Alchemised/Алхимизированные

      Заточение Хелены вновь погрузилось в монотонное существование.              Она видела Феррона лишь тогда, когда он приходил проверить её воспоминания, а затем, спустя несколько дней — чтобы снова провести перенос.              Она не сопротивлялась. Её разум всё ещё казался хрупким и тонким, как паутина. Она боялась, что если её сознание окончательно распутается, то Феррон получит полную свободу действий.              Он не пытался прорваться в скрытые уголки, а просто погружался в ландшафт её сознания и оставался там. Он моргал — и её ресницы трепетали. Её левая рука поднималась; она безучастно наблюдала, как ладонь сжимается и разжимается. Сознание Хелены раздваивалось между ней самой и им, но с каждой секундой она всё больше чувствовала себя им, а не собой. Её медленно поглощали.              Она почувствовала вкус крови.              Кровь стекала из её глаз и носа.              Когда всё закончилось, она так и осталась безвольно лежать, запрокинув голову и глядя в потолок, пока не пришли некротраллы и не уложили её в постель.              Без сопротивления мозговая лихорадка была лёгкой и продлилась всего пару дней. Очевидно, она всё-таки была тем самым анимантом.              Это осознание легло камнем ей на грудь. Она была уверена, что потеря памяти — это часть стратегии Сопротивления, призванной защитить какой-то жизненно важный для Люка секрет. Что это был акт великого самопожертвования, на который она пошла добровольно, доверив свой разум и воспоминания загадочной Элейн Бойл.              Неужели всё это время она пряталась сама от себя? Неужели дело было только в этом? Наверняка должно было быть что-то ещё, но ничто из того, что она вспомнила, ни в одном из проблесков возвращающейся памяти не было и намёка на что-то важное.              Феррон был постоянно занят, проводя большую часть времени в попытках выследить последних членов Вечного Пламени. Когда ей всё же случалось увидеть его из окон, выходящих во двор, он выглядел явно сломленным. Иногда он возвращался весь в крови.              Она не могла не заметить измученного взгляда и скованности его движений.              Она начала подозревать, что Морроу регулярно пытает его.              Поскольку Феррон не мог умереть окончательно, Морроу получал удовольствие, убивая его снова и снова.              Он возвращался в дом бледным и вовсе не от ярости — это был шок от пережитых пыток. Эти симптомы проявлялись всё отчётливее каждый раз, когда он попадался ей на глаза. Казалось, его психика неуклонно разрушалась, в то время как физические последствия бесследно исчезали.              Она пыталась этого не замечать. А когда не могла отвести взгляд, старалась оставаться равнодушной.              Он выслеживал Сопротивление. Каждая перенесённая им пытка была клеймом его неудачи. Разве она не хотела, чтобы он был наказан?              В конце концов, он сам выбрал этот путь. Морроу умирал, и Феррон, зная это, всё же предпочитал служить ему, выполняя всё то, на что у Верховного Некроманта теперь не хватало сил.              Он заслужил эти страдания.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      Обнаружив пятна крови между ног, она долго сидела, глядя на них в полном непонимании, пока до неё не дошло, что у неё началась менструация. Ещё до войны из-за сильного стресса от учёбы её цикл был нерегулярным. А после убийства и вовсе прекратился.              Она уже успела забыть, что её тело на это способно.              Когда её стерилизовали, Матиас хотел удалить ей матку, но Ильва настояла на максимально щадящей процедуре. Перевязка труб. А значит, кровотечения могли продолжаться.              Она подложила кусок ткани между ног, а когда ей принесли обед, Хелене пришлось попросить у горничной что-нибудь для месячных. Случись это раньше, она, возможно, с удовольствием позлорадствовала бы, представляя замешательство Феррона, вынужденного столкнуться с физиологией заключённой женщины. Но теперь о дискомфорте Феррона она старалась не думать.              Через десять дней после переноса, когда он пришёл в её комнату, чтобы снова проверить воспоминания, он казался менее напряжённым. Но, натолкнувшись в её мыслях на невольное, но навязчивое беспокойство о нём, он разорвал связь.              Она моргнула и обнаружила, что он пристально смотрит на неё сверху вниз.              — Беспокоишься обо мне? — Его лицо скривилось в злорадной улыбке. — Никогда не думал, что доживу до этого дня.              Её лицо вспыхнуло.              — Не обольщайся. Я просто ненавижу пытки.              — Какая святая, — сухо произнёс он, прижав руку к груди. — Уверен, милый Люк был бы тронут твоим нежным сердцем.              — Не смей произносить его имя, — резко ответила она. — Ты никогда не был его другом.              Она села, хотя голова все ещё шла кругом.              Он прислонился к стойке кровати.              — Знаешь, иногда я задаюсь вопросом: кто виновен в большем количестве смертей членов Сопротивления — Холдфаст со своими моральными принципами или я? Как думаешь?              — Это не одно и то же.              Его пальцы дрогнули. Ему почти удалось скрыть это, скрестив руки на груди.              — Неужели есть разница между тем, когда кто-то умирает за тебя, и тем, чтобы убить его самому?              Гнев вспыхнул в её груди.              — Да. Уверена, тебе бы очень хотелось думать, что разницы нет, чтобы успокоить свою совесть, но ты ни капли на него не похож.              Он тонко улыбнулся.              — Не думаю, что у меня есть совесть. Но скажи мне, ты бы хотела, чтобы я сохранил им жизнь? — Он задал этот вопрос тихо. — Оставить в живых членов Вечного Пламени, давая людям надежду — это, по-твоему, было бы милосерднее?              — Они должны надеяться, потому что кто-то ещё остался. Кто-то из Вечного Пламени, кого ты ещё не поймал.              — Это ненадолго.              Кровь отхлынула от её лица.              — Ты нашёл его?.. — Её голос дрогнул.              Он покачал головой.              — Пока нет. Но я могу это гарантировать. — В его улыбке сквозила ярость. — Что бы ни случилось с Морроу, убийца будет мёртв задолго до него.              — Ты не можешь этого знать, — яростно бросила она.              — И тем не менее, я знаю, — сказал он с таким жёстким выражением лица, словно был высечен из гранита. — У этой истории только один конец. Если ваше Сопротивление хотело иного, им следовало делать другой выбор. Возможно, принимать жёсткие, реалистичные решения, а не цепляться за фанатичные идеи о том, что праведность их дела неизбежно приведёт к победе. Они были глупцами, все до единого. — Он презрительно усмехнулся. — Если бы боги существовали, они бы сделали так, чтобы Аполло Холдфаста было сложнее убить.              Хелена уставилась на него, наблюдая, как исказилось его лицо, а в глазах таилась осязаемая ярость.              — Кого ты так сильно ненавидишь? — До этого момента она не осознавала всей глубины его гнева. Он был подобен бескрайнему океану, и все его обещания предвещали смерть.              На мгновение вопрос, казалось, застал его врасплох, а затем эмоции исчезли, словно захлопнулась крышка шкатулки.              — Многих, — ответил он, дерзко улыбаясь, а его губы изогнулись подобно лезвию косы. — И большинство из них уже мертвы.       

──── • ◦ ☾ ☼ ☽ ◦ • ────

      С уходом зимы визиты Ланкастера в Спайрфелл возобновились.              Хелена почти не обращала на это внимания. Если бы был хоть малейший шанс, что он причастен к Сопротивлению, Феррон бы уже давно до него добрался.              Когда она услышала частый топот шагов, то поняла, что Ферроны, должно быть, устраивают какое-то мероприятие. В главном крыле дома кипела жизнь. Привели новых некротраллов, а разлагающиеся трупы, постоянно дежурившие у главных дверей, отослали прочь.              По всему холлу стояли коробки с цветами, дожидаясь расстановки. Их доставили откуда-то с юга или вырастили в оранжереях; клумбы Спайрфелла всё ещё выглядели уныло.              Хелена прикинула дату и поняла, что наступило весеннее равноденствие.              Аурелия наверняка устроит приём.              Во внутреннем дворе зажгли большие жаровни, когда начали съезжаться автомобили. Хелена наблюдала из высокого окна, как выходят гости. Приём был скромнее, чем на зимнее солнцестояние. Солнцестояния были самыми значимыми праздниками в Паладии, в то время как равноденствия пышнее отмечали в аграрных странах. Говорили, что в Новисе каждую весну проходят грандиозные парады в честь Теллус, богини земли.              Когда все гости оказались внутри, Хелена подождала ещё полчаса, прежде чем проскользнуть в главное крыло. Траллы были слишком заняты прибывшими, чтобы следить за ней, — оставались лишь глаза в стенах.              Она услышала голоса ещё до того, как дошла до столовой. Судя по звукам, гости уже изрядно опьянели. Она прокралась в соседнюю комнату, стены приглушали голоса, но, напрягая слух, она всё же смогла разобрать разговор.              — Говорю вам, это призрак. Холдфаст вернулся, чтобы отомстить. Другого объяснения нет, — раздался громкий, заплетающийся голос. — Проходит прямо сквозь эти чёртовы стены.              — Да заткнись ты, — протянул кто-то. — Призраков не существует, придурок.              — Ты бы так не говорил, если бы видел Видкуна. Он замуровал себя в собственном доме, оставив с собой только своих траллов. Туда бы и крыса не проскользнула. Как его вообще смогли убить?              — То, что ты не способен трансмутировать ничего, где нет хотя бы половины меди, ещё не значит, что остальные не могут. Все знают, что Холдфасты собирали алхимиков по всему свету. Наверняка это один из тех выродков. К тому же, Видкун был идиотом. Сидел в четырёх стенах в полном одиночестве. Если не хочешь сдохнуть, просто трахай кого-нибудь в их постели, а не в своей.              Раздался громкий, ржущий смех.              — Кстати о трахе, — раздался новый, хитрый голос. — Кто из вас в последнее время бывал в Центре? Страуд показала вам, как там всё устроено?              Послышались смешки.              Хелена замерла, боясь вздохнуть.              — Всегда рад выполнить свой гражданский долг. Алхимиков в Паладии много не бывает, — ответил похотливый голос.              — Страуд позволяет брать любую, какую захочешь?              — Ну, — ответил хитрый голос, — это, наверное, зависит от твоего репертуара. Она даёт список номеров комнат на выбор. Была там одна девчонка, симпатичная, и шрамы не такие уж страшные. Маленькая сучка умудрилась меня укусить, но после того, как я сломал ей челюсть, стала куда сговорчивее. Я сказал Страуд, пусть всё заживает естественным путём. — Последовал наигранный вздох. — На этой неделе загляну ещё раз, проверю, залетела ли она. Если нет — что ж, попробую снова. Я даже надеюсь, что не вышло, думаю, мне она понравится куда больше с зашитой пастью.              Хелена почувствовала себя так, словно кто-то ударил её ножом. Боль скрутила ей грудь и живот.              — И это всё? Судя по газетам, я думал, там целая процедура. Надо будет сходить, посмотреть, что мне перепадёт.              Снова раздался смех.              — А ты там был, Феррон? С твоим-то репертуаром они, должно быть, заставляют тебя отрабатывать в каждой комнате.              Во рту у Хелены пересохло.              — Нет, — раздался ледяной голос Феррона. — У меня есть дела поважнее.              — Точно, зачем таскаться в город, когда у тебя есть своя под боком.              — Пленница не для этого, — вмешалась Аурелия. — В любом случае, мы скоро с ней покончим. И вообще... смотреть там не на что. Только и делает, что шныряет повсюду, как крыса. Мне пришлось ей угрожать, просто чтобы заставить её помыться.              — Я видел фотографию в газете. Немного диковатая, но, думаю, я бы не отказался, — ответил хитрый голос.              Снова последовал пьяный гогот.              — Вы обратили внимание на цветы? — нарочито громко спросила Аурелия.              Ей ответил женский голос, гораздо более мягкий и тихий, чем мужские, а затем и голос Аурелии притих. Хелена напрягла слух, но разобрала лишь несколько слов о налогах на импорт.              Разговор вернулся к последнему убийству.              — Жуткое зрелище. Я даже уснуть не мог после того, как его увидел. Изрубили на куски, нарезали так тонко, что сквозь них свет просвечивал. И всё это запихнули ему же в глотку.              — Но ведь после, да? — раздался новый, нервный голос. — Он был уже мёртв, когда...              — Нет, это сделали до. У него в крови был сплав. Заблокировал регенерацию. Кого бы мы ни упустили, он настоящий психопат.              — Вы ведь заметили закономерность?              Повисла пауза, послышалось тревожное бормотание.              — Праздничная Чистка, — произнёс Феррон, когда никто не ответил. — Убийца подражает казням. С Видкуном расправились точно так же, как с Баярдом и его женой.              — Значит, это всё месть? — снова подал голос нервный гость. — Дюрант, Видкун и все остальные — это те Бессмертные, которые были там в ту ночь. Остальные в безопасности.              Послышался ропот облегчения.              — Блядь... — протянул хитрый голос. — Значит, они не доберутся до этой фригидной маленькой сучки. Я-то надеялся, что она будет следующей.              — Ну, я рисковать не собираюсь, — прогремел другой голос. — Только что приказал оборудовать убежище. Инертное железо и сплошной свинец для стен, потолка и пола. Код есть только у меня. Сквозь это ничто не проникнет.              