Alchemised/Алхимизированные

      Проходя по краю главного холла, Хелена вдруг заметила неуместный блеск серебра. В дальнем конце зала виднелась приоткрытая дверь — та самая, которую, как она знала, всегда держали на замке.              Хелена сделала вид, что ничего не заметила, медленно направляясь туда. Отчётливо осознавая, что за ней наблюдают.              Столовая была ярко освещена: там вовсю шли приготовления к званому ужину. Повсюду была расставлена посуда и ящики со столовыми приборами.              Хелена позволила себе лишь мгновение, чтобы перевести дух, и проскочила за дверь.              Она понимала, что запирать её не стоит — щелчок замка сработает как приманка для всех некротраллов поблизости.              Вместо этого она пошла вперёд спокойным шагом, делая вид, что просто осматривается, как делала это всегда. Она направилась к большому застекленному шкафу с причудливыми серебряными подсвечниками и вазами, заставляя себя не смотреть слишком пристально на открытые ящики со столовым серебром.              Спрятавшись за пышной цветочной композицией, она потянула правую руку вперёд и одним плавным движением схватила идеально наточенный столовый нож. Тут же опустив руку, Хелена скрыла его в складках юбки, продолжая идти.              Сердце неистово заколотилось в груди.              Спустя столько месяцев ей наконец-то удалось заполучить оружие.              Совсем рядом, прямо за её спиной, следовала одна из служанок. Хелена прекрасно понимала: нападать на некротралла бессмысленно, если нет уверенности, что сможешь полностью отсечь голову. Разумнее пронести нож в свою комнату.              А что потом? В висках запульсировало.              Убить себя? Еще месяц назад ответ был бы очевиден, но мысль о возможном спасении не давала ей покоя. Её преследовал настойчивый голос Люка, умоляя жить.              Возможно, ей стоит подождать еще немного.              Нет. Хватит ждать.              Она крепко сжала рукоять ножа, чувствуя его холодную тяжесть, от которой запястье едва не свело судорогой.              В голове лихорадочно мелькали планы. Если она зайдёт в ванную и перекроет собой пространство между дверью и раковиной, она получит несколько драгоценных минут, чтобы перерезать запястья и горло, прежде чем кто-нибудь успеет добраться до неё.              Ей нужна всего минута — достаточно времени, чтобы потерять как можно больше крови до того, как кто-то вмешается. И это будет не так уж сложно: при всем своём научно-медицинском прогрессе Паладия испытывала суеверный ужас перед переливанием крови или любым другим вмешательством, связанным с чужими телами или жидкостями. Они считали, что это осквернит их резонанс.              Вивимант мог бы принудительно запустить регенерацию крови, но при значительной кровопотере затраты энергии и ресурсов организма на создание новой крови сами по себе оказались бы смертельными. Страуд, возможно, обладала достаточными знаниями, чтобы этого избежать, но кто-то вроде Феррона — вряд ли.              Если она перережет себе сонные артерии, то даже если ему удастся сохранить ей жизнь, её мозг станет бесполезен.              Комната едва не поплыла перед глазами, но Хелена взяла себя в руки. Она продолжала праздно бродить, время от времени замирая и делая вид, будто изучает выставленную серебряную посуду. Это были красивые, затейливые изделия с изящными, плавными линиями — разительный контраст с тяжелой железной ковкой.              В столовую вошёл дворецкий и сделал приглашающий жест в сторону двери.              Хелена развернулась и направилась прочь, стараясь не выдать присутствие ножа. Она шла лишь немногим быстрее обычного. В этот момент парадная дверь распахнулась, и в дом вошёл Феррон, а за ним и Атрей, чьё скверное настроение заставило худощавое лицо Кроутера скривиться недовольной гримасой.              Феррон замер, и его пугающие глаза мгновенно сфокусировались на Хелене, после чего его взгляд метнулся к открытым дверям столовой.              — Не знал, что ты позволяешь своей пленнице свободно разгуливать по дому, — произнес Атрей, глядя на неё с отвращением.              Феррон вскинул руку, призывая к молчанию. Всё его внимание было приковано к Хелене, а в глазах вспыхнул хищный блеск.              Инстинкты кричали ей бежать, но она не хотела проверять, как быстро он сможет натравить на неё этот дом; железные прутья-клетки в этом холле с легкостью могли её настичь.              Лучше не вызывать подозрений.              Она заставила себя остановиться и повернуться к ним лицом, глубже пряча руку в складках юбки.              Феррон медленно направился к ней. Его взгляд скользнул по ней, словно он мысленно сверялся с каким-то внутренним списком, исследуя её. Он лениво стянул перчатки и сунул их в карман.              Хелена невольно отступила на шаг, чувствуя, как узор на рукояти ножа впивается в ладонь.              — Нечасто вижу тебя в этой части дома, — небрежно произнес он. — Впервые в столовой?              Во рту пересохло.              — Я... разглядывала цветы.              Он снова глянул в сторону столовой, прищурившись.              — Вот как?              Пользуясь тем, что он отвлёкся, Хелена перехватила нож поудобнее.              — Да. Мне нравятся... цветы.              Шею обдало жаром, а в животе образовался ледяной ком.              — Ну, давай посмотрим, — его взгляд был прикован к её руке, спрятанной в юбках.              Сердце Хелены упало камнем вниз, но она отчаянно пыталась не выдать себя и сохранить невинный вид.              — Что ты взяла? — он протянул руку.              Она могла бы солгать. Он бы не поверил. Могла бы побежать. Он бы поймал.              Она могла бы попытаться его убить.              