Alchemised/Алхимизированные

      Хелена сидела у окна в своей комнате, безуспешно пытаясь уловить хоть малейшее ощущение резонанса в пальцах. Если она концентрировалась изо всех сил, порой ей казалось, что внутри всё ещё теплится его слабый проблеск.              Она поднялась и подошла к окну. Дни были короткими и пугающе тёмными, солнце садилось уже в полдень.              Закрыв глаза, она сосредоточенно сжала руку в кулак, а затем разжала пальцы, прижав их к ледяной оконной решётке. Хелена напрягалась до тех пор, пока в глазах не потемнело.              Ничего.              Она беспокойно трясла оковы на запястье до тех пор, пока металлический стержень между костями не отозвался предупреждающей болью.              Несмотря на столетия изучения алхимии, резонанс во многом оставался загадкой.              До появления Веры существовал алхимический культ, поклонявшийся мужскому воплощению Люмитии.              Культ утверждал, что само человечество стало первым творением алхимии, созданным Солом в начале времён и рассеянным по всей земле. Однако созданные люди были низменны и порочны, подобно самым неблагородным металлам, и даже сам Сол, при всём своём могуществе, не мог сделать их лучше. Затем пришёл Люмен, чьи алхимические методы были куда более суровыми. Люмен соединил вместе остальные четыре элемента: огонь, землю, воду и воздух, используя планету как огромный перегонный куб — алембик, а за основу взял земных тварей — как первоматерию. Великое Бедствие, произошедшее два тысячелетия назад и едва не уничтожившее землю и человечество, было самим процессом алхимизации.              Сначала огненный дождь, пролившийся на землю, стал кальцинацией или прокаливанием.              Поднимающиеся воды, поглотившие великие города, были диссолюцией или растворением.              Землетрясения, расколовшие даже горы, назывались сепарацией или разделением.              Период, когда выжившие восстали из руин, именовался конъюнкцией или соединением.              Последовавшие за этим чума, болезни и голод: ферментация или брожение.              Число жертв, столь огромное, что человечество едва не исчезло с лица земли: дистилляция или очищение.              И, наконец, венец великого творения Люмена — само появление человечества с алхимическим резонансом стало коагуляцией или слиянием.              Именно этот метод алхимизации описывался в ранних трудах Цетуса.              И Вера, и Институт почти полностью отвергли этот культ, хотя и приняли Люмена под именем Люмитии, признав её одним из стихийных божеств Квинтэссенции. Однако Вера строго придерживалась мнения, что резонанс — это не отражение духовной чистоты, а лишь её проявление. Все люди порочны, будь они алхимиками или нет, и поэтому все должны стремиться к духовному очищению. Шаг, который Цетус предусмотрительно исключил из своего алхимического процесса.              Кроме того, было нетрудно предсказать, где именно появится большое количество алхимиков. Это напрямую зависело от регионов с богатыми залежами люмития. Крупнейший рудник Северного континента находился в горах, выше по течению от Паладии, и число детей с измеримым резонансом, рождённых в этом городе, более чем вдвое превышало показатели соседних стран.              Люмитиевые рудники Паладии породили сложную политическую обстановку. Добывать люмитий без риска для жизни могли только те, кто не обладал резонансом; в противном случае у них быстро проявлялись симптомы и развивалась истощающая болезнь. Но эта работа ограничивалась лишь одним поколением. Дети шахтёров почти всегда рождались с измеримым уровнем резонанса. Паладия постоянно завозила новых рабочих для рудников, что приводило к непрерывному демографическому взрыву. Именно в этом крылась причина невероятной плотности населения города-государства.              Гильдии зависели от поставок люмития для своих производств, но им не нравилась конкуренция, которая росла вокруг его добычи. Институт Алхимии десятилетиями работал на пределе возможностей, что привело к ограничению годового количества выдаваемых алхимических сертификатов. Без сертификации люди не имели права официально называть себя алхимиками или использовать свой резонанс без сертифицированного наставника.              Гильдии были заинтересованы в сохранении лимитов на выдачу сертификатов и приём в Институт — это не только повышало ценность их собственных дипломов, но и позволяло за бесценок нанимать людей без официального статуса для работы на алхимических заводах. При этом гильдии требовали гарантий, что именно их наследники будут поступать в Институт, независимо от того, чьи способности или резонанс были выше.              