Драконья песнь

Дыхание перехватило. Свобода!.. Земля — и вслед за ней вершины деревьев, — стремительно удалялась. Туман тоже оставался позади. Лололошка поднимался не вертикально вверх, а нарезал широкие круги над тем местом, откуда они взлетели. Ледяной ветер бил в лицо, вынуждая щуриться. Но руки и ноги не мёрзли, прижатые к тёплой драконьей чешуе. Дышать через нос было тяжело, но иного варианта не было: горло бы мигом разодрало ветром. Температура здесь была, по прикидкам Эграссы, не больше шести градусов по Цельсию. Лололошка поднялся на высоту примерно километра. Землю отсюда было почти не видно: густое облако тумана застилало её, и лишь огни города можно было разглядеть, и то с натяжкой. Облако это было тёмным, практически чёрным, и если бы Эграсса не знал, где они, решил бы, что летят над морем. Зато небо было... Невероятным! Чернильного оттенка, безоблачное, усыпанное крошечными точками звёзд, каждая из которых была окольцована нежно-синим ореолом, постепенно переходящим в общий оттенок. Небосвод был так же далёк, как и от земли, но теперь настолько ясным, безоблачным!.. Эграссе не хватало слов, но они и не были нужны! Эйфория, подаренная чувством свободы, мешалась с восхищением пейзажем. Было самую малость страшно, но спокойствие пришло на смену испугу почти сразу, как полёт выровнялся. Сам себе мальчик казался лёгким и крошечным. Как, впрочем, и Лололошка не выглядел таким уж огромным на фоне сего великолепия. Они стремительно удалялись от города. Это невозможно было отследить, но Эграсса это знал. Вероятно, это ему дал понять Лололошка. Оба они знали, что утром мальчику нужно будет вернуться домой, но оба выбирали сейчас об этом не думать. Есть только они. Вдвоём. И безграничное пространство воздуха перед, под и над ними... Лололошка делал несколько мощных взмахов, затем метров двадцать пять скользил на распростёртых крыльях и повторял по новой. Гребни на его шее встопорщились и вибрировали: улавливали ветер, малейшие колебания воздуха, способные повлиять на полёт. Оглянувшись, Эграсса увидел, что гребень на хвосте тоже расправлен до максимума. Но он был больше того, что на шее, и, вероятно, служил для равновесия и помощи в парении и планировании. Смотреть вперёд было просто невозможно — до боли слезились глаза. Ветер завывал так, что Эграсса вскоре уже перестал понимать, воет ли тот вообще или слух уже полностью отключился. Руки и ноги занемели от напряжения и неприятно ныли. Если бы не тепло дракона, они бы наверное уже окончательно задубели. Пальцы бы разжались и... Мальчик не хотел думать, что с ним было бы при падении. Каждую секунду полёта он неосознанно вёл борьбу за свою жизнь. И проиграл бы в первые же минуты, не будь Лололошка его верным союзником. Дракон куда лучше понимал, как держаться, чтобы его всадник не упал. Даже крыльями он сказал как-то по особенному: движения его плеч, вместо того, чтоб стряхивать мальчика, наоборот, подталкивали его обратно. Вероятно, силы их тоже были объединены, потому что стоило Эграссе осознать, что он окончательно измотан, и подумать о том, как бы хоть немного передохнуть, как усталость и боль в конечностях отступили. Мальчик благодарил Лололошку за это, хотя и не был уверен, что тот сейчас «слышит» его мысли: всё существо дракона было сосредоточено на полёте. Теперь, с осознанием, как для Ло важны эти полёты и что он ощущает, Эграссель поражался, как он вообще заставляет себя приземляться. Любой обычный — нормальный — человек, эльф и представитель любой другой расы не продержался бы в таком напряжении и получаса, даже с условием, что он профессиональный акробат и способен удержаться. Но они летели уже никак не меньше часа, а Эграсса не обладал какой-то особенной физической подготовкой. Мальчик просто принял это, как данность: Лололошка хочет, чтобы он удержался. И на чистой силе их обоюдного желания, ему это удаётся. Что-то изменилось. Над ними всё ещё была чернильная глубина с яркими звездами. Но на самом краю неба, там, где оно встречалось с туманным горизонтом, чернота начала размываться. Она становилась насыщенного кобальтого цвета. Их всё ещё окружал бархат ночи: чёрная