Сканер Разума

— Опять ты! Снова к Машке, или кому-то ещё мозгоправ понадобился? — Цель моего визита не изменилась. — Не припоминаю, что б ты предупреждал, что будешь шлындать сюда, как к себе домой, — проворчала вахтёрша, однако открыла тетрадь и начала записывать его визит. — И обратного я не утверждал: что закончу свою работу за один день. — Ладно-ладно, неважно, — правда была на его стороне, поэтому женщина сразу безынтересно отмахнулась. — Ты лучше напомни: как там тебя? — Вы можете посмотреть запись обо мне за вчерашний день. Уверяю: за ночь мои данные не изменились. — Ишь какой умный! Чуть что, сразу старшим хамить — никакого уважения. — Я могу пройти? — Да-да, иди уже да поскорее. А то взял моду: в проходе стоять — жильцам не пройти. Александр не стал говорить, что помимо них в помещении никого не было, а просто прошёл к лестнице. — И вам добрый день, Таисия Филипповна.

***

Сегодня, когда он вернулся в тот же дом и ту же квартиру и постучал в дверь, ожидание Сканеру показалось ещё более томным. Их вчерашняя беседа затянулась до вечера — они не заметили, как прошло время. И только когда усталость Марии стала очевидна по смыкающимся векам, Александр опомнился и отругал себя за неосмотрительность. Повторять процедуру сканирования в тот поздний час было бы преступно, поэтому мужчина настоял о необходимости хорошо отдохнуть перед следующим днём терапии и пообещал прийти утром. Из-за ночного инцидента он обещание не выполнил, но всё же пришёл днём того же дня. Не мог Александр себе лгать, что вчерашняя беседа была нужна исключительно для создания более доверительных отношений с подопечной, потому что, уходя из квартиры, он сам ощутил приятную лёгкость в груди… там, где за год укоренился монолитом груз трагедии и её последствий. Одновременно рядом с таким приятным, но подзабытым чувством поселился укор себя в эгоизме. Дело потребовало от него нестандартного шага, но он должен был до конца оставаться рациональным, а не утомлять подопечную и не стремиться (пусть и неосознанно) сам получить поддержку. Так требует Протокол и его роль обезличенного Сканера. Именно это угрызение совести разгоралось в его груди из-за долгого ожидания, порождая страх, что своим своеволием он навредил, напугал… К счастью, щелчок в дверном замке раздался раньше, чем мысли могли перейти в бесконтрольное самобичевание. Александр глубоко вдохнул, а на выдохе расправил плечи, придавая себе серьёзный, собранный вид, какой и требуется от офицера Службы, пришедшего помогать, а не искать помощи. Дверь открылась сразу, без манипуляции с цепочкой, — ждали только его. Мужчина вежливо поздоровался, оказался на пороге квартиры, бегло осмотрел свою пациентку. Мария с вчерашнего дня не изменилась: также сутулилась, прятала под шалью худенькие плечи, но зато смотрела прямо на него. В её глазах уже не было той пустой пелены, и его как минимум она хотела видеть. Вчерашний день принёс свои плоды: они сделали маленький, но уже шажок к её исцелению. Сканер не стал обращать внимания, что ему не ответили, а принялся раздеваться. Пока то, что мужчина для хозяйки квартиры не нежеланный чужак, было достаточно, а над остальным он подумает, когда они вновь расположатся в гостиной. Только вот Мария, как вчера, не ушла, чтобы дождаться его в комнате, а продолжала стоять рядом. Это его привлекло, и он, снимая обувь, поднял голову и замер. Женщина стояла и безмолвно плакала. Не хотела этого показывать, пыталась стирать с лица каждую бежавшую слезинку, но не успевала. Грудь Александра сжало тисками тревога. Он, сбрасывая на ходу обувь и не замечая, куда та отлетает, подскочил к подопечной. — Маша, что случилось? — спросил Сканер. Его руки на секунду зависли в воздухе в нерешительности, но потом он всё же опустил ладони на вздрагивающие плечи женщины и аккуратно их сжал. — Мне… — тихим голосом произнесла Мария, но он быстро стих, её губы задрожали, а её глаза беспомощно забегали по лицу мужчины. Она хотела сказать, но так и не нашла в себе сил и, пытаясь спрятаться от стыда, полностью закрыла лицо руками. Как он подумал, сказывается ещё не до конца сформировавшееся доверие между ними. — Маша, не нужно меня стесняться, — Александр наклонился вперёд и обеспокоенно на неё посмотрел, выражая сочувствие к её проблеме, желание разобраться и пытаясь не дать ей отступить, запереться в себе. — Ты можешь сказать мне всё, что посчитаешь