Да. Так она и сделает.              Хелена позволила своим глазам расшириться, а челюсти — приоткрыться в притворном удивлении. Его губы тронула едва заметная ухмылка.              Она рванулась вперёд.              Её познания в боевой алхимии были минимальны, но тело двигалось инстинктивно. Лезвие рассекло воздух, когда она бросилась на него.              Феррон уклонился, как она и предполагала. Безупречный базовый защитный маневр.              Она выпустила нож из рук, отправив его вращаться в воздухе.              С резонансом было бы проще, но она справится и без него.              Она перехватила рукоять левой рукой, игнорируя вспышку боли в плече. Будь у нее резонанс, она бы трансмутировала длину клинка, но теперь ей потребовалась лишняя доля секунды, чтобы вогнать лезвие ему в грудь, целясь прямо в сердце.              Боль взорвалась в запястье. Она вложила в удар весь свой вес, но с тем же успехом могла ударить в гранит: лезвие едва оцарапало его кожу.              Феррон хрипло выдохнул, будто она выбила из него дух, и схватил её за плечи, согнувшись пополам. Хелена навалилась обеими руками, давя всё сильнее, пока в левом запястье что-то не хрустнуло — отчаянно пытаясь протолкнуть лезвие сквозь его сердце.              Феррон рассмеялся. Его губы были так близко к её шее, что его дыхание скользнуло вдоль позвоночника Хелены.              — А я-то думал, ты воспользуешься ядом, — насмешливо бросил он.              Внутри неё вспыхнула ярость. Хелена резко отпрянула назад, не выпуская нож.              Атрей уже пересекал комнату, протянув руки, его лицо исказилось от бешенства.              Против двоих у неё не было ни единого шанса.              Левое запястье горело огнём. Она едва могла сжимать рукоять, но не собиралась её отпускать.              Она развернула нож на себя и направила его в собственное горло, с диким триумфом глядя Феррону прямо в глаза.              Феррон метнулся так быстро, что превратился в размытую тень.              Мир вокруг исказился, окрасившись серебром, когда вспышка резонанса рванула наружу. Нож вырвался из её руки прямо у горла, а резкая боль пронзила руку до самого плеча.              Разум не успевал за происходящим.              Феррон поймал лезвие рукой, сжимая кулак, и рванул его вверх над головой. Его вторая рука жёстко обхватила её шею, не давая двинуться дальше.              Она не могла пошевелиться. Его резонанс сковал её: каждая кость, мышца и сухожилие находились под его контролем. Она не могла даже вздохнуть. Её сердце сжалось. Атрей, находившийся в нескольких футах от них, тоже застыл на месте.              Вот как Феррон убивал.              Из его ладони, сжимавшей лезвие, сочилась кровь, стекая по её пальцам и руке. Его глаза отливали таким ярким серебром, что, казалось, они светятся в полумраке.              — Почему ты никак не остановишься? — он отпустил её и оттолкнул назад.              Её онемевшие от боли пальцы безвольно разжались              — Почему ты никак не сдохнешь? — скрывать не было смысла. Она хотела его смерти, и они оба это знали.              Кровь продолжала стекать по рукояти ножа, капая на белый мраморный пол и заливая алым мозаику с изображением уробороса.              Его губы искривились в притворной улыбке.              — Боюсь, у меня уже есть обязательства на этот счёт.              Он оглянулся на отца, который снова направлялся к ним. Лицо Феррона исказила свирепая ярость.              — Я просил твоей помощи?              Он снова повернулся к Хелене, разглядывая нож в своей руке. Лезвие вошло в ладонь так глубоко, что застряло в костях. Он даже не поморщился, высвобождая его, и поднял так, чтобы на клинок упал свет, а вдоль лезвия зловеще поблескивала алая кровь.              — Как любезно со стороны Аурелии — оставить их столь остро наточенными в пределах твоей досягаемости.              Небрежным взмахом кисти он швырнул нож обратно в сторону столовой. При таком ленивом броске клинок не должен был пролететь и половины комнаты, но в воздухе всё еще пел его резонанс.              Нож мгновенно набрал скорость, пролетел в едва приоткрытый дверной проём и вонзился в огромную вазу в центре стола. Та разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны, а вода залила скатерть.              Он мельком взглянул на свою ладонь. Рана уже исчезла.              Хелена знала, что Бессмертные способны к регенерации, но видеть это воочию всё равно было потрясением. У неё ушло бы не меньше получаса на исцеление подобной раны. Кисти рук — очень хрупкий механизм, со сложным сплетением нервов.              Левое запястье болело так сильно, что мысли путались. Струйка крови стекала из-под кандалов прямо в ладонь, смешиваясь на полу с кровью Феррона.              Она тупо наблюдала за тем, как Феррон сжимает и разжимает пальцы. Затем его взгляд упал на её руку. Желваки на его скулах напряглись.              — Тебе обязательно было калечить единственное место, которое так трудно исцелить? Придётся вызывать Страуд.              Он повернулся к одной из горничных-некротраллов.              — Отведи нашу пленницу в её комнату, — произнёс он холодным тоном. — И проследи, чтобы она оставалась там до завтра.              Хелена не стала ждать, пока её подтолкнут. Она развернулась и ушла.              — Где-то я уже видел эту девчонку, — услышала она голос Атрея, когда почти вышла в коридор.              — Она была единственной южанкой в Институте, сложно было её не заметить, — бросил Феррон, казалось, совершенно равнодушно.              Адреналиновый всплеск начал отступать. Когда Хелена дошла до лестницы, её ноги задрожали, едва не подкосившись. Она пошатнулась к ближайшей стене, инстинктивно ища опору кончиками пальцев, и вздрогнула от боли при соприкосновении с поверхностью. Её кровь размазалась по обоям.              