Это породило бесконечный цикл недовольств: все считали текущее положение дел несправедливым, но никто не хотел соглашаться на компромисс. Принципат Гелиос пытался найти решение десятилетиями, и это приводило лишь к массовым беспорядкам и забастовкам.              Бессмертные, казалось бы, решили проблему добычи, используя некротраллов, что позволило избежать дефицита люмития и растущей конкуренции. Но в этом крылась горькая ирония: война настолько сократила численность алхимиков, что теперь им требовалась программа разведения для её восстановления.              Она прищурилась, пытаясь получше рассмотреть проходящий сквозь запястье стержень, чтобы понять, из чего же он сделан. Казалось, он был заключён в керамическую оболочку. Это могло означать, что он хрупкий, но, скорее всего, без этой оболочки металл быстро окислится.              Однако люмитий не окисляется. Он был благородным, неподвластным порче металлом — менее совершенным, чем золото, но превосходящим серебро, которое со временем тускнело. Возможно, это сплав люмития?              Впрочем, она не могла припомнить много сплавов с люмитием, поскольку он преимущественно использовался в эманациях, необходимых для усиления или стабилизации резонанса других металлов.              Она подозревала, что подавление резонанса — разновидность восточной алхимии. Восточная Империя держала свою алхимию в строгом секрете, а ведь именно Шисео надел на неё эти оковы.              Пока она продолжала их изучать, дверь открылась. Она кинула взгляд, ожидая увидеть Феррона, но обнаружила незнакомца, который смотрел на неё с сияющим лицом.              Он проскользнул внутрь, мягко прикрыв за собой дверь, и огляделся по сторонам, словно ожидая, что его немедленно остановят. Когда ничего не произошло, по его лицу медленно расплылась улыбка.              Он направился к Хелене быстрым, тихим шагом.              Он был крепко сложен, с волосами цвета спелой пшеницы и квадратным лицом. На нём был тёмно-синий жакет и плащ, украшенный геометрической вышивкой, а на шее — тёмно-бордовый шейный платок.              Первой реакцией Хелены при виде него стал абсолютный ужас.              Ей никогда не приходило в голову, что однажды в комнату может войти незнакомец. Её пальцы свело судорогой, резкая боль поднялась вверх по предплечьям.              Он замер.              — Ты меня не помнишь, — с недоверием произнёс он. В его тоне прозвучала обида, словно она должна была мгновенно его узнать.              Хелена лихорадочно изучала его лицо, пытаясь угадать, кто бы это мог быть. Его голос казался смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить, где именно его слышала.              По мере того, как он приближался, выражение его лица становилось всё более нетерпеливым и торжествующим. Он протянул руку, согнув пальцы, словно собирался её схватить.              Дверь распахнулась с таким грохотом, что комната, казалось, содрогнулась.              — Заблудился, Ланкастер? — произнёс Феррон, переступая порог. Его глаза пылали яростным серебром.              По Хелене пробежала волна облегчения.              Ланкастер мгновенно выпрямился. Вся его неуверенная суетливость вмиг исчезла, когда он повернулся к Феррону, небрежно пожав плечами. Феррон прошёл мимо, даже не удостоив его взглядом.              — Просто осматриваю твой особняк, — ответил он. — Стало любопытно, когда увидел её.              Он кивнул в сторону Хелены как раз в тот момент, когда Феррон встал между ними. Хелена не раздумывая прильнула к Феррону — так близко, что уловила запах можжевельника, исходящий от его одежды.              — Она здесь не для развлечений, — ледяным тоном отрезал Феррон. — Найди себе другую забаву. Уверен, ты справишься.              Ланкастер рассмеялся.              — Но ты же растрепал о ней во всех газетах. — Он наигранно надул губы. — Неужели ты не разрешаешь ей принимать гостей?              — Нет, не разрешаю, — ответил Феррон, бросив на Хелену беглый взгляд. — И в будущем, если тебя заинтересует что-то моё, можешь просто спросить. Нам пора возвращаться на приём. Полагаю, Аурелия по нам заскучала.              Он опустил руку в перчатке на плечо Ланкастера и властно направил его к двери. Ланкастер оглянулся на Хелену, и в его глазах снова вспыхнуло то самое напряжённое выражение, словно он отчаянно пытался ей что-то сообщить.              