нужным. Я обязательно тебя выслушаю, — в его спокойном и уверенном голосе буквально ощущалась тёплая забота, искренняя попытка помочь — он не лукавил и не осуждал. Мария тоже не могла это не почувствовать, и это помогло ей вновь собраться. Женщина опустила руки, обняла ими плечи, и стоило ей поднять голову, как она наткнулась на его зелёные глаза, буквально лучившиеся заботой. — Мне сегодня приснились мои мальчики, — всхлипнула она, пытаясь удержать дыхание и голос. — Они… были со мной. Всё было, как раньше, в квартире было так шумно. А потом я проснулась, и… они исчезли. Я была одна. Опять, — глотая слова, продолжала говорить Мария. — Я испугалась. Подумала, что больше тут никого не будет. Что… что ты больше не придёшь. — Обязательно приду. Моя работа здесь не будет закончена, пока я не помогу тебе, — он сам говорил негромко, медленно, позволяя ей вслушаться в каждое его слово, осмыслить, поверить, что это не шаблонная отговорка. — Но… но когда мне утром позвонили… сказали, что ты… задерживаешься… — всхлипнула она, — я подумала… подумала… что ты больше не придёшь. Или… или с тобой могло что-то случиться. Сканер не стал упрекать пациентку в излишней панике — это было бы глупо. Вместо этого мужчина лишь крепче сжал её плечи и поспешил успокоить: — Утром в Службе возникли неожиданные дела, поэтому я задержался. Ничего страшного не случилось. И как только я освободился, я сразу пришёл к тебе. Я же обещал. Его понимание, отсутствие осуждения, искреннее желание помочь были вложены в одну улыбку, которая её зачаровала. Мария, так боясь это упустить, потерять чувство поддержки его сильных рук, которые буквально не давали её плечам содрогаться и гнуться под тяжестью скорби, невольно потянулась к нему, к тому, кто выступил ей опорой, сделала тот единственный шаг, который их разделял, и робко прижалась к его груди. Александр от неожиданности ахнул, вздрогнул и почти отшатнулся, но, когда его нога уже почти сделала шаг назад, чтобы вновь образовать дистанцию между ними, он благоразумно замер. Ровно этой секунды ему хватило на подавление зародившихся мыслей, что произошло совсем недопустимое, нарушение субординации, Протокола и всех его инструкций для безликих помощников. А затем он прислушался к своим ощущениям. Подопечная жалась к нему, дрожала, прятала лицо в его серой рубашке, за неё же пыталась держаться, всхлипывала от вновь проступивших слёз. Сейчас она боялась не отторжения, а выпустить из рук ткань его одежды, отпустить — и человек, что уже не был чужаком, сразу исчезнет, растворится буквально на месте, оставив её одну… как растворилась её семья вместе с сегодняшним утром. И Александр… не почувствовал ничего негативного, неприязнь — лишь сочувствие. Даже если он только что сказал, что опасаться ей нечего, что он будет к не приходить… Неважно. Потонувшей в горе женщине не нужны слова — ей намного важнее просто почувствовать, что она не одна. Его руки обвились вокруг неё. Одну руку мужчина положил ей на спину, что позволило ему плотнее прижать её к себе, закрыв от мира, полного боли, а второй коснулся её волос и начал нежно их гладить, как, возможно, когда-то делал её муж. Обняв её, как он когда-то обнимал свою жену, Александр дал Марии то самое нужное ощущение поддержки и близости живого человека. Вскоре она перестала так сильно дрожать, заметно расслабилась в его руках, сама обняла его, ухватилась за его плечи. Хотя «ухватилась» — это преувеличение, и на самом деле её руки за него еле-еле держались. Женщина была слишком истощена и поэтому — слаба. Александр дал себе обещание, что за время лечения проследит, чтобы подопечная начала вновь заботиться о своём здоровье. Знакомые часто упрекают его за нарушение режима питания, но для Марии это было ещё важнее — она была совсем худа. Но всё это осталось на потом, а пока два человека, вдали от осуждающих взглядов, позволили себе близость, такую вроде бы поспешную, но поддерживающую и нужную… им обоим. И Александр всё это не терпит ради работы. Совсем не терпит. Когда опять ему следует рационально подходить к происходящему, мужчина сам не мог отпустить приятное чувство спокойствия, умиротворения, согревающее душу тепло её хрупкого тела, дыхания, ведь они означают и для него, что рядом живой человек, чьи скорбь, тоску и горе по любимым он понимал и разделял. Пустота и одиночество стали за этот год его несменными спутниками, всегда