Homecoming

1. Еë отец отказался видеть еë до самой казни. Она старается не зацикливаться на этом, пока сидит в смотровой комнате, ожидая в полном одиночестве из-за упрямой гордости отца. Она знает, что еë сестра не придёт. Она знает, что Эджворд не придёт. Но сама Франциска должна. Франциска всё ещё фон Карма и, как полагается идеальной дочери, она должна быть поддержкой для отца в даже в такой сложный момент. Ей казалось, будто только она помнит величие собственной фамилии. Еë отец предал идеалы ради мести; Карин сменила фамилию, когда вышла замуж. Майлз же, разумеется, шёл собственным путём — она сомневалась, что он чувствовал хоть какую-то ответственность за отца, как прежде, так и сейчас. Всë это вызывало разочарование, ведь она не была такой гениальной, как Майлз и её отец, или идеальной в социализации, как еë сестра. Не ей нужно было быть здесь, она не была такой достойной собственной фамилии, но, так или иначе, здесь была только она. Сложно было не чувствовать себя раздражённой, находясь в мрачной тишине, которая наполняла эту изолированную пустую коробку. Но, несмотря на это, она могла быть последней, кто верила в идеалы семьи, последней настоящей фон Кармой, и это заставляло еë держать голову поднятой, ноги скрещенными, а взгляд — устремленным вперёд, заставляя глаза ни на мгновение не закрываться. Фон Карма не проливают слезы. Фон Карма не демонстрируют слабости. Поэтому она сидела здесь, словно статуя, несмотря на ощущение того, что она могла рассыпаться в мелкую крошку — лишь прикоснись к ней. Скрип входной двери заставил еë невольно дернуться — грубое, но яркое напоминание о реальности за пределами еë мыслей. Настроение становится ещё хуже, когда вошедшим оказывается никто иной, как Феникс Райт. Еë руки сжимаются, перчатки скрипят. Именно он был причиной, почему отец был здесь, причиной, почему она больше не была идеальной. Причиной, почему еë брат был на много миль отсюда, а сестра теперь носила фамилию собственного мужа. Не было никого, НИКОГО, кого бы она хотела видеть меньше, чем его. Она ненавидела его. Он не произнёс ни единого слова, заняв место рядом с ней, что вызвало ещё больше негатива, заставив руки сжаться ещё крепче, отчего ей показалось, что еë перчатки такими темпами порвуться на лоскуты. Он повернулся и медленно помахал ей, с этой странной полу-улыбкой, заметно демонстрируя неуверенность в своих возможных словах. Она не улыбается ему в ответ. Лишь проходит взглядом, изучая, и видит его глупую причёску, чертов синий костюм и отвратительный значок адвоката, который он явно носил с гордостью. Слово позволять преступникам получать свободу было поводом гордиться. — Должно быть ты пришёл поиздеваться над ним? — Спросила она низким голосом, даже не скрывая своего презрения. — Нет. — Ответил он более мягким голосом, чем она ожидала. Он провёл рукой по своим глупым, дурацким волосам. Еë папа никогда бы не позволил им иметь подобную идиотскую причёску. Она заставляет его выглядеть неряшливо; весьма далеко за пределы еë вкусов. — Я здесь не за этим. — Тогда почему ты здесь, дурацкий дурак? — Еë руки жаждут холода хлыста, но охрана тюрьмы не позволила ей взять его с собой. От этого она чувствовала себя практически голой, уязвимой. Ей не нравилось это ощущение. Феникс затих на какое-то время, пока охранники за стеклом делали последние приготовления. Она вовсе не ждала, что он даст ответ, отчего и удивилась, когда он повернулся в еë сторону. — Я посадил его сюда. — Ответил он более тихим голосом. — Это вовсе не весело... но я должен видеть это. Она не отвечает на это; это хорошо, думается ей, что он, как минимум, признаёт хоть какое-то подобие ответственности, долга. Очень странно для адвоката. Он протянул руку, без каких-либо слов. Сложно представить Райта и Майлза друзьями, как она думает; Майлз всегда был на шаг впереди еë, но Райт, напротив, был здесь и протягивал ей руку в еë самый тёмный момент. Она смотрела на его ладонь довольно долго; часть еë отзывалась мыслью, что Фениксу просто жалко еë, будто ей, фон Карме, вообще нужна поддержка какого-то жалкого адвоката, профессионального лжеца. Она уже открыла рот, чтобы сказать ему об этом, проинформировать, без двусмысленности, о