"Стены Кандара"

Тереза и Калеб сидели на старой деревянной пристани, ноги свесив над чёрной водой озера. Вечер был душным, воздух пропитан запахом гнилой рыбы и мокрой земли. Калеб встал, расстегнул ширинку и начал справлять малую нужду прямо в озеро, громко посмеиваясь. — Ты серьёзно? — Тереза закатила глаза. — Это же не сортир, Калеб. — А что? Рыбе всё равно, — хмыкнул он. — Пусть поплавает в моей компании. Тереза покачала головой и встала. — Ладно, я пойду проверю Джессику. Она с утра какая-то странная, сказала, что плохо себя чувствует. Может, ей воды принести или ещё что. Калеб только махнул рукой, не оборачиваясь. Тереза вошла в хижину — тёмную, пропахшую сыростью и старым деревом. Свет единственной свечи падал тускло, отбрасывая длинные тени. Джессика лежала на широкой кровати лицом вниз, волосы разметались по подушке. Тереза подошла ближе, прислушалась к дыханию — ровное, глубокое. Решила, что сестра просто спит. Она села на старый стул у окна, достала из сумки потрёпанную книгу — сборник старых легенд, который нашла в Кандаре на рынке. Открыла на случайной странице и начала читать вполголоса. «…и в час, когда луна обратит лик свой к бездне, шепчут мёртвые имена, что не должны быть произнесены. Откроем врата, и плоть станет сосудом для тех, кто спит в глине могил. Кровь — ключ, боль — замок, а крик — приглашение…» Тереза замерла. С кровати раздался тихий, но отчётливый голос Джессики — ровный, монотонный: «…кровь — ключ, боль — замок, а крик — приглашение…» Тереза медленно повернула голову. Джессика всё ещё лежала, глаза закрыты, губы едва шевелились. — Джесс? — прошептала Тереза. Голос продолжил, теперь чуть громче, синхронно со строчками на странице: «…и восстанут те, чьи кости истлели в земле, но дух их не уснул. Они войдут в живых, как червь входит в яблоко, и будут есть изнутри, пока не останется лишь оболочка…» Тереза сглотнула. Джессика не видела книги — она лежала спиной к сестре. Но слова лились точно в такт. Тереза снова взглянула на кровать. Джессика уже сидела — ровно, неподвижно, спиной к Терезе, волосы закрывали лицо. Голова чуть наклонена, будто прислушивается. Тереза опустила глаза в книгу. Голос Джессики продолжил: «…и когда последний вздох покинет грудь, они заговорят устами мёртвых, и слова их будут ядом, а смех — предвестием конца…» Сердце Терезы заколотилось. Она резко захлопнула книгу. — Хватит! — крикнула она, голос сорвался в визг. Джессика мгновенно обмякла. Тело рухнуло с кровати на пол с глухим ударом. Она лежала лицом вниз, неподвижно. Тереза вскочила, книга выпала из рук. — Джесс?! Джессика! Она бросилась к сестре, перевернула её. Глаза Джессики были открыты — жёлтые, воспалённые, с красными кровоподтёками, словно сосуды лопнули от внутреннего давления. Зрачки расширены до предела, белки пронизаны сеткой лопнувших капилляров. Джессика вдруг начала кашлять — сухо, надрывно. Тереза попыталась помочь: приподняла сестру за плечи, похлопала по спине. — Джесс, дыши! Что с тобой?! Кашель перешёл в рвотные позывы. Джессика согнулась, и изо рта хлынула чёрная, вязкая жижа — густая, с запахом гнили и металла. Она забрызгала ковёр, брызги попали на руки Терезы. — Держись, я сейчас воды принесу! Джессика обмякла в руках Терезы. Дыхание остановилось. Глаза закатились, тело стало тяжёлым, безвольным. Тереза в панике наклонилась, прижалась ухом к груди сестры — тишина. Ни сердцебиения, ни дыхания. — Нет… нет, Джесс, пожалуйста… В этот момент пальцы Джессики молниеносно сомкнулись на горле Терезы. Хватка была железной, нечеловеческой. Тереза захрипела, пытаясь вдохнуть. Она вцепилась в запястье сестры, но хватка только усилилась. Джессика медленно поднялась, не отпуская горло. Другой рукой она намотала длинные волосы Терезы на кулак — туго, до боли. Тереза дёргалась, хрипела, слёзы текли по щекам. Одним резким, рвущим движением Джессика дёрнула. Скальп сорвался с черепа, как мокрая тряпка, обнажив белую кость, залитую кровью цвета вишнёвого варенья. Тереза коротко вскрикнула — и осела на пол, кровь хлестала из раны на голове. Калеб стоял на пристани, прислонившись к перилам, и курил трубку. Дым лениво поднимался в душный вечерний воздух, смешиваясь с запахом озера. Он слышал шум из хижины — крик, глухой удар, — но решил, что сёстры опять спорят. Вдруг из темноты донёсся слабый, надрывный голос: — Калеб… Калеб… Тереза. Голос дрожал, прерывался хрипом. Калеб резко обернулся. По доскам пристани, пошатываясь, шла Тереза. Кровь стекала по лицу и шее, заливая платье. Вместо чёрных волос — обнажённый череп, блестящий от крови и лунного света. Она протянула руку вперёд, сделала ещё шаг — и рухнула на колени, а потом лицом вниз на доски. Кровь растекалась тёмной лужей вокруг её головы. Калеб замер. За Терезой вышла Джессика. В одной руке она небрежно держала скальп сестры — мокрый, свисавший клочьями кожи и волос. Она подошла ближе, остановилась над телом Терезы и бросила скальп на доски пристани — тот шлёпнулся с влажным звуком, как кусок мяса. Калеб смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Джессика наклонилась, взяла из его онемевших пальцев трубку. Поднесла её к своим волосам. Глаза— смотрели прямо в глаза Калебу. Улыбка медленно растянулась на губах. Она поднесла тлеющий табак к прядям. Волосы вспыхнули мгновенно — ярким, пламенем. Огонь охватил голову целиком, треща и шипя. Джессика не закричала. Она просто стояла, улыбаясь. Потом шагнула вперёд и упала в озеро. Тело скрылось под чёрной водой с тихим всплеском. Огонь погас, оставив только дымящийся след на поверхности. Калеб не раздумывал. Он бросился в воду следом — в ледяную, вонючую тьму, пытаясь нащупать её тело, спасти, вытащить. Вдруг вода взорвалась брызгами — чёрная, густая, как нефть. Озеро забурлило, словно в нём закипела кровь. Из глубины, словно мяч, вылетела оторванная голова Калеба. Она шлёпнулась на доски пристани с влажным ударом, покатилась и замерла лицом вверх. Глаза ещё моргали — медленно, растерянно, будто он пытался понять, почему мир вдруг перевернулся. Последний вздох вырвался из обрубка горла — короткий, булькающий. Тишина повисла на мгновение — только капли стекали с досок да голова Калеба тихо моргала. А потом из воды медленно, торжественно поднялась Джессика. Сначала показались мокрые волосы, прилипшие к лицу, потом плечи, грудь, талия. Она левитировала — ноги уже парили над поверхностью озера, не касаясь воды. Пламя на голове давно погасло, но кожа головы была обугленной, покрытой чёрными волдырями. Джессика расставила руки в стороны — медленно, театрально, словно приглашая весь мир на свой кошмарный бал. Губы растянулись в улыбке — слишком широкой, слишком острой, демонической. Зубы блестели в лунном свете, а изо рта капала чёрная слизь, смешиваясь с озёрной водой. Джессика парила над водой — зловещая нимфа, готовая утащить в пучину весь мир.