Сканер Разума

Утро наступило так же стремительно, как и всегда. Вымотанный столь долгим изнуряющим режимом Александр не чувствовал себя отдохнувшим. Однако сегодня с ним была не только усталость. В первые секунды пришло беспокойство, потому что он не узнал в освещённом лучами восходящего солнца интерьере комнаты, в которой проснулся, знакомый запущенный вид своей квартиры. Но потом все события прошлого дня сложились в его голове, как пазл, и чувство спокойствия, с которым он засыпал ночью, вернулось. Ведь он был не один. В слабом рассветном свете, пробивающемся сквозь занавески, он увидел рядом Марию, которая мирно спала, доверительно прижавшись к нему. Тёплые солнечные лучи бегали по её расслабленному, спокойному лицу, на котором впервые с момента их встречи он не увидел боли, которая раньше не отпускала её даже во сне. Она действительно спокойно спала, не мучаясь от кошмаров. Александр замер, любуясь той, чьё присутствие согревало сердце. Он думал обо всём, что произошло между ними за эти несколько дней лечения. Её боль, её горе, но и её вера в него и борьба. Их беседы, в ходе которых они так много узнали друг о друге. Их близость этой ночью… такая невинная, но при этом нужная им обоим. Сканер нежно провёл большим пальцем по её щеке. Её кожа была болезненно бледна, а проступившие из-за худобы скулы — остры, но мужчина всё равно позволил себе улыбнуться. Он смог ей помочь: кошмар для неё закончился. А дальше она справится сама. И обязательно вновь обретёт своё счастье — Александр в это верил. Потому что Мария сильная женщина. Он это знал, видел и искренне восхищался. А он? Просто Сканер, который не должен мешать… И как бы напоминая о его ненужности в новой жизни несчастной женщины, вдруг мирную тишину нарушил пронзительный звон механического будильника. С этим звоном, заставившим его вздрогнуть от неожиданности, все его размышления были смыты суровой реальностью, где последний год его ждала только работа. Вздохнув, Александр протянул руку к стоящему на столе будильнику, чтобы выключить. От громкого звука и его телодвижений проснулась Мария. Женщина сонно потянулась, открыла глаза и, глянув на Сканера, который был рядом, улыбнулась. К сожалению, искренняя радость, разбавленная безмятежной сонливостью, не продержалась долго, стоило увидеть глубокую печаль в глазах мужчины, когда он в последний раз посмотрел на неё, а затем отвернулся и начал вставать. Губы Марии дрогнули, она хотела спросить, дать себе слабую надежду, что этот будильник совсем не предвещал наступление очередного серого рабочего дня, но так ничего и не произнесла. Не было смысла: совместное время, ускользавшее сквозь пальцы с вчерашнего вечера, подошло к концу. И покой этого раннего утра должен стать их последним общим моментом. Распахнутые шторы, наконец полноценно впустившие солнечный свет, однако, комнату совсем не оживили. Солнечное утро казалось серым, а тепло двух людей ушло, сменившись холодом большой квартиры. Александр взглянул на часы, неумолимо приближающие начало рабочего дня. Впереди его ждут привычная поездка в вагоне общественного транспорта, написание отчёта и сдача очередного удачного дела в архив. А затем следующее дело, и всё по-новому. Такова работа Сканера Разума… Однако его движения были медленными, искусственно оттягивающие момент расставания. Каждый шаг давался неохотно, каждое прикосновение к вещам отдавалось дрожью в пальцах. Но остановиться он не мог. Китель, удостоверение, термит, чемодан — всё это возвращало его обратно к долгу, требующему хладнокровности и строгости. Но мысли сожаления всё никак не покидали его. Всё это время Мария следила за его сборами, но не проронила ни слова. Её взгляд выдавал больше, чем можно было передать через слова: боль и благодарность, смирение и надежду. Взглядом она пыталась его удержать, но считала, что у неё нет права озвучивать эту просьбу вслух, обременять того, кто и так спас её. Когда сборы Сканера были завершены, осталось последнее — галстук. Александр стоял перед зеркалом в прихожей, пытаясь его завязать, но руки не слушались. Элемент гардероба, который он всё также не умел правильно надевать, сейчас вовсе не складывался в хоть сколько-то приличный узел. В голове гуляли мысли явно о другом, а руки, приученные двигаться уверенно, им под стать совсем не подчинялись, из-за чего неудачные попытки все сильнее ударяли по его душевному равновесию. Но вдруг Александр видит, как Мария подходит к нему, медленно, неуверенно, но точно зная, как ему помочь. Её руки аккуратно касаются его галстука, но потом замирают в ожидании его реакции. Сканер мог отойти, сказать, что сам справится, однако он почувствовал её теплоту, её пальцы, осторожно касающиеся ткани, и это прикосновение заставило его сердце сжаться. Мужчина остался стоять, не шелохнулся, почти не дышал. Это было разрешение. И тогда её хрупкие тонкие пальцы точными жестами завязывают галстук в аккуратный строгий узел, заботливо поправляют воротник рубашки, разглаживают складки небрежно накинутого кителя. Но как только взгляд Марии поднимается, встречается с его глазами, которые всё это время за ней наблюдали, они оба замирают. Они смотрели друг на друга, и в их глазах отражалось всё, что звучало у них на сердце, но они не могли высказать. Александр ощущал эту напряжённую тишину всем телом. Он чувствовал её молчаливое прощание, которое пробивалось сквозь холодный долг, требующий от него, как всегда, оставить квартиру после завершения дела. Но сегодня всё было сложнее: он уходил не от пациента, не от дела, а от самого светлого момента в его жизни за этот тяжёлый год. Руки женщины дрогнули, и она убрала их, сделала шаг назад, не отталкивая, а отпуская и безмолвно прощаясь. Вздохнув, Сканер поднял с пола чемодан. Он закончил сборы. Он развернулся, чтобы уйти. И коснулся ручки двери, чтобы открыть