Сканер Разума

— Эм, извини, что отвлекаю… — неуверенно позвала его Мария, терпеливо дожидаясь, когда Александр поднимет глаза с панели прибора. На следующий день их сеанса женщина проявила небывалое ранее любопытство: осмотрела отличительные знаки на форме Сканера, ещё более внимательно — внутреннее содержимое, повёрнутого к ней боком чемодана, а затем, нарушив тишину монотонного сеанса, попросила разрешение изучить термит, удостоверение и прочие вещи, выложенные мужчиной для удобства из карманов и чемодана на стол. В отличие от него, поглощённого взаимодействием с техникой, она впервые ощутила скуку. И Александр не видел причин ей мешать. Термит, который без пароля не включится, она недолго покрутила в руках и отложила в сторону, зато удостоверение с тиснением на обложке в виде эмблемы СлРаз привлекло её внимание. — Нимб на эмблеме. Что он значит? — спросила Мария, когда Александр посмотрел на неё. — Это самый первый прототип обруча, который сейчас на твоей голове. Задолго довоенный. Ошибочная интерпретация изображения Александра не удивила. Когда Служба Разума создавалась, Верум не переставал её критиковать в том числе из-за использования в эмблеме религиозного «нимба». Религия давно, ещё при Партии, начала отторгаться, выводиться из повседневной жизни людей как препятствие прогрессу, но она всё равно останется важной частью истории их народа. Вот Верум и говорил: раз Архитектор порочит религиозные символы, то он порочит и историю. К их заявлениям Александр всегда относился со скепсисом, но признавал, что в обвинениях может быть зерно истины, учитывая тотальную любовь Архитектора к символизму. И, возможно, на эмблеме прототип сканерской аппаратуры умышленно изображён так неоднозначно, похожим на нимб, чтобы подчеркнуть преемственность: веками религия управляла умами людей, а теперь это делает Служба Разума. Пусть и догадка об «управлении» Сканеру никогда не нравилась. — Ты пользовался таким? — Нет, не застал. Раз «обруч» был с голову, то основной прибор, наверное, с комнату. Для целей Службы такая аппаратура не подходит — её давно заменили на более компактную. Если верить рисунку, то это был даже не обруч, а полноценный шлем, покрывающий всю голову и большую часть лица, и с торчащими из конструкции штырями-контактами и проводами. От образца отказались: ни один гражданин не осмелился бы надеть на голову такого монстра, а Сканерам было бы не под силу его таскать. Затем Мария добралась до содержимого удостоверения с не меньшим интересом. Александр за ней наблюдал и смутился, когда женщина уделила особое внимание его фотографии. Она портретом залюбовалась, а он считал его не самым удавшимся, пусть там он был моложе и ещё не измучен трагедией. — Почему у вас нет званий? — злоупотреблять его доверием Мария не стала и вскоре вернула «корочку» хозяину, но с новым вопросом, потому что сама смогла убедиться, что у Сканеров нет ни погон, ни званий — даже поля в удостоверении с таким названием нет. — Они не нужны. — Как же вы тогда понимаете, кому должны подчиняться? — удивилась Мария. — Это не проблема, когда построена строгая иерархия должностей. При создании СлРаз Архитектор чётко описал полномочия всех сотрудников. Будь я хоть генералом, но, работая Сканером, я обязан беспрекословно подчиняться Куратору — моему непосредственному начальнику — даже если он простой сержант. Поэтому звания нам не нужны, — терпеливо объяснял Александр. — Тебе это должно быть знакомо: учителя знают, что должны подчиняться завучу и директору, а вся школа — Службе Образования, и без погонов. Женщина кивнула, согласившись. — Но почему так не во всех силовых Службах? В милиции, например. Это же сильно путает. Закономерный вопрос. Аспект Архитектора оценивает каждого человека по его вкладу на пользу общества, а именно кем он работает. Специальные и воинские звания — это иное: показывают положение человека в иерархии ему подобных, иногда — свершённые заслуги, но не его роль в обществе в данный момент времени. — Работа милиции куда обширнее нашей. Люди одинакового звания даже в рамках одного отделения могут делать совсем разную работу. Архитектор, наверное, хотел бы упразднить звания, но пока не смог построить строгую иерархию должностей и здесь. Поэтому почти все Службы, которые создавались из их довоенных аналогов, сохранили свою структуру без изменений. — И поэтому звания не используются в новых Службах, вроде Службы Разума или Службы Аспекта: Архитектор создавал их сам, — понимающе кивнула Мария. — Как устроена Служба Аспекта, до конца не знает никто — только они сами и Архитектор. — Ты тоже не общался с асами? Искреннее удивление женщины заставило Александра беззлобно усмехнуться. Гражданские, далёкие от перипетий взаимодействия государственных служб, часто не видят в них особой разницы. СлГосБез, СлРаз, СлАс — для многих единая сила, верные псы Архитектора. На самом деле, что творится в Службе Аспекта, не знают даже Администраторы Служб — а простому Сканеру положено знать и того меньше. — Я знаю безопасников моей Службы — Надзиратели Разума. После них асов я бы предпочёл и вовсе обходить по широкой дуге. Уголки губ Марии дрогнули в подобии улыбки от, очевидно, шуточного ответа. — Они настолько страшные? Александр усмехнулся: — Скорее после них приходится писать стопку отчётов. Мария кивнула, но больше спрашивать не решилась, смущённо подумав, что своими вопросами не по теме отвлекает Сканера от работы. Однако Александр считал иначе: её инициатива в беседах, стремление к общению, любопытство, первые признаки живой реакции — это лучшие показатели, что они идут в правильном направлении. Пусть их монотонные сеансы будут разбавляться так и дальше.

