностью повторяющий изгиб его улыбки.              — Хелена, — произнес он. — Я мёртв из-за тебя.              Он шагнул к ней, и в его руке сверкнул скальпель.              Она не пошевелилась. На этот раз она не стала сопротивляться, когда он заключил её в объятия, перерезая ей горло.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

             Когда мир снова обрёл очертания, Хелена пожалела, что не умерла.              Голова раскалывалась, волосы прилипли к щекам и лбу. В комнате стояла удушающая жара. Во рту пересохло настолько, что язык, казалось, вот-вот треснет.              С трудом ей удалось перевернуться на бок. На прикроватном столике стояли кувшин, чашка с водой и несколько пузырьков. Нащупав чашку, она жадно выпила её до дна.              Она откинулась назад, сбросив одеяла. В нос ударил едкий запах горчичного компресса. Вытянув шею, она снова посмотрела на пузырьки на столике: там находились таблетки железа и мышьяка, нашатырный спирт и рвотный корень ипекакуаны.              Она потянулась за мышьяком, но не успела даже поднять руку, как дверь открылась, и вошёл тот нервный, заикающийся человек из Центра в сопровождении Феррона.              — Маловероятно, что по мере продолжения процедур лихорадка спадёт, — говорил мужчина, выглядя таким же до смерти напуганным Ферроном, каким он был в присутствии Морроу.              Казалось, Феррон его не слушал; его взгляд мгновенно метнулся к столику и пузырьку, который Хелена собиралась украсть. Он пересёк комнату, сгрёб все три флакона и сунул их в карман, едва удостоив её взглядом.              Ублюдок.              — И от меня ждут, что я буду терпеть это каждую неделю? — спросил Феррон, хмуро глядя на Хелену так, словно она была бродячей дворняжкой, которую он собирался утопить.              Мужчина закивал.              — Насколько я понимаю, процесс слияния при переносе, разработанный Вечным Пламенем, был направлен на выработку постепенной толерантности. Как и в случае с традиционным митридатизмом, здесь не обойтись без побочных эффектов. В следующий раз прогресс будет заметнее, но из-за этого мозговая горячка, вероятно, будет такой же силы. Вы должны понимать, что это крайне неестественное состояние. Чтобы живое тело пережило хотя бы кратковременное присутствие чужой души — такого ещё никогда не удавалось достичь. Можно считать это чудом, что она вообще осталась жива. Поскольку цель всего этого — лишь поддержка её жизни до отмены трансмутаций, то необратимые последствия для её организма не имеют значения.              — У меня нет времени играть в сиделку, — презрительно бросил Феррон. — Ваше лечение оказалось немногим лучше самой болезни. Если так пойдёт и дальше, я не представляю, как она доживёт до момента, когда я смогу что-нибудь найти. Приучить к переносу и добиться полной отмены того, что сделали с её памятью — это только первые шаги. Мне ещё предстоит найти саму информацию. А на это могут уйти месяцы. И я не позволю себя подставить только потому, что вы решили, будто что-то «не имеет значения».              Мужчина съёжился; казалось, его шея втянулась в грудную клетку, а плечи поднялись выше ушей.              — Уверяю вас, Верховный Судья, мышьяк вряд ли её убьёт. У неё могут проявиться симптомы отравления, но, согласно нашим теориям, процедура завершится до того, как у неё разовьётся серьёзный некроз или... необратимое повреждение печени.              — Откуда вам знать, сколько времени займёт эта процедура? Мы даже не знаем, сработало ли это на Баярде. — Голос Феррона стал угрожающим. — Если вы так уверены, что она не умрёт до того, как Верховный Некромант получит свои ответы, и я должен следовать вашим советам, тогда вы прямо сейчас пойдёте к нашему величайшему предводителю. Вы лично подтвердите ему это и ясно дадите понять, что я действую, исключительно опираясь на ваши гарантии.              Мужчина окончательно побледнел.              — Н-ну, если посмотреть на это под таким углом, возможно, если мы увеличим интервалы между сеансами, то сможем снизить побочные эффекты и мозговую горячку. Но я бы не осмелился давать такие рекомендации самостоятельно. Я не эксперт в этой новой науке. Это должны решать Страуд или сам Верховный Некромант.              — Мне прислали вас. Я ожидал, что у вас хватит квалификации, чтобы иметь собственное мнение, — процедил Феррон.              Мужчина промокнул лоб.              — Я настоятельно порекомендую Страуд нанести визит, чтобы она могла дать свои рекомендации, — сказал он, старательно избегая взгляда Феррона.              — Вон!              Хелена вздрогнула.              Феррон проводил его взглядом, пока тот не скрылся за дверью, а затем бросил на Хелену испепеляющий взгляд, словно всё это было исключительно её виной.              