бездна внизу и чёрная бездна вверху, теперь лишь разделённые тонкой полоской нарождающейся синевы. Край туманного океана начал меняться. Он перестал быть просто черным: неуловимо сменился на холодный металл. Словно матовое серебро или старый свинец разлились над землёю. «Это еще не свет, — понял один из них. Они сейчас не знали, где заканчивается сознание одного из них, и начинается разум другого, — это отражение разгорающейся зари от бесчисленных мельчайших капель воды, образующих облака и туман.» Синяя полоса неба над самым горизонтом налилась цветом. Кобальт стал светлее, появились первые, очень робкие розовато-персиковые тона у самой кромки. Звезды на востоке — конечно же, это был восток — мигали и гасли, растворялись в наступающем утре. Краешек солнца показался над горизонтом, и небо вспыхнуло узкой полосой расплавленного золота или скинта. Она переходила в нежную розовую дымку, а затем в синеву. Так органично и вместе с тем так контрастно! Глянув вниз, Эграссель увидел главное чудо осеннего утра. Туман стремительно переставал быть плотным одеялом: он обретал объём. Каждая складка, каждая миниатюрная впадинка на его поверхности прорисовалась рассветными лучами. Со стороны солнца туман окрасился изнутри теплым, золотисто-оранжевым светом. Тот же, что прямо под ними, пока оставался в тени: синевато-серой и холодной. Граница света и тени царила идеально резкая, как лезвием проведенная, и медленно приближалась к ним. Туман уходил. Не пропадал, не таял, а именно уходил. Медленно перетекал вверх, попутно становясь прозрачнее и открывая взору диковинные, кручёные силуэты, ни капли сейчас на деревья не похожие. Они были чёрными, даже темнее, чем небо до этого, но верхушки уже окрасились лучами в тёплый медяный цвет. Лололошка запрокинул голову и издал звук. Нечто среднее, между китовым воем и клёкотом птиц, разнеслось в чистом холодном воздухе. Это и была его рассветная песнь, его приветствие солнцу. Эграсса счастливо засмеялся, впустив в горло царапучий ветер. Ну и плевать! Сейчас ему было так свободно, так хорошо, что он готов был пожертвовать удобством. Он хочет встречать так каждый рассвет! Хочет летать, приветствовать солнце, смотреть на землю с вышины. Он не хочет... Нет, он не может попрощаться с Лололошкой. Ни сейчас, ни потом. Никогда. На горизонте вновь показался город, и Эграсса понял, что они сделали гигантский круг. Лололошка аккуратно спикировал вниз и приземлился у реки, но не на их обычном месте. Сейчас они были куда дальше от города. Мальчик буквально упал с шеи дракона, хорошо ещё, земля была относительно сухой. Всё тело ужасно болело. Пальцы посинели и выглядели одним сплошным синяком. Ноги, а точнее, ступни не ощущались вовсе. Все мышцы затекли. Лицо наверняка обветрило, а руки и ноги по всей длины внутренней стороны украшала «великолепная» смесь синяков и ссадин. Горло драло. И тем не менее, Эграсса был всем доволен. — Это было волшебно! — хрипло воскликнул он и тут же закашлялся. Да уж, рот ему открывать в полёте явно не следовало. «Рад. — Лололошка вытянул шею и привычно лизнул его в лоб. — Но нужно уходить. Обоим. Они ищут.» Эграсса тяжело вздохнул и обратился к нему так же мысленно, передавая слова так же, как раньше передавал чувства: «Знаю. Но не хочу уходить. Кроме того, ты всё ещё в опасности, с этим ничего не решено.» «Нужно уходить.» «Я знаю, но сил попрощаться с тобой нет. Особенно теперь...» «Вдвоём!» — Это невозможно! — он прошептал это с горечью и снова закашлялся, но эмоций было через край, сосредоточиться на мысленной фразе не получалось никак, — Я не могу бросить семью: отца, друзей... «Решение твоё. Но мой дом — твой дом». С этими словами Лололошка снова ткнулся в него носом, коротко уркнул и, подняв небольшой ураган, снова взлетел. В бреющем полёте он удалялся от города. Пока не далеко. В груди Эграссы тяжёлым камнем осталось его сожаление. Но отлёт был необходимостью: в лесу были... Посторонние. Мальчик аккуратно встал. Ноги дрожали, слабость мешала даже стоять, а усталость нашёптывала на ухо лечь прямо на землю и уснуть. Но, пересилив себя, Эграсса пошёл по направлению города вдоль реки. Прошло минут сорок, прежде чем он услышал голоса и свернул на них. Всё остальное было как в тумане: позже он смог вспомнить, что на своих ногах доплёлся до одного из зовущих, потом подбежал отец и принялся обеспокоенно расспрашивать. Ответить внятно Эграсса ни на что не смог. Единственное, что запомнилось ему чётко: стойкая ассоциация отца с птицей со сломанными крыльями. Этот образ явно пришёл от Лололошки.