Хелена смотрела, как он исчезает в дверном проёме, пытаясь вспомнить это имя.              Ланкастер.              Имя из гильдии. Никель. Да, гильдия никеля. На её курсе был один Ланкастер, или, может, на курс старше? Эрик Ланкастер.              С чего он взял, что Хелена должна была его узнать?              Пока она стояла, раздумывая над этим, сквозь закрытую дверь доносились слабые звуки музыки.              И тут до неё дошло, почему в доме оказался посторонний. Ферроны устраивали приём в канун солнцестояния.              Она и понятия не имела, что они вообще что-то празднуют. Те части дома, которые она видела, были настолько грязными, что ей было бы стыдно принимать там гостей. Однако зимнее солнцестояние оставалось одним из важнейших праздников Паладии, а учитывая, насколько тесно летнее солнцестояние было связано с Холдфастами, это, вероятно, был единственный крупный праздник, который Бессмертным всё ещё разрешалось отмечать.              Она подошла к двери. Несмотря на опасность, Хелена сгорала от любопытства. Она знала, что там будут Бессмертные и личи. Любой приглашённый наверняка был Претендентом или, по крайней мере, сторонником режима.              Возможно, это был лучший шанс, чтобы умереть. Она сжала дверную ручку, но затем остановилась: куда вероятнее, что её просто подвергнут пыткам. Хелена колебалась. В таком случае, если Феррон не вмешается, она вряд ли сможет себя защитить.              Её инстинктивное облегчение при его появлении выбило её из колеи сильнее, чем ей хотелось бы признавать, а именно об этом она и будет думать, если просидит весь вечер в своей комнате.              Она открыла дверь.              И хотя после блужданий по дому под воздействием той таблетки она уже могла проходить мимо теней в коридорах без паники, Хелене всё равно пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она заставила себя переступить порог.              Она направилась в сторону главного крыла.              Музыка становилась громче. Она остановилась, проверяя, не видит ли её кто-нибудь.              Она едва узнавала дом. Все бра и люстры были зажжены, всё вокруг сияло так, как, по мнению Хелены, Спайрфелл сиять просто не мог.              Она кралась по коридору, но не успела повернуть за угол, как услышала шорох ткани и приглушённый женский смех. Хелена отпрянула, затаив дыхание, и растворилась в тенях, стараясь не замечать, как они сгущаются вокруг неё. Из-за угла выскользнула Аурелия; она тянула кого-то за руку, увлекая его во тьму в дальнем конце коридора.              Это был не Феррон.              Отсюда было мало что видно, но телосложение и цвет волос явно не совпадали с его.              Аурелия с нетерпеливым смехом прислонилась к стене, а мужчина придвинулся к ней так близко, что скрыл её от взгляда Хелены. Снова послышался шелест ткани, а затем смех сменился прерывистыми вздохами, приглушённым дыханием и тяжёлыми стонами страсти.              Хелена в ужасе смотрела на это, не веря своим глазам и не зная, что делать, пока её не испугала мысль: просматривая воспоминания, Феррон увидит измену жены.              Она бросилась прочь от теней и бесшумно взлетела вверх по ближайшей лестнице.              Поскольку привычный путь был отрезан, ей пришлось добираться обходным маршрутом через верхние этажи. До неё доносился гул голосов, похожий на пчелиный рой. Приём был масштабным.              Во время своего одурманенного скитания по дому она заглянула в заброшенный бальный зал. На третьем этаже находилась узкая извилистая лесенка, ведущая в нишу на балконе прямо над залом, куда поднимали люстру для чистки.              Она прокралась вверх по ступеням и опустилась на колени, выглядывая из-за перил; распущенные волосы упали ей на лицо. Хелена с раздражением заметила, что проём оказался закрыт защитной сеткой — словно Феррон каким-то образом предвидел, что она придёт сюда и попытается покончить с собой прямо во время приёма.              Она даже не думала об этом, но её злил сам факт того, что её заранее лишили этой возможности.              Она вгляделась сквозь сетку. Бальный зал был полон людей и мертвецов. Все сияли, разодетые в изысканные наряды и увешанные драгоценностями. Даже издалека она могла заметить сложные узоры, покрывающие их одежды. Серебро, тонкое, как лунный свет, платина и золото, казалось, светились среди драгоценных камней и ярдов богато окрашенных тканей. Богатство буквально стекало с гостей.              