её. Как вдруг… — Саша… Это было произнесено так тихо, словно для него и не предназначалось, но он услышал. Александр замер, сжал зубы, сильнее надавил на ручку, желая придать себе импульса, достаточного, чтобы открыть дверь и сделать последний шаг за порог. Но не смог. Не смог отмахнуться от этого голоса, от безмолвной просьбы, от места, где его ждут. И тогда Сканер опустил голову, вздохнул, смиряясь, что он не может без оглядки уйти, без прощания, без объяснений, будто бы всё, что было между ними, ничего не значило. Значило. Поэтому он медленно убрал руку от двери и обернулся. Мария стояла в тени, в которую погрузилась прихожая, когда перед уходом он выключил свет. Её глаза были опущены в беззащитном смущении, она прятала взгляд под ресницами. Солнечный свет из кухни падал на её силуэт, делал его ускользающим, но она всё ещё не уходила. На её лице читалось сожаление, что она сорвалась, не смогла молча отпустить его, но и всё ещё теплящаяся надежда, что всё не закончится так… нелепо. — Маша… — произнёс Александр, но собственный голос предательски стих. Он сглотнул и заставил себя говорить. Пока можно, пока тишина собственных угрызений совести не вытолкнула его за дверь. — Я должен уйти… потому что так требует Протокол. Сканер не может остаться, чтобы не вредить, не напоминать о болезненном опыте. Мы должно быть безликими помощниками. Мария кивнула. Она понимала, принимала, не настаивала, и от этого ему становилось только тяжелее, как что-то незаслуженное. Лучше бы был крик, обида, ненависть — и тогда бы он знал наверняка, что здесь ему не рады. Но потом она посмотрела в его усталые, полные нерешительности глаза, чувствуя, что если бы всё было так просто, то он бы ушёл без слов, а не метался между долгом и желаниями. И спросила: — А ты? Что ты хочешь сам? Это было неожиданно — откинуть мысли о долге и обязанностях и вспомнить о своих желаниях, словно они могут быть уместны сейчас, когда он должен следовать строгим правилам. Александр на секунду скользнул взглядом в сторону, но потом вернулся к ней и ответил честно. — Я хочу быть эгоистом, Маш, — вздохнул мужчина. — Хочу остаться, хочу быть рядом с тобой, хочу приходить к тебе, потому что тут я не один… не заботясь о том, как это скажется на тебе. Протокол существует не просто так — мы должны защищать своих пациентов. А я хочу рискнуть твоим будущим, твоим правом начать новую жизнь, где ты будешь счастлива. Просто потому что не могу поступить так, как должен Сканер. Мария слушала как всегда внимательно, с пониманием. Но на этот раз она не осталась в стороне, не наблюдала издалека, а сделала шаг к нему. Александр напрягся, левая рука сильнее сжала ручку чемодана. Он хотел отступить, хотел сказать, что бы она не подходила, что бы не привязывалась, что бы запомнила Сканера каким и должна: безликими винтиком СлРаз, незаметно ускользнувшим из её новой жизни. Но он остался стоять молчаливой статуей, напряжённый, словно в ожидании удара, а она медленно подошла к нему. — Саша, ты говоришь об эгоизме, но это же совсем не так: с самого первого дня ты думал не о себе, а обо мне. Ты помог мне. Спас. Показал, что моя жизнь не закончилась, что я ещё могу жить, пусть и без своей семьи. Почему ты теперь считаешь, что если останешься, то навредишь? Я же тоже этого хочу, не прогоняю тебя. — Потому что существует риск привязанности пациента к своему врачу, и он опасен: он делает бесполезным нашу работу. И чтобы это предотвратить, существует Протокол — им нельзя пренебрегать. — Ты же сам говорил, что Протокол — это только общие рекомендации. Что вы часто должны действовать по ситуации, потому что все пациенты уникальны. Он действительно однажды так сказал — и она помнила их беседы, которые были важны для неё так же, как и для него. — И ты выбрал быть со мной просто… собой. Поддерживал меня и разговаривал, словно, после всего… всё ещё может быть просто… нормальным. Я не хочу, чтобы ты исчезал навсегда. Это не привязанность, это мой выбор. Потому что ты важен для меня не как Сканер, а как Саша. Ты меня понимаешь меня, и, как мне кажется, я понимаю тебя. Глаза женщины заблестели, но она не дала волю слезам, а улыбнулась, смело сделала последний шаг вперёд и обняла его. Александр замер, почти не дышал. В голове вертелись дальнейшие оправдания, что это именно то, о чём предупреждал Протокол: они позволили себе слишком тесное общение, которое, разумеется, развило нездоровую привязанность. Но он их так и не высказал. Только чемодан выскользнул из его рук, глухо упав на пол, а его руки сами потянулись к женщине и крепко обняли её в ответ. Они стояли так минуты, без движения, без слов. Это не было, как в первый раз, когда они хватались друг за друга, словно за спасение в тонущем мире, искали опору, когда под ногами уходила почва. То, что должно быть названо нездоровым, неправильным или лишним, ощущалось как самое естественное, как если они наконец-то нашли в друг друге тех, рядом с кем тот самый серый мир наконец-то стал хоть сколько-то дружелюбен. И что Протокол действительно не властен над ними… И всё же обязанности не отпускали. В какой-то момент Александр тяжело вздохнул, аккуратно положил руки на плечи Марии и осторожно отстранился от неё. — Маша. Мне сейчас нужно уйти на работу… дописать отчёт, сдать дело. И… думаю, нам обоим стоит дать немного времени, чтобы всё обдумать, побыть наедине с собой, — сказал он и отпустил её, отстранился, поднимая чемодан. — Я… позвоню. Позже. «Возможно», — хотелось добавить ему, но сердце не позволило забить в его обещание такой ржавый гвоздь. Мария приняла его слова, скорее просьбу, и нежно улыбнулась, сама шагнула назад, чтобы не задерживать. — Что бы мы ни решили, Саша, знай… здесь тебе всегда рады. Услышав напоследок её слова, Александр с признанием кивнул и только теперь квартиру покинул. Они не прощались…