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Следующие две недели Эграсса провёл в своей комнате, в кровати, потому что у него сильно подскочила температура. И, со слов отца, дело было даже не в больном горле. Походило на перестройку гормонального фонда, но откуда ей было взяться? Процесс полового созревания и так уже шёл, да и таких осложнений у мальчиков обычно не было. Да что уж обычно, в принципе двух недель температуры в районе тридцати девяти гормоны не выдавали. Хотя здесь, возможно, осложнение дало как раз горло. В отличии от отца и врачей, которых сюда пускали крайне неохотно, Эграсса понимал, что происходит. Едва придя в себя, он прощупал на тенаре правой руки уплотнение. И это при том, что вся рука была одним сплошным синяком! Но это уплотнение имело чёткую форму: руна древнего языка. «Лоу», «необычный». Первая часть имени Лололошки. Магия это была, или у явления было иное названия — Эграссель не знал, да и не интересовался. Это было не клеймо, а метка. Осознание: он может летать. У него есть своя жизнь, свои крылья. У него есть Лололошка. Его дракон. А Эграсса — его всадник. Мог ли он отказаться? Да. Хотел ли он отказаться? Ни секунды! Лололошка всё ещё был где-то недалеко от города. Да, он продолжал улетать подальше, чтоб поохотиться, но возвращался всегда. Теперь у его прилётов не было чёткого расписания: Эграсса всё равно к нему не ходил. Но ментально они были рядом постоянно. Эграссель хорошо осознавал: летать так — на чистой вере в себя — он не сможет. Один раз ему повезло, он удержался на Ло, но что дальше? Он хотел снова взлететь, но сомневался, что сможет даже сцепить пальцы в замок. Они стали несколько неповоротливыми, опухли и одеревенели. Отец по два раза в день делал ему специальную настойку, чтобы вернуть рукам подвижность. Конечно же, отец видел и синяки, и ссадины, и обветренное лицо. Дико волновался за Эграссу: это было видно по тому, как он накручивает прядь волос на палец, как мерно поглаживает лекарства, как закусывает губу, глядя на мальчика. Но он ничего не спрашивал. И Эграсса был безмерно ему за это благодарен. И так, когда дело шло к выздоровлению, а отец снова позволил ему выстроить свои границы, Эграссель принял решение действовать. В качестве проверки подвижности пальцев он связал себе тёплый шарф: ярко-голубой в чёрную клетку. И красиво, и практично. Защитит от холода в полёте. Надо бы ещё что-то придумать, чтоб лицо не продувало... Но об этом можно подумать чуть позже. Пока руки рабочие, а Ло здоров, надо озаботиться самой важной частью их будущего обмундирования: седлом. Сперва Эграсса думал взять лошадиное, но быстро отказался от этой затеи. У лошадей сёдла находится на ровной, относительно плоской спине. Мало того, что у Лололошки в предположительном «седловом» (или «седельном»?..) месте постоянно двигаются от взмахов мышцы, так ещё и вдоль всей спины и шеи выступал позвоночник. Зрительно незаметно, но вот лёжа по-пластунски на его шее хорошо это замечаешь. Нет, классическое седло не только не помогло бы, но усугубило ситуацию. Нормально закрепить бы его не получилось, из-за чего оно дополнительно ходило бы ходуном вместе со всадником. Да и самому Ло это могло причинять боль. (Дракон, с которым он конечно же первым делом поделился своими соображениями, вообще был не в восторге от этой идеи. Но, после некоторого количества споров, согласился в его необходимости. И теперь, как мог, подсказывал, чтоб хотя бы обезопасить их обоих.) К разработке драконьего седла Эграсса приступил ещё будучи с температурой. Возможно, это был залог успеха. Первым делом он приступил к работе над ручкой, видевшейся ему самым простым и эффективным средством. Для этого он взял старые, но крепкие