Высшее общество Новой Паладии. Среди присутствующих были десятки личей: смерть их тел выдавали восковая бледность кожи и пожелтевшие белки глаз. Наблюдая за ними, Хелена начала подозревать, что некоторые из гостей — живые люди, которые напудрились и смазали маслом свою кожу, чтобы подражать мертвецам. Словно это было идеалом, к которому стоило стремиться.              Её внимание привлекли две девушки, похожие на сестёр. У младшей были резкие черты лица и проницательный взгляд, тогда как старшая выглядела так, будто была отлита по той же форме, но со временем смягчилась — её грани стёрлись, словно у статуи, оставленной во власти стихий.              Кожа старшей девушки была покрыта бледно-голубоватой краской. Она казалась совершенно безучастной к происходящему вокруг. Когда люди пытались заговорить с ней, она их попросту игнорировала. Иногда она отходила в сторону, словно подхваченная невидимым течением, и тогда младшая сестра тут же прерывала разговор и спешила за ней. Она опекала её: выхватывала канапе с проносимых мимо подносов и кормила сестру, будто птенца, крепко держа за руку, чтобы та была рядом.              Странная пара.              Хелена заметила Страуд и Мандль. Мандль явно прибегла к вивимантии, чтобы улучшить свой внешний вид. На трупе больше не было видимых следов разложения. Чернеющие вены всё ещё проступали сквозь бескровную кожу, но Мандль, казалось, намеренно подчеркнула их, словно желая показать, что такой вид был задуман изначально.              В зале работало несколько фотографов с громоздкими камерами. Вспышки, похожие на маленькие взрывы, то и дело озаряли комнату, пока фотографы пытались запечатлеть происходящее.              Хелена узнала губернатора Фабиана Гринфинча, назначенного главой Собрания Гильдий во времена «реформации».              Она принялась искать глазами Феррона и обнаружила его в дальнем конце зала. Это было всё равно что заметить пантеру среди стаи экзотических птиц.              Как всегда, весь в чёрном, отчего серебристая белизна его волос и кожи выделялась ещё большим контрастом. Это не была мертвенная серость личей и их подражателей; он невероятным образом сиял. В нём было нечто необъяснимо странное.              — Новый год почти наступил! — крикнула женщина с выкрашенным в серый цвет лицом, кружась на месте. Она дико хихикнула, вскинув над головой хрустальный кубок, и его содержимое выплеснулось на её платье и пол.              В зал стремительно вернулась Аурелия. Её платье тоже было чёрным, но вместо привычного железа она с ног до головы украсила себя серебром, словно пытаясь стать больше похожей на мужа. Её корсет был расшит элементами, напоминающими чешуйчатую броню. Тот же геометрический узор вился серебром по рукавам. На руках блестели серебряные алхимические кольца, сделанные так, чтобы пальцы казались длиннее.              И всё же в её облике сквозила лёгкая растрёпанность. Краска на губах размазалась, смягчив контур рта, а на юбках виднелись небрежные заломы. С самодовольным выражением лица она вальяжно направилась к Феррону и протянула руку, чтобы поправить его воротник, притягивая мужа к себе.              Феррон смотрел на жену, и выражение его лица оставалось абсолютно неизменным.              — Десять! Девять! Восемь! Семь! — Зал начал скандировать обратный отсчет до солнцестояния и нового года, который оно знаменовало.              Пока цифры убывали, Феррон протянул руку и провёл большим пальцем по губам жены.              На счёте «ноль» он наклонился вперёд и прижался своими губами к губам Аурелии. Вспыхнула камера. Зал взорвался восторженными криками, поцелуями и звоном бокалов.              Губы Феррона всё ещё были прижаты к губам жены, но во время поцелуя он поднял глаза, и его взгляд намертво впился в лицо Хелены.              Она смотрела на него в ответ, забыв, как дышать, и не в силах пошевелиться.              Внутри всё перевернулось, сердце забилось так сильно, что кровь зашумела в ушах. Она хотела сбежать, провалиться сквозь землю, но оказалась в плену этого леденящего серебра.              Он не отводил взгляда до тех пор, пока Аурелия не прервала поцелуй, отвернувшись от него. Феррон тут же опустил глаза, и на его губах заиграла фальшивая, снисходительная улыбка. Он окинул взглядом зал, без энтузиазма хлопая со всеми, пока один из мёртвых слуг не подошёл к нему с подносом напитков. Феррон схватил бокал и залпом выпил содержимое, словно это была вода для полоскания рта.              Хелена откинулась назад, прижимая руки к груди и мысленно умоляя сердце успокоиться.              — А теперь, — громкий голос прервал гул бесед, — небольшое развлечение в честь нового года.              Музыка оборвалась; музыканты оглядывались по сторонам, не понимая, стоит ли им продолжать.              Хелена проследила за голосом и заметила мужчину с длинными бакенбардами, спускающимися по линии подбородка. Одетый так же богато, как и остальные гости, он вышел из дальнего конца зала, с ликованием таща за собой целую вереницу людей. Мужчина, женщина и трое детей разного возраста — все скованные одной цепью.              Они явно не были гостями: их одежда была слишком простой, а на лицах застыл ужас.              Говорящий повернулся к наблюдающей толпе, указывая на своих пленников:              — Это последние выжившие родственники одной из благородных семей Вечного Пламени.              По залу пронеслась волна шока. Хелена внимательно вглядывалась в лица скованных людей, но никого не узнала.              — Родня дальняя, признаю, но как же старательно вы пытались скрыть это знатное родство, не так ли? — Он повернулся к пленникам, пригрозив пальцем.              — Прошу... — заговорил отец семейства. — Бабушка моей жены была из Угасших, мы и понятия не имели...              Удар ладонью, унизанной перстнями, оборвал его на полуслове. Мужчина упал на пол, увлекая за собой всю семью. Он так и остался лежать, а на щеке виднелись рваные раны от украшений.              — Я же сказал тебе молчать. Ты портишь мне всё веселье, — произнёс говоривший, почти напевая. — А теперь... я знаю, вы все захотите поучаствовать, но я предлагаю выбрать очерёдность и заняться ими по одному. Думаю, начнём с младшего. Или... оставим его напоследок? — Он выжидающе огляделся, словно желая узнать результаты всеобщего голосования.              — Дюрант. — Послышался ледяной голос Феррона. — Я сказал тебе нет.              Дюрант развернулся, выигрывая себе мгновение: он провёл пальцем по щеке, приглаживая бакенбарды, а затем выпрямился и повернулся к Феррону. Зал затаил дыхание.              — Да брось, будет весело, к тому же они это заслужили. По закону все граждане обязаны сообщать о любых связях с Вечным Пламенем. Они этого не сделали. Это послужит примером для остальных.              — В таком случае они будут казнены официально, — произнёс Феррон. — Мне не нужно, чтобы твои представления о веселье пачкали мрамор.              — Да ладно тебе, это идеальное начало нового года — свести в могилу последних из них. Все хотят посмотреть, как они сдохнут. Неужели ты будешь дерьмовым хозяином и разочаруешь своих гостей?              Феррон закатил глаза.              — Ладно.              Прежде чем Дюрант успел пошевелиться, Феррон шагнул вперёд и свернул шею самому младшему пленнику — мальчику лет десяти-двенадцати. Хруст был слышен даже там, где в ужасе замерла Хелена.              Мать закричала и бросилась вперёд, подхватывая сына в тот момент, когда Феррон его отпустил. В следующее мгновение руки Феррона сомкнулись уже на её шее — и снова хруст.              Меньше чем за минуту вся семья была мертва; их тела остались лежать на полу, всё ещё скованные одной цепью.              Всё произошло так быстро, что все присутствующие в бальном зале застыли в шоке, не в силах осознать, что всё уже кончено. Хелена едва могла в это поверить. Казалось нереальным, что подобное могло произойти вот так, без предупреждения. Пять человек.              Феррон даже не использовал резонанс или оружие — только свои голые руки.              Он выпрямился, лёгким движением кисти поправляя манжеты.              — Казни теперь должны быть чистыми, Дюрант. Его Преосвященство выразился на этот счёт предельно ясно. Надеюсь, ты не собирался нарушать закон здесь, на территории моего поместья, на глазах у нашего многоуважаемого губернатора и дюжины журналистов.              Феррон похлопал Дюранта по плечу с абсолютно невозмутимым лицом, словно не сделал ровным счётом ничего особенного. Он поднял два пальца, подавая знак, и несколько слуг поспешили сквозь ошеломлённую толпу, чтобы утащить тела. Дюрант стоял с видом ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.              Тишину нарушили приглушённые голоса — толпа начала выходить из оцепенения. Неуверенно заиграла музыка, и после недолгого замешательства приём продолжился.              Уже через несколько минут казалось, будто о смертях все забыли.              Хелена уже собиралась уйти, не желая оставаться свидетелем того, что может последовать за этим, но в то же время боялась упустить нечто важное. Она так долго была оторвана от внешнего мира.              