Alchemised/Алхимизированные

      Хелена открыла дверь, сжимая в руке осколок кристалла, и увидела Лайлу, сидящую на полу. Та свернулась калачиком, словно ребёнок, отчаянно пытающийся спрятаться. Она была без доспехов. Её глаза покраснели от слёз, длинные светлые волосы были коротко острижены, а когда она повернула голову к Хелене, стала видна правая половина её лица.              Грубый, узловатый шрам рассекал её щёку и спускался на шею.              — Лайла. Лайла, что с тобой? Что случилось?              Лайла долго смотрела на Хелену, не отвечая.              — Я совершила ошибку, — наконец произнесла Лайла едва слышным шёпотом. — Я совершила такую чудовищную ошибку.              — Всё… в порядке. Я уверена, всё образуется. Что бы ты ни сделала… я уверена, всё не так уж плохо.              — Нет. — Лайла покачала головой. — Я всем лгала…              Хелена резко проснулась, рывком садясь в постели. Сон оборвался.              Ломка от таблетки обрушилась на неё, словно удар о кирпичную стену. Она снова рухнула на кровать, раздавленная шквалом эмоций. Даже дышать было больно.              Она попыталась не обращать на это внимания, изо всех сил сосредоточившись на воспоминании.              Что именно Лайла собиралась сказать? И что с ней случилось? Рана казалась свежей, а шрамы напоминали те, что покрывали грудь самой Хелены — затянувшиеся рубцы без использования вивимантии.              Хелена не могла понять, почему. Лайла не была из тех, кто отказывался от исцеления. Будучи первым паладином Люка, она находилась под колоссальным давлением: она была обязана защищать его и доказывать, что она достойна своего звания.              Она часто выходила из себя, если ей не позволяли восстановиться так быстро, как ей этого хотелось. Лайла отмахивалась от предупреждений Хелены о законах равновесия — о том, что магическое исцеление истощает тело куда сильнее, чем естественное выздоровление, и что злоупотребление этим может её убить. Так или иначе кто-то должен за это заплатить.              Но Лайле всегда было на это плевать. Защита Люка — единственное, что имело для неё значение.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Несколько дней спустя поместье накрыло снегопадом с гор, отрезав Спайрфелл от остального мира. Жизнь погрузилась в монотонную рутину, пока не пришло время для третьего сеанса переноса.              Сознание Хелены вновь было раздавлено, свергнуто на самый край забвения — к той точке сингулярности, где Феррон сплёл свой разум с её.              На этот раз она почувствовала, как он моргнул, и её собственные глаза закрылись. Ею управляли, как марионеткой — не физически, а теперь через общее ментальное пространство. Она чувствовала, как его разум исследует лабиринты её мыслей, как его сознание пытается подчинить её себе.              В его присутствии она наконец смогла ощутить странную форму собственных мыслей, то, как неестественно они искажались.              Большая их часть неразрывно извивалась гладкими каналами уклонения, которые не сворачивали с намеченного пути. Но в этом узоре пролегала линия разлома, отсекающая одну из частей, словно она была выстроена отдельно от остальных.              Она почувствовала, как Феррон заметил это, и, прежде чем он успел устремиться туда, она отреагировала.              Внутрь ворвалась разрушительная волна отчаяния, словно бомба взорвалась прямо у неё в голове.              Феррон исчез. Исчезло всё.              Когда она пришла в себя, то едва могла формулировать мысли. Вибрация её собственного дыхания причиняла такую боль, словно её разум был рассечён ударами кнута.              У неё не было сильного жара, но и спустя несколько дней лучше ей не становилось.              В её снах вокруг толпились люди. Десятки людей. Каждый раз, когда она засыпала, они утаскивали её под воду и топили. Бескровные руки хватались за неё. Ледяная вода заполняла лёгкие. Её руки и ноги выкручивали и ломали. Сломанные ногти впивались в кожу. Пальцы крюками цеплялись за её рот, оттягивали челюсть, вырывая её из сустава. Ногти вонзались в глазные яблоки, но она всё никак не могла умереть.              Она просто продолжала тонуть.              