Он потянулся к ней. Хелена отшатнулась, но его рука безобидно скользнула мимо и нырнула под подушку: он обыскивал постель, проверяя, не удалось ли ей припрятать немного мышьяка. Она сверлила его взглядом. Удостоверившись, что яд нигде не спрятан, он снова вышел, с силой хлопнув дверью.              Ноги подкосились, когда Хелена поднялась с постели. Ей пришлось сесть под струи душа прямо на пол, потому что стоять оказалось слишком утомительно. Но когда вода смыла весь пот и въедливый запах горчичника, она снова почувствовала себя почти человеком.              Ужасное красное платье выстирали, выгладили и повесили в шкаф вместе с другими красными платьями. Некоторые оттенком уходили в бордовый, другие были кричаще-яркими. Свежевыкрашенные. Вдоль подолов едва проступали следы их первоначальных цветов: шалфейно-зеленого и бледно-розового.              Было очевидно: если в голову Аурелии приходила какая-то идея, она уже не успокоится.              

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      

      На следующий день прибыла Страуд. Вслед за ней в комнату вошли мёртвая служанка и Мандль, а точнее — труп, в котором теперь она обитала.              Служанка была пожилой женщиной, одетой в некое подобие формы домашней прислуги. Её русые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а вокруг рта и глаз залегли возрастные морщины. Её пустые глаза пугали отсутствием фокуса, что резко контрастировало со свирепым негодованием на новом лице Мандль.              — Сядь, — велела Страуд Хелене, ставя на стол медицинский чемоданчик.              Хелена безмолвно повиновалась, оставаясь бесстрастной, пока её ощупывала Страуд. Та отмечала, как сильно исхудали запястья Хелены в кандалах, и, раздражённо цокая языком, проверяла жизненные показатели.              — Что ж, это разочаровывает, — произнесла она наконец. — Я действительно надеялась, что ты перенесёшь это лучше.              Хелена промолчала, в груди заиграл огонёк триумфа.              — Полагаю, было наивно ожидать, что у тебя такая же выносливость, как у Баярда, — добавила Страуд с недовольным фырканьем, ещё минуту бесцеремонно пропуская свой резонанс сквозь внутренние органы Хелены.              Она прижала пальцы к голове Хелены, направив в её разум легкий импульс энергии, отчего та поморщилась. Сознание всё ещё пульсировало, словно открытая рана.              — Такая степень воспаления спустя семь дней вызывает опасения.              Она раздражённо втянула воздух сквозь зубы и свирепо уставилась на Мандль.              — Жаль, ты не доложила о ней сразу. Всё было бы гораздо проще.              Мандль напряжённо кивнула, но для Страуд этого раскаяния оказалось недостаточно.              — Тебе стоит быть благодарной, что я не указала Его Преосвященству на то, что узнай мы о ней раньше, могли бы сохранить труп Бойл и получить аниманта для одного из Бессмертных.              — Я же сказала, что сожалею, — отозвалась Мандль. — Не знаю, чего ещё вы от меня хотите и зачем вообще притащили сюда.              — Возвышение было даровано тебе по моей рекомендации. И если вся эта ситуация доставляет мне неудобства, то она будет доставлять их и тебе, — отрезала Страуд. — А если мне это чего-то будет стоить, я позабочусь о том, чтобы тебе это обошлось еще дороже.              Страуд вновь повернулась к Хелене, осматривая её с ещё более кислым выражением лица.              — Придётся отложить следующую процедуру, пока она не окрепнет. Если она умрёт раньше времени, мы потеряем информацию.              Она повернулась к другому некротраллу в комнате.              — Верховный Судья!              Служанка повернула голову, её затуманенные глаза сфокусировались на Страуд.              — Я хочу поговорить с вами. Наедине.              Служанка-некротралл кивнула и указала на дверь.              Из всех способов применения некромантии, что доводилось видеть Хелене, создание слуг для дома Ферронов казалось особенно мерзким. Во время войны она ещё могла понять ту чудовищную логику, что толкала на подобные действия, но прислуга в Спайрфелле состояла сплошь из мирных жителей, убитых ради банального удобства.              С каждой минутой, проведенной в этом доме, её ненависть к Феррону лишь крепла, ведь она знала его историю — роскошь и привилегии его семьи. Его лёгкую жизнь. Ферроны были бы никем без Холдфастов и Института Алхимии. Их богатства никогда бы не существовало.              Им следовало быть благодарными, безгранично преданными Люку за то, кем его семья позволила им стать, но они оказались предателями и выбрали Морроу.              Возможно, этот дракон-уроборос был не просто претенциозным украшением, а тем, чем Ферроны искренне гордились. Предзнаменованием разрушительного, ненасытного голода, оставляющего после себя лишь руины.