Приём не заканчивался до самого рассвета, хотя число гостей постепенно редело: те, кого завтра ждала работа, вынуждены были откланяться. В конце концов остались только самые состоятельные. Хелена старалась подмечать каждую деталь, чтобы запомнить как можно больше лиц. Она искала признаки напряжения или, наоборот, близкого знакомства, пытаясь выстроить в голове картину существующей социальной иерархии.              Наблюдая сверху и не слыша разговоров, было легко заметить, как люди лгут друг другу. Она просто следила за движениями их тел, подмечая противоречия между выражениями лиц и бессознательными жестами, и постепенно вычисляла, кто из гостей принадлежал к числу Бессмертных. Даже после коротких разговоров они вызывали у собеседников необъяснимое чувство страха.              Феррон тоже наблюдал за залом, вступая в беседу, только если к нему подходили сами. Он не смешивался с толпой и никого не искал. Казалось, вместо этого весь зал вращался вокруг него.              Вскоре стало совершенно очевидно, кто из присутствующих знал, что он — Верховный Судья, а кто оставался в неведении. Одни приближались к нему с благоговением и предельной осторожностью, в то время как некоторые личи, говорившие с ним, выглядели откровенно враждебно. Атрея, судя по всему, здесь вообще не было— если предположить, что он всё ещё находился в теле Кроутера.              Феррон улыбался улыбками, которые никогда не касались его глаз, и поддерживал бесконечные светские беседы с видом великодушного правителя. Но для Хелены, которая не могла разобрать ни слова и просто наблюдала издалека, он выглядел смертельно скучающим.              Утренний свет уже струился сквозь окна, когда последние гости наконец начали расходиться.              Хелена повернулась, чтобы направиться в свою комнату, и едва не вскрикнула от испуга. У ступеней, безмолвно наблюдая за ней, стояла одна из служанок. Это была немолодая женщина, одна из тех, кто чаще всего присматривал за Хеленой. Не экономка, кто-то выше по статусу. Хелена была так поглощена приёмом, что даже не заметила, когда к ней подошли.              На полпути к комнате они остановились, услышав чей-то гневный голос.              — До сих пор? — спросил мужчина.              — Я не смогу это сделать в одиночку, — резко ответила Аурелия.              — Единственная причина твоего существования — подарить Ферронам наследника. Если они выставят тебя вон, думаешь, кто-нибудь другой тебя возьмёт?              — Я больше ничего не могу сделать! Я перепробовала всё.              — Напои его. Накачай чем-нибудь, если придётся, или найди того, кто наполнит твоё чрево. Я не позволю тебе погубить нашу семью.              — Его невозможно напоить! — огрызнулась Аурелия. — Думаешь, я не пыталась? Я обошла все лавки, использовала всевозможные зелья и духи, но ничего не работает. Если я забеременею, он сразу поймёт, что ребёнок не его.              — Бесполезная девчонка. Мне следовало оставить твоих сестёр вместо тебя.              Ответа на это не последовало.              Хелена услышала быстрые шаги и едва успела вжаться в нишу, прежде чем из-за угла вышел человек со змеиным лицом и густыми бакенбардами. Он был одет заметно скромнее, чем остальные гости.              Хелена услышала стук каблуков Аурелии по деревянному полу, а затем вдали хлопнула дверь.              Она медленно выдохнула. Она понимала, что брак Ферронов был по расчёту, но не осознавала, насколько он был неблагополучным.              Добравшись до коридора, ведущего в её комнату, она настороженно выглянула из-за угла и обнаружила Феррона — он стоял у двери, ожидая её. Кровь застыла в жилах, в ушах всё ещё стоял хруст шеи того мальчика. Она и раньше знала, кто он такой, но увидеть это своими глазами — совсем другое дело.              Всё произошло так быстро, и прямо у всех на виду. Он даже не дрогнул.              Феррон бросил на неё взгляд.              — Понравилось подглядывать?              Она тяжело сглотнула и заставила себя подойти к нему.              — Это было… в новинку.              Он склонил голову, изучая её из-под полуприкрытых век.              — Тебе скучно?              Конечно, ей было скучно. Ей оставалось лишь безудержно обыскивать его ветхий дом и изнывать от невозможности что-либо найти.              — Заточение — не самое увлекательное занятие.              — Ты ведь понимаешь, что имеешь право просить о чём-то? В пределах разумного.              Она совершенно точно этого не понимала.              — Разве?              