***

Александр, словно и не штормило его с самого утра между долгом и желанием, сразу одёрнул себя, когда вышел за порог, и спускался по лестнице уже спокойно, широким, тяжёлым шагом. Его шаги раздавались в подъезде глухо, но глаза выдавали глубокую задумчивость. Он бы так и вышел на улицу, не замечая никого, если бы вдруг в его мысли не влез чужой настойчивый голос. — Ага, пришёл вчера, а вышел только сегодня утром. Служебные дела, значит? Это теперь так называется? Сканер остановился, всё ещё как в тумане поднял глаза и наткнулся на осуждающий взгляд женщины, строго наблюдающей за ним из сторожки. — Таисия Филипповна, продолжительность своего визита я с вами согласовывать не должен. — Но приличия-то знать надо! «Кто бы говорил», — так и хотелось ему ответить, но Сканер сдержался. Он считал бессмысленным спор с человеком, который невзлюбил его просто по факту существования. Молча мужчина прошёл мимо сторожки и уже почти дошёл до выхода, как его вновь окликнули. — Эй, как там тебя… — сделала паузу вахтёрша, чтобы заглянуть в тетрадь. — Шурик, скажи-ка мне вот что: ты женат? — С какой целью вас интересует моя личная жизнь? — «Личная» — это когда к чужим вдовам по «делам» ночью не шлындают. Машку жалко, коли женатый и к ней загуливаешь. Не до твоих игр ей сейчас — девочка и так одна осталась. Сканера даже удивила промелькнувшая в словах женщины искренняя забота о соседях. — В таком случае вы просто могли взглянуть на мою руку и не тратить время на вопросы. — Да кто ж вас, Сканеров, знает! Погон нет — может, и кольца тоже того: не положено, — развела Таисия показательно руками. — А раз холост… так это ещё хуже! В твоём возрасте уже давно пора за ум взяться, жениться, с детишками нянчиться, а не по девкам одиноким бегать. — Я вдовец. Моя жена погибла в театре. Такой ответ вам подойдёт? — Ага, значит, одну девчонку не уберёг, за другую принялся? Хоть бы погоревал маленько, приличия ради, прежде чем чужие юбки задирать. На этом Александр уже не выдержал и устало вскинул глаза к потолку. Он даже не сомневался, что любой его ответ будет этой женщиной извращён. — Вам бы тоже не помешало вспомнить о приличии. — А что такого я сказала? Я вон в войну мужа, брата и всех сыновей потеряла. И ничего. Вот этими вот руками внуков на ноги поставила. И никогда не жаловалась. — Таисия Филипповна, я сочувствую тому, что вам пришлось пережить. Но ваш опыт не делает трагедии других людей менее значительными, чтобы столь неуважительно о них отзываться. — Ой, скажешь мне, что я неправа? Будто бы ты не винишь себя в смерти своей жены. Я вот до сих пор виню. Старая стала, а всё мечтаю, как бы вернуться в то время и укрыть хоть кого-то, эх. Хмыкнув, Сканер признал, что порой в словах и этой взбалмошной вахтёрши может промелькнуть зерно истины. Действительно, сколько же раз он корил себя за то, что в тот злосчастный день ушёл на работу, а своих девочек отправил театр и, оказалось… на смерть. Если бы он тогда пошёл с ними или убедил бы отказать и остаться дома… сейчас бы всё могло быть совсем по-другому.

