Ты останешься в расфокусе

Беллатрикс ждала у края тротуара, в паре шагов от стеклянных дверей кофейни. Ключи от машины свободно свисали с указательного пальца, и не было никакой позы оскорбленной добродетели или суетливого поиска в толпе. Она просто стояла. Гермиона выцепила её взглядом почти сразу: белая рубашка, темные брюки и каблуки. На лице было ноль эмоций: ни облегчения, ни злости, только тяжелый, ровный взгляд. Гермиона затормозила в двух метрах. Справа кто-то с грохотом швырнул картонную коробку в мусорный бак, а из кофейни несло пережаренными зернами и сладким тестом. Мимо плотным потоком шли люди. — Ну? — Гермиона скрестила руки на груди. — Довольны? Беллатрикс коротко кивнула в сторону припаркованного автомобиля. — В машину. — Даже лекцию не прочитаете? — Лекция будет, если ты продолжишь плавиться на солнцепеке в таком виде и изображать полный контроль над ситуацией. — У меня всё под контролем. — Тогда всё совсем плохо. Гермиона с шумом втянула воздух, но двинулась к парковке. Сумка колотила по бедру, а льняная ткань противно липла к лопаткам. Беллатрикс открыла пассажирскую дверь, дождалась, пока Гермиона плюхнется на сиденье, обошла капот и села за руль. Сначала они ехали в тишине, и за тонированным стеклом тянулись витрины, пальмы, пешеходы с бумажными пакетами. Злость окончательно выгорела, оставив после себя сосущую пустоту. Ноги гудели после марш-броска по жаре, и Гермиона сползла ниже по сиденью. Под пластырем на виске невыносимо чесалась кожа, хотелось просто разодрать ее ногтями. Беллатрикс вела машину спокойно без дерганий в потоке и тяжелых вздохов. И это бесило. — Могла бы прихватить хотя бы воду, — ровно произнесла Блэк, не отрывая взгляда от дороги. — Серьезно? Вы с этого начнете? — Я начну с того, что ты выскочила на улицу в незнакомом районе, без зарядки, без питья и на взводе. — Спасибо за сводку. — Обращайся. Гермиона сцепила пальцы на коленях. — Вы разговариваете со мной как с умственно отсталой. — Я разговариваю с человеком в состоянии аффекта. — Однохренственно. Блэк мельком глянула на нее. — У тебя сегодня в принципе проблемы с восприятием. Крыть было нечем. — То есть вы реально напряглись, — процедила Гермиона. — Да. — Из-за того, что я свалила. — Да. — А если бы я не скинула точку? — Подняла бы ресепшен, службу безопасности и полицию. А потом долго и со вкусом выговаривала бы тебе за потраченное время. Гермиона отвернулась к окну. — Удивительная забота. — У меня в целом своеобразные способы. До отеля добрались без приключений. На подземном паркинге пахло сырым бетоном и машинным маслом. Гермиона вылезла из салона, с силой захлопнула дверь и зашагала к лифтам. Беллатрикс поравнялась с ней у панели вызова. — Пять минут, — сказала она. — Забираешь вещи, умываешься, и мы уезжаем. Гермиона резко обернулась. — Тайминг мне выставляете? — Да. — А если я сама доберусь? Беллатрикс посмотрела ей прямо в глаза. — Хоть на собачьих упряжках. Но сначала ты поднимешься в номер, проверишь не забыла ли ты ничего и выпьешь воды. Ты голодная, обозленная и дерганая. Спорить с тобой в таком виде на ресепшене я не собираюсь. Двери лифта бесшумно разъехались, и Гермиона зашла внутрь. Запал иссяк, оставив только тяжесть в мышцах. Блэк шагнула следом. В зеркалах теперь отражалась совершенно другая картина. Красные от солнца и недосыпа глаза Гермионы, съехавший воротник, спутанные волосы. Беллатрикс стояла ровно, но под глазами отчетливо залегли темные тени. Этот мелкий признак чужой усталости немного сбил агрессию. В люксе Гермиона просто сгребла всё в кучу. Запихнула в сумку зарядку, расческу, какие-то мелкие вещи. В ванной включила ледяную воду, плеснула в лицо, стараясь не смотреть в зеркало над раковиной, а потом вышла в коридор. Беллатрикс ждала у входа, прислонившись плечом к обоям. Она промолчала, когда Гермиона протиснулась мимо. У стойки регистрации желудок наконец напомнил о себе. Голод накатил резко — слабостью в коленях и тошнотной пустотой, пока Блэк оформляла выезд. Когда они вернулись к машине, на пассажирском сиденье уже лежал крафтовый пакет с логотипом отельного кафе. — Что это? — Гермиона кивнула на бумагу. — Еда. Завязывай с голодовкой в знак протеста. — Я не протестую. — Тогда ешь. Гермиона заглянула внутрь: сэндвич в пленке, банан, бутылка негазированной воды. — У вас всегда готов набор для ликвидации стихийных бедствий? — Только для тех, динамику которых я успела изучить. Гермиона скрутила крышку с пластиковой бутылки и сделала несколько жадных глотков. Препираться сил не осталось. Дальше в салоне шуршала только упаковка. Сэндвич оказался сносным, но Гермиона жевала быстро, машинально, глотая куски почти не жуя. Только к середине порции тремор в руках начал стихать. Машина выскочила на трассу до Санта-Барбары: бетонные эстакады, билборды и стеклянные высотки утреннего Лос-Анджелеса остались позади. Потянулись пыльные холмы, выжженная трава на обочинах, редкие заправки и длинные, монотонные перегоны. Гермиона проглотила остатки сэндвича, скомкала крафтовый пакет и, не отрывая взгляда от профиля Блэк, сказала: — Ладно. Давайте заново. Только без этого вашего дерьма про курортные интрижки. Беллатрикс промолчала. — Хорошо. — «Хорошо» — это значит, вы попытаетесь объяснить всё нормальным языком? — Это значит, я попытаюсь не формулировать мысли так, словно выступаю на заседании ученого совета. Гермиона хмыкнула. — Уже прогресс. Беллатрикс сбросила скорость перед фурой, перестроилась в левый ряд, обошла грузовик и только после этого заговорила. Голос звучал ровно. — Я не воспринимаю тебя как временную забаву. И не считаю ночь ошибкой или сбоем. Будь это так, я бы не пришла в твой номер и не сидела бы сейчас за этим рулем, пытаясь начать разговор. Гермиона не отрывала глаз от ее лица: идеальная линия носа, холодный блик на скуле, сжатые челюсти. — Но? — Но я действительно не знаю, что со всем этим делать. Я не умею раздавать гарантии там, где у меня самой нет почвы под ногами. Особенно когда передо мной человек, который младше меня на двадцать лет, который еще только нащупывает свою траекторию и который с высокой долей вероятности возненавидит меня за то, что я красиво навешала ему лапши на уши в самом начале. — И поэтому вы решили просто ударить в лоб. — Да. — Знаете, иногда очень хочется, чтобы вы выбрали хотя бы не самый кровоточащий вариант правды. — Поверь, иногда мне хочется того же. Гермиона отвернулась к окну. За тонированным стеклом замелькали ржавые отбойники, вдалеке блеснула синяя полоса океана, залитая ослепительным солнцем. — Меня выбесила не сама суть того, что вы сказали. Меня выбесила форма. — Я уже поняла. — Нет, правда, — Гермиона снова повернулась к ней. — Я и так уже вляпалась во всё это по самые уши. И вы это прекрасно знаете. А вместо того, чтобы как-то нормально поговорить утром, вы вываливаете мне целый список причин, почему мы обречены. Естественно, у меня сорвало предохранители. Беллатрикс крепче сжала руль, костяшки пальцев побелели. — Да. Здесь я перегнула. Признаю. Гермиона даже дышать перестала. — Вы сейчас реально это сказали? — Не обольщайся. Я редко повторяю подобное. — Господи. — Слушаю. — У вас серьезные проблемы. — Это не новость. Некоторое время они ехали молча: трасса выровнялась, машин стало меньше, а в салоне было прохладно и оглушительно тихо. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что вцепилась мертвой хваткой в ремешок сумки, и усилием воли разжала пальцы. — И еще, — нарушила тишину Беллатрикс. — Я не держу палец на красной кнопке. Я просто, к сожалению, умею замечать кирпичную стену задолго до того, как в нее влетают остальные. — Это не всегда крутой навык. — Я в курсе. — Иногда можно просто не орать про стену в ту же секунду, как вы ее засекли. Беллатрикс скользнула по ней коротким взглядом. — Принято. — А иногда можно хотя бы дождаться, пока человек проснется и выпьет свой кофе. — Справедливо. Гермиона покосилась на нее с подозрением. — Что с вами сегодня? Вы уже трижды со мной согласились. — Не злоупотребляй моим терпением. Это разовый приступ адекватности. У Гермионы вырвался короткий смешок: измотанный, сухой, но настоящий. На этом звуке внутри наконец-то что-то отпустило. Не разжалось полностью, но напряжения хватило, чтобы перестать сидеть как проглотившая кол. Остаток пути разбился на короткие, бессмысленные фрагменты. Один раз они тормознули на заправке. Беллатрикс ушла к кассе и вернулась с двумя стаканами кофе и пачкой соленых орехов, которую молча кинула на консоль между сиденьями. Гермиона тем временем плеснула в лицо холодной водой в туалете. Когда она вышла, Блэк стояла у капота под слепящим солнцем, с кофе в одной руке и темной резинкой для волос на запястье