Ей следовало перерезать себе горло в ту самую секунду, как её пальцы сомкнулись на этом ноже.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      В середине зимы было совершено покушение на губернатора Фабиана Гринфинча.              Это случилось во время церемонии открытия новой статуи Морроу. Губернатор произносил речь об освобождении Новой Паладии, а рядом с ним на помосте стояла Мандль — надзирательница центра перевоспитания на Форпосте, чьи «подопечные» и воздвигли этот монумент. В тот момент, когда перерезали ленту, из окна одного из соседних зданий вылетел арбалетный болт. Он едва не задел губернатора, но вонзился прямо в Мандль.              Мандль умерла.              На глазах у толпы репортёров, иностранных гостей, граждан и зарубежных высокопоставленных лиц, одна из Бессмертных, чей облик неоспоримо и явно подтверждал её бессмертие, умерла.              Эта смерть вызвала настоящую волну шока по всей Паладии и за её пределами. Газетные заголовки вопили от истерики. Террористы Сопротивления, считавшиеся полностью уничтоженными, эффектно заявили о себе перед публикой, которую было не так-то легко запугать и заставить молчать, как местную прессу.              Визиты Ланкастера в Спайрфелл резко прекратились. Аурелия бродила по дому, бледная и дёрганая, вздрагивая от каждого шороха, словно ожидая, что бойцы Сопротивления вот-вот выйдут из стен и убьют её следующей. Хелена несколько раз слышала, как она допрашивала Феррона о том, какая в поместье защита, и нельзя ли прислать больше некротраллов.              Феррон же, когда Хелене удавалось его увидеть, больше не носил ни пальто, ни белоснежных рубашек, ни даже парадных доспехов. Теперь на нём было нечто среднее между лёгким боевым снаряжением и охотничьим костюмом. Он регулярно возвращался домой перепачканный грязью, промокший под дождём и бледный от ярости.              Хелена была в восторге.              Она одержимо перечитывала газетные репортажи, и сердце её ликовало. Сопротивление всё ещё существовало.              Газеты снова и снова подчёркивали, что это была неудачная попытка покушения, отчаянно пытаясь замять тот факт, что вместо губернатора была убита та, кто считался бессмертным.              Хелена знала, что весь континент, должно быть, кипит от догадок о том, как это было сделано и как это можно повторить.              Существовал способ убить Бессмертного.              Несколько дней она ходила словно окрылённая.              Снова пришла Страуд. В отличие от Феррона и Аурелии, она казалась совершенно невозмутимой на фоне всеобщего хаоса и новой опасности.              Её сопровождал дворецкий; он занес складной медицинский стол, установил его посреди комнаты и удалился.              — Раздевайся и садись, — сказала Страуд, похлопав по столу, а затем отвернулась, чтобы просмотреть папку с документами.              Хелена стиснула зубы, но подчинилась.              — Я думала, у вас сейчас есть дела поважнее, чем приходить сюда, — произнесла она, надеясь выведать хоть какую-то информацию.              Страуд мельком взглянула на неё. Её «нет» прозвучало буднично, словно ей и впрямь ничего не приходило в голову.              — Не боитесь, что станете следующей целью?              — Я не из Бессмертных, — небрежно пожала плечами Страуд.              — Не из них? — Хелена была поражена. Она полагала, что любой, кто настолько близок к Морроу, обязан быть одним из них.              — Нет. Возможно, когда-нибудь потом, но в данный момент мне это неинтересно. Верховный Некромант наделяет меня силой для продолжения его работы, поэтому, пока я сохраняю верность, я не ослабею и не угасну.              — Я не знала, что такое возможно, — у Хелены ныли пальцы, её левая рука всё ещё была в шине, восстанавливаясь после покушения на Феррона.              — Есть много вещей, которых ты не знаешь. Разрушительная цена вивимантии обратима для тех, кому известны способы. — Страуд насмешливо взглянула на Хелену.              Хелена с любопытством наблюдала за ней.              — Но почему не стать Бессмертной?              Страуд покачала головой.              — У Бессмертных есть свои... ограничения. Беннет был одним из первых возвысившихся. Он использовал великие знания Верховного Некроманта для экспериментов за гранью возможного. Он десятилетиями пытался раскрыть секреты переноса. Любой, кто знал его, не мог не восхищаться его гениальностью. Я была в числе немногих, кто работал с ним бок о бок...              На лице Страуд промелькнула тень искренней эмоции, и она откашлялась.              — Но даже я не могла отрицать, что ближе к концу он начал терять рассудок. Он вливал колоссальные ресурсы, включая собственную жизненную силу, в эксперименты, и чем больше он это делал, тем более одержимым становился. Со временем у Бессмертных часто развивается склонность к садизму. У одних быстрее, чем у других. Я не хочу, чтобы моя работа была омрачена подобными наклонностями. Возможно, когда перенос будет доведён до совершенства, я попрошу о возвышении. А до тех пор Верховный Некромант даёт мне всё необходимое. Он знает, что это делает меня ещё более преданной, чем остальные.              Бессмертные всегда казались психопатами, но Хелена и не подозревала, что это побочный эффект их бессмертия.              Страуд коснулась Хелены своими жёсткими, огрубевшими от мыла руками, бормоча себе под нос, что у пленницы уже видны признаки нормального питания.              — Прими это, — Страуд протянула ей несколько таблеток.              — Для чего они?              На лице Страуд промелькнуло раздражение.              — Верховный Некромант желает тебя видеть.              