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      На следующий день в её комнату стремительно вошёл Феррон. Тело Хелены оцепенело, ледяная волна страха накрыла её с головой. Физическая боль от переноса резко отозвалась в её сознании, словно толчок после землетрясения.              Он остановился в дверях. Его бледные глаза скользнули по ней и на мгновение задержались на пальцах Хелены, которые от испуга непроизвольно свело судорогой. Она поспешно спрятала их в складках юбки.              — Страуд хочет, чтобы ты выходила на улицу, — сказал он. — Она считает, что свежий воздух пойдёт тебе на пользу.              Он бросил ей какой-то свёрток.              — Надень это.              Хелена развернула его и увидела плотный плащ, выкрашенный в кроваво-красный цвет. Она поморщилась.              — Что-то не так?              Она посмотрела на него:              — Красный — это единственный цвет в этом доме?              — Так траллам будет проще тебя заметить. Идём! — Феррон решительно зашагал по коридору.              Она неуверенно последовала за ним. Настенные бра горели, отгоняя тени, пока он шёл в дальний конец крыла. Спустившись по лестнице, они оказались перед дверями, выходящими на веранду во внутреннем дворе.              Шёл дождь. Порыв ветра, пронёсшийся вдоль дома, хлестнул её по лицу. Она испуганно ахнула.              Феррон резко обернулся.              — Что?              — Я... — Её голос дрогнул, и она сглотнула. — Я и забыла, как ощущается ветер.              Он отвернулся.              — Двор огорожен. Можешь гулять, где захочешь.              Она огляделась, подмечая детали особняка и прилегающих построек. Веранда, на которой они стояли, тянулась дальше, за пределы крыла, переходя в крытую галерею. Та соединяла главный дом с остальными зданиями, отгораживая их от внешнего мира. Человек мог дойти до самых ворот, не сделав ни шагу под дождём — дом и пристройки образовывали сплошное железное кольцо.              — Иди, — Феррон отмахнулся от неё, усаживаясь за стоящий неподалёку столик с двумя небольшими стульями, и вытащил из пальто газету.              Взгляд Хелены мгновенно вцепился в заголовок.              «ТЕРРОРИСТКА ВЕЧНОГО ПЛАМЕНИ ЗАДЕРЖАНА!» — кричали слова на самом видном месте первой полосы.              Она шагнула ближе, сама того не замечая.              Кого они нашли?              Грейс говорила, что все мертвы. Но вот оно — доказательство, что кто-то выжил. Феррон убил не всех.              Он поднял взгляд. Хелена замерла на месте, не в силах оторвать глаз от газеты, отчаянно выискивая хоть какое-то имя.              — Желаешь взглянуть? — спросил он, лениво растягивая слова так, что у неё по коже побежали мурашки.              Он резко развернул газету, и Хелена ошеломленно уставилась на собственную фотографию — на неё смотрела девушка, накачанная препаратами и заторможенная. Лицо было изможденным, черты исказились от напряжения и ломки после допросных наркотиков, волосы спутанными прядями падали на лицо. Фотография была сделана ещё в Центре.              Было совершенно очевидно: фото сделали так, чтобы она выглядела как грязная, одичалая фанатичка.              «Последняя террористка из Вечного Пламени схвачена и доставлена на допрос», — гласила надпись прямо над линией сгиба.              — Ты наконец-то знаменита. И смотри-ка — про меня тоже не забыли. — Глаза Феррона злобно блеснули, когда он указал на свою фотографию чуть ниже по колонке: он стоял в этом самом дворе, на фоне силуэтов шпилей особняка. — На случай, если кто-то захочет узнать, где ты. Или кто держит тебя в плену.              Хелена посмотрела на него в замешательстве. Зачем им публично объявлять о её поимке и местонахождении? И почему именно сейчас? Она провела в Центре несколько недель. Её арест — уже давно не новость.              — Мне показалось, это довольно очевидная ловушка, — со вздохом сказал Феррон, перелистывая первую полосу. — С другой стороны, ваше Сопротивление никогда не славилось выдающимся интеллектом. Что-то менее очевидное они бы просто не поняли. Верховный Некромант надеется, что если кто-то и остался, то почувствуют моральный долг броситься в бой и спасти последний огонёк Пламени. — Он искоса взглянул на неё. — Я в этом сомневаюсь, но почему бы не попробовать.              Он откинулся на спинку стула, лениво переведя взгляд на следующую колонку.              Хелена пошатнулась и отступила.              Так вот почему её отправили в Спайрфелл, а не оставили в Центре? Чтобы использовать как приманку?              Сдавленный звук вырвался из её горла. Она развернулась и, спотыкаясь, сбежала по ступеням прямо под дождь. Идти было некуда, но ей нужно было куда-нибудь бежать.              Плащ, застегнутый на шее, душил и тянул её назад. Она яростно рванула застёжку пальцами, пока та не поддалась, освобождая её. Хелена бросилась через внутренний двор.              Ледяной дождь насквозь пропитал тонкую ткань её платья, но она едва ли это замечала. Вдали, за пределами Спайрфелла, возвышались городские башни. Она искала взглядом маяк — свет, который всегда сиял на вершине Башни Алхимии. Вечное Пламя, горевшее со дня основания Паладии… но его не было. Оно погасло.              И всё же она не останавливалась, но стоило ей приблизиться к дальнему краю двора, как башни скрылись за высокой стеной. Она металась из стороны в сторону в поисках выхода и наконец бросилась к воротам — зная, что это бесполезно, но не в силах остановиться.              Они были наглухо заперты. Возможности протиснуться сквозь ажурный узор кованого железа не было. Она затрясла решётку с такой силой, что запястья свело.              Она попыталась перелезть через них, но её туфельки разорвались, а железо было настолько ледяным, что обжигало кожу. Когда же она попробовала подтянуться, от резкой боли в запястьях руки окончательно онемели.              На другом конце двора Феррон безмятежно читал газету, совершенно не обращая внимания на отчаянные попытки Хелены сбежать.              Ей хотелось кричать. Вцепившись в решётку ворот, она снова принялась их трясти.              Что, если кто-нибудь придёт, не подозревая, что идёт прямиком в ловушку? Кто-то, кому удавалось выживать всё это время... будет схвачен из-за неё.              Она судорожно вздохнула. Грудь сдавило так, словно она вот-вот разорвётся. Хелена бессильно осела, продолжая снова и снова дёргать ворота, будто кованое железо могло поддаться, прояви она чуточку больше упорства.              В конце концов, в полном отчаянии она повернулась обратно к дому.              Куда бы она ни бросила взгляд, всё вокруг было серым: мёртвая трава и голые, похожие на скелеты деревья; мрачный особняк с его чёрными лозами и острыми шпилями; даже размытые очертания горных склонов, чьи белые пики скрывались в тумане пасмурного неба.              Казалось, из мира исчезли все краски. Кроме неё. Она стояла там, одетая в кроваво-красное, резким контрастом выделяясь на фоне этого безжизненного монохрома.              Ветер хлестал её дождём, ледяные капли которого били словно град, заставляя её содрогаться. Она насквозь промокла, руки побелели, кончики пальцев ломило от каждого порыва ветра. От металлических кандалов исходил холод, пробирающий до самых костей.              Она прижала пальцы к глазам, пытаясь сосредоточиться. Что она может сделать? Должен же быть хоть какой-то выход...              Нет. Её план остался прежним. Умереть. От руки Феррона или от своей собственной.              Дождь струился по её волосам и лицу, пока она заставляла себя идти обратно к дому. Наверху лестницы, ведущей в главное крыло, дежурили два уже знакомых ей некротралла — они были из Центра. Брошенные под открытым небом на произвол стихий, они выглядели настолько дряхлыми, что почти сливались с каменной стеной, но оба не сводили с неё глаз, пока она приближалась к Феррону.              