другой. И в этот момент, глядя на нее — не за рулем, не за кафедрой, не в темном кинозале — Гермионе почему-то стало абсолютно спокойно. В Санта-Барбару они въехали уже после полудня. Свет здесь был мягче, воздух влажнее, и знакомые перекрестки вернули телу привычную, заземляющую тяжесть. Когда машина остановился у дома Гермионы, обе замолчали. Во дворе было пусто, на балконе сверху болталось чье-то полотенце с ананасами, а на дорожке валялся забытый самокат. Гермиона потянула ручку двери. — Спасибо, что довезли. — Спасибо, что хотя бы скинула точку, а не пошла играть в прятки с Лос-Анджелесом. — Я не играла. — Угу. Гермиона посмотрела на нее. — И что теперь? Беллатрикс повернула голову. — Теперь ты идешь в квартиру, пьешь воду, спишь минимум три часа и даже не думаешь сегодня соваться в океан. — Это не ответ на мой вопрос. — Это инструкция на ближайшие часы. А дальше разберемся. — Очень удобная позиция. — Предельно практичная. Гермиона открыла дверь, но замерла, не выходя. — Вы не жалеете? Беллатрикс не стала играть в непонимание. — Нет. Гермиона коротко кивнула и выбралась из машины. Блэк не стала ее окликать. Просто дождалась, пока хлопнет входная дверь дома, и только после этого плавно тронулась с места. Луна была дома, сидела за кухонным столом, обложившись ноутом, какими-то засушенными растениями и огромной кружкой с травяным чаем. Услышав хлопок двери, она подняла голову, молча оглядела Гермиону и захлопнула ноут. — О, — констатировала она. — Вернули. — Иди нахер. — Уже прогресс. Вчера ты была злее. Тебе суп налить или сначала в душ пойдешь? Гермиона скинула сумку на пол. — Ты даже не поинтересуешься, как всё прошло? Луна философски пожала плечами. — Обязательно. Но для начала ты сядешь. У тебя лицо человека, которого пропустили через центрифугу с битым стеклом. Гермиона тяжело опустилась на стул. — Мы в хлам разругались. — Очевидно. Что еще? — А потом разругались еще жестче. — Тоже предсказуемо. Луна встала, открыла холодильник, достала стеклянный контейнер и включила плиту с таким невозмутимым видом, словно они обсуждали расписание пар. — Но обратно вы приехали вместе? — Да. — Ну, значит, не всё потеряно. Гермиона уперлась взглядом в клеенку на столе. — Я не хочу об этом говорить. — Значит, не говори. И этот ответ, как всегда, добил эффективнее любого допроса. — Она меня взбесила, — всё-таки выдавила Гермиона. — Потом я ее. Потом опять она меня. Потом я психанула и свалила из отеля. Потом она приехала за мной и забрала с улицы. Луна задумчиво кивнула, помешивая суп. — Звучит как ваша классическая схема сближения. Ничего нового. — Слушай, ты можешь хоть иногда не быть такой пугающе проницательной? — Могу. Но зачем? Она поставила перед Гермионой глубокую тарелку, кусок хлеба и стакан воды. — Дин с Джинни с терроризируют чат. Я написала им, что ты жива, и чтобы они отвалили. Они чуют драму, но конкретики не знают. Гермиона вяло взяла ложку. — И не узнают. — Логично. Через пять минут телефон на столе завибрировал. Общий чат. Естественно. [рыжая катастрофа, 3:42 PM]: НУ ЧЕ ТАМ [рыжая катастрофа, 3:42 PM]: ТЫ ДОМА ИЛИ ЛОС АНДЖЕЛЕС ТЕБЯ СОЖРАЛ [киношная чума, 3:42 PM]: если ты вступила в секту артхаусных режиссеров, просто пришли эмодзи [тихий лунатик, 3:43 PM]: она на кухне [тихий лунатик, 3:43 PM]: ест [тихий лунатик, 3:43 PM]: не орите [рыжая катастрофа, 3:43 PM]: МНЕ НУЖНО МЯСО Гермиона устало потерла переносицу и набрала: [гермиона, 3:44 PM]: мяса не будет [гермиона, 3:44 PM]: заночевали в ла потому что поздно было [гермиона, 3:44 PM]: утром тупо разосрались [гермиона, 3:44 PM]: сейчас я хочу умереть в тишине Ответ прилетел со скоростью пули. [киношная чума, 3:44 PM]: ТУПО РАЗОСРАЛИСЬ АХАХАХ [рыжая катастрофа, 3:44 PM]: вот это твое «тупо» обычно скрывает самый пиздец [тихий лунатик, 3:45 PM]: отвалите от нее [тихий лунатик, 3:45 PM]: у человека лицо как после ядерной войны Гермиона фыркнула. — Предательница. Луна невозмутимо села напротив. — Вообще-то я тебя спасаю. Дин уже порывался приехать с гитарой и сочувствием. — Это худшая комбинация слов за сегодня. — Тогда ешь суп. Остаток дня слился в серую кляксу. Гермиона действительно вырубилась часа на три, проснулась с гудящей головой, злая, но всё равно с ощущением, что дышать стало легче. Вечером океан привычно манил холодом, но Блэк, как это ни бесило, оказалась права: сил не было от слова совсем. Гермиона тупо валялась на кровати, скроллила какую-то чушь в ленте, не вникая в смысл, и раз за разом прокручивала в голове куски прошедших суток: машину, темный номер, утренний скандал, белые тапки, жестокие фразы и то, как стремительно всё может полететь в пропасть, если оба привыкли резать по живому. Утром она поднялась затемно. За стеной ровно сопела Луна, старый холодильник на кухне дребезжал компрессором, а Гермиона влезла во влажный холодный неопрен, бросила в рюкзак полотенце, кусок воска и ключи от машины. Телефон брать совершенно не хотелось, но в итоге она молча запихнула его в карман толстовки и вышла за дверь. Парковка у мыса встретила ее пустотой. Лишь пара чужих пикапов да ржавый фургон сбоку. Небо только начинало сереть. Океан стоял темный, тяжелый, гнал короткую и жесткую волну. Воняло гниющими водорослями, сыростью и остывшим асфальтом. Она дотащила доску до кромки воды, затянула липучку лиша на лодыжке и пошла в прибой. Ледяная вода обожгла бедра, пена ударила под колени, и весь этот вязкий мусор в голове, недосып и вчерашняя злость тут же перекрылись голой физиологией. Нужно было просто работать телом. Толчок. Лечь грудью на деку. Гребок, еще один, до жжения в дельтах. Здесь всё измерялось только твоей выносливостью. На лайнапе она болталась в одиночестве: пропустила две кривые стенки, выгребла на короткую и резкую третью. Дроп вышел быстрым, ноги спружинили, и доска послушно резанула воду. Плечи отваливались после недельного перегруза, но мышечная память спасала. На следующем заходе волна закрылась слишком рано, швырнув ее спиной в месиво пены. Гермиона вынырнула, отплевываясь от горькой воды, убрала мокрые пряди с глаз и коротко, хрипло рассмеялась. Вот это отличный расклад. Максимально доходчивый. Из воды она вылезла с трясущимися руками и гудящим пульсом в висках. Швырнула доску на песок, стянула с головы мокрый капюшон и побрела к оставленным вещам. Рядом с ее рюкзаком и полотенцем стоял бумажный стакан: черный картон и белая пластиковая крышка. Явно не помои из автомата на заправке. Гермиона остановилась и медленно подняла взгляд. Метрах в десяти, у старой деревянной лестницы, стояла Беллатрикс. Опиралась бедром о перила. Она была в темных джинсах, черной кожаной куртке, а волосы были стянуты на затылке. Во второй руке она держала точно такой же стакан, а на лице виднелись темные очки, хотя солнце еще даже не пробило утреннюю дымку. Она кивнула на песок: — Я сказала, что подумаю. Гермиона пару секунд просто переваривала картинку. Стерла соленую воду со щеки тыльной стороной ладони. — У вас теперь такой способ мириться? Беллатрикс сделала глоток. — Нет. Это способ не дать тебе сожрать себя живьем до среды. Гермиона подошла к рюкзаку, подняла горячий стаканчик. — Вы невыносимая. — В курсе. — И приехали вы сюда, разумеется, не потому, что переживали. — Я устала комментировать этот тезис. Гермиона посмотрела на нее поверх белой пластиковой крышки. Ветер трепал холодные волосы, мокрый неопрен противно лип к лопаткам, а сзади с грохотом рушилась очередная волна. Ситуация была настолько обыденной, что от этого становилось совсем паршиво. — Ладно, — выдохнула Гермиона. — Не отвечайте. Беллатрикс чуть заметно кивнула. — Вот это уже тянет на взрослый диалог. Гермиона фыркнула, едва не поперхнувшись кофе. — Давайте без нотаций с утра пораньше. Беллатрикс отлепилась от перил и неторопливо пошла к ней по плотному песку. — Я и не начинала нотации. Начала все это ты вчера. Когда рванула по жаре в чужом районе с лицом человека, который отчаянно ждет, чтобы его догнали. Гермиона стиснула горячий картон. — Может, и ждала. Блэк остановилась прямо перед ней. Совсем близко. В воздухе смешались запахи хорошего кофе, океанской гнили и чужого парфюма. — Я заметила, — сухо сказала она. Гермиона стояла на холодном песке, будучи мокрой, злой, с привкусом морской соли на губах, и смотрела на Блэк. Беллатрикс в темных очках, в кожанке и строгих джинсах, со стаканом кофе у старой лестницы. В шесть, блядь, утра. На ее споте. После вчерашнего идиотского скандала в Лос-Анджелесе. Картинка была до того абсурдной, что первая мысль была привычной и безопасной — загнать колючки под кожу, вцепиться в первую же фразу и устроить еще один показательный раунд, но сил на это не осталось, потому что тупо не было топлива. Гермиона