***

— Да особо и нечего рассказывать: учебные программы давно устоялись, — немного растерянно Мария пожала плечами, сегодня лишь частично скрытыми шалью, на вопрос Александра о её работе учительницей истории. — Мои старшие коллеги рассказывали, что ещё до войны, когда Объединение только формировалось, политические карты правились так часто, что в один момент учителя устали и перестали вообще на уроках затрагивать новейшее время. — Ты не застала это время? — Нет. Мои старшие классы прошли во время войны — тогда всем было не до карт, а десятый класс вообще выпал на последний военный год. Моего учителя по новейшей истории больше волновали новые сводки с фронта, чем хронология создания Объединения. — А я застал. Помню: заставят написать реферат по актуальному составу Объединения, а в библиотеке ничего не найти. Приходилось по статьям из газет составлять. И вот всё наконец-то найдёшь, распишешь, уже несёшь учительнице на проверку и прямо в классе узнаешь, что только вчера Объединение стало на одну страну шире, — усмехнулся Александр собственным воспоминаниям. — Приходилось всё переделывать. — Я не знала, что раньше было так строго с рефератами, — удивилась Мария, слушая с интересом. — Это в особых случаях. Если честно, я был не слишком прилежным учеником. Моя классная руководительница пыталась это исправить. В ответ на задорную улыбку Сканера от тёплых воспоминаний по школьным, во многом беззаботным, временам Мария хихикнула, скромно прикрывая губы рукой. От Александра не ускользнуло появление на её бледном лице свежего, живого румянца.