Она просыпалась, давясь и задыхаясь, пока её тело пыталось вытолкнуть из лёгких фантомную воду. Она не могла пошевелить губами. Картинка перед глазами перевернулась вверх дном.              Она узнала голос заикающегося специалиста по разуму, который твердил о том, что разум сложен и до конца не изучен, что случай Хелены беспрецедентен, и им остаётся только ждать и наблюдать за происходящим.              Когда она наконец пошла на поправку, ей казалось, будто какая-то часть её самой умерла.              Вторжение Феррона было неизбежным: с каждым месяцем оно продвигалось всё дальше, а трещины в её разуме расширялись, подстраиваясь под него. У неё не осталось ни сил, ни воли продолжать сопротивление.              Война была проиграна. Её страдания никого не вернут к жизни — так же, как мучения Люка никого не спасли.              Когда она смогла встать с постели, то, пересилив холод, направилась к конюшням. Боковая дверь оказалась не заперта, и она быстро шагнула внутрь, прежде чем траллы успели её остановить.              Там было пусто. Смерть вновь ускользнула из её рук.              Зима вступала в свои права, погружая поместье в гнетущий холод, который проникал в самые потаённые уголки. Железо в стенах, подобно венам, разносило зимнюю стужу по всем коридорам и внутренним комнатам, отчего дом казался ледяным, как бы сильно ни шипели радиаторы.              Ферроны сбежали в город, оставив Хелену. В их отсутствие еда стала немного лучше: в ней больше не было объедков со стола, а хлеб был не таким чёрствым, хотя белковой пищи стало ещё меньше.              На несколько недель газеты стали для неё единственным окном во внешний мир. Программа по восстановлению населения, которая изначально преподносилась как экономическая необходимость, постепенно обрела статус нового научного рубежа. Новая Паладия намеревалась сама построить своё будущее: отныне алхимический потенциал не будет делом случая. Родителей в рамках программы собирались отбирать, исходя из силы и разнообразия их резонанса. Проводились исследования для выявления идеальных комбинаций.              Колонки на первых страницах восторженно вещали, что семьи гильдий приняли верное решение, заключая брак на основе резонанса. Без вмешательства и предрассудков суеверных глупцов установится новый мировой порядок. Способности, основанные на резонансе, достигнут небывалых высот.              Научная терминология и злоупотребление такими словами, как «гениально» и «революционно», должны были представить программу как очевидный следующий шаг на пути к величию нации. При этом нигде не объяснялось, куда отправятся эти «активы», кто будет их воспитывать, или о том, что это вообще-то живые люди. Писали лишь о том, что они будут существовать и станут ценным промышленным и экономическим ресурсом.              Новая Паладия теперь больше напоминала фабрику, а не город — место, предназначенное для производства именно того сорта алхимиков, который желали гильдии.              Светская хроника, к которой Хелена раньше проявляла лишь мимолётный интерес, постепенно стала той рубрикой, которую она читала охотнее всего, заметив некую закономерность. За несколько недель со страниц исчезло сразу несколько знакомых имён. В светском обществе гильдий Паладии было не так уж много видных фигур, из-за чего их внезапное исчезновение бросалось в глаза, особенно когда газетные полосы, обычно пестрящие сплетнями, подозрительно молчали об их местонахождении.              Хелена не могла не задаваться вопросом, не было ли это признаком назревающего мятежа. Возможно, фундамент Новой Паладии наконец-то дал трещину.              Ей начали сниться сны, в которых она сидела напротив Ильвы Холдфаст, а рядом находился Кроутер. Её взгляд метался от напряжённого лица Ильвы к оценивающему взору Кроутера.              Она чувствовала, что они ждут от неё ответов, но всегда просыпалась прежде, чем успевала что-то сказать.              Поскольку Хелена была предоставлена самой себе, Спайрфелл стал её владениями. В отсутствие Аурелии она почти не сидела в своей комнате, привыкнув игнорировать некротраллов, вечно круживших поблизости. Она избегала самых просторных комнат и мест, утопающих в глубоких тенях, и у неё вошло в привычку открывать двери и брать вещи с крайней осторожностью, чтобы не тревожить кандалы.              