сделала осторожный глоток. Кофе оказался плотным, качественным и обжигающим. Явно не бурда из автомата. Значит, Блэк ехала сюда целенаправленно и не с пустыми руками. С океана тянуло пробирающей до костей сыростью. Волна глухо ухнула о камни под лестницей, пена рванула к берегу и отступила, не дотянув пары метров до их ног. Ветер сек по спине через мокрый неопрен. Очки на Беллатрикс смотрелись чистым пижонством — солнца еще не было, только серое мутное марево над горизонтом. Но это же Блэк. Ей мало просто приехать, ей нужно было стоять с видом инспектора, принимающего объект под роспись. — Снимите очки, — бросила Гермиона. — Выглядите как коп под прикрытием. Беллатрикс не шелохнулась. — И вам доброе утро. — Хотя, можете не снимать. Мне по барабану. — Они мне не мешают. — Меня они бесят, но переживу. Беллатрикс медленно подняла руку, подцепила дужку и всё же сняла очки. Глаза у нее были воспаленными. Явно не спала или спала отвратительно. Гермиона зацепилась за эту деталь и тут же разозлилась на саму себя за то, что ей вообще не плевать. — Вот. Так лучше, — буркнула она. — Какое облегчение. — Я думала, вы из тех людей, кто после ссоры надевает маску «меня это вообще не колышет». — А я думала, ты из тех, кто после ссоры не уходит по жаре в чужом мегаполисе без плана, — отрезала Беллатрикс. — Как видишь, обе промазали. Гермиона фыркнула и подошла к рюкзаку, села на корточки, вытащила полотенце и начала яростно вытирать лицо и шею. Просто надо было куда-то деть руки, пока Беллатрикс стояла рядом и молчала. Та не подгоняла и не давила, и от этого становилось не по себе. Обычно Блэк либо препарирует словами, либо отдает приказы, либо смотрит так, что хочется проверить, не торчит ли у тебя в спине нож. А сейчас она просто стояла с кофе на ветру и ждала. — Вы на машине? — спросила Гермиона. — Нет, прилетела на метле. — Я серьезно. — Да, на машине. — И где припарковались? Я вашу не видела. — Дальше по дороге, за контейнерами. Решила, что торчать прямо на въезде и слепить тебя фарами будет лишним. Гермиона подняла голову от полотенца. — Вы бы меня не ослепили. — Не льсти себе. К этому времени ты бы в любом случае пошла бы в воду. — С чего такая уверенность? — С того, что я кое-что усвоила за эту неделю. Ты реагируешь на стресс двумя способами: либо начинаешь кидаться на людей, либо пытаешься утопить свои проблемы в океане. Гермиона выпрямилась. — Вы просто невыносимая. — Мы это уже обсуждали. Она сделала еще глоток. Беллатрикс смотрела на воду. Причем, не на Гермиону, не на песок, а именно на линию прибоя, и это был не тот скучающий пляжный взгляд, как в воскресенье, когда она сидела в кепке и делала вид, что эта стихия ниже ее достоинства. Сейчас она была собрана. Взгляд сканировал гребни, канал, камни, и Беллатрикс смотрела, как человек, который пытается просчитать физику того, что видит. И это снова задело, но в этот раз как-то иначе. — Вы ведь пришли сюда не только ради меня, — констатировала Гермиона. Беллатрикс не отрывала взгляда от волн. — Это вопрос или завуалированная форма отказа сказать «спасибо»? — Это попытка понять: вы тут, чтобы мириться, или чтобы контролировать? — В твоей системе координат это взаимоисключающие понятия? Гермиона замялась. — Зачастую, да. — Значит, у тебя бракованная система. Ответ прозвучал сухо, но без привычного яда, и Гермиона даже не сразу нашла, что ответить. За спиной Блэк с грохотом обрушилась новая, более мощная волна. Язык пены дополз почти до носков ее ботинок. Беллатрикс машинально отшатнулась назад, потом осознала свой жест и застыла с таким лицом, будто ее застукали за чем-то постыдным. Гермиона это заметила, и впервые за утро настроение качнулось в плюсовую сторону. — Боитесь джинсы намочить? — усмехнулась она. — Да. — Надо же. А я ждала лекцию про динамику приливов и мой примитивный юмор. — У меня нет сил на остроумие. — Не особо заметно. Беллатрикс повернулась к ней. — Гермиона. — Что? — Я приехала не для того, чтобы мы снова начали ходить по кругу и бодаться из-за ерунды. — А для чего? Блэк чуть наклонила голову. — Чтобы убедиться, что ты опять не пытаешься выбить из себя всё дерьмо об воду. И чтобы не продолжать вчерашнюю переписку, в которой ты, как всегда, читаешь только те строки, которые кусают больнее. Гермиона сжала стакан с такой силой, что картон хрустнул. — Вы тоже читаете выборочно. — Да. — Класс. Значит, мы хоть в чем-то сошлись. — У нас гораздо больше точек пересечения, чем тебе сейчас хочется признавать. Это прозвучало убийственно ровно, и Гермиону от этого почти передернуло. Она швырнула полотенце на рюкзак, подхватила доску за борт и потащила ее дальше от кромки воды. Беллатрикс проследила за ней взглядом. — Снова пойдешь? — Ага. — Зачем? Гермиона резко вскинула голову. — Серьезно? — Вполне. — Потому что руки еще не отсохли. Потому что волна рабочая. Потому что я сюда не кофеином закидываться приехала. Устроит? Блэк слегка приподняла бровь. — Уже лучше. — Не бесите. — Я постараюсь. И вот это ее ровное, почти домашнее «постараюсь» после всего, что было ночью, снесло крышу окончательно. Это было слишком нормально. Гермиона перекинула доску на другое бедро и посмотрела на Беллатрикс в упор. Окинула взглядом ее куртку, строгие джинсы, ботинки и этот чертов кофе в руке. Потом посмотрела в глаза. — Идите сюда, — скомандовала она. Беллатрикс не сдвинулась с места. — Зачем? — Кое-что покажу. — Судя по твоей интонации, у любого человека с инстинктом самосохранения сейчас сработала бы сирена. — Значит, у вас есть шанс доказать, что вы не только на словах такая бесстрашная. Беллатрикс тихо выдохнула через нос. — Боюсь даже представить, под что именно я должна сейчас подписаться. — Расслабьтесь. Там просто ракурс лучше. — Где «там»? Гермиона кивнула в сторону мокрой скалы и узкой полосы песка, где отбойное течение уходило обратно в океан. — Вон туда. Беллатрикс перевела туда взгляд. — На твоем месте я бы не пыталась строить из себя невинность. У тебя на лице написано, что ты задумала какую-то мелкую диверсию. — У меня обычное лицо. — Нет. Гермиона уже шла вперед, не оглядываясь. — Если кишка тонка, стойте там. Сзади раздался хруст песка под тяжелыми подошвами. Отлично. Она не бежала, просто шла к линии, где вода, закипая пеной, откатывалась назад, оставляя за собой гладкое темное зеркало песка. Уклон берега там был специфическим. Волна била под углом, и иногда, раз в несколько минут, выдавала резкий, неожиданный добег гораздо дальше привычной линии. Беллатрикс, естественно, этой топографии не знала. А Гермиона знала в совершенстве. Она остановилась у кромки воды, развернулась спиной к океану и бросила, не глядя на Блэк: — Встаньте сюда. Нет, чуть правее. От лестницы не видно, как секция ломается о риф. — Ты сейчас выдала набор случайных слов, — сухо заметила Беллатрикс, но послушно сместилась правее. Гермиона едва не засмеялась в голос. Картинка была роскошной: Беллатрикс Блэк, в черной кожанке, с идеальной укладкой и крафтовым стаканчиком кофе, стоит на мокром песке, щурится в серое марево и изо всех сил делает вид, что контролирует ситуацию. — И? — спросила Беллатрикс. — Я стою. В чем суть твоей демонстрации? Гермиона мотнула головой за камни. — Видите вон тот срез? Когда сет заходит левее, первая волна кажется мусором, а потом… Волна обрушилась секунда в секунду. Не какая-то гигантская стена воды, нет. Просто плотный, тяжелый язык пены, который вылетел на берег гораздо дальше обычной линии прибоя. Беллатрикс не успела отскочить, и вода с силой ударила по ботинкам, захлестнула икры, залила джинсы почти до колен. От рывка кофе выплеснулся из стакана прямо на рукав куртки. Блэк не закричала, не отпрыгнула, а просто судорожно втянула воздух сквозь зубы, замерла как изваяние и уставилась на свои ноги. А затем медленно, очень медленно перевела взгляд на Гермиону. Гермиона уже сгибалась пополам от смеха. Это не было милым девичьим хихиканьем. Ее прорвало по-настоящему. Пришлось бросить доску и опереться руками в колени, потому что смех переходил в хриплый кашель. Вид Блэк — мокрые насквозь джинсы, заляпанный рукав, пена на ботинках и абсолютно растерянное, человеческое «ты совсем охуела?» на лице — стоил всех нервов за последнюю неделю. Впервые на этом лице не было ни академического лоска, ни ядовитой иронии. — Ты, — процедила Беллатрикс пугающе тихим голосом, — больная на всю голову. От этого Гермиону сложило еще сильнее. — Господи… — выдавила она, вытирая выступившие слезы. — Ваше лицо… блин, я не могу… Беллатрикс аккуратно поставила испорченный кофе на песок, стянула с воротника очки и с выражением глубочайшего разочарования в человечестве провела ладонью по насквозь мокрой штанине. — Ты это