***

— … и вот я беру его дневник, хочу написать обращение родителям, а страница оказалась последней. А ведь был ещё только октябрь. Сегодня их разговор зашёл о забавных ситуациях, с которыми они сталкивались на работе. Эти истории их настолько завлекли, что все приборы, другие сканерские вещи и письменные принадлежности были отложены в сторону, и они посвятили какое-то время простой беседе. Мария удобно расположилась в кресле, оперевшись на его спинку, перебирала в пальцах бахрому спустившейся на уровень пояса шали, плела из её нитей узелки и косички и с интересом слушала своего собеседника, неизменно приходящего в её квартиру каждое утро. Но и ей было, что рассказать, поэтому она с радостью делилась своими историями. Например, сейчас, вспоминая одного не самого примерного ученика, Мария не смогла сдержать смех. Александр с улыбкой слушал, наблюдал за ней и любовался. — Он что каждый день по странице вырывал, лишь бы родителям замечания не нести? — в шутку предположил Сканер. — Так и было наверняка, — кивнула Мария, улыбнувшись вместе с ним. А как он собирался с таким дневником доучиваться до конца года, школьник даже не думал. С высоты взрослого опыта всё это казалось забавным ещё и потому, что когда-то они сами были такими же детьми, боявшимися прийти с плохой оценкой домой. — Его наказали? — Да, от родителей точно досталось. Но перед этим ещё классный руководитель поставил его в угол и выпорол. Я считаю, что так поступать с ребёнком — это уже слишком. — Зато доходчиво. Сначала он привыкнет подделывать дневник, а не исправлять своё поведение, а когда вырастет, начнёт также бегать от ответственности, — рассудил Александр. — Его классный руководитель также сказал. — Наверное, он, как и я, застал старое отношение к дисциплине в школах. Этого юного фальсификатора выпороли только раз, а раньше всегда за нарушение тишины на уроках хлестали указкой по рукам. — Похоже, ты это прочувствовал на себе, — улыбнулась Мария, припомнив, что мужчина назвал себя не самым прилежным учеником в школьные годы. — Ещё как. Все костяшки были содраны. Я потом всем ребятам во дворе говорил, что содрал их в драках, — усмехнулся Александр, хотя румянец смущения тронул его лицо. — Стыдно же было признаться. — Ужас, — рассмеялась Мария, представив эту картину: примерный Сканера — и вдруг злостный нарушителя школьного порядка. — Хорошо, что сейчас уже так не принято. — А как ты поступаешь с хулиганами, мешающими вести урок? — Выгоняю в коридор и велю выучить к следующему уроку пропущенный материал. Потом мы беседуем на перемене. Если ребёнок ничего учил, то ставлю кол. Мне кажется, это более правильно, чем унизительная порка. — Видимо, также считает Служба Образования, раз от старых мер школы постепенно отказываются, — кивнул Александр. Пусть сейчас по прошествии лет о школьных годах мужчина вспоминал с улыбкой, однако ему совершенно не хотелось, что бы и его ребёнка ждал схожий опыт.