гранях, что показывают расстояние между ними, но в этот момент она услышала сигнал и еë отца выкатили в зал, после чего сердце Франциски практически сразу раскололось на части. Он выглядел старше, чем она помнила. Волосы абсолютно белые, щеки впалые, лицо дряблое. Но возраст никогда не был синонимом слабости для фон Кармы и даже в последние свои моменты еë отец выглядел свирепо-сдержанным. На нём, естественно, была тюремная роба; ужасно обыденная одежда для такого утонченного мужчины, но она была накрахмаленной, а уголки идеально отглажены. Если кто-то и мог заставить прачечную подчиняться ему, так это еë отец. Мог, думает она, с комком в горле. Слезы формируются в углах глаз, но они не начинают скатываться, пока отец не смотрит прямо на неë, с сжатым в плотную линию ртом. К еë удивлению, Райт касается еë руки своей же. Она не смеет даже смотреть на него, но слышит, как с его губ тихо срывается «мне жаль». Она сжимает его руку крепко, пока охрана крепко привязывает единственного родителя, которого Франциска знала в своей жизни. Она не уходит, пока не наступает конец. _______ 2. Когда от еë рекорда не остаётся ничего, кроме воспоминаний, а отец покоится с миром, она покидает Америку. Ей не нравится эта страна, думает она, но Германия не нравится ей ещё больше; многообещающая карьера, оставленная позади, чувствуется удушающе, а отцовский дом наполнен далёкими воспоминаниями, от которых практически невозможно дышать. Она продолжает существовать, но не жить; ощущение, словно она онемела, замёрзла. Только еë возвращение в Америку — с Эджвордом, никак иначе — даёт трещину во льдах, что уже успели частично опутать еë изнутри, даже несмотря на печать в виде шрама от пули на еë плече. Ей казалось, что, возможно, это из-за необычного дела, но когда она возвращается в Германию и берёт несколько высококлассных дел, все из которых завязаны на убийствах, пустота возвращается: она чувствует, будто еë обмотали защитной пузырчатой плёнкой, что всё происходит где-то там вдали, без неë. Она ловит себя на том, что делает паузу перед каждым предложением, отчаянно пытаясь не выдать, насколько мало ей сейчас дела до своей родины. Утренний звонок произошел спустя несколько дней после того, как она вновь вернулась в Германию. Телефон звенел громким отвлекающим рингтоном; еë ручка прошлась по планшету с бумагами с неприятным скрипом и она застыла, отвлекаясь от записей. Еë взгляд направлен на экран с замешательством. Номер из Лос-Анджелеса, но не один из записанных, включая Майлза. Кто бы это мог звонить? Она выдержала паузу, надеясь, что звонящий решит оставить аудиосообщение на автоответчик, но увы, тщетно, звук был слишком громким. Поэтому она заставила себя поднять трубку к уху, после чего нажать кнопку. — Фон Карма. — Произнесла она. — Говорите. — Ох, эм... Привет. — Запинающийся глупый голос принадлежал никому другому, кроме как Фениксу Райту, что вызывает в ней желание выбросить трубку в окно, но она сдерживается. Они никогда не говорили за пределами зала суда — по крайней мере, с момента той слабости в тюрьме. И ей очень хотелось, чтобы так было и дальше. Она ненавидит, что он видел еë за пределами той «маски», что она носит всю жизнь, ненавидит, что он видел еë в момент слабости. — Я не давала тебе этот номер. — В мыслях вспоминается то, как она дважды проиграла Райту, хуже чего был только тот факт, что единственный раз, тот самый раз, когда Феникс проиграл, по ту сторону зала суда был Майлз. Всегда на семь шагов впереди, еë брат. — Эджворд дал. — Отвечает он, заставляя еë закатить глаза. Ну конечно. Без сомнений дурацкая попытка брата поддеть еë с помощью раздражителя в виде дурацки дурацкого дурака. — Я сказал ему, что хотел поблагодарить вас за вашу помощь с Майей. — Не вижу причин, почему ты благодаришь меня. — Произносит она обрывающимся голосом. — Ты проиграл. — Она не может не сыпать соль на его раны в напоминание о том, что он забрал у неë нечто дорогое ей. Напоминание, что Райт тоже не идеален, что его рекорд побед идентично беполезнен, как и еë. — Да, но мы вернули Майю. — Она слышит глупую улыбку в его словах. Видимо его не зацепил еë укол, как зацепил еë: этот дурак всё же не фон Карма. Он не понимает еë