подстроила. — Естественно, — выдохнула Гермиона, пытаясь отдышаться. — Вы реально думали, я позвала вас изучать прибой? — Я надеялась, что хотя бы до девяти утра ты воздержишься от мелких пакостей. — С чего бы? Вы же сами сказали, что я проблема. Беллатрикс смерила ее таким взглядом, что вода в океане должна была замерзнуть. А потом, к шоку Гермионы, Блэк коротко, зло усмехнулась. — Ладно. Я это заслужила. Гермиона резко выпрямилась, и смех оборвался. — Серьезно? — Вполне. Но это не отменяет того факта, что я теперь мокрая по колено. Она отжала край куртки, вода тонкой струйкой полилась на песок, и Гермиона снова прыснула. — Твое ликование выглядело бы уместнее, — заметила Беллатрикс, — если бы ты не светилась от счастья как ребенок, потопивший чужую яхту. — Да потому что это было охуенно! — Я оценила масштаб. Она снова посмотрела на воду, потом на Гермиону. — Мы в расчете за вчерашнее утро? Гермиона пожала плечом. — Посмотрим на ваше поведение. — Боюсь представить вторую часть марлезонского балета. — Боитесь? Ого. Прогресс. Беллатрикс вздохнула, стянула кожанку и, вернувшись к изначальной точке, перевесила ее через перила. Под курткой оказался тонкий черный джемпер. Она закатала рукава до локтей, но темное пятно от кофе уже успело расползтись выше. Гермиона залипла на ее предплечья и заставила себя отвернуться к воде. — У меня в багажнике есть запасные джинсы, — ровно сообщила Блэк. — И, если ты уже начала строить планы, спешу огорчить: переодеваться на пляже я не стану. — Жаль. — Базовые нормы приличия еще никто не отменял. — У вас они давно на ладан дышат. Беллатрикс подошла ближе и кивнула на доску. — Валяй. Показывай свой срез, из-за которого я теперь как после потопа. Гермиона удивленно моргнула, посмотрела на волны, а потом на Беллу. — Вы реально хотите слушать лекцию про волны после того, как я вас так тупо подставила? — Во-первых, мне действительно интересно, что именно ты там разглядела. Во-вторых, ты впервые за двое суток смеешься как нормальный человек. Ради этого можно потерпеть твои партизанские выходки. Гермиону это неприятно и глубоко задело. Она указала подбородком в сторону камней. — Ладно. Видите, где сдувает пену? Там начинается резкий свал на глубину. Если сет идет левее, первая волна выглядит как полное дерьмо. Все ее пропускают. Но вторая собирается уже чище. Если не тормозить и не садиться слишком близко к камням, можно отлично уехать. Беллатрикс смотрела не на нее, а туда, куда указывала рука. И тут Гермиона поймала себя на том, что говорит нормально: без попыток кичиться терминами, без страха сказать глупость, просто объясняет механику спота. Так же, как Рик когда-то объяснял ей. — Вон та, — указала она. — Смотрите, сейчас начнет рушиться у камня, а потом сюда пойдет стенка. Главное тут — не суетиться. Подождать, пока энергия волны сама подхватит хвост. Если начнешь грести как дурная, зароешься носом и полетишь кувырком. Беллатрикс кивнула. — Откуда такие познания? И вариант «я родилась с доской под мышкой» не принимается. — Оттуда, что я здесь катаю не первый год. Если не читать спот, тебя тут же размажет по дну. Ну и Рик в свое время гонял меня до потери пульса. — Этот Рик вообще многому тебя научил. — Ага, — усмехнулась Гермиона. — Например, как не сдохнуть по тупости. Повисла короткая пауза, и Беллатрикс нарушила ее первой. — Я вчера перегнула. Просто так. В лоб. Без многоэтажных академических подводок, и Гермиона даже растерялась. — Да. — Исчерпывающий ответ. — А вы ждали, что я кинусь вас утешать? — Я хотела озвучить это сама. Пока ты не решила, что я приперлась в мокрых штанах читать тебе мораль. Гермиона уставилась на воду и во рту смешался вкус соли и крепкого кофе. — Я тоже перегнула, — призналась она. — Но ваш выпад был хуже. — Разумеется. — И прекратите так быстро соглашаться, это бесит. — Учту. Гермиона повернула голову. — Вы вообще в курсе, как нормальные люди извиняются? Беллатрикс посмотрела ей прямо в глаза. — Извини. И всё. Никакого цирка. Никакого «мне жаль, что ты так это восприняла», а просто ровное, человеческое «извини». У Гермионы рука едва не соскользнула с борта доски. Это ощущалось почти как физический дискомфорт, как сбой в матрице. Она уже настроилась на словесную дуэль, а ей взяли и просто дали то, что она просила. — Блядь, — пробормотала она. — Ну вот, теперь мне тупо неловко. Уголок губы Блэк дернулся. — Придется с этим жить. Гермиона шумно выдохнула, сдавая позиции. — Ладно. Вы тоже меня извините. За то, что свалила из отеля. И за испорченные джинсы. — Мокрые штаны я перенесу легче. — Это я уже заметила. Беллатрикс окинула взглядом свои мокрые ноги, потом посмотрела на Гермиону. — Иди в воду. — Чего? — Иди. Ты же не ради светских бесед натягивала этот резиновый скафандр. — А вы? — А я посижу на берегу. Без лекций о твоей склонности к суициду. Лимит на сегодня исчерпан. — Обещаете? — Гермиона. — О’кей, о’кей. Она уже взялась за доску, но замерла. — Если я сейчас уйду на лайнап, вы не свалите? Беллатрикс неторопливо сняла крышку с испорченного стакана, брезгливо заглянула внутрь и ответила: — Джинсы насквозь мокрые, ноги окоченели, а шансов уйти отсюда с достоинством у меня не осталось. Так что нет, не свалю. Гермиона коротко кивнула. — Вот и отлично. — Но твою выходку с волной я не забуду. — А я и не прошу. Гермиона снова зашагала к воде. Шаги по плотному песку давались легче, мелкая ракушка хрустела под босыми ногами, ледяной ветер бил в лицо, мокрый неопрен противно лип к пояснице, но тугой узел в груди наконец-то распустился. Она бросила доску в пену, легла на деку и оглянулась. Беллатрикс нацепила темные очки и опустилась на нижнюю деревянную ступеньку лестницы, запахнула куртку, сложила руки на коленях и уставилась в сторону океана. Гермиона развернула нос доски к каналу и начала выгребать. Плечи гудели после вчерашнего, но мышечная память снова взяла свое. Вода стала жестче, сеты заходили плотнее. Лайнап оставался полупустым: левее болтался мужик на потертом лонгборде, чуть дальше сидела девчонка в синем капюшоне. И больше никого. Она пропустила одну рваную стенку, дождалась следующей и выгребла без суеты. Доска пошла ровно, хвост подхватило энергией, и физика сработала чисто: вес, упор, линия. Волна оказалась короткой, быстрой, но правильной. Гермиона срезала угол по стенке без малейшего желания кому-то что-то доказывать и сделала кикаут до того, как секция захлопнулась. Выгребая обратно, она покосилась на берег. Беллатрикс стянула очки, просто смотрела и сидела ровно на том же месте. Следующую волну Гермиона снова взяла чисто. Когда она выбралась на песок и подошла к лестнице, Беллатрикс констатировала: — Сейчас ты катаешься лучше. Гермиона стянула мокрый капюшон и стерла воду с лица. — В смысле? — В том самом. Перестала выпендриваться. — Я и не выпендривалась. — В воскресенье очень даже. Гермиона усмехнулась. — Ну ладно, допустим. — Я не спрашивала, я констатировала. — Вот поэтому вы меня и бесите. — Только поэтому? Гермиона ткнула пальцем в ее ноги. — Еще тем, что стоите тут в мокрых штанах и всё равно отчитываете меня, как на семинаре. Беллатрикс опустила взгляд на потемневшую ткань джинсов. — Они почти высохли. — Врете. — Вру. Но надо же как-то сохранять лицо. Гермиона широко улыбнулась, и Беллатрикс задержала на ней взгляд, а затем отвернулась к воде. Слишком поспешно. Гермиона решила проигнорировать эту осечку. Она опустилась на соседнюю ступеньку, пристроила доску между колен и вытянула ноги. Ветер задувал под воротник гидрокостюма, и по мокрой спине ползли мурашки. Беллатрикс достала второй стакан кофе, который стоял выше по лестнице, и Гермиона его не видела. — Я планировала выпить его сама. Но, глядя на твои синие губы, придется пожертвовать. — Какое великодушие. — Не обольщайся. Гермиона забрала кофе. Он уже остыл, но кофеин всё равно сделал свое дело. Они сидели молча, пока на парковке наверху хлопнула дверь пикапа, кто-то с грохотом потащил по асфальту огромный софтборд, а мужской голос гаркнул что-то про забытый воск. Спот просыпался. — В следующий раз, — произнесла Беллатрикс, глядя на горизонт, — когда решишь устроить демарш, выбирай маршруты без промзон. — Я не планировала демарш. — Да неужели. — Я психанула. — Я заметила. — Вы тоже хороши. Гермиона покрутила картонный стакан в пальцах. — Могли бы утром просто сказать: «я не знаю, как быть», а не задвигать лекцию. Беллатрикс покосилась на нее. — В моем лексиконе нет таких конструкций. — Теперь я в курсе. — И ты тоже не отличаешься дипломатией. — Я хотя бы не делаю вид, что у меня всё просчитано до миллиметра. Беллатрикс покрутила очки в руке. — Я не делаю вид. Я действительно пытаюсь просчитывать риски. А ты воспринимаешь это как подготовку