***

Весь день Александр пробыл в штабе СлРаз, стараясь завершить работу над делом. Требовалось подготовить отчёт о сеансах с Марией, не раскрывая всех подробностей её состояния, чтобы сохранить право пациентки на врачебную тайну, но при этом детально описать каждый день и шаг. Чтобы получить максимальную оплату, Сканеру нужно доказать бюрократам Службы, что ни один день не был потрачен впустую, обосновать, почему лечение отклонилось от средних двух-трёх дней. Это стандартная процедура, но сегодня писать формальным, точным языком о том, что до сих пор заставляло его сердце стучать быстрее, было тяжело. «Пациент продемонстрировал высокую степень закрытости, индифферентность к жизни и визиту специалиста. <…> По решению Сканера Разума, первый сеанс был направлен на формирование доверительных отношений с пациентом без применения психосканирующей аппаратуры.» Александр помнил, как пришёл к Марии в первый день, как решил отключить аппарат, воздействию которого отчаянная женщина даже не поддавалась, и просто поговорить по-человечески. Та беседа на кухне… была важна и для него тоже. «Во второй сеанс было проведено сканирование и формирование карты отклонений пациента. Результаты: <…> Пациент демонстрировал тревожность и недоверие к процедуре, но закрепившееся доверие к специалисту у пациента позволило Сканеру Разума разработать курс корректировки и убедить в необходимости его реализации. Карта отклонений и план корректировки представлены в Приложении Б и Приложении В, соответственно.» Пока Александр писал, он невольно провёл рукой по лицу, стараясь стереть следы реальных воспоминаний. Ведь всё было не так: в тот момент они нашли друг друга в одиночестве, было объятие, поддержка и даже… поцелуй. «Это было неправильно, я не должен был этого делать», — мелькнула в голове мысль поздним укором, чтобы он написал об этом, чтобы сознался в вопиющем нарушении Протокола, и что тогда мог всё испортить. Но он не написал. «… В ходе корректировки подопечный проявил положительную динамику. Внесения изменений в план корректировки не потребовалось. <…> На момент завершающего сеанса психическое состояние пациента классифицировано как «устойчивое», а состояние — «склонное к восстановлению». Специалистом принято решение о достаточности проведённых мер. Дальнейший контакт с пациентом не требуется. Дополнительных мер со стороны Службы Разума не требуется. Дело рекомендовано сдать в архив, Сканер Службы Разума, Третьяков Александр Гаврилович 24 апреля +14 года отНаС» Поставив свою подпись в конце бланка, Александр опустил ручку и выдохнул. Отчёт был готов, осталось сдать его на согласование Куратору, и очередное дело будет успешно завершено. Формально завершено, но не для него. Александр ещё какое-то время сидел перед раскрытой папкой, вчитываясь в карточку пациента, где была собрана первичная информация о Марии. Сухие данные об имени, профессии, семейном приложении, за которыми скрывалась история, трагедия, но теперь и надежда на новую жизнь. Жизнь, которую он должен быть покинуть и больше не мешать. Но не мог. Не глядя, машинально он потянулся к блокноту, словно, если увидит и осознает, что делает, то снова передумает. Мужчина спешно списал номер телефона чуть дрожащей рукой, и только затем закрыл дело. Поднявшись на ноги и глянув на соседний стол Игоря, который с тех пор, как вещи покойного забрали, по-настоящему пустовал, Александр убрал вырванный из блокнота листок в карман, поднял папку и направился на выход из кабинета, прихватив с собой китель. Работа сделана, новое дело ему Куратор даст не раньше, чем завтра, а значит, оставшееся сегодня время он мог провести там, где можно, хоть и на время, забыться обо всём тревожном.