Феррон поднял на неё холодный взгляд.              — Ты пробыла на улице недостаточно долго. Иди дальше.              Она покорно побрела обратно во двор. В центре росло несколько деревьев, которые скрывали её из виду, пока она ёжилась в крытой галерее на другой стороне двора, пытаясь хоть немного согреться. Отсюда она видела свой валяющийся на гравии плащ, насквозь промокший от дождя. Она обхватила себя руками, стараясь сохранить остатки тепла.              Постепенно дрожь унялась. Очередной порыв ветра пронзил её насквозь. Она чувствовала себя тонкой, как лист бумаги, и такой уставшей, что могла бы уснуть прямо здесь.              Что вполне могло быть признаком переохлаждения...              Если она уснёт, её органы начнут отказывать, и она умрёт. Она читала, что это тихая и лёгкая смерть. Хелена позволила себе погрузиться в забытье, пока реальность вокруг не заволокло спасительной пеленой.              — Изобретательно. — Голос Феррона был холоднее ветра.              Его пальцы сжали её руку, и по телу хлынул жар; сердце внезапно забилось чаще, разгоняя горячую кровь по венам.              Она испуганно ахнула, вырываясь из его хватки, но было слишком поздно.              Он свирепо посмотрел на неё.              — Вставай.              Она неуклюже поднялась на ноги; запястья отозвались тупой болью. Она всё ещё была синей от холода, конечности онемели, но теперь ей было слишком тепло, чтобы умереть.              — Не заставляй меня тащить тебя силой, — процедил он сквозь зубы, развернулся и зашагал прочь.              Она угрюмо последовала за ним. У дверей их ждала служанка. Третья из тех, кого Хелена здесь видела. Мёртвая, как и все остальные.              Эта была помоложе, одетая в форму горничной. В руках она держала щётку и тряпку. Хелена попыталась проскользнуть мимо, но внезапно замерла, словно приросла к месту.              — Аурелия закатит истерику, если ты натащишь грязи в её дом. Садись.              — Я могу почиститься сама, — напряженно ответила Хелена.              — Я не спрашивал, — отрезал Феррон.              Его резонанс болезненно отозвался в её нервах, и ноги Хелены подкосились, уронив её на стул. Мёртвая горничная опустилась на колени и принялась счищать грязь с её мокрых туфель. Хелена сидела в напряжении, разрываясь между ужасающим любопытством и жгучим стыдом.              Вера гласила, что душа и тело остаются неразрывно связаны вплоть до кремации. Лишь когда огонь пожирал плоть, бесплотная душа освобождалась от грубой земной оболочки. Если человек жил праведно и не ведал порока, его чистая душа возносилась в высшие небесные чертоги.              Если же тело не предавали огню, душа оказывалась в ловушке: лишённая возможности вознестись, она рисковала оскверниться гниением плоти. Со временем телесная скверна могла переродить душу в личинок, насекомых, мор и иные формы зла. Такая душа была обречена кануть в недра земли, вечно сгорая в тёмном пламени Бездны.              Оживление мертвецов несло в себе риск именно такого перерождения. Привязка тела и души к некроманту означала, что даже самые чистые души могут оскверниться настолько, что уже никогда не вознесутся — если только их не освободить священным огнём.              Хелена невольно вглядывалась в лицо горничной, пытаясь найти хоть малейший признак того, что внутри всё ещё томится медленно гниющая душа, запертая в состоянии между жизнью и смертью. Но взгляд служанки был абсолютно пустым. Если от её души и остался какой-то след, он был наглухо погребён под волей Феррона.              Она подняла на него взгляд.              — Ты чудовище.              Феррон изогнул бровь.              — Надо же, ты заметила?