судьбы, еë пути к идеалу, еë единственной причины жить. — Я также хотел убедиться, что с вами всё хорошо. Как... ваше плечо? — Оно в порядке. — Сказала она, немного застигнутая врасплох тем, что он помнит это. — Спасибо за цветы. Она помнит их — желтые ромашки, оживляющие унылый гостиничный номер. Тогда она подумала, что это всего лишь профессиональная любезность, вероятно, заказанная его помощницей. Но теперь она задумалась над тем, что это было что-то более личное — иначе зачем пытаться строить мосты с своим противником? — Меньшее, что я мог сделать. — Голос Райта прозвучал немного радостней, отчего она сама почувствовала, как уголки еë рта немного поднялись. — Знаете... Я скучаю по вам в зале суда. Стоять против Уинстона Пейна совсем не то же самое, что против вас. Я теряю навык без хорошего соперника. Еë щеки на мгновение покраснели, вызвав в ней удивление от мысли, насколько сильно ей нужно признание. Феникс Райт, что победил еë отца, брата и еë саму — видит в ней равного? Невозможно. И всё же... Каждый осколок наследия фон Кармы внутри неë чувствует удовлетворение. Даже если оно идёт от слов жалкого адвоката. — Мисс фон Карма?... Вы всё ещё здесь? — Я достаточно скоро вернусь, чтобы раздавить тебя. — Выпалила она и выключила телефон. Она не планировала возвращаться в Америку, но Райт, ей кажется, достаточно достойный оппонент для этого. Да и она не хочет, чтобы единственная победа над ним принадлежала только Майлзу. _______ 3. После возвращения, она смотрела на Райта с гордо поднятой головой. Она чувствовала, как пламя внутри неë медленно разгоралось вновь, шаг за шагом — она победит Райта, единственного человека, который победил еë брата и отца. Она докажет, что лучше их, причём сделая это идеально. Она элегантно подняла руку в поклоне, не в силах удержаться от мягкой улыбки в сторону своего новообретенного соперника. — Я прибыла сюда с одной-единственной целью — обратить тебя в пыль. Райт осторожно прокашлялся, с смущенной полуулыбкой на лице. Он некоторое время молчал, осторожно подбирая слова, после чего произнёс: — ...Что ж, думаю вы здесь не ради того, чтобы купить мне что-нибудь от кашля. — Он поклонился ей, пока Судья занимал своё место. — Но думаю теперь мы вместе сможем найти правду, верно? Она сжала хватку на своём хлысте. Она определенно докажет ему своё превосходство. _______ 4. Она ещё никогда не бывала в юридической конторе «Райт и партнёры». Она ожидала чего-то более... эрудированного от соперника Майлза. Или, как минимум, более задекорированного. Но точно не просто небольшого офиса с достаточным количеством вещей для того, чтобы выглядеть жилым. Она уставилась на растение в углу, упрямо тянущееся к жизни, несмотря на явные признаки того, что оно выглядело как жертва сверхвлажности на протяжении нескольких лет, что заставило еë задуматься, а не ошиблась ли она адресом. Она очень хотела, чтобы еë хлыст был при ней, просто чтобы ощутить знакомую тяжесть в своих руках. Но это была мирная миссия. Сейчас она была в той же позиции, что и Майя; она знала, какого это — потерять любимого родителя. И словно в ответ на эти мысли, ассистентка Райта зашла в зал и сразу прикрыла рот рукой. — Мисс фон Карма! Что вы здесь делаете? — Она не могла не заметить, насколько мисс Фэй выглядела уставшей. Большие мешки под глазами и мятая одежда выдавали еë с головой. Однако она была здесь и Франциска не могла не почувствовать малую долю радости от этого факта. — Я хотела убедиться, что вы в порядке. — Произнесла она, глядя в сторону. Еë отец, был бы он здесь — хотя она явно была уверена, что он бы не ступил ни шагу сюда — накричал бы на неë за такую трусость. Делать полностью или не делать вовсе — это было частью пути фон Карма. Еë прямолинейность тут же вернулась и она вновь взглянула на мисс Фэй, пытаясь улыбнуться как можно более вежливо. — Я... Эммм... — Мисс Фэй почесала голову. Нервный тик, который она явно подхватила у Райта. — Что же, думаю, я в порядке. Вроде. Она не поверила в это ни на секунду. Она могла видеть, насколько красными были еë глаза и насколько влажным было еë лицо. Франциска почувствовала гордость за то, насколько легко умела читать людей — и то, что она прочла, было явно за пределами