***

Когда Александр зашёл в палату, то увидел, как Лиза, склонившись над тумбочкой, что-то увлечённо писала на обрывках бумаги. Её глаза горели задором и каким-то звонким предвкушением. Палата пустовала: соседку, которую недавно положили в эту же комнату, уже выписали, и Лиза снова осталась одна. При виде него девочка вскочила и радостно побежала его обнимать, встречая. Он обнял её в ответ, и в этот момент привычно стирались все беспокойства и тяжесть на сердце. Позже Александр осторожно опустился на край кровати, наблюдая, как дочь спешно пыталась закончить занятие, за которым он её застал. — Что делаешь? — спросил Сканер. — Готовлюсь, — ответил Лиза, старательно выводя на новой бумажке слово. — Вечером будем играть — в ориентирование! Я лучше всех крыло знаю — мои записки никто не находит! — с озорной улыбкой доложила она. Александр усмехнулся, когда представил, сколько забот будет у дежурных медсестёр: попытаться вечером уследить за бегающими по крылу детьми. Затем он потянулся, взял с тумбочки один готовый обрывок бумаги и прочитал на нём: «4. У очень строгой докторши». — Вы ещё и в кабинет Ларисы Олеговны проникаете? — спросил мужчина. — Не. Только под дверь записку прячем, — ответила девочка. — Правда, один раз, когда мальчики доставали бумажку, то только сильнее её в кабинет затолкали. Лариса Олеговна утром её нашла и сильно ругалась. — Поэтому «очень строгая»? — Ага! А ещё она меня отругала, что я бумагу перевожу. Но я сказала, что ты не против, — затем опомнившись, Лиза сразу посмотрела на отца глазами, полными надежды. — Ты же не против? Я исписанный листок порвала. Честно-честно! — Ну если исписанный, — улыбнулся Александр, — тогда не против. Следующие несколько минут они просидели в тишине: девочка заканчивала подготовку к игре, а Александр сидел рядом и не торопил её, лишь иногда помогал выбрать, куда лучше спрятать следующую бумажку. Сканеру нравился покой, позволяющий отвлечься от мыслей, терзающих его не первый день. Но, как оказалось, отвлечься не получилось надолго. Как только Лиза закончила и спрятала бумажки под тетрадкой, чтобы не разлетелись, она обернулась и с хитрым прищуром посмотрела на отца. Он знал этот взгляд: так дочь смотрела, когда уличала его в том, что он хотел от неё скрыть. — Пап, а с кем ты сегодня был? — победным тоном произнесла девочка, усмехнувшись. Пусть Александр и распознал её взгляд, но к столь прямому и точному вопросу он не был готов. В голове тут же пронеслась туча вопросов: как она узнала, чем он себя выдал? Сканеру казалось, что на этот раз никто не должен был знать о его метаниях, но девочка поняла всё сходу. Лиза, увидев в глазах отца панику, улыбнулась шире, задорнее и сама пояснила: — Твой галстук, пап. Сегодня он завязан правильно. Это не ты — я знаю. Тебе его кто-то завязал. Александр почувствовал, как к щекам подбирается краснота от смущения — он забыл про этот маленький нюанс, а он выдал его с головой. Но мужчина не пытался возразить, а только вспомнил утро, руки Марии, что заботливо перевязали узел, а он позволил ей. Невольно он коснулся пальцами галстука, а на его губах появилась лёгкая улыбка от утренних воспоминаний, которые он так старательно пытался отбросить весь день. Лиза, увидев необычную реакцию отца, ещё больше заинтересовалась. Она подвинулась к нему ближе, будто уже зная, что разговор будет не из простых, и внимательно посмотрела на него. — Кто это был? Пап, расскажи! — Лиз, я… Александр тут же одёрнул руку от галстука, словно от огня, и опустил взгляд на свои руки, которые лежали на коленях и не могли найти место. Он хотел ответить, что неважно, что всё это, как и любое закрытое дело, уже в прошлом, но слова никак не давались, потому что он и сам понимал, что они будут ложью. Девочка тоже догадалась, что он хочет уйти от ответа, и поэтому настояла первая. Наклонившись и обхватив руки мужчины своими, она постаралась заглянуть в его глаза. — Пап, расскажи. Пожалуйста, не молчи. Я же вижу: тебе это важно. Александр сжал губы, но спрятаться от дочери не мог: она тоже умела быть настойчивой. Он винил себя, что не может решить свои проблемы без неё, что она вынуждена выслушивать ещё и его сомнения. Но в больших и ярких глазах девочки не было упрёка — она лишь внимательно, с заботой, лёгким интересом и беспокойством смотрела на него. Тогда Александр невольно сжал её пальцы в ответ, вздохнул, кивнул — то ли ей, то ли себе — и начал говорить. Сначала слова давались тяжело, мучительно. Казалось, что за одно только упоминание вслух, что он нарушил Протокол, на него должны пасть все кары небесные. Но время шло, слова текли, а небо так и не свалилось к ним под ноги. И постепенно Александр начала говорить уверенно о деле, что стало нестандартным, о бедной женщине, которой он должен был беспристрастно помочь и уйти, но разговоры с ней стали важны и для него, и о прощании, которое было очень тяжёлым. Мужчина и сам чувствовал, как ему важно было высказаться, что сам он с этими мыслями не справляется, поэтому не мог прекратить говорить. А когда слова кончились, он не увидел на лице девочки ни обиды, ни упрёка. Лиза слушала внимательно, со взрослой серьёзностью пыталась понять его слова, всё также держала отца за руки. И потом раздался новый неожиданно точный вопрос, пронизанный детской простотой и одновременно проницательностью: — Она