к эвакуации. — Потому что это звучит именно так. — Знаю. Потому и приехала. За спиной раздался громкий топот. — О-о-о, — протянул знакомый голос. — Какая встреча. Гермиона обернулась. Джинни. В объемной толстовке поверх купальника, с растрепанным хвостом и картонной подставкой с кофе. Следом по склону топал запыхавшийся Дин. На плече болтался рюкзак, под мышкой торчал бумажный пакет из пекарни. — Я вас ненавижу, — выдохнула Гермиона. — Взаимно, — жизнерадостно отозвалась Джинни. — А мы булки привезли. Я прям жопой чуяла, что ты тут не одна. — Ваша интуиция пугает, мисс Уизли, — сухо заметила Беллатрикс. — Я стараюсь, профессор. Дин спустился к ним, резко затормозил и уставился на ноги Беллатрикс. — Чего она мокрая? — Ничего, — быстро сказала Гермиона. — Мисс Грейнджер смыла меня в океан, — одновременно с ней невозмутимо сообщила Блэк. Дин открыл рот, Джинни моргнула, а затем медленно повернула голову к подруге. — Ты че творишь? — Я ее не смывала! — возмутилась Гермиона. — Я просто показала, где лучше обзор. — И совершенно случайно поставила меня на траекторию отбойной волны, — уточнила Беллатрикс. Дин согнулся пополам от хохота, едва не уронив пакет с выпечкой. — Грейнджер, ты просто конченая! Я думал, ты тут сидишь и трагично смотришь вдаль. А ты тупо утопила препода! — Не утопила. Максимум испортила обувь. — Нет, — возразила Беллатрикс. — Утро мне испортила ваша привычка материализоваться из воздуха с едой и комментариями. Джинни светилась, как зритель в первом ряду. — Профессор Блэк, это объективно лучшая новость за сегодня. — Рада стараться. А теперь ответьте: зачем вы притащили сюда мистера Томаса в такую рань? Я рассчитывала хотя бы на полчаса тишины. — У нас нюх на пиздец, — радостно сообщил Дин, падая на песок. — Плюс Луна сказала: если они не убили друг друга, ищите их у воды. Как всегда, в точку. Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону. — Пугающая женщина. — Вы ее еще утром не видели. — К счастью. Джинни плюхнулась на ступеньку выше и всучила Гермионе стакан. — Держи. Взяла тебе флэт-уайт. Мало ли, вдруг решишь плеснуть кому-нибудь в лицо. Боезапас лишним не бывает. — Очень мило. — Я вообще эмпат. — Это заметно, — хмыкнула Блэк. Дин выпотрошил бумажный пакет, разложил круассаны и маффины прямо на рюкзаке и с деловым видом уставился на них: — Так. Кто начнет доклад? Или вы уже всё разрулили без свидетелей? — Умри, — посоветовала Гермиона. — Это неконструктивно. — Это моя базовая настройка. Беллатрикс отломила кусок круассана и без энтузиазма отправила в рот. — Я так понимаю, вы в курсе всего происходящего между нами, поэтому прошу оставить все это в узком кругу. И, если вам нужна сухая выжимка: мы обе вели себя неадекватно. А потом мисс Грейнджер пришла к выводу, что мелкая диверсия в прибое — лучший инструмент для переговоров. — Сработало же, — заметила Джинни. — Увы, — согласилась Беллатрикс. Гермиона посмотрела на нее, затем на Джинни и на Дина, который уже явно формировал из этого утра байку для всего кампуса. — Если кто-то из вас сольет хоть слово, — припечатала она, — я вас закопаю на этом самом пляже. — Поздно, — Дин помахал экраном мобильника. — Текст уже набран. Ждет отправки. Я летописец. — Ты идиот с отбитой головой. — Одно другому не мешает. Джинни подалась вперед, упираясь локтями в колени. — Ладно, шутки в сторону. Вы нормально поговорили? Гермиона и Беллатрикс ответили хором: — Да. Повисла пауза, и Джинни прищурилась. — И? Гермиона откусила половину булки, чтобы легально промолчать. Беллатрикс методично вытерла пальцы салфеткой. — И сошлись на том, что убивать друг друга по утрам — нерентабельно. — Как-то тухло, — разочарованно протянул Дин. — Я ждал крови. — Тогда жуй маффин и не отсвечивай, — рявкнула Гермиона. Блэк промолчала, и это молчание Гермиона расценила как жест поддержки. Народу на пляже прибавилось критически. Ветер начал рвать воду, окно для катания закрывалось. Левее в прибой уже лезли новички с пенопластовыми досками, с парковки орали, чайки дрались за кусок хлеба у мусорки. Гермиона одним глотком добила кофе. — Всё. Я беру еще одну и закругляюсь. — Одна пойдешь? — спросила Джинни. — А ты? Джинни поморщилась. — Там уже каша. Не хочу толкаться в пене. — Я тоже не хочу. Мне просто нужно выкатать остатки. Беллатрикс промолчала и только перевела тяжелый, сканирующий взгляд с волн на Гермиону. Очень конкретный. Молчаливое «только без суицидальных выходок». Гермиону это даже не взбесило. — Я на десять минут, — сказала она. — Слышали уже, — отозвалась Блэк. — В этот раз точно. — Еще хуже. Гермиона закатила глаза, подхватила доску и пошла по песку. За спиной Дин забубнил что-то про «свалила на самом интересном», а Джинни отвесила ему подзатыльник. Второй заход вышел скомканным: волна рассыпалась, на лайнапе образовалась толкучка, трафик мешал взять чистую линию. Гермиона всё же выцепила одну правую стенку — кривую, но резкую. Выжала из нее максимум, сбрасывая адреналин тупо в мышечное напряжение, и выбралась на берег с дрожащими плечами. У лестницы ее ждал сюрприз. Пока она болталась в воде, Дин успел где-то стрельнуть гитару. Явно чужую, потертую, с наклейками на корпусе. — Нет, — бросила Гермиона, роняя доску на песок. — Даже не смей. — Да я просто строй чекну! — Дин, только тронь струну, и я засуну ее тебе в глотку грифом вперед. Беллатрикс покосилась на Джинни. — Ваш круг общения предпочитает исключительно радикальные методы дискуссии. — Они самые эффективные, — согласилась та. Дин упрямо дернул шестую струну, затем пятую, зажал гриф и ударил по аккорду. Гермиона успела только процедить «сука», когда Беллатрикс спокойно протянула руку: — Дайте сюда. Дин замер. — Чего? — Гитару. Пока вы не спровоцировали уголовное преступление. Дин в полном шоке вложил инструмент ей в руки. Гермиона уставилась на Блэк, забыв про ледяной ветер и мокрый неопрен. — Вы шутите? — Нет. Беллатрикс устроила гитару на колене, крутнула колок, дернула пару струн, выравнивая строй, а затем без лишних движений, сухо и точно выдала короткую последовательность аккордов. Без выпендрежа. Ровно так, чтобы стало понятно: инструмент она держит далеко не в первый раз. Дин так и остался стоять с приоткрытым ртом. — Томас, — ровно произнесла Беллатрикс, возвращая ему гитару грифом вперед. — Ваша святая уверенность в том, что вселенная заканчивается ровно там же, где и ваш кругозор, начинает откровенно утомлять. Джинни издала звук, средний между хрипом и восхищенным стоном. — Всё. Сдаюсь. Я перевожусь к ней на курс. — Она отчислит тебя на второй минуте, — бросила Гермиона. Песок противно лип к босым ногам, доска оттягивала плечо, по спине стекали ледяные капли из-под гидрокостюма, но дышать вдруг стало легко. Впервые со вчерашнего утра кислород перестал царапать горло. Блэк повернула голову и наткнулась на ее взгляд. — Что? — Ничего. — Снова лжете. — Да я просто… — Гермиона осеклась. Дин и Джинни торчали буквально в метре с ушами торчком. Озвучивать сейчас хоть что-то означало раздеться догола прямо тут, на продуваемом ветрами пляже. — Проехали. Забейте. Беллатрикс смотрела на нее еще секунду, а затем коротко кивнула, и от этой внезапной пощады внутри всё болезненно скрутило. — Так, — Джинни громко хлопнула ладонями по коленям, стряхивая песок. — Раз уж мы все резко вспомнили, как функционировать в социуме и не кидаться друг на друга, предлагаю не морозить задницы на пляже до обеда. У меня созрел гениальный план. — Отпадает, — тут же отрезала Гермиона. — Ты даже не выслушала. — Твои гениальные планы всегда строятся по схеме «ввяжемся, а там по ситуации». — В этом же вся соль! Дин ожил, закидывая гитару за спину. — Че за план? — Тако. Нормальные, мексиканские, а не та резиновая дрянь, что в прошлый раз. Погнали на север. Там у причала есть мелкий рынок. Кофе, креветки, манго и куча всякого ненужного барахла. — Вот на этом моменте, — мрачно сообщила Гермиона, — я уже четко слышу, как всё летит в тартарары. — Да брось, — Джинни уже запихивала несъеденные круассаны обратно в бумажный пакет. — Ты сегодня хотя бы на человека похожа. Надо закрепить результат. — Это чудодейственный эффект кофеина, — сухо вставила Беллатрикс. — Точно, — согласилась Гермиона. — И еще тот факт, что вы обе перестали ебать друг другу мозг хотя бы на полчаса, — добавил Дин, застегивая рюкзак. Они повернулись к нему абсолютно синхронно. — Заткнись, — рыкнула Гермиона. — Замолчите, Томас, — ледяным тоном произнесла Беллатрикс. Дин примирительно поднял руки. — Жуткое зрелище. Вы даже работаете в унисон. Джинни радостно захлопала. — Всё. Утверждено. Выдвигаемся, пока кто-нибудь опять не включил драму. Беллатрикс поднялась с деревянной ступени, подхватила кожанку и брезгливо