слов мисс Фэй. Она не была в порядке. И, как любой хороший прокурор, она указала на это. — Пожалуйста, мисс Фэй. Я знаю, что мы всегда были по разные стороны в суде, но... я тоже не столь давно лишилась родителя. — Оу... — Мисс Фэй прошлась пальцами по своему медальону. — Ну... Эмм... Смерть не такой сильный барьер для нас, спиритических медиумов. И вы можете звать меня Майя, мисс фон Карма. — Хорошо, Майя. — Франциска вздохнула. Это было сложнее, чем ей казалось — она даже не была уверена, зачем она это делает. Папа никогда не волновался о таком. Да даже Майлз со своей глупой банальностью о поисках правды практически не граничил с эмпатией. Его уже не было рядом, отправился в Европу с новым делом, оставив Франциску позади собирать осколки. Может поэтому она делала это — потому что это было сложно. Потому что это не приходило к ней в голову прежде. Часть еë не хочет думать о том, что все это напоминает ей еë судьбу. Она видит в Фэй такого же ребёнка, которого любили меньше, чем заботились о его будущем наследии. Райту же, как она думает, повезло быть сыном более обычных родителей. — Я рада, что вы пришли, правда. — Произнесла Майя, сев рядом. — Я хотела поблагодарить вас. Ник сказал, что вы пытались спасти меня. — Это не сработало. — Промямлила она. — Бессмысленно благодарить кого-либо за дело, которое в конечном итоге оказалось бессмысленным. — Она вспоминала бесчисленные часы, которые она провела в Кураине, рядом с Майей, чтобы в нужный момент не найти еë без чужой помощи. — У вас всё равно были хорошие намерения. — Майя наконец-то улыбнулась. — И вы спасали мою жизнь раньше, если помните. — Да... Что ж... — Она прочистила горло. Ей не удавалось быть хорошей в подобных разговорах. — Рада была помочь. — А я рада, что вы пришли. — Майя протянула руку и Франциска приняла еë. — Я хотела поблагодарить вас и ранее, но... не была уверена в вашей реакции. Я также пыталась придумать, как я могу отплатить вам, поскольку вы дважды спасли мою жизнь и... — Майя вздрогнула. — Я могу призвать... его... для вас. Если вы хотите. Франциска моргнула, затаив дыхание. Как часто она думала о том, что бы сказал ей отец? Часть еë жаждала вновь увидеть отцовские серо-голубые глаза, сказать ему, как ей жаль, что она не может быть такой же гениальной, как он, но затем она думает о его остром языке, о его отторжении в самые последние моменты его жизни, и она понимает, что не может. Она уже знает слово, которое подходит ей: unwürdig; недостойная его даров, его таланта, его имени. — Благодарю. — Она выдыхает. — Но это не столь необходимо. Майя кивает, задумываясь на секунду, а затем знакомая ухмылка рассекает еë лицо. — Тогда как насчёт перекусить бургерами? _______ 5. Это так странно — есть вместе с Майей и Райтом. Она сидит напротив большого бургера, который даже двумя руками взять сложно. Это типичный американский бургер: небрежный, переполненный всяческими топпингами, которые бы еë отец явно не оценил. Даже Майлз явно воторил бы нос от луковых колечек, но Франциска не может вспомнить, что ела что-то вкуснее этого. И, впервые за много лет, она чувствует себя... хорошо. Майлз, думает она, многое теряет. _______ 6. Телефон звенит на столе и Франциска откладывает планшет с ручкой в сторону. Еë взгляд направлен на экран и она улыбается, когда видит имя звонящего: Райт, Феникс. Она не медлит, поднимая трубку. — Здравствуйте, мисс фон Карма. — Голос Феникса звучит ярко, как обычно, и она не может не находить это довольно заразительным. — Ах, мистер Райт. — Она смотрит в окно своего офиса. Виды в Л.А. гораздо лучше, чем в Берлине; здесь так много людей внизу, идущих по улицам куда им надо. Франциска чувствует тепло, глядя на небоскрёбы и небеса сверху, что напоминали ей о еë свободе, которую не смог даровать ей Берлин. — Чем могу вам помочь? — Хотел обменяться мыслями касательно своего нынешнего дела. — Вы хотите попросить прокурора о помощи с делом? — Еë вгляд ходит по людям, идущим по тротуарам и она не может не отметить, что ищет знакомый синий костюм. — Как вы думаете, кто сможет лучше всего найти дыры в моих аргументах? — Райт, как обычно, прямолинеен в своих аргументах, которые выставляет вперёд. Это качество она начинала