тебе нравится? Вопрос дочери застал его врасплох — так сразу ответить на него он не мог. Можно ли говорить о симпатии, если они знают друг друга, от силы, неделю? Да, за эту неделю они провели много времени вместе, в беседах друг друга узнавая, но точно ли есть что-то общее между ними? Увлечения, интересы? Сходятся ли они характерами? С другой стороны, нужна ли такая холодная расчётливость, педантичность, когда речь идёт о чувствах? Александр растерялся. Когда-то давно, в молодости, он сделал свой выбор, прожил в браке тринадцать лет и был далёк от всех этих размышлений. Кто бы знал, что злая судьба однажды заставит к ним вернуться. — Мне… хорошо с ней, Лиз. Правда. Я словно возвращаюсь к тому, как у нас было раньше, — ответил он не как правильно, а как чувствовал. — Как… как с твоей мамой. Александр боялся этого признания, чувствуя, что предаёт их семью. Когда Лиза опустила глаза, сжала губы, его сердце заныло от боли. Он почувствовал себя предателем их памяти, их семьи. И ему показалось, что всё было зря и лучше бы он молча ушёл и не вредил никому: ни дочери, и без того пережившей смерть мамы, ни Марии, которая только начала жить заново. Но Лиза не дала этой вине укорениться в нём: вопреки ожиданиям, когда она снова посмотрела на отца, то не было в её глазах обиды, только понимание и принятие, слишком взрослое для её возраста. — Она… хорошая? — спросила девочка, пытаясь понять. — Очень, — не раздумывая кивнул Александр. — Добрая и заботливая. Она восхищает меня… Пока он говорил о Марии, вспоминал все дни терапии, которые они провели вместе, взгляд его глаз теплел, на губах сама собой появлялась искренняя улыбка. И Лиза это видела, и поэтому в один момент сама улыбнулась и спросила: — Пап, а когда тётя Маша придёт ко мне познакомиться? Александр тут же был вырван из воспоминаний, снова удивлённо посмотрел на дочь. В её словах не было шутки или насмешки — только детская простота: ей искренне хотелось увидеть ту, о ком отец так восхищённо рассказывал. — Лизонька… — Александр снова сбился, не зная, как передать ребёнку все сложности, что были в его голове. Многое он усложняет там, где для невинного разума ребёнка всё прозаичнее. — Всё не так просто… Дело закончено. Мы расстались сегодня. Я ушёл… и не договаривался с ней о новой встрече… Девочка, внимательно выслушав, нахмурилась, явно не понимая. — Папа, если тётя Маша тебе нравится, почему ты ушёл? — спросила она. И на этот простой вопрос ребёнка Александр не знал, как ответить. Действительно, почему? Страх. Страх нарушить Протокол. Страх дать себе пустую надежду: впервые за этот год отвлечься и позволить подумать хоть о чём-то, помимо работы, но вновь столкнуться с тем, что он уже и не нужен. Что само собой разумеющееся при его-то роли обезличенного помощника. Страх совершить ошибку из-за своего эгоистичного желания. Не зря же Служба минимизирует контакт Сканеров с их пациентами — своим присутствием он будет только напоминать Марии об обстоятельствах, при которых они встретились, и может сделать ей только хуже. Но Лиза смотрела на него упрямо и ждала ответа. — Раньше… — попробовал говорить Сканер, — я никогда не связывался со своими подопечными после того, как помог им. Им этого и не нужно: мой вид лишь будет напоминать о «болезни», которая для них уже осталась в прошлом, — Александр сжал руки дочери сильнее. — Я боюсь… — наконец признался он. — Что если Маше не нужно меня видеть? Или опасно. Или моё существование в её жизни вновь напомнит ей о пережитом, сделает больно? Лиза взволновано смотрела на бившегося с сомнениями отца, а когда тот опустил голову и спрятал за ладонями лицо от отчаяния во всём этом разобраться самостоятельно, то она потянулась и обняла его. — Пап, пожалуйста, позвони тёте Маше, — сказала девочка тихо, но настойчиво, приняв решение за него. — Что? — недоумевал Александр. — Позвони, поговори с ней. Если она не хочет тебя больше видеть, то ты можешь просто убедиться, что у неё всё хорошо, и больше об этом не переживать. Она тебя даже не увидит, поэтому тоже не будет волноваться. Но если она хочет тебя увидеть и ждёт твоего звонка? Получается, ты соврал себе и ей. Сканеру нечего было на это ответить. Он и не заметил, в какой момент маленькая дочка стала взрослее своего отца. Или это он за год так привык мириться с утратой, одиночеством и до износа вести борьбу с болезнью, поэтому забыл, что жизнь бывает другой. Лиза крепче обняла мужчину, положила голову на его плечо. — Пап, — произнесла она. — Я знаю, что ты скучаешь по маме. Я тоже по ней скучаю. Но я не хочу, чтобы ты был один. — Я не один. Лиза, у меня есть ты… — постарался мягко возразить Александр. — Папа! Александр слабо улыбнулся от её настойчивости, обнял дочь в ответ, прижался к её волосам и вздохнул, не тяжело, а скорее свободно. Ему нечего было возразить: его девочка была во всём права. Целый день он только и делал, что мучал себя, а ответа не находил — становилось только хуже. И следующие дни, если он ничего не предпримет, лучше не будет — к тоске прибавится ещё и сожаление. Даже Протокол не был прикрытием, когда горело сердце. — Ты права, Лиз. Один звонок… — выдохнул Александр. — Один звонок ничего не испортит. Мы просто поговорим. И тогда… всё решится, — говорил он ей и одновременно себе. Девочка улыбнулась и крепче сжала его плечи, не давая отцу отступить.