Он кивнул, словно это было очевидно.              — Попроси слуг, если тебе что-то нужно. Они знают, что тебе позволено. — Его глаза сузились. — Почему Ланкастер тобой интересуется?              Ну конечно, именно за этим он здесь.              — Я не знаю. — Она покачала головой, и локон упал ей на лицо. Хелена вдруг почувствовала жуткую усталость. — Не думаю, что была с ним знакома. Студенты из гильдий никогда со мной не разговаривали.              В его глазах расцвело любопытство — на сей раз неподдельный интерес, а не та притворная любезность, которую он демонстрировал на приёме.              — Ты полна сюрпризов.              — Каждой девушке такое говоришь? — слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать.              Феррон коротко рассмеялся. Его взгляд скользнул по её лицу, став ещё острее.              — Думаю, тебе пора спать, — сказал он.              Она в замешательстве посмотрела на него, чувствуя, что разговор внезапно свернул куда-то не туда, но не понимала, как это произошло.              Впрочем, она действительно устала — трудно было предугадать, что она проведёт на ногах всю ночь. Хелена смотрела на него ещё мгновение, а затем вошла в свою комнату, не оглядываясь. Когда она забралась в постель, то всё ещё видела тень Феррона за дверью.              Как ни странно, мысль о том, что это была именно его тень, не пугала её, хотя и должна была.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      На следующий день, когда Хелена заметила одну из горничных, она остановила её:              — Можно мне нож?              Горничная покачала головой.              Хелена склонила голову набок, невинно распахнув глаза:              — А ножницы?              Снова отказ. Впрочем, этого и следовало ожидать.              — Книги? Или свежую газету?              Горничная заколебалась, но затем медленно кивнула.              Хелена уставилась на неё, разрываясь между чувством триумфа и полнейшей досады. Неужели ей всё это время разрешалось читать? И Феррон полагал, что она должна была сама догадаться, что ей дозволено раздавать указания прислуге?              — Тогда я бы хотела их получить, — процедила она сквозь зубы. — Пожалуйста.              Газету принесли вместе со следующим приёмом пищи.              На первой полосе красовалась фотография поцелуя Феррона и Аурелии. Со стороны они казались совершенно счастливой молодой парой, особенно учитывая, что на чёрно-белом снимке Феррон выглядел куда более человечным, чем в жизни. Его рука лежала на талии жены, а её украшенные кольцами пальцы обвили его плечо, словно она отчаянно за него цеплялась.              Всё это выглядело романтично и по-праздничному изысканно.              В статье не было ни единого упоминания о том, как Феррон убил целую семью ради развлечения своих гостей, словно это событие не заслужило даже строчки.              На следующей странице была фотография Верховного Судьи, казнящего очередную группу «мятежников». Судя по всему, в преддверии нового года публичные казни проводились все восемь дней недели, предшествовавшей солнцестоянию.              Там же была статья о том, что программа восстановления численности населения «подаёт большие надежды».              В тот же день после полудня пришёл Феррон, чтобы проверить воспоминания Хелены. Этого не происходило с момента последнего переноса — словно он ждал, пока её мозг достаточно восстановится, чтобы выдержать это вторжение.              То, что он увидел, оставило его совершенно равнодушным — за исключением момента, когда в её комнату вошёл Ланкастер. Он просматривал эту встречу снова и снова, заставляя Хелену раз за разом переживать жгучее унижение от облегчения, которое она испытала, когда Феррон ворвался в комнату. Он не проявил ни малейшего интереса к роману Аурелии, а наткнувшись на разговор между женой и её отцом, лишь усмехнулся, разрывая связь с сознанием Хелены.              Если у него по всему дому были глаза и некротраллы, вряд ли оставалось хоть что-то, о чём бы он не знал.              Он достал флакон с маленькими белыми таблетками. Хелена содрогнулась от мысли о предстоящей ломке, но покорно открыла рот.              За считанные минуты все чувства покинули её; она ощутила себя безмятежной, словно замёрзшее озеро.              — Это будет последняя, — сказал он перед уходом.              Хелена решила исследовать оставшуюся часть дома. Она ещё не бывала в восточном крыле, а после такого масштабного приёма оставался шанс, что там могли забыть что-то полезное для неё.              