***

Александр признавал, что при всём его терпении он бы не смог посвятить всю жизнь детям. Взаимоотношения взрослых людей гораздо обширнее, но и более строго поддаются контролю. Нарушишь — неси наказание. С детьми же всё намного сложнее. Поэтому Сканер не переставал каждый раз восхищаться и умиляться от того, с какой любовью Мария рассказывает о своей работе, забывая обо всём на свете. Для неё школа, как для него Служба, была её жизнью, поэтому женщина так боялась её потерять, получить клеймо недееспособной, возможно, никогда уже не восстановиться и не вернуться к детям. Однако так было несколько дней назад — сейчас её голос был полон надежды, даже нетерпения поскорее получить справку с долгожданной печатью о выздоровлении. Теперь она ему верила, не боялась помыслить, что для неё ещё ничего не кончено. Сегодня утром Мария встретила его в домашнем цветочном сарафане, подходящем для приёма гостей, и с убранными в тугой пучок волосами. А зайдя в гостиную, Александр сразу заметил, что в идеально ровном ряду нетронутых книг появилась брешь. Значит, она вчера решила почитать перед сном, взяв из шкафа пару книг. А сейчас, пока он привычно был погружён во взаимодействие с психокорректором, она приводила в порядок свои вещи, что-то подшивала и аккуратно складывала для дальнейшей перестирки. Когда порядок и покой воцаряются внутри, начинаешь преобразовывать и украшать всё, что окружает снаружи. И Александру было приятно наблюдать за каждым новым проявлением наступающего «порядка». Однажды он заметил среди вещей, которые она брала в руки, строгий костюм учительницы. Значит, Мария уже позволяет себе мечтать, как его вновь наденет. Это была маленькая, но уже победа: мечта и стремление к ней могут вытянуть даже из самой глубокой трясины уныния. — Маша, меня восхищает, с какой любовью ты говоришь о своей работе, — вслух выразил Сканер свои мысли. — Значит, ты всегда хотела быть учительницей и сразу пошла в педагогический? Мария от его хвалебных слов опустила глаза, но вспыхнувший румянец смущения на щеках выдал её. — Ещё с младших классов решила. Правда, сначала, чтобы отменить все контрольные, — посмеялась женщина над своими детскими планами. — Это уже потом представления о преподавании стали более реальными, — призналась Мария, а потом уже посмотрела с любопытством на него. — А ты? Ты тоже знал, кем хочешь работать? Сканера это немного заставило растеряться. — Ну, — задумался он. — СлРаз в моей юности ещё не существовало. А хотел я быть милиционером. Задатки у меня были — так мне в академии сказали, но, к сожалению, отбор я не прошёл из-за слабых средних оценок и, главное, постоянного нарушения школьной дисциплины. — Тебя это расстроило? — Очень сильно, — кивнул мужчина. — Но и заставило взяться за ум. В итоге после школы я смог поступить на микроэлектронику. Совсем не то, конечно, что хотелось, но я успокаивал себя, что это было самое новейшее тогда направление в электронике. Работа всегда будет — голодным не останусь. А ещё я мечтал, — Александр усмехнулся, — что как только научусь паять, то сразу смогу собрать маме телевизор. — Собрать? — Ага. Это сейчас телевизор на интегральных схемах есть в каждом доме, а двадцать лет назад это всё ещё только входило в обиход, особенно в маленьких городах. И я считал, что собрать будет легче, чем купить, — пояснил мужчина, а затем продолжил. — Хотя и там я проучился только год, а затем мне стукнуло восемнадцать, и я был мобилизован. — Но ты же был студентом и мог не идти. — Мог, но я сам вызвался. Война началась вскоре после моего поступления, поэтому я проучился курс с мыслями, что я тут за партой штаны просиживаю, а там уже целый год наши воюют и без меня. Молодой был, глупый — слишком романтизировал, — наивность юности вызвали на лице мужчины горькую усмешку. — А знай, как… там на самом деле, ты бы не пошёл? Этот вопрос задел слишком уж потаённые воспоминания Сканера о пережитых ужасах войны, заставил его на какое-то время буквально зависнуть. — Нет, — но спустя время его ответ получился чёткий. — Пошёл бы. Это был долг любого мужчины, в том числе и мой. Просто смотрел бы на происходящее более трезво. Мария с безмолвным восхищением посмотрела на него, пока мужчина продолжал: — Через три года меня контузило, и я был возвращён в тыл. Тогда было не до образования. Работать на завод взяли — и то радовало. Но после войны я смог восстановиться в институте. Там мне пошли на встречу: учли уже отученный год и полученные за время службы навыки техника, поэтому позволили отучиться неспешно три года заочно. — Но заочно же учиться сложнее. — У меня не было выбора. В тот год забеременела Надя. Я должен был работать, чтобы обеспечить семью. Но от меня как подмастерья толку было немного: если и обеспечу, то только самым минимальным. А я не хотел, что бы мои девочки в чём-то нуждались. Поэтому я должен был учиться, чтобы претендовать на более оплачиваемое место. — И ты выучился? — с придыханием спросила Мария. — Да, — чуть рассеянно кивнул Александр от неожиданного внимания к своей скромной персоне. — Диплом получил, перешёл на новую работу. Но в общем-то это оказалось бессмысленно. — Почему? — Совсем скоро меня пригласили в СлРаз. А там всему необходимому обучили с азов. — Значит, ты сожалеешь о потраченных усилиях? Мария неправильно поняла его слова о «бессмысленности». — Ничуть, — тут же заверил мужчина. — Даже если полученные навыки напрямую мне не пригодились, я просто рад, что этот путь в конце концов привёл меня к тому, чем я всегда хотел заниматься. Кто знает, может, тогда пройдя отбор, я бы всё равно не смог стать хорошим милиционером. — Это же так здорово, Саш! Несмотря ни на что, ты смог найти себя, — радостно воскликнула Мария. — Я рада за тебя. Правда. — Спасибо… Теперь настало время Александру смущённо улыбнуться, видя восторг женщины, её ободряющую улыбку, искреннюю заинтересованность услышать его самую непримечательную, как он считал, историю.