стряхнула с нее прилипшую ракушку. — Напоминаю: на мне насквозь мокрые джинсы. Мое согласие на ваши марш-броски за мексиканской едой будет свидетельствовать о серьезных проблемах с психикой. — О наличии этих проблем мы и так догадывались, — парировала Гермиона. Блэк посмотрела на нее поверх темных очков. — А ты, как погляжу, окончательно пришла в себя. — Местами. — Прискорбно. Утром ты была гораздо тише. — А вы были гораздо более мокрой. Джинни согнулась пополам, утыкаясь лбом в плечо Дина. — Боже, спаси. Я вас двоих до обеда не вывезу. Гермиона ждала хлесткого ответа, но Беллатрикс не стала огрызаться. Она просто поправила очки на переносице, подцепила с перил ключи от машины и бросила: — Едем. Пока я не передумала. Никакого одолжения в голосе, никакой усталой взрослой снисходительности, просто короткая констатация: она едет с ними. И от этой обыденности становилось куда страшнее, чем от тяжелых взглядов и поцелуев в стерильном люксе. Ночь, Лос-Анджелес, дорогую кровать и бессонницу легко было списать на адреналин и локальный сбой системы. А вот мокрые от прибоя штаны, хрустящий на зубах песок, кофе из картона, чужую потрепанную гитару и совместную поездку за тако списать было тупо не на что. Это уже вплеталось в нормальную, повседневную жизнь, и именно это пробирало до костей. Гермиона подхватила доску, кое-как смахнула с нее влажный песок и зашагала к парковке. Блэк шла на полшага впереди, кожанка была перекинута через сгиб локтя, а джинсы потемнели от воды до самых колен. Сам факт, что она не села в машину и не уехала сразу после их разговора, а реально собирается тащиться с ними на какой-то рыбный рынок есть тако, выбивал из колеи похлеще ночного Лос-Анджелеса с его люксами. Наверху солнце уже жарило вовсю: кто-то со скрипом натягивал неопрен прямо у открытого багажника, два водителя громко делили парковочное место, чайки дрались у переполненного мусорного бака, а из фудтрака несло пережженным кофе и сладким сиропом. Гермиона свернула к своей машине, чтобы закинуть борд в багажник. — Ты за рулем? — спросила Беллатрикс. — А вы думали, я сюда пешком пришла? — Утром по тебе казалось, что ты на одном упрямстве способна перемещаться в пространстве. — Обхохочешься. Дин, утрамбовывающий гитару в багажник своего убитого автомобиля, высунулся из-за дверцы. — Так, стоп. Если Грейнджер на своей, мы едем тремя тачками? Или четырьмя, чтобы занять всю парковку у причала? — В одну мы тупо не влезем, — отрезала Джинни. — Я к тебе на колени не сяду. От тебя несет потом и драмой. — Как будто у нас есть варианты получше, — огрызнулся Дин. Беллатрикс поставила пустой стакан на крышу своей машины. — Прежде чем мы отправимся употреблять сомнительную мексиканскую еду, — голос у нее стал жестче, — нам нужно кое-что прояснить. И желательно прямо сейчас. Джинни перестала рыться в рюкзаке и напряглась. — Звучит как заход на тяжелый разговор. — Так и есть, — подтвердила Блэк. Дин с силой захлопнул багажник. — Если это опять про то, что мы шумные, то мы в курсе. Давайте без прелюдий. Беллатрикс перевела взгляд с Дина на Джинни. — Я не планирую контролировать, с кем дружит Гермиона и что она вам рассказывает. Это вне моей юрисдикции. Но я хочу, чтобы вы оба — и ваша третья подруга в том числе — уяснили один момент. Если любая информация о том, что происходит между мной и Гермионой, выйдет за пределы вашей компании, последствия будут серьезными. Для нас обеих. Гермиона застыла с рукой на поднятой крышке багажника. — Беллатрикс, — глухо сказала она. — Не начинайте. Блэк даже не повернула голову в ее сторону. — Это необходимо. — Вы нас сейчас реально отчитываете? — Джинни скрестила руки на груди. Весь стеб испарился подчистую. — Считаете, мы три имбецила, которые побегут сливать чужую личную жизнь на кампусе? — Я этого не говорила, — ответила Беллатрикс. — Я сказала, что мне нужны гарантии вашей адекватности. Цена ошибки слишком высока. — А прозвучало именно так, — огрызнулся Дин. — Как будто мы тупые трепачи. — Томас, ваше поведение зачастую наводит именно на такие мысли. — Отлично. Спасибо за доверие. Гермиона с грохотом захлопнула багажник. — Вы перегибаете палку. Но Джинни уже сделала шаг вперед, глядя на Блэк в упор со злой, холодной прямотой. — Давайте я тоже проясню, профессор. Мы можем ее подкалывать, можем бесить, можем писать херню в чате. Но если дело касается реальных проблем для Гермионы, то мы скорее языки себе отрежем, чем сольем инфу кому-то на сторону. Дин хмуро кивнул. — Без вариантов. Она наша. Знали бы вы нас чуть лучше, не стали бы разговаривать в таком тоне. Беллатрикс стянула резинку с волос, снова собирая их на затылке. — Хорошо. Признаю, я выбрала не ту формулировку. — Именно, — жестко припечатала Джинни. — Принято. Дин недоверчиво сощурился. — И всё? Вы просто сдали назад? — Я не вижу смысла биться головой о стену, если очевидно, что я неправа, — ответила Беллатрикс. — Оставим это занятие упрямым студентам. — Странно. Судя по парам, это ваш любимый вид спорта, — пробормотал Дин. Гермиона усмехнулась. — Не нарывайся, Дин. Она сегодня уже несколько раз проявила адекватность. Не спугни. Беллатрикс перевела на нее взгляд. — Это был комплимент или оскорбление? — На ваше усмотрение. Джинни коротко фыркнула, сбрасывая напряжение. — Всё. Разобрались. Мы не трепло, вы хреновый переговорщик. Едем хавать или как? Беллатрикс взялась за ручку дверцы своей машины. — Передайте вашей подруге мою признательность. Судя по всему, она единственная в вашей компании способна мыслить на два шага вперед. — О, ей польстит, — хмыкнула Гермиона. — А меня оскорбляет, — буркнул Дин. — Я тоже умею думать. — Это антинаучный миф, Дин, — бросила Джинни, забираясь на пассажирское сиденье. Гермиона уже потянулась к ручке двери своего автомобиля, когда Блэк бросила, не поворачивая головы: — Я поеду с тобой. Она обернулась. — Чего? Беллатрикс кивнула на свои потемневшие джинсы. — Мне нужно переодеться. Машину брошу здесь, мы всё равно вернемся. Гнать на рыбный рынок колонну из трех автомобилей — это перебор даже для вашей компании. — А поинтересоваться, согласна ли я, не судьба? — Нет. — В вашем репертуаре. — Благодарю. Дин, всё еще воюющий со своим багажником, высунулся из-за крышки. — О-о-о. Совместные поездочки начались. Жизнь прожита не зря. — Заткнись, — рыкнула Гермиона. — Я просто документирую исторические события! Беллатрикс подошла к своей машине и открыла багажник. Внутри, естественно, не было никакого хаоса: плоский темный кофр, сложенный зонт, фирменная аптечка и небольшая дорожная сумка. Она вытащила из сумки черные джинсы и тонкий темный джемпер, захлопнула крышку и, не говоря ни слова, направилась к обшарпанному общественному туалету на краю парковки. Джинни проводила ее взглядом и тут же развернулась к Гермионе. — Я для протокола уточню. Мы сейчас все видели, как профессор Блэк бросает тачку и едет с тобой? — Отвали. — Нет, ты произнеси это вслух. — Джинни. — Я держусь на честном слове, дай мне хоть кроху драмы. Дин ткнул пальцем вслед уходящей Беллатрикс. — Слушайте, а она реально возит с собой сменку? Это же чисто агент 007. — Она упоминала, — мрачно отозвалась Гермиона. — Потому что, в отличие от нас, она не любит выглядеть так, будто ее жевал гиппопотам. — Жуткая женщина. Обожаю. — Ты бы нашел повод влюбиться в кого угодно. — Факт. Джинни спрыгнула с подножки своей машины, подошла к Гермионе и ткнула ее кулаком в плечо. — Сделай лицо попроще. — У меня обычное лицо. — У тебя лицо человека, который не понимает, втащат ему сейчас или засосут. И не может решить, что пугает больше. Гермиона молча просверлила ее взглядом. — Всё, молчу, — Джинни примирительно подняла руки. — Я немая. Я тень. И, конечно, осталась стоять рядом, пялясь на дверь туалета так, словно оттуда должна была появиться как минимум Леди Гага. Беллатрикс вышла минут через пять в сухих черных джинсах, джемпер сидел идеально, а кожанка была перекинута через локоть. Очки на месте, только волосы стянуты чуть туже. Никакой суеты, никаких признаков брезгливости, словно переодеваться в грязном пляжном сортире — часть ее утренней рутины. Дин громко выдохнул: — Боже, я бы на ее месте сдох от отвращения. — Томас, — ровно произнесла Блэк, проходя мимо него. — Если вас пугает необходимость сменить штаны, вам стоит чаще покидать зону комфорта. — Я про сам туалет! — Тем более. Она подошла к машине Гермионы и дернула ручку пассажирской двери. — Мы едем, или ты планируешь стоять тут до обеда? Гермиона забросила доску в салон, захлопнула багажник и села за руль. В машине пахло соленой водой, старым воском, мокрым неопреном и чем-то приторным — кажется, энергетическим батончиком, который растаял под сиденьем еще месяц назад. Сзади