Хелена отшатнулась.              — Зачем?              Страуд проигнорировала вопрос.              — Если не проглотишь сама, у меня есть зонд, — она вытащила трубку из медицинской сумки. — Я могу парализовать тебя, вогнать её через горло до самого желудка и засыпать туда таблетки. Я проделывала это много раз. Это повредит пищевод, и несколько дней ты едва сможешь глотать или говорить. Выбор за тобой.              Хелена запихнула таблетки в рот, проглотив их всухомятку и не обращая внимания на то, как они царапали горло. Растворяясь, они обжигали слизистую.              Страуд отвернулась, снова копошась в сумке. На этот раз она принесла куда больше вещей, чем во время прошлых визитов. Хелена прищурилась, пытаясь разглядеть, что это, но зрение внезапно затуманилось.              — Подождите...              Страуд вытащила несколько ампул и больших шприцев, выложив их в ряд.              — Что вы... — её лицо начало неметь.              Хелена моргнула. Страуд уже наполнила шприц и стояла перед ней, постукивая по нему пальцем, чтобы выпустить пузырьки воздуха.              Хелена попыталась прочесть надпись на ампуле, но буквы расплывались.              — Не надо... — едва выдавила она.              — Это всё для подготовки, как я уже сказала, — произнесла Страуд, вонзая иглу Хелене в руку и вводя препарат.              Хелена почти ничего не почувствовала.              Страуд взяла следующую ампулу и шприц побольше.              Голова Хелены откинулась назад, и она покачнулась, едва не упав со стола в отчаянной попытке отстраниться.              — Ложись. — Слова Страуд раздулись гулким эхом вокруг неё.              Хватило лёгкого толчка, чтобы Хелена повалилась набок. Холод стола обжёг висок, когда в её руку вонзилась очередная игла. Комната погрузилась во тьму.              Последним, что она услышала, был щелчок пальца по следующему шприцу.              А дальше она уже ничего не помнила.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Когда она открыла глаза, было темно. Она лежала в своей постели; руки и ноги ныли от синяков в местах инъекций. Шина на руке исчезла.              Было такое чувство, будто её били ногами в живот, а затем для верности искололи всё тело ножом. Кожа казалась натянутой и опухшей, словно стала ей мала. Ей хотелось свернуться калачиком, но лежать на руках оказалось невыносимо больно.              В зеркале ванной она увидела свои безумно расширенные зрачки и налитые кровью глаза. Во рту пересохло, но каждый глоток воды отзывался резкой болью в желудке. Она едва не рухнула на пол прямо в ванной.              Феррон пришёл на следующий день — или через два. Хелена потеряла счёт времени.              — Верховный Некромант желает видеть тебя, — произнёс он, а затем нахмурился. — Что с тобой такое?              Хелена понятия не имела, что с ней. Она знала лишь то, что её накачали какой-то дрянью.              — Страуд… — пробормотала она.              Он выругался и вышел, а когда вернулся, вид у него был разъярённым.              По его приказу её отнесли в автомобиль, уже с заведённым двигателем стоявший во внутреннем дворе. Её укутали в одеяла и усадили на заднее сиденье. От свежего воздуха ей стало чуточку лучше — по крайней мере, настолько, чтобы сидеть и смотреть в окно, пока руки всё ещё пульсировали от боли.              Вместо того чтобы направиться в Центр, они свернули с моста в нижние районы города и нырнули в туннель. Машина ехала бесконечно долго, так и не выбравшись на свет. Вместо этого она остановилась где-то в полумраке. Тусклые янтарные огни слабо пробивались сквозь клубящийся над землей сырой туман, тьма наступала со всех сторон.              Воздух здесь был спёртым и влажным. Хелена чувствовала запах реки, которая, казалось, вот-вот просочится сквозь стены.              Феррон вышел и открыл заднюю дверцу с её стороны, лицо его было напряжённым.              — Идти сможешь?              Те немногие фигуры, которые Хелене удалось разглядеть в сумраке, были старыми, полусгнившими некротраллами. Она с трудом сглотнула и кивнула.              Не смотри в тени.              — Тогда идём. — Он взял её за руку. Он не сжимал пальцы сильно, но от этого прикосновения синяки всё равно заныли.              Хелене ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, хотя дыхание то и дело прерывалось от страха. Его серебристо-белые волосы стали единственным ориентиром в этой темноте. Она протянула руку, пытаясь нащупать стену, чтобы хоть как-то восстановить равновесие.              Её пальцы коснулись влажной, склизкой поверхности. Она тут же одёрнула руку.              Туннель наконец вывел их в огромный зал, освещенный зелеными стеклянными бра. Сюда же выходили десятки других туннелей, словно они находились в самом центре лабиринта. Стены покрывали сложные, но выцветшие фрески. Место походило на заброшенный храм.              Хелена никогда раньше не видела этого места. Она знала, что Паладия была построена на руинах города, давным-давно уничтоженного чумой. Ривертайд. Место Первой войны некромантов. Она думала, что от него не осталось и следа.              Воздух был пропитан густым запахом разложения — омерзительных миазмов, исходивших из дальнего конца зала.              Все её инстинкты кричали бежать, но Феррон тянул её вперёд. Её ноги скользили по полу, пока они не пересекли зал.              — Ваше Высокопреосвященство. — Феррон опустился на колено, утягивая Хелену за собой на пол. — Я привёл пленницу. Приношу свои глубочайшие извинения за задержку.              Повисла долгая тишина, настолько долгая, что Хелена начала сомневаться, есть ли там вообще кто-нибудь.              — Подведи её ближе. —Невнятные слова выплыли из темноты.              