***

— Маша, ты же не местная? — Да, я из Дальнего. Коля меня уговорил оттуда уехать, как только после войны стало немного спокойнее. Мишу я родила уже здесь. — Это тот самый шахтёрский город, который был построен на границе южных и северных территорий? — Был, — с тяжёлым вздохом кивнула Мария. — Его сильно повредило во время войны? — Нет: боевые действия до него не дошли, лишь несколько раз объявлялась воздушная тревога. Но очень много территорий вокруг было отравлено, и потом токсины распространились и на незаражённые земли, на которых стоит Дальний. Леса вокруг быстро опустынивались. Когда я в последний раз туда ездила на похороны мамы, там уже невозможно было жить без завоза чистой воды и еды. — Почему родители не уехали с тобой? — Мама не захотела покидать город да и… всё не переставала надеяться, что папа вернётся с войны. Говорила, мол, вот он вернётся, нас не найдёт и останется один. Так глупо… — на губах Марии появилась усмешка, но не издевательская, а печальная и сожалеющая. — Не глупо. Мой отец ушёл из семьи, когда я был ещё совсем маленьким. И всё детство я также надеялся, что он вернётся. — Но ты был ребёнком, а она… в итоге сама и осталась одна. Александр понимающе дал их разговору минуту тишины. — Сложно было здесь поселиться? — затем осторожно спросил он, уводя их от сожалений о прошлом. — Не то что бы. Пускали в Город неохотно, многие хотели сюда переехать, но и обратно не выгоняли. Я была беременна, поэтому нас пропустили почти без очереди, дали квартиру, Коле — работу. А когда мы прошли все остальные проверки, нам выдали прописку. С тех пор поток мигрантов не уменьшился, и Служба Миграции внимательно следит за приезжими, проводит проверки перед выдачей прописки, но почти никого не выгоняет, если только самых отъявленных тунеядцев. Правда, не все тут и задерживаются: уже Служба Труда перенаправляет рабочих в другие растущие города. — А ты тоже приезжий? — Нет, я родился здесь. Успел пожить в коммуналке и застал время, когда по дорогам ездили автобусы, а жилые дома не застраивались десятками каждый год. Придя к власти, Архитектор выбрал город, отдалённый от отравленных земель, и назначил его новой столицей. История его волновала меньше, чем возможность практически с нуля построить столицу согласно своим взглядам на новый мир. Уже тогда инфраструктура и топология нового Города была спроектирована с расчётом на его дальнейшее расширение. Отсюда также пошло массовое строительство аграрных, водоочистных и производственных комплексов, чтобы спасти страну от послевоенного голода. — Скучаешь по старому Городу? — Сложно сказать. Иногда не хватает его тишины. Но зато теперь в нём столько возможностей, которые могут быть только в столице. Да и хотя бы судьба Дальнего ему не грозит. Сегодняшняя их беседа стала самой важной: она показала, к чему они пришли за несколько дней терапии. Когда Мария упомянула свою семью, Сканер сразу сосредоточился на дальнейшем развитии её эмоций. Впервые женщина говорила о муже и старшем сыне без всепоглощающей тоски, а скорее с болезненным принятием. Она не опускала глаза, не стирала слёзы, не пряталась за тонкой материей шали. В её голосе промелькнула здоровая скорбь: ей всё ещё больно вспоминать о потерянной семье, но теперь эти призраки не тянули её саму в могилу. Она чувствовала смирение с утратой, невозможность исправить прошлое, и могла смотреть если пока не в будущее, то хотя бы в настоящее. А это значит… столько дней труда прошли не зря, и он сдержал обещание. Александр сделал последние пометки в блокноте, подвёл под ними черту, отложил ручку и потянулся к чемодану. Он всегда получал особое удовольствие, когда раздавался щёлчок тумблера, выключающий прибор, когда гасли графики на мониторе, а давление в виске утихало — ведь это означало, что он снова выполнил свою работу, снова помог. — Саша, что-то случилось? — взволновано спросила Мария, пока не понимая, почему Сканер всё выключает, хотя сейчас ещё не вечер и сеанс не должен был так рано закончиться. Александр, когда снял обруч, опустился перед ней на одно колено, нежно заключил руки женщины, не такие холодные и совсем не дрожащие, в свои и с доброй улыбкой заглянул в её глаза, ничуть не блеклые, как при их первой встрече, а горящие настоящей жизнью, за которую он так упорно боролся. — Всё хорошо. Маша, мы с тобой справились.