ремни, валявшиеся на их чердаке с незапамятных академических времён его родителей (Лукий как-то обронил при нём, что ремни эти были альпинистскими и много лет назад служили страховкой отцу, когда тот спускался по почти отвесной морской скале и вытаскивал из воды скинт для своих исследований). Теперь же к одному из ремней Эграсса прицепил крепкую, но лёгкую деревянную ручку. Он прорезал под неё дырку в ремне, закрепив, зашил края вощёной капроновой нитью и для верности и удобства Лололошки обшил ремень изнутри войлоком. Правда, даже так это приспособление пережимало дракону края гребней, но на эти уступки он шёл. С самим седлом было сложнее. Нарисовав в голове чёткий план, как оно должно выглядеть и функционировать, Эграсса столкнулся с банальной нехваткой ресурсов. Отцовские альпинистские ремни это хорошо, конечно, но их недостаточно. Для хорошего крепления и правильного распределения веса нужны ещё, как минимум, толстые мягкие ремни. Ради этого, а так же некоторых других вещей, Эграссе пришлось залезть в свою небольшую финансовую подушку, которую он с девяти лет копил на учёбу. На самом деле, там не хватало даже на один год обучения, мальчику так и так приходилось больше рассчитывать на собственные силы. Но теперь это не пригодится. Его дом — небо. Он разделит свой жизненный путь с Ло, даже если ради этого придётся полностью отказаться от всего, что раньше имел. Дабы получить необходимые материалы пришлось привлечь к делу Туилин. Это был самый безопасный вариант: Вальдхар бы наверняка просёк, что затеял его лучший друг, а Фалинда своей настойчивостью и искренней заботой вывела бы друга на откровение. Для Туи же, выросшей в консервативной эльфийской семье, его слово, как старшего, не подлежало сомнению. Тем более, он был её другом. И никогда ей не врал. Правда же? Основой будущего седла стала достаточно широкая кожаная подушка. Изнутри набитая войлоком (тонкий слой, чтобы она не была мягкой и не «колыхалась»), им же Эграсса прошил её с внутренней стороны. Ровно посередине шёл тонкий слой, куда и должен был упираться драконий хрепет. По бокам войлок шёл несколькими слоями, чтобы выровнять седло и снизить давления веса седока на шею. Эту идею Лололошка одобрил целиком и полностью. Сложнее всего дело обстояло с креплением: для него нужно было сочетать мягкие и твёрдые ремни. Сделать так, чтоб седло не «прыгало» при полёте, но и не душило Лололошку. Для этой цели Эграссель взял три широких мягких ремня. Два из них сшил воедино и приделал к заднему краю седла. Последний сшил с передним краем. Все три ремня он оснастил сложной системой шнуровки, чтобы их по необходимости можно было и затянуть, и ослабить. Далее на помощь снова пришли отцовские ремни. Их мальчик взял пока два, по одному с каждого краю. На них изначально были особые пряжки, которые Эграсса лишь тщательно протёр тряпочкой, смоченной в соляной кислоте, благополучно позаимствованной у отца. Застёгивались и расстёгивались они всё ещё очень тяжело, но именно этот эффект и был нужен. Последний альпинистский ремень мальчик разрезал на узкие полосы. Две самые длинные он оснастил для верности несколькими широкими проволоками. К ним он пришил по маленькому кожанному «носку» на затяжке со сложной шнуровкой и по крошечной версии всё того же ремня, с такими же миниатюрными пряжками. Где только Туилин их достала? Сшив все части воедино, Эграсса получил неказистое с виду, но вполне приличное седло: с двумя видами застёжек, стременами, выверенными под него, и удобной «подушкой». Подумав немного, из остатков ремня он приделал к ручке крепления-петли для запястий. Просто на всякий случай. После этого работа была окончательно завершена. С его выздоровления и начала работы до этого момента прошли три недели. Снег укрыл землю плотным, но мягким белым ковром. Лололошке нравился снег, и своей радостью он постоянно делился с Эграссой, отчего тот тоже проживал последние дни в приподнятом настроении. Хотя ни что на свете не грело ему душу больше, тем то, что впервые за этот срок он скоро увидит Ло! Да, конечно, они были вместе каждую минуту, иногда даже говорили, но всё таки встретиться в живую — это