Феррон поднял Хелену на ноги и потащил вверх по ступеням, которые она едва различала, прежде чем снова толкнуть её на колени.              Хелена в ужасе уставилась на то, что предстало её взору. Она с трудом узнала в этом гротескном силуэте человека.              Морроу полулежал на троне из тел. Искорёженные и сплетённые друг с другом некротраллы, чьи конечности были трансмутированы и сплавлены в подобие кресла, синхронно поднимались и опускались вокруг него в такт единому дыханию. Сам Морроу казался каким-то усохшим по сравнению с тем огромным, искажённым существом, которым он был раньше.              Теперь он выглядел так, словно кожа заживо гнила на нём.              В тусклом свете на мгновение осветилось одно из лиц в троне, и Хелене показалось, что это могло быть старое лицо Мандль, но она не была уверена, потому что трон пришёл в движение, приподнимая Морроу навстречу ей.              Морроу склонил голову, его пустые глазницы зияли чернеющими дырами.              — Не слишком ли высокого мнения я был о тебе, Верховный Судья? Я рассчитывал получить эти воспоминания уже сейчас, а ты принёс мне лишь жалкие обрывки.              С языком Морроу было что-то не так: он растягивал и комкал слова, словно во рту у него находился какой-то крупный предмет.              — Приношу свои извинения. Я приложу все усилия, чтобы исправить это.              — О да, ты всегда прикладываешь усилия, не так ли? — В этих словах не было и тени доброты. — Я сам изучу эти воспоминания. Держи её крепче.              Повисла пауза, нарушаемая лишь тяжёлым хрипом разлагающихся тел. Появилось ещё одно лицо, наполовину сгнившее, но она узнала широкий шрам, тянувшийся вдоль черепа Титуса Баярда.              Прежде чем она успела отшатнуться, колено Феррона упёрлось ей между лопаток, а руки обхватили её челюсть, намертво фиксируя на месте.              Морроу протянул свою дряхлую правую руку — неестественно огромную, с пальцами, похожими на лапы паука. Кости торчали прямо сквозь кончики пальцев, за исключением двух, которые безжизненно свисали лоскутами плоти.              Резонанс, ударивший в Хелену, был испепеляющим в своей мощи. Он пронзил её насквозь, как оголённый провод, выжигая изнутри. Её тело свело судорогой, заставив отчаянно забиться в конвульсиях.              Она закричала сквозь стиснутые зубы, пока он разрушительным ураганом проносился сквозь её череп.              То, как он изучал её воспоминания, не было похоже на дезориентирующее погружение в прошлое; это напоминало свежевание сознания. Морроу расслаивал её разум, вырывая воспоминания отовсюду, где только находил.              И хотя он сказал, что хочет увидеть утраченные воспоминания, казалось, он вовсе не спешил их искать, сосредоточив своё внимание на её заточении в Спайрфелле: удушающей монотонности, бесконечной изоляции, прерываемой лишь редкими визитами Феррона для проверки памяти или проведения переноса.              Морроу казался особенно заинтересованным сеансами переноса, а также кошмарами и лихорадками, которые за ними следовали. Её страхи забавляли его, а агония переноса была для него в новинку; он прокручивал эти моменты снова и снова: как Феррон сокрушал и поглощал её, пока не стирались границы того, где заканчивался он и начиналась она.              Только когда она перестала кричать и обмякла, полностью прекратив сопротивляться, он наконец обратился к проблескам её прошлых воспоминаний, но даже их он исказил.              Люк на крыше — но лишённый всех тех деталей, которые делали это воспоминание прекрасным: белое пламя, свет в его глазах, позолота города в лучах заката... всё это исчезло, пока не осталось лишь расстояние между ними, то, как Люк отшатнулся от неё, упрёк в его голосе и дурман, стирающий его из её сознания.              Морроу несколько раз с праздным любопытством просмотрел воспоминание о том, как Лайла спрашивает об учениках, но наибольший интерес у него вызвало воспоминание о Лайле, плачущей с изуродованным шрамом на лице.              Когда ему это наскучило, она понадеялась, что пытка окончена, но он не собирался заканчивать. Он вернулся к последнему сеансу переноса.              Та крупица силы, что тогда на мгновение позволила вытолкнуть Феррона из своего разума, теперь её подвела. Морроу растягивал воспоминание, смакуя каждое мучительное мгновение ментального насилия Феррона и отдачу от её попытки сопротивляться, пока она окончательно не потеряла связь с реальностью, даже не заметив, когда он наконец остановился.              Её разум затопило такой болью, что она затмила собой всё остальное, пока Хелена не осознала, что её лёгкие сводит спазмом. Взгляд не фокусировался. Она совершенно не понимала, где находится, пока не почувствовала, как бьётся её пульс под давлением пальцев Феррона, а его колено по-прежнему упиралось ей в спину.              — Итак... — голос Морроу донёсся откуда-то из темноты. — Анимант Вечного Пламени всё-таки не мертва.              — Вы полагаете, что Бойл всё ещё жива? — в голосе Феррона прозвучало неподдельное удивление.              — Кто?              Феррон ослабил хватку, и Хелена бессильно привалилась к нему в этой удушающей темноте.              — Страуд упоминала о ней. Судя по архивам Сопротивления, касающимся Элейн Бойл, предполагалось, что она...              — Бойл была никем. Разве ты не заметил, что с этой девчонкой перенос проходил иначе, чем с остальными?              Хелена нахмурилась. С остальными?              — Мне говорили, что трансмутации в её разуме вызовут определённые трудности, — ответил Феррон.              — Эти трудности возникают потому, что она сопротивляется, потому что она может сопротивляться. Это... она и есть тот самый анимант.              