валялось полотенце и скомканная флиска, на ковриках, естественно, был песок. Беллатрикс опустилась на сиденье, окинула взглядом этот филиал хаоса без единого комментария и молча пристегнула ремень. — Даже не выдадите лекцию о том, что у меня тут биологическая угроза? — спросила Гермиона, поворачивая ключ зажигания. — Выдам. Но позже. Сейчас я голодна. Гермиона не сдержала короткого смешка. — Вау, это что? Нормальная реакция? — Не привыкай. Они выехали с парковки следом за дребезжащей машиной Джинни. Трасса вилась вдоль океана, а затем уходила в сторону порта. Город проснулся: велосипедисты, пикапы с досками, туристы в сланцах, идущие за «местным колоритом», еще не понимая, что к полудню сгорят до волдырей. На повороте Дин высунул руку из окна и показал какой-то нелепый жест, изображая конвой. — Он всегда такой гиперактивный? — поинтересовалась Беллатрикс. — Увы. — Удивительно, как ты его до сих пор не придушила. — Пыталась. Он живучий. Блэк повернула голову. Очки она сняла и крутила в пальцах, глаза после утреннего ветра стали чуть светлее, но сетка красных капилляров никуда не делась. — Вы нормально спали? — спросила Гермиона. — Терпимо. — То есть вообще никак. — Около того. Гермиона покосилась на нее и снова уставилась на дорогу. — Утром вы выглядели более замученной. — Благодарю. — Я не пыталась вас задеть. — Я знаю. На перекрестке загорелся красный. Они встали за старым фордом с наклейкой рыбхоза на бампере. Впереди, в салоне, Джинни активно размахивала руками, а Дин интенсивно кивал, явно пропуская мимо ушей половину сказанного. Беллатрикс чуть повернулась в кресле, закинув ногу на ногу. — Я вчера сказала не всё. Гермиона вцепилась в руль. — Ага. — Это не заход на новую лекцию. — О’кей. — Меня напугало не то, что ситуация усложнилась. Меня напугало то, что я не захотела жать на тормоз, когда еще была такая возможность. Гермиона не отрывала взгляда от стоп-сигналов форда. Во рту пересохло. — Это тоже не самый бодрый контент для утра воскресенья. — Я не аниматор, чтобы вас веселить. — Я уже заметила. Светофор переключился, и они тронулись с места. Гермиона вписалась в поворот слишком плавно, почти параноидально, и Блэк это мгновенно считала. — Расслабь плечи, — сказала она. — Ты руль погнешь. — А вот это уже лекция. — Это инстинкт самосохранения. Я вообще-то сижу рядом. — Значит, держитесь крепче. — Угроза зафиксирована. Минут через десять они свернули к гавани. Локация полностью соответствовала анонсу: рыбацкие шхуны, низкие ангары, ряды пестрых тентов, ящики с ледяной крошкой. Воздух густо пах рыбой, йодом, пережаренным маслом и дешевым солнцезащитным кремом. В небе с криками носились жирные, наглые чайки, с явным намерением сожрать всё, что плохо лежит. Парковка была забита под завязку. Джинни втиснула свою машину у самого забора с такой борзостью, словно ПДД для нее не существовало. Гермиона приткнулась рядом. Беллатрикс вышла из машины, окинула взглядом толпу, орущих торговцев, орущих детей и чайку, которая методично долбила клювом крышу соседнего пикапа. — Феерично, — резюмировала она. — То есть в вашем понимании это идеальный выходной. — Это еще цветочки, — ответила Гермиона. — Чудесно. Значит, дальше будет только хуже. Дин суетился у багажника, пытаясь одновременно не выронить ключи и проверить телефон. — Так, народ, — объявил он. — Мы идем жрать сразу, или сначала притворимся культурными людьми и погуляем по рынку? — Сначала жрать, — отрезала Джинни. — Культура подождет. На голодный желудок я социально опасна. — Плюсую, — поддержала Гермиона. — Пожалуй, это самая здравая мысль за сегодня, — согласилась Беллатрикс. Они двинулись вдоль торговых рядов. Песок под ногами хрустел вперемешку с рыбьей чешуей и натекшей с прилавков водой. У одного тента торговали устрицами на льду, у другого — лаймами и гуакамоле, дальше колоритный мужик орал в мегафон, рекламируя копченого марлина. Джинни уверенно шла сквозь толпу к неприметной желтой будке, к которой выстроилась очередь человек в десять. — Сюда? — Беллатрикс с сомнением покосилась на вывеску. — Вы решили отравить меня именно в этом заведении? — Расслабьтесь, — бросила Джинни. — Травить мы вас будем в более пафосных местах. А тут делают лучшие тако на побережье. — У вас весьма специфические методы гостеприимства. — Привыкайте. Пока Джинни бодалась в очереди, выясняя, кому с креветкой, кому без кинзы и кто вообще не ест лук, Гермиона, Блэк и Дин остались у деревянных перил набережной. Под ногами плескалась темная маслянистая вода, лодки глухо терлись бортами о кранцы. Беллатрикс оперлась локтями о перила. — Здесь хотя бы не несет кровью и мокрым пластиком, — заметила она. — От меня всё равно пахнет солью. — С этим я готова смириться. Дин вклинился между ними. — Так. Раз уж у нас сегодня перемирие и никто никого не убивает, могу я задать вопрос, который волнует всех присутствующих? — Нет, — хором ответили Гермиона и Беллатрикс. — Вы невыносимы. — Мы в курсе, — кивнула Блэк. Дин тяжело вздохнул, но не сдался. — Я всё равно спрошу. Профессор Блэк, вы реально погнали за ней в другой район? Сами? Без привлечения киллеров и службы безопасности? Гермиона закрыла лицо рукой. — Дин, блядь. — Что «Дин»? Я собираю факты для мемуаров. Беллатрикс посмотрела на него ледяным, немигающим взглядом. — Томас. Если в одном предложении с моим именем еще раз прозвучит слово «киллеры», я закрою вам доступ к аудитории до конца года. Дин сглотнул. — Понял. Вопросов нет. — Вы его реально пугаете? — вполголоса спросила Гермиона. — Нет. Ему просто нравится эстетика страданий. — Факт, — подтвердил Дин. Из толпы вынырнула Джинни. В руках она балансировала картонным подносом, заставленным бумажными лодочками с тако и россыпью пластиковых соусниц всех цветов светофора. — Я добытчик! — провозгласила она. — Овации принимаются. — Если ты сейчас это уронишь, будут не овации, а похороны, — сообщил Дин, перехватывая у нее половину груза. Они заняли свободный столик на самом краю пирса. Столешница была липкой, покрытой въевшейся солью и пятнами от соусов, поэтому, прежде чем сесть, Беллатрикс брезгливо протерла свой край салфетками. Джинни засмеялась. — Да вы не приспособлены к жизни, профессор. — Я просто не люблю приклеиваться к мебели. — Вы душнила. — У меня это в контракте прописано. Гермиона вцепилась в свой тако и проглотила первый кусок, почти не жуя. Блэк молча пододвинула к ней бутылку с водой, купленную по дороге. Гермиона так же молча сделала глоток. Дин поглощал еду как в последний раз, а Джинни методично разбирала порцию, выковыривая ненавистную кинзу, и только потом приступала к еде. Беллатрикс откусила кусок, медленно прожевала и задумчиво кивнула. — Признаю. Периодически у вас случаются светлые мысли. — Запомните этот день, — с набитым ртом выдал Дин. — Нас похвалили. — Это констатация качества еды, а не вашей гениальности, — уточнила Беллатрикс. — Мы согласны на любые крохи одобрения. Гермиона смотрела на Блэк и никак не могла совместить картинку с реальностью. Беллатрикс Блэк. На шумном, провонявшем рыбой рынке. С дешевым тако в руках. Рядом с перемазанным сальсой Дином и орущей на чаек Джинни. И она не выглядела здесь чужеродным элементом. Это ломало психику похлеще любых ночных откровений в дорогих отелях. — Не начинай, — бросила Беллатрикс, не отрывая взгляда от еды. — Вы о чем? — Ты снова смотришь так, будто собираешься выдать нечто, о чем потом пожалеешь, и просто взвешиваешь риски. Гермиона медленно откусила еще кусок тако. — Вы даже на рынке людей сканируете. — Профдеформация. — С вами в принципе невозможно расслабиться. — Чушь. Сегодня на пляже ты смеялась при мне как ненормальная. Джинни мгновенно вскинула голову от своей тарелки. — Так. Стоп. Я требую деталей. Насколько как ненормальная? — Заткнись, — рыкнула Гермиона. — Именно поэтому, — невозмутимо продолжила Беллатрикс, игнорируя вклинившуюся Джинни, — я и приехала с кофе. Чтобы закрепить успех. — Ого, вы умеете делать добрые дела без предварительно согласованного плана. — Не борзей. Дин, который уже расправился со своим тако, вдруг вытянул шею, разглядывая соседний ряд палаток. — О! Тормозите. Там барахолка со старым винилом и какими-то книжками. — Твоя стихия — старый хлам, — констатировала Джинни. — В точку. Погнали. Он ухватил Джинни за локоть и потащил за собой. Та успела только крикнуть через плечо: — Если через десять минут вас тут не будет, я начну фантазировать о самом худшем! — Ты уже начала! — крикнула ей в спину Гермиона. Они остались вдвоем за липким столом. Рыночный гул отошел на второй план: крики зазывал, визг чаек, чья-то портативная колонка с хрипящим басом, глухие удары волн о сваи пирса. Беллатрикс методично вытерла пальцы салфеткой, бросила ее