ценить. — Хорошая мысль. — Она всё ещё улыбалась. — Как насчёт «Самурай Бургера» через полчаса? — Спасибо. — Она слышит, как Феникс тихо выдыхает, словно еë слова вызвали у него облегчение, отчего она задумалась, а не связано ли это с делом Гэвина. Она знала, что новенький прокурор-рокзвезда уже успел сделать себе какое-никакое имя в делах низкого класса, показав себя человеком с сложно предугадываемой позицией и она не могла не задуматься, насколько сильно на него влиял его старший брат. Будет интересно, думается ей, помочь Райту предугадать чужие аргументы в ответ. — С нетерпением жду встречи. — Произнесла она. — И Райт? — Да? — Зови меня Франциской. _______ 7. Это стало традицией между ними. Для каждого дела есть бургер, или кофе, или суши. Какое-то подобие отвлечения, строящее мир между ними, пока они обсуждают дела, парируя различными аргументами с разной точностью и неистововством. И всё это, удивительным образом, не оставляет ни единого рубца на их неожиданно крепкой дружбе. — Я рад, что мы начали это, Франциска. — Сказал Феникс, делая глоток борща из тарелки, пока они сидели в небольшом русском дешёвом ресторанчике, в который бы Майлз не зашёл никогда в жизни. На стенах было развешано столько чёток, что на выручку с их продажи можно было бы обанкротить небольшой русский город. Здесь даже было пианино; это место было слишком для возвышенных вкусов Майлза. (Вкусов еë отца.) — Это довольно вкусно. — Говорит она. Этот борщ явно далёк от настоящего, но Феникс никогда не было в России, да и всё же он гораздо лучше, чем тот изысканный, насыщенный бульон, который она с Майлзом пробовала в пятизвёздочном московском ресторане. Франциска также нашла, что добавленная сметана делала его вкуснее, если быть полностью честной. — Думаешь нам стоит позвать Эджворда сюда, когда он вернётся домой? — С лёгкой ухмылкой спрашивает Феникс. Она смотрит на окружение, в особенности на те самые аляповатые, глупые чётки. — Скорее, нам придётся взять еду на вынос для его. И только вернувшись в свой офис, повесив плащ на место, она осознаёт, что Ник говорил о Лос-Анджелесе, как о доме, а не о Германии. Возможно, она задумалась, теперь это так. Она определенно находила Калифорнию менее удушающей. _______ 8. Когда Майя Фэй покидает их, чтобы вернуться в Кураин, дабы исполнять свои новые обязанности полноценно, Франциска находит, что она чувствует грусть. — Пока, Франни. — Майя говорит мягко, пока еë руки крепко обвивают Франциску. — Я буду скучать. — Приезжай как-нибудь. Мы будем ждать. — Отвечает она, проводя по чужим волосам. Майя сжимает еë сильнее, отчего в еë голове проносится мысль о том, как она успела стать частью трио в этом дуэте. Уход Майи ударил по ней почти так же сильно, как и по Фениксу, который тихо плакал, что она прежде находила признаком слабости и глупости. Теперь же она знала, что был знак силы — дать волю своим эмоциям. Она сжимает руку Феникса, когда поезд до Кураина отъезжает от станции, увозя с собой Майю, которая машет им, попутно стирая свои слезы. Феникс сжимает еë руку, отвечая на еë поддержку, за что она, как тогда, благодарна. _______ 9. — Это моя дочь, Трюси. — Произносит Феникс, аккуратно подталкивая маленькую девочку к ней, пока она цепляется за Феникса, как напуганный кролик. Франциска уже дважды услышала историю этой девочки — один раз от Майи и один раз от самого Феникса — и поэтому она пытается быть как можно менее устрашающей, что несколько сложно для фон Кармы. — Привет, liebchen. — Произносит она, опускаясь на уровень роста ребёнка. Она никогда не умела ладить с детьми, но она видит знакомое чувство потери в чужих глазах. Поэтому она мягко улыбается и протягивает ей руку. — Я Франциска. Трюси смотрит на руку перед ней, прежде чем протянуть свою, более маленькую ручку, которую она кладёт на ладонь Франциски. — Привет. — Шепчет девочка. Франциска аккуратно пожимает руку и чувствует, как Трюси пожимает в ответ. — Она не реагировала так ни на кого с момента- — Феникс почесал свою голову. — Ты просто не находил правильного человека. — Она усмехнулась. — Верно, liebchen? Трюси хихикнула. _______ 10. Феникс был совершенно не похож на Майлза, когда дело касалось гнева. Майлз всегда излучал