Повисла пауза, прерываемая лишь тяжёлым, ритмичным дыханием некротраллов. Феррон, казалось, застыл от изумления.              — Ты не замечал этого? Даже не подозревал? — в голосе Морроу звучала такая ярость, что ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух. — Я всё удивлялся твоему прогрессу, и отчётам о силе её мозговых лихорадок, столь непохожих на те, что были у наших подопытных. Как можно было скрыть так много, если даже простое проникновение в её разум даётся с таким трудом?              Морроу говорил так медленно, что с каждым его словом ужас, казалось, становился всё осязаемее. Феррон хранил молчание.              — Ответ только один: она и есть тот самый анимант. Даже сейчас, когда её резонанс почти иссяк, она продолжает сопротивляться. Она стёрла собственные воспоминания о том, кто она такая, в отчаянной попытке сбежать от меня.              Давление в голове Хелены стало настолько невыносимым, что перед глазами всё померкло.              — Это невозможно, — прорвался сквозь темноту голос Феррона. — Страуд утверждала, что ни один человек не способен стереть свои собственные...              — Да что вообще может знать Страуд? Она не способна представить талант, превосходящий её собственные возможности. Перед нами анимант. Я чувствовал её попытки сопротивляться мне.              Гниющая груда трупов снова придвинула Морроу ближе к Хелене; его пустые глазницы нависли над ней, а его резонанс пронзительным гулом отозвался в её костях.              — Прошу прощения за свою оплошность, — произнёс Феррон; его голос звучал хрипло, словно от шока. — Я даже не допускал такой мысли.              Морроу долго молчал. Его распухшее черепоподобное лицо плыло перед её глазами.              — Недавно здесь был твой отец. Вымаливал аудиенцию, как ты сейчас вымаливаешь прощение. Он утверждает, что пытался поведать тебе о своих подозрениях, но ты не стал его слушать.              Хватка Феррона на плечах Хелены снова стала жёстче.              — Его память едва ли можно назвать надёжной, Ваше Высокопреосвященство. Мне казалось неблагоразумным потакать его приступам паранойи. Я не предполагал, что он посмеет беспокоить вас своими домыслами. И всё же... из-за его слов я начал повторное расследование.              — И?..              — Судя по всему, она была схвачена недалеко от Западного порта вскоре после взрыва.              — Чтобы спасти паладина Баярд?              — Взрыв — слишком небрежный метод для спасения. Побег паладина мог оказаться случайностью. Как вы помните, когда я захватил пленницу, Баярд уже умирала.              — Это было из-за Баярд. Я уверен.              В голове у Хелены пульсировало, пока она из последних сил пыталась понять, о чём они говорят.              Хриплый, свистящий вздох вырвался из всех тел одновременно.              — Всё это время мы думали на Хевгосс... но в итоге это оказалось Вечное Пламя. Должно быть, они его раскусили.              — Если бы они догадались, то вряд ли позволили бы так легко захватить свой Штаб.              — Возможно... — в голосе Морроу не было уверенности. — Но это не тебе решать. Я определяю, что было бессмысленным. Это доказывает, что Вечное Пламя оказалось куда хитрее, чем мы думали. Подозреваю, что наша пленница-анимант знает гораздо больше, чем осознаёт сама.              — В таком случае я продолжу её ломать, — сказал Феррон. Он начал поднимать Хелену с пола, чтобы увести её отсюда.              — Разве я позволил тебе уйти?              Тело Морроу внезапно взмыло вверх, и его массивная, искаженная фигура нависла над ними обоими. На нём почти не было одежды, а его гниющая кожа обвисла так, что Хелена видела, как в местах разрывов пульсируют внутренние органы. Яркие на фоне разлагающейся плоти. Она оцепенело смотрела на это.              Там было слишком много костей: одни сероватые и крошащиеся, другие — белые.              Иссохшая рука Морроу легла на плечо Феррона.              — Ты становишься слишком самонадеянным, Верховный Судья.              Феррон мгновенно отпустил Хелену. Она рухнула на пол к его ногам. Пол был тёплым, и что-то мокрое липло к её коже, просачиваясь сквозь одежду. В нос ударил запах внутренностей и застоявшейся крови. В темноте холодные мёртвые пальцы дёрнули её за платье, когда трон снова пришёл в движение, издав очередной хриплый, гнилостный вздох.              — Как я могу доверять тому, кто столько возомнил о себе и столько всего упустил за последнее время?              Феррон резко втянул воздух.              — Твои провалы, кажется, множатся. Ты проглядел в своей пленнице признаки аниманта. Проигнорировал советы отца. И где убийцы, которых я приказал найти?              Медный привкус гнили в воздухе душил Хелену, пока тьма смыкалась вокруг неё; холодные мёртвые пальцы скреблись, пытаясь утащить её глубже. Все её кошмары оживали наяву.              — Я ваш самый преданный слуга. Я вас не подведу. Если это было Вечное Пламя, я найду их.              — Это и было Вечное Пламя. Кто же ещё? Кто бы посмел убить Бессмертного? Оружие было из обсидиана. Кроутер теперь наш, но он наверняка успел поделиться своими секретами с кем-то, кого мы упустили во время чистки. Возможно, их личности — это как раз один из тех секретов, который наша пленница-анимант так отчаянно пытается от нас утаить.              Пока Морроу говорил, резонанс в воздухе превратился в плотную, тяжелую массу, давящую сверху. Рёбра Хелены прогнулись под этим давлением, грозя вот-вот лопнуть и разорвать лёгкие в клочья.              — Смерть Мандль стала унижением. Тебе, столь выдающемуся человеку, следовало это предвидеть.              Давление немного ослабло, позволив Хелене сделать один отчаянный вдох, но миазмы осели в горле,                            вая удушье.              — Я прорабатываю все возможные направления, — тяжело дыша, произнёс Феррон. — Записи указывают на то, что Кроутер сотрудничал с металлургом, убитым во время последней битвы. Я поручил криптологам заново изучить его исследования на предмет любых намёков на других сообщников.              — Это устаревшая информация! — прорычал Морроу. — Сколько недель ты расследуешь эти смерти, и где результат? Ты забыл, что бывает, когда я разочарован?              — Я...              Гудение резонанса Морроу сгустилось и оборвалось. Раздался треск — резкий и внезапный, словно хруст ломающихся веток. Феррон хрипло вскрикнул и рухнул на Хелену, выставляя руку над её головой.              Она едва могла разглядеть его лицо. Серебряные глаза над ней, казалось, светились, пока изо рта брызнула кровь, стекая с губ прямо на пол. Его лицо исказилось, тело выгнуло судорогой, а зрачки расширились так сильно, что радужки превратились в узкие серебристые ободки.              Затем он закричал и обмяк, всем весом придавив Хелену.              Тяжесть его тела, острые углы сломанных костей давили на неё, но она не чувствовала биения сердца.              Ни намёка на дыхание. Он был абсолютно неподвижен.              Внезапно он дёрнулся; булькающий вдох хрипом отдался в его лёгких, а грудная клетка начала пульсировать. Он забился в конвульсиях, словно утопающий, и, отхаркивая кровь, с трудом отстранился от неё.              — Я... я не п-подведу вас, клянусь. — Его голос дрожал, превратившись в едва слышный шепот, когда он, пошатываясь, поднялся на ноги.              — Уж постарайся, — только и ответил Морроу.              Феррон потянулся вниз; его пальцы судорожно сжались, когда он снова рывком поднял Хелену с пола. Её голова безвольно откинулась назад.              — Внимательно следи за ней. Вечное Пламя скоро придёт за ней, я в этом уверен.              — Я скорее умру, чем потеряю её, — произнес Феррон, и его хватка стала ещё крепче.              — На этот раз они нужны мне живыми, Верховный Судья. Эти последние тлеющие угли, что смеют насмехаться надо мной. Ты приведёшь их ко мне, чтобы я мог убивать их в своё удовольствие.              — Вы получите их. Как я отдал вам и всех остальных. — Голос Феррона зазвучал тверже. Он низко поклонился.              Хелена вытянула шею, пытаясь сквозь плывущее зрение разглядеть сгнившие лица на троне, до ужаса боясь того, скольких из них она могла бы узнать, если бы видела их отчетливо.              Она попыталась вырваться, но безуспешно. Феррон сжал её руку ещё сильнее и потащил прочь из зала, волоча через извилистые туннели. Он не останавливался, даже когда её ноги подкашивались, и она спотыкалась. Он не отпускал.              Наконец он остановился и, не разжимая рук, позволил Хелене сползти на пол. Она осела, хватая ртом воздух и всё еще с трудом дыша. Воздух здесь был чище — влажный и болотный, но без запаха крови. Камни в туннеле были сухими.              Голова раскалывалась так сильно, что любая попытка осмыслить услышанное была подобна прикосновению к открытой ране, но вопросов было слишком много.              — Я... — горло перехватило спазмом. — Я... напала на тюрьму?              — Это случилось после финальной битвы, — голос Феррона звучал отстранённо. — Похоже, тебя схватили после того, как ты сровняла с землей больше половины лаборатории Западного порта. Во время нападения ты выдала себя за хевготку, а затем скрылась в том резервуаре, из-за чего и появились те противоречивые отчёты. Расследование считалось безрезультатным, пока мой отец не понял, откуда он тебя знает. В ту ночь он был там.              Она покачала головой.              — Я была целительницей, — прошептала она. — Я не... мне не позволяли сражаться.              Феррон промолчал.              Она всё еще не понимала.              — И Лайла была там?              — Да.              — Но она ведь умирала, когда ты... схватил её.              — Лаборатория Западного порта была базой для экспериментов Беннета.              Из груди Хелены вырвался тихий, полный ужаса стон. Она согнулась пополам от рвотных позывов. Феррону пришлось поддержать её, чтобы она не упала.              — Выпей это, — сказал он, вкладывая ей в руку какой-то флакон. — Это поможет.              Рука Хелены дрожала, но она проглотила содержимое без вопросов. Он не мог дать ей ничего, что сделало бы ситуацию еще хуже. Вместо этого её язык обволокло обезболивающее, настолько горькое, что рот онемел. Она сидела, неровно дыша, пока лекарство не начало действовать.              Она попыталась сосредоточиться, но чувствовала себя так, словно получила тяжёлое сотрясение. При травмах мозга было крайне важно оставаться в сознании. Беседа должна была помочь — пациентам нужно говорить. И она заставила себя заговорить.              — С тобой... такое тоже бывало? — язык еле ворочался. Она почувствовала, как Феррон посмотрел на неё; его светлые глаза на мгновение блеснули в темноте.              — Не раз... — произнес он после долгого молчания. — Моё обучение было суровым.              — Почему?              Он пошевелился, подавив тихий стон.              — Чтобы проверить, окажусь ли я лучше своего отца, или тоже сломаюсь на допросе.              Она нахмурилась.              — Это было... до того, как ты убил Принципата Аполло?              Он коротко выдохнул, словно подавляя смешок.              — Хочешь, чтобы я исповедался? — спросил он наконец. — Рассказать тебе всё, что я совершил?              Она могла различить лишь смутные очертания его фигуры: он сидел перед ней на корточках. Его дыхание всё еще оставалось прерывистым, пока он удерживал её в вертикальном положении.              