по возвращению в квартиру его встречают холодными тисками. Но сейчас, хотя бы на пару минут, он мог вспомнить, что… когда-то и в его жизни всё было совсем по-другому… — Саша, мне их так не хватает… Он знает. Как и ему не хватает его жены и здорового личика его дочки. Но они не в силах это изменить. Служба Разума помочь ему не сможет — ему остаётся лишь прилаживать усилия, чтобы жить дальше и не поддаваться пагубным мыслям. Но он может помочь ей… и обязательно это сделает, чего бы ему это ни стоило. Так прошло несколько минут, а они этого даже не заметили, не покинули объятий. Лишь однажды Мария немного отстранилась, но только затем, чтобы вновь робко посмотреть на мужчину. Он не упрекнул, просто смотрел, позволяя этому моменту быть. Поначалу с лёгкой дрожью, но потом более уверенно её руки потянулись и коснулись его лица, так аккуратно, словно чего-то нереального, вдруг ставшего явью. Большие пальцы нежно огладили грубую кожу, морщины на щеках и под глазами. Неприятные последствия стресса и нездорового образа жизни в последний год, однако, придавали ещё большей реальности своей неидеальностью. А её глаза с той же целью бегали по его лицу. Если вчера он на пороге увидел призрака, то теперь она пыталась поверить, что перед ней не призрак, а реальный человек, появившийся в её жизни так вовремя. Для неё это было важно, ведь за последний год женщину только и преследуют призраки прошлого. Александр, молча пережидая этот момент познания, прикрывает глаза. Он и сам хотел бы верить, что ещё не призрак, раз вся его жизнь превратилась в одну сплошную гонку со временем и смертью… Как ей сейчас представлялся на его месте муж, которого она навсегда потеряла, так и он вспоминал о жене, которую не сумел сберечь. И в этих грёзах они были безмолвны — лишь слышали дыхание друг друга. А вскоре и почувствовали его кожей. Мария приподнимается на носках, преодолевая весьма ощутимую разницу в росте между ними, обвивает шею мужчины руками и касается его губ своими. Совсем легонько, невесомо. Прикрывает глаза, замирает, томно выдыхает, пытаясь осознать свершённое, ухватиться за мысль, что её грёзы — это ложь, они не вернут ей мужа даже на миг, а лишь оскорбят человека, который в столь тяжёлый момент был рядом и которого она пытается подменить на воспоминания… Но Александр опускает руки на её талию, придерживает, не давая слабой женщине потерять равновесие и склоняется сам, позволяя превратить неуверенное касание в настоящий поцелуй. Боль, стянувшая их чувства на целый год, утихла в момент, позволила этому невинному и отчаянному порыву случиться. Смывая границы и упрёки, они тянулись друг к другу, крепко обнимали — так сильно боялись отпустить. Словно отпустят часть себя. Ту часть, которую вновь осмелились выпустить из потаённых уголков раненных душ. Они целовались, ловили горячее дыхание друг друга, неосознанно стремились как более полно прочувствовать эту вольность. Прикрыв глаза и тем самым закрывшись от реальности, они тянулись к забытым ощущениям, к каждому трепетному прикосновению, к согревающей ласке. Постепенно реальность напоминала о себе, на место отчаянного порыва начало возвращаться хладное осознание. Они ещё крепко держали друг друга, но когда отпрянули и открыли глаза, то смогли увидеть. Увидеть, что они совсем не те, о ком думали. Практически незнакомцы, и пусть их судьбы похожи. Но правда не вызвала сожаления или отторжения произошедшего — наоборот, ничего не изменилось, и эта столь неожиданная близость дарила всё тот же трепет, тёплое чувство заполненности извечно холодных пустоты и одиночества. Но приличие диктует иное, и вскоре пришлось с ужасом вспомнить о нём. Вмиг глаза Марии округляются от страха, она резко вырывается из объятий мужчины, начинает пятиться, прикрывает ладонями лицо от всё большего осознания свершённого ею ужаса. — Саша… прости, пожалуйста… Я не должна была… Я не знаю, что на меня… Я не хотела… Слова вины рвались отчаянно, но она их глотает, не может произнести чётко. Напуганные глаза вновь полнятся слезами, которые начинают заливать огненный румянец на бледных впалых щеках. А потом Мария окончательно не выдерживает позор, вновь закрывает глаза руками и, от стыда ревя, бросается наутёк. — Маша, постой… — запоздало произнёс Александр, столь же растерянный из-за всего случившегося. Но его не послушали. И он остался в прихожей один, путаясь в собственных мыслях.