***

Обычно, закончив свою работу, Сканер собирал чемодан и покидал чужой дом, но сегодня он непривычно задержался. Мария упросила его остаться на чай, тот самый из бакалеи, что снова стал предлогом для беседы. Сходство с первым днём ограничилось только кухонным столом и чаем: больше не было скорбного молчания с редкими неуверенными вопросами, попытками наладить общение и робкими ответами. Даже на попытки разбавить полное безмолвие сеанса лечения не похоже — теперь это была настоящая беседа, где их уже ничто не могло отвлечь друг от друга. Они проговорили несколько часов, забывая обо всём. Смеялись, когда находился повод припомнить что-то забавное. Дружно спорили, когда мнения их расходились. Удивлялись тому, с чем никогда не столкнутся ввиду специфики своей работы. Выражали искреннее сочувствие трудным эпизодам жизни каждого. И просто поддерживали разговор, спешили дополнить его вопросами, лишь бы молчание вновь не наступило. Они оба не хотели упустить впустую даже секунду столь драгоценного времени. Их свели трудовые обстоятельства, а значит, как это и бывает, когда работа завершена, должна завершиться и встреча… Они не заметили, как давно кружки на столах опустели, а мир погрузился во тьму ночи. — Мне ужасно неловко за весь этот беспорядок. Завтра же начну всё прибирать, — причитала Мария, когда собрала посуду со стола и понесла её в раковину. Александр с улыбкой проследил за вновь суетливой хозяйкой. Она стремится исправить хаос вокруг себя, потому что в её душе наступил порядок. А затем Сканер глянул в окно, с удивлением обнаружил там темноту; часы подтвердили его опасения: было уже за полночь. Он засиделся, и ему пора уходить. Но в прихожую Сканер пока не спешил: остро встала проблема его пути домой. Первая идея — монорельс — была сразу же отброшена, потому что общественный транспорт в столь поздний час не ходит. Вторая идея — безопасная и комфортная — заключалась в том, чтобы попросить у Марии телефон и вызвать такси. Но Александр достал из подсумка Плату Безналичного Расчёта — она же ПБР или поборник — увидел сумму на её дисплее, которую он оставлял себе на мелкие расходы, и сразу отбросил эту идею. Цены на такси никогда не были «мелким расходом», а ночью — так точно. Остаётся только пешая прогулка по ночному Городу. Наклонившись к чемодану, что привычно стоял под столом около его ног, Александр достал оттуда книгу-карту со схемами улиц всего города и начал планировать свой пеший маршрут. В своих размышлениях Сканер не заметил, что Мария быстро вымыла посуду и давно наблюдала за ним. По тому, как он глянул на часы, потом раздражённо убрал в карман поборник и открыл карту, она поняла ход его мыслей. Пусть они и не в старом промышленном районе, который известен своей криминальностью, однако отпускать мужчину одного в ночь, в неизвестность — от одной мысли ей становилось страшно. — Саша, ну куда ты пойдёшь на ночь глядя? — взволнованно прощебетав, подскочила к нему Мария. — Пожалуйста, оставайся. Александр, вытянутый из размышлений, удивлённо поднял глаза на неё. Она предложила то, о чём воспитание и выучка Протоколом не позволили ему даже помыслить, а уж тем более попросить. Но отказываться было бы глупо. — Маша… — кашлянул в кулак мужчина из-за вдруг севшего голоса. — Я признателен тебе за предложение. И надеюсь, я не слишком навязываюсь. — Конечно, не навязываешься! Я тебе постелю в гостиной, на диване. Переночуешь здесь. Ничего страшного. Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — тараторила Мария, еле сдерживая улыбку, полную облегчения. — Не стоит: я просто делал свою работу… — А вот и стоит!