Они ещё долго обсуждали различные меры предосторожности, которые предпринимали: ступени-ловушки и скрытые защитные механизмы в своих домах — и все они были настроены на их личный репертуар.              Хелена пыталась слушать внимательно, но разговор распался на несколько мелких бесед, слившихся в неразборчивый гул. Наконец послышался скрежет отодвигаемых стульев, Аурелия сказала что-то о цветах в оранжерее, и голоса переместились в другую комнату.              Хелена сползла по стене, не в силах пошевелиться, застыв от ужаса при мысли обо всех, кто остался в Центре.              В Сопротивлении было так много женщин. Лишь немногие сражались, но они были везде: работали в госпитале, отправлялись на передовую полевыми медиками и оттаскивали раненых в безопасное место, сидели за рациями и передавали сообщения, стирали и чинили форму, готовили еду. Вся та обыденная работа, которая не прекращалась даже с началом войны. Её выполняли женщины.              Они наверняка находились в Штабе и не были достаточно важны, чтобы их казнили.              Всё это время Хелена считала своё заточение ужасным. Теперь же её мучило чувство вины за то, как мало ей пришлось вынести в сравнении с другими.              В доме было тихо, гул разговоров доносился из дальних комнат. Она медленно побрела обратно в западное крыло, всё ещё пребывая в оцепенении от ужаса.              Она почти свернула за угол, когда услышала позади себя быстро приближающиеся шаги.              Она обернулась как раз вовремя, чтобы заметить расплывчатый силуэт. Что-то ударило её.              Когда её силой швырнули, воздух выбило из лёгких, а голова ударилась о деревянный пол. Мир перед глазами поплыл, сводчатый потолок навис над ней, как зияющая пасть пещеры.              Она лежала в полубеспамятстве, пытаясь вдохнуть, пока навалившееся на неё существо не выпрямилось, открыв лицо Ланкастера.              — Попалась, — тяжело дыша, произнёс он, придавливая её своим весом. Он тихо рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что, отойдя отлить, я окажусь таким везунчиком? Феррон всегда забивает твоё крыло своими траллами так, что не протолкнуться. Пришлось дождаться приёма помасштабнее, чтобы занять их всех делом. Я уж думал, что никогда до тебя не доберусь.              Его большой палец скользнул по её подбородку и щеке, его дыхание было горячим и тяжёлым от вина.              — Блядь. Только посмотри на себя. Ты стала аппетитнее с нашей прошлой встречи.              Голова Хелены шла кругом. Сделай же что-нибудь.              — Будь я на месте Феррона, я бы держал тебя прикованной к своей кровати. — Его рука скользнула вниз, к её груди, сильно сжав, а затем ещё сильнее. — Ты должна была достаться мне. Это я поймал тебя, пока ты была занята тем, что потрошила Атрея. Когда я увидел тебя в руинах лаборатории — всё в огне, полыхающее небо и все эти траллы вокруг тебя... Ты выглядела как Люмития, рождённая из пламени.              Хелена попыталась вырваться, извиваясь под ним, но руки её не слушались. Она хотела закричать, но знала, что он слишком быстро заткнёт её. Нужно дождаться подходящего момента.              Он наклонился ближе, прошептав:              — Меня должны были сделать Бессмертным ещё тогда. Без меня они бы тебя не поймали. Но ты исчезла. На этот раз я тебя не упущу. Мы наконец-то повеселимся.              Сердце Хелены бешено билось о рёбра. Она прикусила язык, выжидая. Один шанс.              — Ты уже вдоволь наслушалась моих криков, — прохрипел он. — Интересно, как кричишь ты? — Он тихо рассмеялся. — Но, пожалуй, пока нам придётся вести себя тихо. Не хочу, чтобы Феррон снова нам помешал.              Он сунул руку в карман в поисках чего-то.              Хелена резко подалась бёдрами вверх, лишая его равновесия, и с силой впечатала локоть ему в челюсть. Она вскочила; боль обожгла запястья, когда металлические стержни кандалов впились в мышцы и кости. Агония пронзила её руки до самых плеч.              Она бросилась бежать. Дверь в конце коридора была заперта. Руки горели огнём, она едва чувствовала дверную ручку — непослушные пальцы соскальзывали, отчаянно пытаясь ухватиться.              Голову резко дёрнуло назад — он схватил её за волосы и потащил прочь. В глазах вспыхнули искры. Когда она попыталась закричать, тяжёлая рука намертво зажала ей рот, а плотная ткань пальто заглушила вырвавшийся крик ужаса.              — Умная маленькая сучка. — Он протащил её ещё немного назад и резко дёрнул ей голову в сторону. В её шею вонзилась игла.