***

Следующие несколько часов прошли, словно ничего и не произошло… по крайней мере, они пытались делать вид. Вновь расположившись за столом в гостиной, Сканер запустил психосканер и попробовал повторить сканирование. И результат был: необходимый отклик улавливался, прибор показывал данные, с которыми он мог теперь работать, а Мария отвечала на его вопросы. Картина, которую он составил вчера во время их беседы, во многом соответствовала тому, что Сканер получил сейчас. Ситуация, как он и думал, запущена, но не безвыходная — сеанс просто продлится дольше обычного на несколько дней. Александра это безумно радовало — неважно сколько на это дело уйдёт времени, главное, что ему не придётся выполнять своё обещание по стиранию личности. А дальше первичное сканирование ему требовалось оформить документально. — Маша, я передаю тебе второй экземпляр справки о твоём состоянии, — заверив печатью СлРаз две копии заполненного им документа, Сканер протянул одну копию женщине, а вторую вложил в папку с делом. — Храни у себя. Если потребуется, покажи её своему директору. Со вчерашнего дня и до получения второй печати о выздоровлении официально ты находишься на больничном, поэтому уволить тебя не могут. Как и одну неделю после: это время даётся на восстановление. Александр подробно объяснил правовую силу печати СлРаз, так как теперь знал, сколь силён был страх женщины потерять работу и тем самым лишиться последнего, что ей было дорого в этом мире. И вроде бы его слова её успокоили — Мария кивнула, не выразила сомнения. Но о большем ему тяжело было судить, потому что женщина молчала. Сканер мог только наблюдать, как подопечная взяла дрожащими руками бумажку, встала с кресла и, вся сжавшись под его взглядом, спешно ускользнула из комнаты. Если с вчерашней проблемой, когда Мария его вовсе не замечала, у него получилось справиться, то теперь возникла новая — женщина начала избегать прямого контакта с ним. За время сканирования она пряталась под шалью, не поднимала глаз, от каждого его нового вопроса или движения вздрагивала, словно в ожидании его ярости, злости, крика, а затем громкого хлопка дверью, после которого она снова останется совсем одна. По её вине, как она считала. Они не обсудили случившееся, ушли в свои мысли и терзания, и уже сейчас есть последствия: аппаратура ловит лишние, сбивающие с толку сигналы, они не разговаривают, как должны, а держатся на расстоянии. А дальше будет только хуже: молчание всегда порождает недопонимания и ошибки. Александр сжал пальцы в кулаки и решительно сказал сам себе, что в недоразумении следует разобраться как можно скорее. Момент их слабости пусть и был тем, что и он бы предпочёл забыть, как постыдный сон, однако сбегать от проблемы глупо и так по-детски, поэтому он не мог позволить и дальше делать вид, что ничего не произошло. Сканер поднялся из-за стола и тоже направился в спальню. Вторгаться в хозяйскую комнату ему не хотелось, но он не дал себе шанса растерять всю решительность от излишних сомнений и рискнул шагнуть сейчас. Да и Мария что-то задерживается. Запустение в спальне ничем не отличалось от остальной квартиры, а плотно занавешенные шторы также отгораживали это место от живого мира. Здесь повсюду виднелись следы былой жизни: в шкафу висела одежда главы семьи, в комоде с выдвижными ящиками лежали аккуратно сложенные детские вещички, а на стене, над кроватью, сохранились кривенькие, но выполненные со всей невинной детской любовью рисунки. Даже одна эта комната казалась гигантской на фоне хрупкой фигуры женщины. Мария нашлась около трюмо с тремя закрытыми тканью зеркалами. Папка с документами лежала на столешнице, справка была убрана, но