холод, но Феникс был яростным пламенем. Он всегда искал причины, как пламя, тянувшееся к воздуху. Так что видеть его настолько спокойным после лишения значка... напрягало. — Мы будем бороться с этим. — Декларировала она, положив руку на его колено. — Я уже подготовила прошение о пересмотре, я готова также вызвать Эджворда, мы справимся с этим полностью, Феникс. Этот Судья пожалеет, что решил опустить имя Феникса Райта- — Франциска. — Произносит Феникс, даже без какой-либо злобы. — Достаточно. — Ч-что? — Она зависает от его слов. — Феникс, брось эти дурацки дурацкие мысли! — Она указывает в сторону спальни на втором этаже. — У тебя есть дочь- — Здесь нельзя ничего сделать. — Феникс выдыхает. — Решение принято большинством. Девять из десяти, Франциска. — Девять разумов можно заставить передумать. — Говорит она, сжимая свой хлыст. — Дай мне полчаса с моим хлыстом и этими дурацкими дураками, что считают себя адвокатами- — Нет, Франциска. — Он обвивает свою руку вокруг неë, но ей не становится легче. Очередное напоминание о том, что-то она неидеальна, раз не может защитить своего друга, что сделал так много для неë. — Всё случилось слишком быстро. Это явно был чей-то план. — Ты говоришь, что кто-то тебя подставил? — Она боится услышать ответ. — Да. — Его рука аккуратно проходит по еë щеке, пока она застыла. — И если что-то случится с Трюси или тобой из-за меня- — Ты самый дурацкий из дураков, Райт! — Она прерывает его, отбрасывая руку. Это та граница, которую она не готова пересечь. Она не может сфокусироваться ни на чем, кроме злобы, видя, как он бросает в сторону своё обещание, свой гений. Она не может смириться с тем, что он потратит все свои силы на что-либо, кроме идеальной для него карьеры. Она уходит прочь, но Феникс звонит ей на следующую ночь, словно ничего не было. _______ 11. Как Феникс пожелал, они стали ждать. Франциска никогда не была хороша в терпении; она взяла дело у Интерпола, просто чтобы отвлечься, чтобы сфокусироваться на полезшей наружу несправедливости из-за наступившей «тёмной эры закона». Но это не помогает. Даже находясь за 3 тысячи миль, она всё равно звонит Фениксу каждую ночь, не способная уйти прочь, как это сделал Эджворд. Каким-то образом соперник Эджворда и антагонист еë отца стал еë лучшим другом. Она быстро завершила дело и решила не делать пересадку в Берлине по пути домой. Франциска теперь знала, где еë дом. — Франни! — Знакомый юный голос восклицает рядом, когда она прибывает в Лос-Анджелес. Она сильно радуется, когда чувствует неуклюжие объятья десятилетней девочки на своей талии. — Привет, liebchen. — Произносит она, гладя Трюси. Она явно выросла с момента их первой встречи, теперь больше напоминая барсучка, нежели кролика. Хороший знак, как ей кажется. Она никогда не видела себя имеющей дочь, но если бы и хотела, то хотела бы кого-то как Трюси, с еë неутолимым любопытном к миру вокруг. — Рад, что ты вернулась. — Произнёс Феникс. Он немного изменил стиль одежды — хотя джинсы и худи не особо ему подходят. Но когда он ей улыбается, она вновь видит пламя Феникса, горящее в его глазах. Может ожидание — это глупая игра, но она становится гораздо легче с хорошими людьми рядом. _______ 12. — Я подготовила новый магический трюк специально для тебя. — Пролепетала Трюси, триумфально ухмыляясь с импровизированной сцены, которой выступал кофейный столик в недавно переименованном «Агенстве Райта по любым делам», пока Франциска сидела на потрепанном диване, купленном мисс Фэй много лет назад на барахолке. Впрочем, она не жаловалась. Трюси была одета в форму фокусницы, сшитой на заработанные Фениксом деньги с работы в «Тарелке Борща». Синий и белый, с милой синей шёлковой шляпой, создавали хорошую синергию в еë новой одежде. Ник хороший отец, она уверена; он явно даёт Трюси достаточно свободы для выбора своего собственного гардероба. В отличие от еë отца, который диктовал ношение белой, чёрной и бирюзовой униформы, которую она носила и по сей день. — Выбери свою судьбу! — Продекламировала Трюси, протягивая разделенный на части лист бумаги, напоминающий что-то вроде предсказателя будущего. Она помнит что-то подобное, мельком: много девочек занимались подобным во время еë обучения, но