Тогда она задумалась: они остановились здесь, чтобы дать прийти в себя ей — или ему? Доза лауданума, которую она приняла, смягчила раскалывающую голову боль.              Вопрос сорвался с её губ сам собой — ей казалось жизненно важным задать его. Она подалась вперёд, пытаясь разглядеть его лицо.              — А ты... этого хочешь?              Он долго молчал, а затем, так и не ответив, поднялся на ноги, потянув её за собой. Её тело наполовину онемело, и оставшийся путь до автомобиля ему пришлось почти нести её на себе.              При свете она обнаружила, что вся покрыта гниющими останками: сгнившая кровь и куски плоти размазались по её одежде и рукам. Все некротраллы наблюдали, как Феррон подвёл её к машине и передал одному из своих слуг, позволив тому стянуть с неё платье и завернуть в шерстяной плед. Она без сил повалилась на заднее сиденье.              Феррон сел спереди. Когда машина выехала из туннеля, яркая белизна затянутого тучами неба почти ослепила Хелену, но ей удалось разглядеть его профиль. Ссутулившись, он сидел с закрытыми глазами. Бледный как сама смерть.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Потребовалось два дня, прежде чем к Хелене вернулось нормальное зрение, и три — прежде чем она смогла садиться без головокружения. Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами, оставляя её наедине с собственными мыслями.              На третий день одна из горничных принесла ей в постель поднос с кашей. Хелена посмотрела на неё, встретившись взглядом с мутными голубыми глазами.              — Феррон, ты не мог бы зайти?              Горничная уставилась на неё, а затем отвела взгляд и вышла, никак не отреагировав, но тем же вечером, когда Хелена ковырялась в ужине, дверь открылась, и вошёл Феррон.              — Ты звала? — язвительно осведомился он.              — Я хотела задать тебе один вопрос, — сказала она, подавшись вперёд, хотя от этого в затылке так запульсировало, что глаза едва не вылезли из орбит.              Она медленно вздохнула, собирая воедино все обрывки информации, которые копила месяцами. Словно не осознавая этого, она всё это время ткала гобелен, и только теперь на кончиках её пальцев начал проступать отчётливый узор.              — Мандль была не первой убитой из Бессмертных, — наконец произнесла она. — Они гибнут уже несколько недель. До сих пор я не понимала, что общего у всех этих исчезновений. Думала, дело в цензуре, что, может быть, они диссиденты... но это Бессмертные. Они исчезают, потому что их убивают, а ты именно тот, кто заметает следы.              Феррон промолчал, сохранив на лице бесстрастность.              Она с трудом сглотнула.              — Знаешь, существование Бессмертных никогда не казалось мне логичным. Ни с научной, ни с рациональной точки зрения. Бессмертие — слишком опасная штука, чтобы просто... дарить её людям, а Морроу едва ли похож на альтруиста. Я знаю, как работает вивимантия. У сложной регенерации есть своя цена, и кто-то должен за это платить. Этого никак не обойти. Чтобы Бессмертные могли регенерировать так, как они это делают, кто-то за это расплачивается.              — Мне казалось, ты хотела задать вопрос, — произнёс Феррон.              — Я к этому веду, — спокойно ответила Хелена, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в затылке. — Когда Бессмертные переселяются в мёртвые тела, они не сохраняют свой прежний резонанс; они получают резонанс нового тела. Прямо как твой отец: он алхимик железа и понятия не имеет о пиромантии. Так что если бы кто-то вроде тебя, анимант, лишился своего тела, то потерял бы и свои способности. А если бы этот человек считал существование в виде лича наказанием, которое применяют, чтобы кого-то проучить, то он цеплялся бы за своё тело в любом состоянии и отчаянно пытался бы разгадать секрет переноса. Но даже если бы и разгадал, всё равно пришлось бы искать аниманта. Однако такой человек стал бы сопротивляться переносу.              Она поморщилась, прижав руку ко лбу, словно пытаясь вдавить боль обратно.              — И вот тут... на сцену выходит программа репопуляции, — неуверенным, дрогнувшим голосом произнесла она. — Морроу плевать на экономику или на то, какие алхимики будут рождаться в Новой Паладии. Истинная причина, по которой Страуд занимается селекцией — это поиск способа контролировать, с каким резонансом будут рождаться дети. Именно поэтому они вернули твоего отца, и я видела его в Центре. Она пытается вывести аниманта для Морроу. Если к тому моменту перенос доведут до совершенства, у него будут и средства, и идеальный сосуд, но у него... у него заканчивается время.              Глаза Феррона сузились.              Она глубоко вздохнула.              — С ним что-то не так. Он слишком стар, и это должно было сказаться на его резонансе, но с ним этого не произошло. У него есть какой-то другой источник силы, что-то, откуда он может её черпать. И всё же он разлагается. Я видела его всего пару месяцев назад, и он не был таким. Этот трон теперь поддерживает в нём жизнь. Я всё пыталась угадать, что вообще может навредить кому-то вроде него. Вряд ли к нему способен подобраться хоть кто-нибудь. А потом я подумала: может, источник его силы прямо у нас перед глазами, просто он замаскирован, чтобы никто ни о чём не догадался? Возможно, он преподносится как дар — нечто, что люди отчаянно жаждут заслужить... но на самом деле он нужен ему самому.              Голову Хелены пронзила острая боль. Всё перед глазами залило алым. Издав полный муки вздох, она завалилась набок. Феррон бросился к ней.              Она подняла взгляд, с трудом выдавливая из себя вопрос.              — Бессмертные. Вы — его источник силы, а Сопротивление... мы ведь догадались об этом, верно? Как убить его. Как убить всех вас.