***

Вечером, едва покинув территорию больницы, Александр остановился, вздохнул глубже прохладный воздух, а затем зашагал вперёд, быстро, стремительно. Его глаза видели перед собой лишь одну цель: таксофонную будку, а в руке он крепко сжимал листок бумаги с номером телефона Марии. Он знал, что Лиза наблюдает за его спиной из окна больничного коридора, и он не мог позволить себе снова сомневаться и отступить. Один звонок — и всё наконец решится, так или иначе. Но не успел Александр далеко отойти, как из подсумка раздался сигнал термита. Пришлось ему замедлиться, сесть на ближайшую скамейку и достать устройство.

Куратор> Сканер, добрался до твоего отчёта по последнему делу. Не слишком ли формально всё описал? Это одна из самых долгих твоих работ.

Куратор> Думается мне, там было что-то поинтереснее.

Сканер №26> Я написал то, что посчитал нужным. Вся остальная информация уничтожена. Уважение к личной жизни подопечной мне важнее твоего любопытства.

Куратор> О, как официально.

Александр знал, что погорячился, и не хотел оскорблять начальника, но скрыть то, что было между ним и Марией, было важнее.

Куратор> А о том, где провёл ночь, не упомянул тоже из-за заботы о пациентке? Или ещё и себя прикрыть не забыл?

Едва Александр прочёл, как к его горлу подобрался удушающий ком. Теперь кроме Лизы, оказывает, ещё и Куратор знает обо всём. Если бы он сейчас не оказался над пропастью своей карьеры, мужчина бы нервно рассмеялся: а почему бы уже всему Городу ни знать, что Сканер попрал Протокол?

Сканер №26> Ты доложил?

Отрицать Александр не стал, а спросил прямо.

Куратор> Пока нет. Хочу сначала разобраться сам.

Куратор> Спрошу сразу: ожидать жалобу на тебя в СлРаз или сразу заявление в милицию?

Это он так завуалированно назвал повисшее над Сканером обвинение в неподобающих и даже противозаконных действиях над беззащитной женщиной.

Сканер №26> Нет!

Это Александр воскликнул даже вслух.

Сканер №26> Мы вчера засиделись допоздна. Маша разрешила мне остаться и переночевать у неё, чтобы мне не пришлось возвращаться домой ночью.

Сканер спешно начал строчить оправдание, не следя за словами. Каждая секунда могла стоить ему доверия начальника: Служба Разума научила с параноидальной подозрительностью относиться к Сканерам, нарушившим Протокол.

Куратор> Маша, значит…

Александр ужаснулся своей оговорки, выдавшей с потрохами его неформальные отношения с пациенткой.

Куратор> Верю.

Но оговорка никак не сказалась на вердикте, и подозрения не укоренились в собеседнике. То, что они знали друг друга не один год, было для Куратора куда весомее. Настолько, что ему хватило и этого куцего объяснения.

Куратор> Тогда это уже не дело Службы. Докладывать мне не о чём.