у самой Франциски не было времени на такие дурачества. Она смотрит на 8 аккуратно разрисованных частей. Трюси даже оставила цифры на каждой из них: первые две части были фиолетовыми, с разделениями по сторонам, слева и справа соответственно; третий и четвёртый были жёлтыми, но с рисунками солнца и школьного автобуса для соответствия; пятый и шестой были красными, с рисунками сердца и меча; седьмой и восьмой было ярко-синими, с грубо нарисованными Фениксом и Трюси. — Номер 8. — Произнесла она, указывая на рисунок Трюси. Это очевидно верный выбор; Трюси улыбнулась, триумфально протягивая листочек. — Ты правда хочешь мой? — Конечно, mein liebchen. — Она перевернула листок и неожиданно Франциска перестала улыбаться, застыв при взгляде на изображение; здесь оказался рисунок, на котором она увидела себя и Феникса, одетых в свадебные одеяния, в то время как Трюси была нарисована рядом в своём костюме фокусницы. — Я знала, что ты выберешь его. — Произнесла Трюси, практически не дыша. — Я знала- — Трюси- — Франциска остановилась, не уверенная в своих возможных словах. Это было не такой плохой идеей, на самом деле, просто... Она не думала об этом и, определенно, Феникс тоже не думал об этом. Они оба было слишком заняты расследованием его лишения лицензии и- Дверь в апартаменты неожиданно открылась и внутрь зашёл Феникс. — Привет, пап! — Трюси побежала к Фениксу, а сердце Франциски сжалось от мысли, что он увидит последнее предсказание Трюси. Она замерла, еë тело предательски отказывалось шевелиться, пока она смотрела на то, как Трюси оплела свои руки вокруг ноги отца. — Хей, моя хорошая. — Феникс немного взъерошил волосы Трюси и в этот момент Франциску отпустило от оцепенения. Она быстро схватила листы Трюси и спрятала их в сумку, после чего повесила еë на плечо и поднялась. — А, ты уже дома, да? — Она почувствовала, как её щеки запылали, словно жара, накрывшая Лос-Анджелес, решила неожиданно переместиться в небольшие апартаменты Феникса. — Мне нужно бежать! Она ушла до того, как Феникс получил шанс сказать что-то большее, чем простое «пока». Еë не отпустило до тех пор, пока она не вернулась домой и не достала листы уже там, со дна еë сумки. Они практически сразу заняли место на прикроватной тумбе. Она не призналась Фениксу, что часто смотрит на рисунки Трюси, когда она не может уснуть. _______ 13. Она чувствует, что что-то не так, когда видит детектива Гамшу, сидящего в еë офисе в еë день рождения. Ещё более подозрительным это становится, когда он говорит, что ей срочно нужно прийти в «Тарелку Борща», желательно сейчас же. — Вы знаете, шеф... — Он смотрел в сторону. — Это очень важно. — Почему? — Спросила она, изучая его взглядом. Гамшу никогда не был хорошим актёром и поэтому каждый миллиметр его тела кричал о том, что он здесь весьма не просто так. — Прост' этот ребёнок Райта- ТО ЕСТЬ, вы знаете, там происходят всякие прокурорские штуки. Ну, для вашего дня рождения, тип'. Вы же не хотите пропустить веселья с приятелями-прокурорами, да? — Хмм... Хорошо. — Ответила она, отлично осознавая, что всё это было подстроено, но она всё равно бы туда отправилась. Если это включало в себя Трюси и Гамшу, то определённо нужен кто-то взрослый, чтобы убедиться, что всё будет нормально. Она прибыла в полдень, когда ресторан официально был закрыт. Еë поприветствовал шеф-повар, чья шефская роба и неидеальный французский немного запутали еë — «quelle jolie fille» — после чего он усадил еë за один из столиков, где были настоящие серебрянные приборы и, несмотря на полдень на улице, горящие свечи. Она держала свои руки на коленях и старалась не засмеяться, когда в зал вошла Трюси. На ней нет фирменной шляпы — её волосы аккуратно сплетены, а еë костюм фокусника дополнен фартуком. Франциска укусила вою щеку изнутри от нелепости происходящего и задумалась, что Трюси ещё задумала для сегодняшнего ланча. — Доброго дня! — Трюси практически светится и Франциска решает ей подыграть. — Ваш спутник скоро прибудет, mademoiselle, просто- — Трюси? — Nein. — Отвечает Трюси, неожиданно ударяя еë карандашом по костяшкам пальцев, заставляя еë на короткий момент понять, насколько тяжела жизнь Гамшу. — Je suis Culotte! — Ауч. — Она гладит свою