Она скользила по дому, внимательно прислушиваясь к стуку каблуков Аурелии по деревянному полу, начав с верхнего этажа и постепенно спускаясь вниз. Восточное крыло не было зеркальной копией западного, но сходство оказалось достаточным, чтобы Хелене почти показалось, будто она уже здесь бывала.              Служанка с прошлой ночи вновь следовала за ней по пятам.              Когда Хелена осматривала главный этаж, служанка задержалась, чтобы закрыть за собой дверь, и Хелена заметила, что большая дверь напротив осталась приоткрытой.              Это было странно. Запертые или нет, двери здесь почти всегда держали закрытыми.              Поддавшись порыву, Хелена рванулась вперёд, проскользнула в дверь и захлопнула её за собой. На внутренней стороне оказался замок, и она повернула его за мгновение до того, как ручка двери дёрнулась.              Не будь она под действием таблетки, её сердце забилось бы как сумасшедшее.              Она понимала, что в лучшем случае у неё есть пара минут, прежде чем принесут ключ. Поэтому она отвернулась, желая ощутить свободу самостоятельного исследования и надеясь найти то, что ей видеть не предназначалось.              На стене нашёлся выключатель. Пыльная люстра над головой ожила; лампочки загудели, едва освещая комнату. Свет неуверенно мерцал, отбрасывая тени, которые метались по полу, словно крысы.              Она стояла в просторной гостиной. Окна были закрыты — не просто занавешены, а заколочены досками. В воздухе висел запах пыли, металла и чего-то неприятно органического. Чувствовался резкий металлический запах озона, который она могла ощутить прямо на языке — густое, осязаемое послевкусие, вызванное интенсивным использованием алхимии. Когда резонанс направлялся слишком глубоко, в самом воздухе оставались следы трансмутации.              Она давно не сталкивалась с подобным запахом.              Хелену не покидало чувство, что гнетущая тяжесть этого дома ощущалась в этой комнате сильнее всего.              В пол была вварена большая клетка, поблескивающая при каждом мерцании света; нити накаливания в лампочках при этом издавали тихое, жужжащее пощёлкивание.              Она осторожно приблизилась. Клетка была слишком узкой для животного, но при этом немного ниже самой Хелены. Пленнику пришлось бы сидеть внутри скорчившись.              Она была сделана из железа, но грубой ковки — создана вручную, а не с помощью алхимии. Это означало, что железо, скорее всего, было инертным и совершенно не поддавалось трансмутации. Хелена дотронулась до прутьев, ощутив характерные шероховатости, которые не оставил бы после себя ни один алхимик.              Её внимание привлёк узор на полу за клеткой.              В дереве был вырезан алхимический массив. Самый большой из всех, что Хелене доводилось видеть.              Трансмутационные массивы часто служили лишь иллюстрациями для записи процессов, но они также использовались и для самой трансмутации, когда процесс был слишком сложен для обычного управления резонансом. Алхимизация всегда требовала стабилизации через массив. Именно запатентованные массивы позволяли гильдиям производить алхимические продукты в промышленных масштабах.              Хелена никогда не видела настолько сложный массив, как тот, что был вырезан на полу Спайрфелла. Внутри сдерживающего круга располагались девять малых массивов, которые сходились вместе, образуя девятиконечную фигуру, вместо привычных небесных восьми или стихийных пяти вершин.              Каждый внутренний массив был заполнен множеством символов, и все они направляли потоки к ряду концентрических кругов в центре.              Это не был массив для ковки железа. Символы и линии совершенно не соответствовали какой-либо работе по металлу.              Свет в комнате продолжал мерцать. Она опустилась на колени, пытаясь рассмотреть всё получше.              Алхимики часто использовали уникальные символы, чтобы защитить свои открытия от любого, кто не обладал должной подготовкой и преданностью тайным искусствам, но алхимическая энергия тяготела к определённым закономерностям. Учёный с широким кругозором и достаточным опытом обычно мог их расшифровать. Это было похоже на чтение стенографии: если базовые элементы были на месте, образованный алхимик мог понять смысл, используя логику.              Она провела пальцами по линиям, пытаясь представить направление потока резонанса.              Позади неё раздались щелчок и скрежет. Она оглянулась и увидела силуэт Феррона, заполнивший дверной проём.