***

Вскоре квартира погрузилась в ночную тишину, как и остальной заснувший дом. Александр лежал на застеленном диване и, закинув руки за голову, наблюдал, как свет играет на потолке из-за неплотно закрытых штор, когда по ночной дороге проедет редкая машина или служебный вагон — по рельсам. План по бодрому подъёму с утра был отброшен: сон его не брал, и он не мог понять почему. Шум со стороны дороги не мог мешать — он спал беспробудно, даже когда над головой шумели соседи. Насторожённости не было, пусть и спал он в чужом доме — а чтобы точно успокоить вымуштрованные нервы, Александр положил чемодан рядом с собой, а пистолет спрятал под подушку. Чтобы не мять форму, он переоделся в предложенную Марией домашнюю одежду, чуть узкую ему в плечах, бывшего хозяина этого дома, но суеверия его не беспокоили — одежда была чистая и год пролежала в шкафу нетронутой. Но сон его всё равно не брал. Александр слышал шорохи за стеной, в спальне. Мария ворочалась, и ей тоже не спалось. Даже такая мелочь, в виде скрипа кровати, придавала живости этому месту — на контрасте с его абсолютно пустой и безмолвной квартирой. Оттого, когда за стенкой стихло, стало знакомо одиноко. Но стихло ненадолго. Вскоре Сканер снова услышал шорохи, кровать скрипнула — уже по-другому — а через несколько секунд дверь в спальню слегка приоткрылась. Александр молча наблюдал, как Мария неуверенно покинула спальню, застыла у двери, смотря на него смущённо, но и с надеждой. Когда она заметила, что он тоже не спал, то отступать было уже поздно, поэтому она, сжав руки на груди, всё же шагнула к нему. — Саша… прости, это так глупо… но… можно лечь с тобой? Я боюсь кошмаров, вдруг опять… — Маша, всё закончилось. Твой сон больше ничто тревожить не будет, — тихо ответил Александр, чуть приподнявшись на локтях. — Я понимаю это, но всё равно… — Мария смолкла, так и не сумев найти оправдание своему странному порыву. Александр понял её без слов. Они оба знают, как губительно одиночество в большой квартире, когда-то полной жизни любящей семьи и как сильно желание ухватиться за присутствие хоть кого-то рядом… и никогда больше не отпустить. Когда Сканер подвинул чемодан к стене и сам подвинулся вместе со своей подушкой, Мария осторожно села на край дивана, а потом позволив себе улыбку, аккуратно легла рядом, под одно одеяло. На фоне простого желания быть рядом с другим человеком приличия отошли на задний план. Стены этой квартиры скроют ещё один их маленький секрет. — Саша, доброй ночи, и спасибо тебе… за всё, — шепчет сонно Мария, а затем укрывается в его крепких объятиях. — И… тебе доброй ночи, — отвечает Александр, укладываясь на подушку, и впервые выдыхает чуть легче и чуть счастливее…