руку, вспоминая годы начальной школы. Трюси явно слишком вжилась в образ, но это было уже слишком. — Трюси, что ты- — Mademoiselle, — Произнесла Трюси, встав перед ней в полный рост. Франциска поняла, что Трюси хотела выглядеть немного угрожающе, но для этого ей явно нужно было быть выше ростом, чем 4 фута. — Я жрица романтики, Кьюлот Ле Блюс. — Кьюлот Ле Блюс? — Она слышит знакомый голос и еë кровь стынет, когда видит лицо вошедшего Феникса, на котором читалось большее замешательство, чем обычно. — Mein Gott... — Промямлила она, затаив дыхание, когда Трюси прокрутилась и встала в позу, которую могла узнать только из просмотра Стального Самурая вместе с Майей. Только сейчас она поняла, что происходит, и каждая частичка еë тела чувствовала терпкий страх. — Всё верно! — Фокусница вновь прокрутилась. — Я мадмуазель Кьюлот Ле Блюс, жрица романтики! — Она схвалила Феникса за руку и повела к столику. — Вам стоит занять своё место. Феникс присел напротив Франциски, чувствуя еë ноги своими из-за не такого большого размера самого столика. — Что она придумала, Франциска? — Спросил Феникс. Он выглядел очаровательно растерянным, а его большие щенячие глаза были удивительно невинными. Она просто покачала головой в ответ. Феникс почесал подбородок, как он обычно делает это в суде... Точнее, делал. Всё что она видела, так это невидимые шестерни в его голове, заставляющие мозг медленно собирать доказательства: свечи, нелепый вид Трюси, изысканный француский шеф-повар, еë собственная невозможность перестать краснеть — и в этот момент он указал пальцем в еë сторону, заставив еë вжаться в кресло. — Она заманила нас обоих сюда, чтобы свести. — Шепчет он, практически не доверяя собственным домыслам. — Ваш aparatif, мон ами. — Шеф неожиданно возник рядом, поставив на стол тарелку с устрицами. Он хлопнул в ладоши и Франциска была готова поклясться, что практически увидела звезды в его глазах. — Устрицы! Еда, mesdames et messieurs, любви! — Они действительно стараются играть свои роли, хах? — Феникс вздохнул. — Прости, Франциска- — Всё почти нормально. — Сказала она, краснея, как одна из тех девушек с картин в галерее отца. — Я знаю- — Просто... — Феникс почесал свою щетину. — Ты знаешь, как Трюси тебя любит и- — Я знаю. Дети и их дурацки-дурацкие идеи- — Д-да... — Райт медленно выдохнул и повернулся в сторону. Было очевидно, что он хочет уйти. — Н-не то чтобы у тебя был интерес к кому-то, вроде меня, в любом случае. Она уставилась на него практически на целую минуту, видя его краснеющее лицо, и тогда она поняла. Дело не только в ней. — Райт. — Произнесла она, изящным движением вскрыв устрицу. — Не задумывался ли ты над тем, чтобы спросить меня, прежде чем решать, что я чувствую? Она чувствовала удовольствие, видя то, как соперник Эджворда теряет дар речи менее чем за 30 секунд. _______ 14. Это меняет всë и, одновременно, меняет ничего. Они оставляют прежние привычки. Они всё ещё встречаются после полудня; чаще всего в «Тарелке Борща». Может блюда изменились, но, как и прежде, разум Феникса остаётся таким же острым. Он не щадит её, помогая ей готовить аргументы для суда, и в итоге она понимает, что не хочет, чтобы он ослаблял хватку. Их паттерн прост, лёгок и остаётся прежним даже после того, как Феникс возвращается в строй. Всë, что меняется — доступное время. Их отношения не влияют на еë карьеру — она по-прежнему внушает трепет, независимо от обстоятельств. Аполло ничего не может, кроме как сжаться при виде еë — «да, это Франциска фон Карма, я разве не упоминал?» — и она видит, насколько сильно взволнован паренёк. Всё, что меняется по-настоящему, кроется в мелочах. Рука на еë талии во время походов в ресторан. Колючие волосы, заставляющие еë просыпаться раньше времени. Крепко сжимающие еë тело маленькие руки, когда она забирает Трюси из школы. Она не привыкла к прикосновениям. Карин всегда воротила нос при объятиях; папа, тоже, всегда считал подобные физические контакты признаком слабости. Даже Эджворд чувствовал дискомфорт, предпочитая просто менять тему. Она тоже прежде видела в этом слабость. Но когда Феникс крепко обнимает еë, когда Трюси сжимает их вместе со стороны... В этот момент Франциска понимает — она наконец дома.