Исследование дома оказалось как нельзя кстати — когда Аурелия вернулась из города, Хелена уже знала каждую скрытую нишу и тайный коридор для прислуги, где можно было спрятаться.              Аурелия приехала не одна. Она привезла с собой спутника — того самого широкоплечего мужчину, которого Хелена мельком видела на приёме в честь солнцестояния. Впервые она наткнулась на них, когда Аурелия, совершенно нагая, раскинулась на медвежьей шкуре, хихикая под тяжестью тела своего любовника. Феррон всё ещё оставался в городе, и они, судя по всему, без стеснения пользовались его отсутствием.              Прошло больше недели, прежде чем Хелена наконец увидела эту пару полностью одетыми. На заднем дворе поместья раскинулся огромный лабиринт из живой изгороди. Иногда Хелена коротала время, мысленно пытаясь распутать его маршрут. Она подобралась уже почти к самому центру, когда Аурелия вышла из лабиринта, а следом за ней появился её спутник.              Аурелия оживлённо говорила — Хелена впервые видела её такой счастливой, — в то время как её спутник, казалось, внимательно разглядывал дом. Он поднял голову, позволив Хелене отчётливо разглядеть его лицо.              Ланкастер.              Хелена мгновенно скрылась из виду.              Ланкастер — любовник Аурелии? Тот самый человек, который совершенно «случайно» наткнулся на её комнату во время приёма.              Это никак не могло быть совпадением.              Неужели он...              Хелена боялась даже допустить существование подобной мысли в своём сознании — там, где Феррон мог бы вернуться и обнаружить её, но не могла перестать гадать.              Мог ли Ланкастер быть шпионом? Что, если он из Сопротивления, и именно поэтому искал Хелену? Это ли он пытался ей сообщить?              Был ли он частью её скрытых воспоминаний? Должно быть так. Это объяснило бы его удивление, когда она его не узнала.              Она вернулась к окну, но он и Аурелия уже ушли.              Хелена начала следить за Ланкастером, всё больше убеждаясь, что у его визитов были скрытые мотивы. Он часто пытался ускользнуть от Аурелии, а его взгляд и внимание постоянно блуждали.              Хелена взвешивала риск приблизиться к нему. Если её подозрения верны, ей жизненно необходимо сбежать до возвращения Феррона. Но если поспешит, то может погубить их обоих.              Уж лучше неподтверждённые подозрения, чем что-то конкретное, что Феррон сможет обнаружить.              Она мысленно поблагодарила себя за этот выбор, когда Феррон вернулся без предупреждения.              Он выглядел уставшим и измотанным, но стоило ему увидеть Хелену, он мгновенно стал предельно сосредоточенным.              — Страуд будет здесь завтра, — сказал он наконец. — Она обеспокоена твоим физическим состоянием.              Хелена напряглась.              — Я гуляла. Ничего не изменилось.              — Она приедет после обеда, — это было всё, что он сказал перед уходом. — Будь у себя в комнате.              Страуд прибыла без Мандль. Она заставила Хелену раздеться до нижнего белья и стоять перед ней, дрожа от холода. Страуд обошла вокруг неё, проводя пальцами по плечам Хелены; её резонанс проникал прямо под кожу.              — Они тебя что, совсем не кормят? — наконец спросила Страуд, недовольно цокнув языком. Она остановилась, сжав руку Хелены, а затем с силой вдавила два пальца ей в живот. — У тебя все признаки истощения. Чем ты питаешься?              Кожа Хелены горела от холода, ледяной воздух пробирал до самых костей.              — К-кухонные объедки, — с дрожью в голосе произнесла она.              — Что? — Страуд отстранилась, оглядывая Хелену с ног до головы. — Опиши в точности свой рацион.              Хелена сглотнула, пытаясь сосредоточиться.              — Ну... всё это варится вместе: немного крупы, овощные очистки и огрызки, иногда мясные обрезки. Когда хозяева дома, думаю, туда же скидывают и то, что осталось на тарелках. Но их долго не было, так что и мяса в последнее время почти не попадалось.              — Это же еда траллов. Почему ты это ешь?              Хелена удивлённо моргнула от такого откровения. Это многое объясняло, но она слишком замёрзла, чтобы хоть как-то реагировать на эту новость.              — Потому что я пленница. Не думаю, что они сочли нужным нормально меня кормить.              — Ты... — Страуд сделала паузу, словно решая, как назвать Хелену, — ценный ресурс. Ферроны обязаны кормить тебя должным образом. Этого питания совершенно недостаточно, неудивительно, что ты постоянно болеешь.              Лицо Страуд исказилось от гнева. Она круто развернулась и зашагала к двери. Снаружи ожидала одна из горничных-некротраллов.              — Я требую Верховного Судью. Сюда. Лично. И немедленно.              Через пару минут вошёл хмурый Феррон; он едва удостоил взглядом Хелену, которая всё ещё дрожала в одном белье.              — Вы меня вызывали?              — Есть ли причина, по которой вы морите её голодом? — резко спросила Страуд. Её жёсткие пальцы впились в руку Хелены, приподнимая её и поворачивая к свету. — Только посмотрите на неё. Вы жалуетесь на её постоянные лихорадки, а сами кормите её помоями.              Феррон наконец посмотрел на Хелену по-настоящему.              — Что, простите?              — Она не некротралл, — отрезала Страуд. — Ей нужна настоящая еда. Как вы смеете рассчитывать, что она выдержит сеансы переноса, если вы морите её голодом?              Феррон промолчал, но Хелена готова была поклясться, что он побледнел.              — Я полагал, она питается тем же, чем мы с Аурелией. — Его пальцы нервно сжались. — Составлением меню всегда заведовала Аурелия. Я разберусь с этим.              — Я требую, чтобы она получала полноценное питание. Столько, сколько пожелает: отборное мясо и овощи. И каши или наваристые бульоны в промежутках, пока она полностью не восстановится.              Феррон натянуто кивнул.              — Её будут кормить как следует. Я лично за этим прослежу.              — Благодарю, Верховный Судья. Позаботьтесь об этом. — Страуд снова повернулась к Хелене.              Феррон не шелохнулся, продолжая смотреть на Хелену, пока Страуд не бросила на него взгляд через плечо.              — Возможно, вам стоит пойти и убедиться, что сегодняшний ужин будет полноценным.              Он моргнул, коротко кивнул и вышел.              — Ложись, — велела Страуд, как только дверь закрылась. — Я хочу осмотреть тебя получше.              Хелена так замёрзла, что была только рада забраться на кровать. Даже холодные пальцы Страуд показались ей тёплыми, когда целительница ощупывала её конечности, а затем перешла к животу, с силой надавливая основанием ладони и проверяя внутренние органы.              Хелена даже не задумывалась о том, что страдает от истощения. Во время войны еды часто не хватало, и в приоритете стояли те, кто сражался, — им требовалась питательная и качественная еда. Гражданским приходилось довольствоваться тем, что оставалось.              После того, как Сопротивление потеряло порты, возник дефицит почти всего.              От резонанса Страуд желудок Хелены болезненно скрутило. К горлу подкатила тошнота, и она попыталась сесть.              — Прекрати. Лежи смирно.              Прежде чем она успела возразить, пальцы Страуд впились в основание её черепа, глаза Хелены закатились, и тьма беспамятства поглотила её сознание.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Когда Хелена очнулась, Страуд уже ушла. Она чувствовала себя ужасно: во всём теле разлилась мутная слабость, глаза застилала пелена, а возле левого бедра болезненно пульсировал синяк — словно бедро проткнули иглой. Хелена потёрла больное место, пытаясь сообразить, какие инъекции могли понадобиться для лечения истощения, но её разум был слишком затуманен для связных мыслей.              Тем же вечером раздался стук, и горничная внесла поднос с полноценным ужином. Мясо в соусе из красного вина, два вида овощных гарниров (один из них под сырной корочкой), толстые ломтики мягкого, пышного хлеба с щедрым слоем сливочного масла. И даже томлёная груша на десерт.              Хелена жадно набросилась на еду, хоть и знала, что потом её может стошнить. Она умирала от голода.              Она всё ещё ела, когда в комнату вошёл Феррон и остановился рядом с ней, изучая её ужин.              — Похоже, я вынужден лично всё контролировать, — буркнул он, отступая на шаг. — Ты могла бы и сказать.              — Начни я жаловаться, еда оказалась бы последним, о чём бы я упомянула, — отрезала она. Хелена соскребала ложкой мякоть груши, не спеша отправляя в рот крошечные кусочки. Она смаковала каждый из них, всем своим видом показывая, что не собирается торопиться ему в угоду.              Он склонил голову, всё ещё не скрывая раздражения, и отошёл к ближайшему окну. Хелена намеренно замедлилась, с наслаждением пережёвывая каждый кусок.              Когда она наконец покончила с ужином, ей казалось, что она вот-вот лопнет. Ей хотелось свернуться калачиком и уснуть, но Феррон многозначительно кивнул на её голову. Она вздохнула и села на край кровати, ненавидя то, насколько привычным всё это стало. Даже её сны превратились в рутину.              Ей постоянно снились Ильва и Кроутер. И плачущая Лайла. Снова и снова эти воспоминания преследовали её.              Феррон, похоже, тоже находил их любопытными. Он просмотрел их несколько раз, прежде чем перейти к моментам, когда она следила за Ланкастером, гадая, не пришёл ли тот её спасти.              Он убрал руку.              Когда зрение прояснилось, она обнаружила, что лежит на спине, а лицо Феррона находится прямо над её собственным.              — Скоро Ланкастер станет одним из Бессмертных, — сказал он. — В качестве запоздалого признания его исключительных заслуг во время войны.              В том, как он это произнёс, сквозила насмешка, но если он рассчитывал ввергнуть Хелену в отчаяние, то потерпел неудачу. Если Ланкастер ещё не стал одним из Бессмертных, это лишь повышало вероятность того, что он мог быть шпионом Сопротивления. Ему было необходимо заслужить доверие, чтобы подобраться к Хелене так близко и не вызвать подозрений.              — А ты один из них? — спросила она. Долгое время она принимала это как данность, но теперь начала сомневаться: вдруг он был чем-то совершенно иным?              На его губах заиграла медленная ухмылка.              — А ты как думаешь?              Она неуверенно покачала головой.              Усмешка исчезла, но он продолжал смотреть на неё. Его глаза потемнели так, как она никогда прежде не видела.              Только в этот момент она осознала, что лежит на кровати прямо под ним. Кровь прилила к лицу, а по спине пробежали мурашки. Она резко села, скрестив руки на груди.              Он выпрямился, делая шаг назад.              — Если ты питаешь какие-то надежды насчёт Ланкастера — советую с ними распрощаться.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Лайла сидела на краю кровати Хелены и, нахмурившись, внимательно изучала её. Никакого шрама на лице.              — Ты... — Лайла отвела взгляд, словно подбирая слова. — С тобой всё в порядке? Ну, теперь? Из-за этого ты тогда не сдержалась, и теперь появились все эти ученики?              Хелена резко взглянула на Лайлу, но та, расстёгивая пряжку, так и не встретилась с ней взглядом.              — Нет. Я в порядке. Эти ученики здесь только потому, что Матиас надеется от меня избавиться.              — О, хорошо. В смысле, ничего хорошего, но это логично, — сказала Лайла и откашлялась. — Тогда понятно, почему ты от них не в восторге.              Хелена выдавила смешок.              — Знаешь, если захочешь... ты можешь поговорить со мной о чём угодно, — Лайла перевела на неё взгляд.              — Нет, — Хелена покачала головой. — Мне не нужно ни с кем говорить. В разговорах... нет никакого смысла. К тому же, как мне недавно прилюдно напомнили, я не боец. Я понятия не имею, что такое настоящая война. Так что... о чём мне вообще говорить?              Протез Лайлы тихо щёлкнул, когда она сменила позу, а затем произнесла:              — Мне кажется, в госпитале хуже, чем на поле боя.              Хелена напряжённо замерла.              — Я поняла это, когда лежала там из-за ноги, — взгляд Лайлы затуманился, брови снова сошлись на переносице. — На передовой... всё предельно ясно, понимаешь? Правила просты. В чём-то мы побеждаем, в чём-то проигрываем. Иногда бьют тебя, иногда бьёшь ты. Если ранение тяжёлое, тебе дают несколько дней прийти в себя. Но... — она опустила глаза, её пальцы рассеянно постукивали по месту стыка протеза с бедром, — ...