Сканер сначала обрадовался, что всё обошлось, но потом не мог не подумать, что этого разговора вообще бы не состоялось, если бы не Куратор.

Сканер №26> Тебе доставляет удовольствие слежка за мной?

Упрекать СлРаз, что она всё знает о нём, вплоть до местоположения, наивно. Записи системных журналов приборов или переписки сотрудников по термиту всегда велись автоматически, и будут Надзирателями подняты в случае инцидента. Александру не понравилось, что Куратор ради праздного любопытства мог бдеть за передвижениями подчинённых, где и с кем они спят.

Куратор> Да нужен ты мне сто лет!

Словно на расстоянии почувствовав недовольство Сканера, Куратор сходу прислал похожее возмущение.

Куратор> Между прочим, это меня сегодня подняли посреди ночи по тревоге, что твоя аппаратура находится за пределами разрешённых мест. Повезло тебе, что я спросонья догадался, где ты можешь быть, и дал отбой, а то минут через десять встречал бы группу захвата у себя на пороге.

Сканер №26> Мне ты ничего о «разрешённых местах» не говорил.

Ситуация хоть и неприятная, но Александр не думал брать на себя вину за испорченный сон начальника: инструкций о том, что нужно заранее сообщать, если остаёшься ночевать с чемоданом вне дома, он не получал. А в СлРаз всё делается по инструкциям.

Куратор> Я и сам не знал. Обычно такие сообщения просто записывались. И я их с утра просматривал. Но, похоже, умники опять что-то накрутили. После убийства Власова они со своими выдумками всё никак успокоиться не могут.

Сканер №26> Уже успел им высказаться за нарушенный сон?

Куратор> Не поверишь — еле сдерживаюсь.

Сканер охотно поверит: Куратору только дай повод поругаться с отделом создания.

Куратор> Только пойди я разбираться с этим безобразием, обратят внимание и на инцидент. Готов Надзирателям объяснять, что ты делал ночью в квартире своей «Маши»?

Александр вновь был благодарен этому человеку за проницательность и заботу. Конечно, он не готов тратить время на составление объяснительных, беседы и отчаянные попытки доказать, что решение остаться в чужой квартире было обоюдным, он никого не принуждал, не злоупотреблял своим положением и не попрал честь уязвимой гражданки. Простым «верю» тут уже не обойдётся. Дотошные Надзиратели не поленятся заявиться лично к Марии, чтобы взять показания у неё. Последнее, что хотел бы Сканер, так это ввязывать во внутренние разборки СлРаз женщину, которая только-только прошла лечение.

Сканер №26> Не готов.

Куратор> Ну. То-то же.

Александр был уверен, что собеседник сейчас над ним довольный усмехается. Куратор старше его и опытнее, а значит, куда более прозорливее в подобных вопросах.

Куратор> А теперь о работе. Деньги тебе скоро перечислят. Новое дело тоже уже подобрал. Сегодня захочешь забрать, оголтелый, или…

Куратор> Мне пока в твои разрешённые места записать ещё одно?

«И он туда же, — не мог не вздохнуть раздражённо Александр. — Ещё и издевается».

Сканер №26> Ты слишком торопишь события!

Куратор> Ладно-ладно. Уж и пошутить нельзя.

«Точно издевается».

Куратор> Хотя я сегодня не выспавшийся и злой. Так что тебе же лучше, если оно было не зря.

Александр хмыкнул, не проникшись угрозой.

Сканер №26> Уж не говори, что ты такого исхода ожидал и специально выдал мне это дело.

Куратор> И в мыслях не было!

Куратор> Хотя помечтать себе позволил.

Александр усмехнулся, вскинул взгляд к небу, вздохнул. Такая настойчивость, комичная попытка окружающих его сосватать, были забавны, но он не мог не признать, что оно было необходимо: кто-то же должен его толкать, когда он сам не мог сделать шаг. Сканер глянул на уже помятый листок бумаги в своей ладони, улыбнулся, а потом спешно набрал сообщение.

Сканер №26> С разрешённым местом, и правда, пока не спеши. Но дело я заберу завтра. На сегодня у меня ещё есть планы.

Куратор> Вот так бы сразу.

Куратор> Удачи, Сканер.

Александр, покачав головой, убрал термит обратно в сумку и встал со скамьи. Подняв взгляд на здание больницы, он увидел в том же окне маленькую шпионку, которая до сих пор тайком наблюдала за ним, хоть он и просил её не сидеть долго на окне. Сканер улыбнулся, помахал ей рукой, показывая, что заметил её и что их разговор остаётся в силе, а затем продолжил путь, не сворачивая и не отступая. Телефонная будка стремительно приближалась, а сердце начало барабанить в такт дыханию. Один звонок… Вопреки Протоколу…