другое. Лололошка валялся и кувыркался по снегу, как разыгравшийся щенок. И смог втянуть в свою игру Эграсселя! Дракон кидал в него носом и хвостом снег или пихал в бок головой, стараясь опрокинуть в сугроб. Не сказать, что мальчик сопротивлялся. Закончив с играми и традиционным обменом ласками, они приступили к делу. Эграссе пришлось лежать плашмя спиной на снегу, чтобы зашнуровать мягкие ремни и закрепить твёрдые. Лололошка не сопротивлялся, но стоило мальчику дать «вольно», как замотал шеей и громко зафырчал. Но седло осталось на месте, и дракон вскоре успокоился. Дождавшись этого, Эграсса сам залез ему на шею и устроился в седле, закрепив себе руки и ноги и вцепившись в рукоятку. Полетать они пока не могли, не было ещё и полудня. Но не вставая на дыбы, не размахивая крыльями, Лололошка не мог скинуть своего всадника. Отлично. Чего они и добивались. Погладив дракона по носу и пообещав вскоре вернуться, Эграсса снова ушёл в город. И там до вечера гулял и веселился с друзьями, забыв, что жалкий месяц назад хотел на стенку лезть от их компании. Домой он вернулся поздним вечером, но отец ещё не спал. Сидел на кухне с чашкой чая и Лукием. Так себе ситуация: значит, что-то намечается. — ... Думаю, что слишком сильно паникуешь, — закончил начатую до прихода Эграссы фразу Лукий. — Нет никакой возможности паниковать «слишком сильно», когда дело касается твоего ребёнка! — грубо обрубил отец, — Тебе этого понять и нет, даже не начинай песню, что все прихожане твои дети. Ты не хуже меня знаешь, что нашей драгоценной Матери нет до нас никакого дела! — Друг мой, я пришёл к тебе обсуждать план по изгнанию нечисти из леса, а не богохульствовать. Пока мы дальше того, что эта дрянь там есть, так и не продвинулись. И нет, Риэль, я не верю, что это дракон. Такие громадные твари не пролезут между деревьев. — Я сотый раз тебе повторяю, что это просто догадки гильдии охотников. У меня на руках факты о том, что эта дрянь плотоядная, квадрипидальная и один раз уже утащила Эграссу. Второй раз этого не повторится! — Ну да, ну да, поэтому схватишь копьё и с ним поскачешь против этой неизвестной твари вместе с охотниками. Риэль, тебе тридцать восемь, ты весь седой, и с постоянными болями во всех возможных местах. Оставь это молодняку. — Эта. Тварь. Угрожает. Эграссе. Я не могу остаться в стороне! — И мы снова идём по этому порочному кругу... Эграсса не стал слушать дальше. Прошёл мимо них, обнаружив себя, смято пробормотал «спокойной ночи» и на дрожащих ногах поднялся в свою комнату. Нет, нет, нет... Если за дело взялись отец и Лукий... О Великая Мать, с их связями лес начнут прочёсывать уже завтра! «Что случилось?» — обеспокоенный голос Лололошки отрезвляюще прокатился по голове. Нет, паниковать было нельзя. «Пришло время уходить. Сегодня ночью!» Только это и сказав, мальчик кинулся к своему старому потрёпаному рюкзаку, начав собирать нужные и не очень вещи. Спицы и шерсть, оставшиеся ещё от матери. Остатки войлока и ремней после работы над седлом. Тетрадка, ставшая его рукописной энциклопедией. Перочинный нож охренеть-сколько-в-одном, подаренный Вальдхаром. Пакет с пирожками, накануне занесёнными Фалиндой. Парочка летних вещей. На себя Эграсса надел всё самое тёплое (и тот самый клетчатый шарф) и, не дожидаясь ночи, был таков через окно. Потому что знал: медлить нельзя, сомневаться нельзя. Сейчас или никогда! «Ло! В поля! Быстрее!» «Увидят.» «Теперь уже без разницы...» Не прошло и двадцати минут, как Эграсса, влезая на дракона и шнурая стремена, поделился увиденным и услышанным. Лололошка недовольно зарычал, но принял всё как есть. Изогнув шею, он посмотрел на Эграссу: «Рад, что ты со мной, маленький брат.» И взлетел, уносясь прочь от Гохледдола и от всего, что было раньше в жизни Эграсселя. Маленький эльф, полулёжа на его шее и зарывшись лицом в кожу между гребнями, только лишь через полчаса осознал всё произошедшее. Спонтанное, но — он всё ещё не сомневался — правильное решение. И вместе с тем, осознавать, что вся его семья осталась в прошлом... Было невыносимо. И пока Лололошка уносил их прочь, Эграсса тихо плакал, прощаясь мысленно с отцом и друзьями.