в госпитале любой бой выглядит как поражение. Я даже представить не могу, каково это, — она посмотрела на Хелену. — Там ты видишь лишь самую мрачную изнанку войны.              Хелена промолчала.              Лайла вздохнула и отстегнула ещё несколько деталей доспеха, бросив их прямо на кровать Хелены.              — Когда Сорен передал мне твои слова... я с ними не согласна, но я понимаю тебя.              Лайла легонько толкнула её локтем и поднялась.              — И даже если учеников взяли только из-за Матиаса, я рада, что теперь у тебя больше свободного времени. Думаю, эта передышка была тебе необходима.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Хелена целыми днями прокручивала в голове этот разговор. Ей мучительно не хватало людей, с которыми можно было просто поговорить — тех, кому было не всё равно, что она скажет.              У неё были ученики?              Она вспомнила, как Страуд упоминала других целителей, таких как Элейн Бойл, но Хелена полагала, что они прибыли откуда-то ещё.              Она и представить не могла, чтобы Сокол Матиас одобрил пополнение в рядах целителей.              Ильва Холдфаст приложила немало усилий, чтобы сделать вивимантию Хелены приемлемой для Сопротивления. Она объявила волей богов то, что в рядах Вечного Пламени появился вивимант. Что Хелена родилась, была найдена и привезена в Паладию с предназначением стать целительницей. И если Люк падёт в бою, вивимантия могла бы его спасти. Порочным резонансом, очищенным волей Сола.              Хелене пришлось покинуть город и отправиться в горы, чтобы обучаться у монаха-аскета. Матиас в то время был Сорокопутом; он жил в хижине неподалёку от поместья Холдфастов, выполняя роль духовного наставника семьи.              Он из принципа недолюбливал целителей, а Хелену возненавидел в ту самую секунду, как впервые увидел.              Ничто в ней не соответствовало его представлениям о том, каким должен быть целитель. Он был скорее помехой, чем учителем, но Хелена отличалась упрямством и достаточно хорошо разбиралась в медицине, чтобы заниматься своим обучением самостоятельно. Она была полна решимости стать целителем, хотел он того или нет.              Когда Ильва стала требовать возвращения Хелены в город из-за отправки Люка на фронт, Матиас пытался сопротивляться. Он отрицал компетентность Хелены, пока Ильва практически не подкупила его обещанием, что Люк сделает его Соколом — это был духовный сан, достаточно высокий для вступления в Совет. Но даже тогда он согласился лишь при условии, что если Хелене суждено стать целительницей Вечного Пламени, то она будет исцелять всех, кто служит священному делу Сола.              В конце концов, Принципат не возвышался над остальными, а был лишь первым среди равных.              Что же могло заставить Матиаса одобрить появление учеников?              Хелена не могла сдержать тоскливых мыслей о Лайле.              Когда Хелена вернулась уже в качестве целительницы, ей советовали не показывать близость с Люком. Детская дружба — это прекрасно, но кто-то вроде Хелены не должен был производить впечатление человека, имеющего чрезмерное влияние на такую фигуру, как Принципат.              Выживание Паладии зависело от непоколебимой веры Сопротивления в Люка. Если бы его решения подверглись сомнению, последствия обрушились бы на всю Паладию. Приходилось идти на определённые жертвы.              И Лайла, будучи первым паладином Люка, стала той ниточкой, что связывала Хелену с ним; ближе ей подходить не позволялось. Лайла была первой...              Хелена моргнула.              Был ещё и второй паладин. Сорен. Брат-близнец Лайлы. Где же Сорен?              В голове у Хелены запульсировала боль.              Почему она забыла Сорена? Он...              В её памяти на мгновение мелькнуло лицо. Разум Хелены резко вильнул, словно отшатнулся. Нет. Она попыталась сосредоточиться.              Сорен. Вспомни Сорена. Что с ним случилось?              По коже поползли мурашки, жуткая, мучительная боль поднялась по всему телу, лёгкие сдавило, словно они наполнились водой, а мир перед глазами окрасился в яростно-алый.              Когда в голове прояснилось, в висках отдавалась тупая пульсация.              О чём она только что думала?              Что-то о... Лайле?