в пустую картонку и спросила: — Пройдемся? Гермиона кивнула. Они неторопливо пошли вдоль набережной. Мимо ящиков с колотым льдом, рыболовных сетей, хлипких столиков, с которых торговали всем подряд: от браслетов из ракушек до лимонов и мыла. Беллатрикс притормозила у лотка с подержанными книгами и VHS-кассетами. Наклонилась, вытащила затертый пластиковый бокс и перевернула. — Вы серьезно? — удивилась Гермиона. — Что именно? — Я думала, вас от барахолок кроет крапивницей. — Меня кроет от безвкусицы. Не путай понятия. Блэк покрутила коробку в руках и фыркнула. — Боже. Они на серьезно выпустили это под теглайном «Новая эра страха». Гермиона заглянула ей через плечо. На обложке красовался типичный би-муви: орущая женщина на лестнице и нарисованная рука, тянущаяся из мрака. — Видела. Полная хрень. — Не сомневалась. Беллатрикс вернула диск на место и выудила из стопки тонкий, пожелтевший фестивальный буклет из девяностых. Пролистала страницы, остановилась на развороте и произнесла, скорее для себя: — Господи, какой убогий шрифт. Гермиона смотрела на нее и понимала: Блэк реально залипла. Она не строила из себя интеллектуалку, иронизирующую над поп-культурой. Ей было искренне интересно рыться в этом мусоре. — Вы ловите кайф, копаясь в старье? Беллатрикс не сразу оторвалась от страниц. — Я ловлю кайф от осознания того, как люди в девяносто третьем свято верили, что делают революцию, а по факту продавали дешевый шлак. Это отрезвляет. Гермиона усмехнулась. — Наверное, это самый человечный ответ за всё время нашего знакомства. — Не обольщайся. — Иначе что? — Иначе ничего. Просто ты слишком быстро привыкаешь к тому, что я могу вести себя как нормальный человек. Гермиона отвернулась к воде, глядя на цветастые разводы между сваями. — А вы, значит, это фиксируете. — Безусловно. Беллатрикс вытащила из кармана бумажник, расплатилась за этот уродливый буклет и сунула его в куртку. Гермиона не выдержала: — Нахрена он вам? — Мне жалко оставлять хороший мусор. — Невероятно логично. — А зачем тебе доска, если завтра у тебя две пары? Гермиона посмотрела на нее. — Ладно. Один-один. Они пошли дальше в молчании. Ближе к концу пирса торговля сходила на нет: у ржавых бочек стоял мужик и флегматично потрошил кальмаров, скидывая обрезки двум жирным чайкам. Гермиона облокотилась на деревянные перила. Вода здесь была глубокой, маслянисто-темной и пахла уже не рынком, а чистым океаном и бензином. Беллатрикс встала рядом. — Вы бы реально поперлись ночью в бар, если бы я вам маякнула? — спросила Гермиона, глядя на воду. Блэк чуть повернула голову. — Да. — Даже после всего того, что, как мы знаем, случилось бы утром? — Именно после него. Гермиона помолчала. — И что бы было? — Мы бы выпили. Поговорили. И, вероятно, переругались бы гораздо тише, чем устроили это утром. — Оптимистичный прогноз. — Оптимизм — это не ко мне. Это ты у нас специалист по необоснованным разгонам. — Опять двадцать пять. — Я лишь констатирую факт. Гермиона положила подбородок на скрещенные руки. — О’кей. Тогда ответьте на нормальный вопрос. Нахрена вам человек, который постоянно разгоняется не в ту сторону? Беллатрикс ответила не сразу, а проследила взглядом за рыбацкой лодкой, швартующейся у дальнего причала. — Потому что в тебе есть жизнь. Гермиона фыркнула. — Да неужели. — Именно. С тобой всё на поверхности. Бесишься — это видно. Радуешься — видно. Пытаешься врать — это вообще катастрофа. Это выматывает. И это же притягивает. Гермиона долго молчала, слушая крики чаек. — А если я в итоге всё-таки вас возненавижу? Беллатрикс засунула руки в карманы джинс. — В таком случае я это переживу. Но по крайней мере, мне не придется признаваться себе в том, что я ушла из-за страха до того, как началось хоть что-то осмысленное. Это было что-то новое: никаких разговоров про статус, Лондон или разницу в возрасте. Просто прямое нежелание рубить всё на корню из-за гипотетических рисков. Гермиона повернула к ней голову. — Это звучит адекватно. — Я сегодня выкладываюсь по максимуму. — Не переусердствуйте. — Взаимно. С центральной площади донесся знакомый ор: — Эй! Я вас спалила! — орала Джинни, размахивая руками. — Если вы там сейчас сосетесь без нас, я объявляю бойкот! Гермиона зажмурилась и застонала. — Блядь. Беллатрикс тихо выдохнула через нос. — Вот в этом моменте я впервые полностью разделяю твои эмоции. Когда они подошли, Дин уже размахивал какой-то вырвиглазной открыткой с зубастыми акулами, а Джинни дожевывала остатки тако. — Зацените улов, — гордо заявил Дин, суя открытку под нос Беллатрикс. — Требую экспертной оценки. «Челюсти 2». Семьдесят восьмой год. Блэк смерила картонку презрительным взглядом. — Томас, это феерическое уродство. — Значит, берем? — Однозначно. Гермиона прыснула. — Вы два сапога пара. — Мы эстеты, — поправил Дин. — Ты трепач, — парировала Джинни. — А ты жрешь как не в себя. — У каждого свои суперсилы. Беллатрикс стояла рядом с Гермионой, и в одной руке был пустой стакан из-под кофе, а в другой — купленный буклет. И вдруг, абсолютно буднично, без малейшего подтекста, она коснулась локтем локтя Гермионы. На долю секунды. Просто, когда они обе одновременно потянулись к салфетнице на столе. Но этого микроконтакта хватило, чтобы внутри у Гермионы снова всё коротнуло. Блэк это заметила. И, разумеется, промолчала. Они протолкались по рынку еще с полчаса. Джинни разжилась сеткой лаймов и кислотным шейным платком. Дин отторговал у местного деда открытку, кассету без футляра и складной ножик для фруктов — к восторгу деда и ужасу Джинни. Беллатрикс прикупила крафтовый пакет кофейных зерен и банку апельсинового джема, аргументировав это тем, что «раз уж меня затащили в этот балаган, нужно извлечь хоть какую-то пользу». Гермиона ограничилась пластиковым стаканчиком клубники с чили-солью. Блэк рискнула попробовать одну ягоду, брезгливо скривилась и резюмировала, что это надругательство над едой. Гермиона в ответ заявила, что у Блэк просто атрофировались вкусовые рецепторы. Беллатрикс парировала, что это давно известный факт. К машинам у спота они вернулись, когда солнце уже начало плавить асфальт. На парковке воняло перегретым металлом, резиной и воском. Дин проверил гитару в багажнике своей колымаги и с видом триумфатора изрек: — Что ж. Официально заявляю: вылазка прошла успешно. — Это ты еще свой баланс на карте не проверял, — осадила его Джинни. — Не порти искусство математикой. Беллатрикс стояла у водительской двери своего автомобиля, роясь в сумке в поисках ключей. Гермиона шагнула к ней, сама толком не понимая зачем, и Блэк сразу выпрямилась. — Слушаю. — Да так. — Ты за утро говоришь это не в первый раз. — Просто проверяла, не свалите ли вы по-английски, не сказав напоследок ничего человеческого. Беллатрикс посмотрела на нее прямо и долго. Вокруг хлопали двери, ругались водители, орали чайки, но этот кусок пространства вдруг оказался в вакууме. — Хорошо, — произнесла Блэк. — Я не жалею, что пришла утром на пляж. И не жалею о том, что ты меня окатила водой. Но за химчистку джинсов ты мне должна. — Бабками? — усмехнулась Гермиона. — Следующим кофе. — Это шантаж. — Это проценты. Гермиона не сдержала улыбку. — Заметано. Кофе за мной. — Договорились. Из своей машины уже вопил Дин: если они сейчас не рассосутся, он отрубится за рулем, и это будет на их совести. Джинни вдарила по клаксону прямо у него над ухом, заработав в ответ средний палец. Беллатрикс открыла дверь, но перед тем, как сесть в салон, добавила: — И еще. Постарайся на этой неделе не устраивать одиночных заплывов на выживание. Я бы предпочла дотянуть до среды без экстренных вызовов. — Это директива? — Это усталость от повторения одного и того же. — Ну так попробуйте сказать «пожалуйста». Беллатрикс выдержала паузу. — Хорошо. Пожалуйста, Гермиона. Гермиона моргнула, сбитая с толку. — Вы издеваетесь. — Отнюдь. Но второй раз не проси, мне это тяжело дается. — Психопатка. — От проблемной слышу. Она села за руль и завела мотор. Гермиона отступила на полшага, но Блэк опустила стекло и, когда машина уже плавно покатилась с места, бросила: — И в следующее воскресенье бери кофе сразу на двоих. И чтобы без водных процедур. — Я подумаю! — крикнула ей в спину Гермиона. Беллатрикс не обернулась, только подняла руку с руля в знак прощания, и машина скрылась за поворотом. Гермиона осталась стоять на раскаленном асфальте. В одной руке стакан с оставшейся клубникой, в другой — ключи. Из машины надрывалась Джинни, Дин газовал с таким звуком, будто у него сейчас отвалится глушитель, воздух дрожал от жары и выхлопных газов. Но внутри у нее было тихо: не пусто, не выжжено, не стянуто в узел, а просто… тихо. И это пугало гораздо сильнее, чем всё, что произошло за эти две недели.