она не спешила возвращаться в зал. Женщина судорожно растирала концами шали лицо, пытаясь скрыть слёзы, чтобы он этого не увидел, но всё безуспешно. В полной тишине она услышала его шаги сразу, обернулась, с ужасом осознав, что он видит её такой, какой она боялась ему показаться. — Саша… Вырвался с её губ тревожный вдох в попытке что-то сказать или оправдаться — но, в любом случае, она ни на что не нашла сил, а только от стыда опустила глаза в пол. На этот раз Александр не остался в стороне, а осторожно подошёл и нежно заключил холодные руки женщины в свои. — Маша, — позвал он её всё также заботливо, показывая, что её страх был напрасен: то недоразумение ничего не испортило, уж точно не испортило его отношение к ней, — помнишь, о чём мы говорили? Ты можешь поделиться со мной всем. Иначе я не буду понимать тебя, не буду знать, что ты чувствуешь, и не смогу помочь тебе. Мария неуверенно подняла глаза на него, на мужчину, что снова показывал, что готов быть рядом. — Саша… — она снова шумно выдохнула, попыталась говорить, как бы предательски слова ни застревали в горле, а глаза ни застилались слезами. — Я не знаю, что на меня нашло… Я не должна была тебя… тебя позорить… Я не хотела, чтобы так всё получилось… Ты, наверное, теперь думаешь, что я бесстыдница… Но это нет так… Раньше я никогда… — снова всхлипнула она, сжав губы. — Прости меня, пожалуйста… Вместо упрёка, Сканер только крепче сжал её руки. — Нет, я так не думаю и никогда не подумаю, — серьёзно произнёс Александр. — Маша, ты искала поддержку в ком-то, кто напомнил тебе твоего мужа. Я понимаю. Ты ни в чём не виновата. Точно не больше меня. Ты ведь… — мужчина вздохнул: тяжело было признаться в собственной погоне за ложными грёзами, — ты тоже напомнила мне о моей жене. Мария удивлённо, всё ещё не веря, смотрела на него. — Я ведь учительница, как я могу… Что подумают обо мне люди, когда ты расскажешь… — А обо мне? Ты ведь можешь написать в СлРаз жалобу. Что я позволяю себе обращаться к тебе так фамильярно и что вместо работы пользуюсь твоим гостеприимством, навязываюсь на чай, утомляю разговорами. — Что ты! Я бы никогда… — Вот и я — никогда. Шокированная Мария замерла. Целый пласт её переживаний был снесён этим простым обещанием. Она поняла: он не собирается выносить их маленькую слабость на всеобщее порицание. Александр улыбнулся: конечно, не собирается. — Маша, всё, что происходит во время сеансов, на них же и останется. В Службу мы передаём только общие сведения о ходе лечения. — Значит… ты не уйдёшь?.. — Помнишь, что я обещал раннее? — Александр не стал в очередной раз повторяться о своём обещании, а предоставил право вспомнить ей. Раз уж ей так сложно поверить в его слова, то, возможно, она сможет поверить своим мыслям. — Ч-что ты обязательно поможешь. С улыбкой он кивнул. И как бы закрепляя между ними эту маленькую тайну, Александр вновь осторожно обнимает свою подопечную. — Маша, я также просил, что бы ты доверилась мне. И всё ещё прошу. Только вдвоём мы справимся с тем, что тебе пришлось пережить, — прошептал Александр тихо слова, которые предназначались только ей. — Я… — на мгновение сомнение в её сердце напомнило о себе, но лишь на мгновение. — Хорошо. Я сделаю всё, что нужно, — Мария вновь спряталась в крепких объятиях человека, который её понимал, позволил ей положить голову на его плечо и доверительно прикрыть глаза. И на этот раз её голос прозвучал отчётливее и живее. — Саша, спасибо тебе… «И тебе», — мыслью проносятся в его голове эти слова, но проявляются только в виде улыбки. Сегодняшний день сохранится в его сердце приятным, трепетным воспоминанием, и пусть Протокол повис над ним с укором как дамоклов меч…