_._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._._

К сожалению, это не влезло в комментарии к части, поэтому пишу напрямую в тексте. На сюжет глобально не влияет: не интересно - не читайте. Научная минутка или физика и биология в фентези (доп материалы для тех, кому важна реалистичность): Дракон с размерами и пропорциями как наш Ло летает со скоростью от 50 до 100 км/ч. Скорость выше банально не хватит силы мышц развить (разве что, пикируя), на скорости ниже он будет падать, а не лететь. В момент первого полёта с Эграссой его скорость ≈55 км/ч. Но даже на такой скорости удержаться без специального оборудования невозможно физически. Для этого нужно быть профессиональным акробатом с многолетними тренировками. И даже так предел времени (в идеальных условиях, т.е. не учитывая температуру и инстинкт самосохранения) — чуть меньше получаса. Чтобы понять, как Эграсса удерживался, обратимся к первоисточникам анатомии (сериал «Игра Престолов») и магии (цикл книг «Эрагон»). Осторожно, спойлеры к этим франшизам! Именно на основе первого идут расчёты скорости и возможности удержаться, только строение шейного гребня чуть-чуть поменяли. В этой вселенной умение устанавливать связь с драконами передавалось генетически. Таргариены до танца драконов управляли своими рептилиями с помощью специальных поводьев (прямо в дракона установленных! Живодёрство!) и голосовых команд. Однако спустя сто пятьдесят лет, последняя из династии, Дейенерис управляла своим драконом Дрогоном с помощью редких голосовых команд и мысленной связи. Как она держалась без седла? Сложно сказать, по сути, это просто допущение сценаристов, в качестве дани дотракийским традициям. Но так как нам чётко показали, насколько сильна связь Дейенерис с её драконом, можно смело делать вывод, что Дрогон понимает, как ему держать равновесие, чтоб всаднице было если не удобно, то хотя бы приемлимо. При этом можно заметить, что в более взрослом возрасте а) Дрогон изгибает шею, чтоб прикрыть её от ветра и б) Дейенерис хватается за его гребень. Первое нам подходит, оставляем. Со вторым примером сложнее. В «Эрагоне» используется так называемая классическая модель дракона: то есть четыре лапы и крылья. Ло у нас вивероподобный дракон, это, как выразился один великий разум с Ютуба: «два нога и два крыла». Для нашей ситуации из «Эрагона» мы берём именно магию. А именно: в полёте Ло и Эграсса как бы объединяют свои силы, размывают границы между собой, как двумя отдельными существами. То есть Эграссель, хоть и не без травм, выдержал бы многочасовой перелёт, пока силы не кончились бы у Ло. Этот метод не был бы возможен, если бы между ними не была заранее установлена сильная ментальная связь, которая зрела у них полгода. Ну и касательно седла: с помощью искусственного интеллекта я разбиралась с этим седлом больше двух недель! Зато получилось правдоподно, насколько это возможно. Далековато до сёдел Таргариенов, но даже если бы у Эграссы была возможность сконструировать такую металлическую громадину, на Лололошке она: а) не поместилась бы, б) стала слишком большим грузом. Сам Эграссель весит чуть больше 50 кг, что для Лололошки примерно как для нас с вами рюкзак.