Главный герой

      В порт прибыли в седьмом часу, едва рассвело. Ингвар нервно топтался у памятника Лейфу Эрикссону, и силуэт его подсвечивало восходящее солнце. Золотисто-рыжие пряди трепал неласковый ветер, а на лице блуждала беспокойная гримаса. Брат, прикусив губу, напряжённо уставился вдаль и рассеянно дёргал рукав болотно-зелёной ветровки. Рагнар окликнул, махнул рукой, и брат вскинул голову, тревога сменилась улыбкой.       — Я рано приехал, — сообщил он неловко.       — Долго ждал?       Ингвар деликатно шевельнул плечом.       — Вид здесь волшебный.       Рагнар долго думал в пути, пытался какие-то слова подходящие подобрать, да только в голову ничего не пришло. Словами уже ничего не изменишь. Он молча обнял брата за плечи, и некоторое время они смотрели, как солнце расцвечивает морские воды золотом и багрянцем.       — Мне жаль, Ингвар, — в конце концов вытолкнул он. Жаркий уголёк стыда тлел в груди, потому что не было его рядом в такой момент.       Брат неловко скривил губы и тут же отвёл глаза.       — Мне тоже.       Мать умерла в августе — Ингвар сообщил, когда говорили по телефону. Рагнар тогда был в море. До конца рейса месяц. Куда он мог деться? На похороны не попал. Не то чтобы совесть мучила — нет, матери-то уже всё равно. А то, что проститься не успели, тут уж ничего не поделать. Заранее никто не знает, сколько ему отмеряно. Мать моложе отца на пять лет, а ушла раньше.       В последний раз виделись перед рейсом. Мать в больнице лежала, вроде бы планово, а вышло вон как… У неё всю жизнь сердце больное. Когда они с Ингваром были мелкими, она время от времени отправлялась на лечение. Рагнар поначалу переживал, а после тревога утихла, заснула, будто свернувшийся в клубок котёнок. Мама всегда возвращалась и была полна сил. Значит, её хорошо лечат, можно не переживать понапрасну. Всё страшное со временем становится привычным.       Поначалу печаль резанула остро, но где там? На работе раскисать некогда. Море не прощает ошибок. А как время пришло возвращаться домой, чувства поутихли. Горечь стала не такой вязкой, а печаль — душной. Рано или поздно это случилось бы — никто не вечен. А за брата переживал. Он совсем мальчишка — только-только школу закончил. Мать поздно младшего родила — в сорок три, а умерла, не дотянув до пенсии. И у неё, и у отца это не первый брак. Не то чтобы Рагнара посвящали в подробности, но кое-что он слышал, когда мать говорила с подругами. Отец полон недостатков, но для неё то, кажется, были достоинства.       Первый её муж «увлекался запрещёнными веществами». Они познакомились в академии искусств. Прожили вместе недолго — развелись, едва получив диплом. Второй — азартный игрок — вещи тащил из дома. Она говорила, ни на кого из них нельзя было положиться. Отец же грубый, зато надёжный и честный.       Нет, даже став взрослым, Рагнар не мог понять, что их держало вместе. Может, матери, и правда, нравилось, что отец всё решал за них. Рагнар же затаил обиду в душе, и порой она прорывалась жестокими словами. Мать умела прощать — это ей удавалось лучше всего, что с отцом, что с ним.       Она была художницей — возвышенная натура, мягкая, добрая — всех хотела понять, примирить. У отца же всегда прав был только он сам, и чужих ошибок он не прощал. Ингвар от матери унаследовал мягкий нрав и не привык перечить. А Рагнар хотел сам выбирать свой путь, а не идти тем, что навязал отец.       Рагнар потащил брата в бар. Горечь утраты всё же требовалось чем-то разбавить. Утром было пустовато — закрытие скоро. Негромко играла музыка — заунывная, скучная. За дальним столиком какой-то бородатый старик праздновал начало нового дня — а больше никого. Сонный бармен, облокотившись на стойку, лениво листал журнал.       — Плесни-ка рома, дружище, — обратился к нему Рагнар. — А ты что будешь? — спросил он у брата.       Ингвар молча покачал головой.       — Мать надо помянуть. Ну, извини, я опоздал, — несколько раздражённо взмахнул руками Рагнар, решив, что брат на него обижен.       — Я понимаю, что ты был на работе, — приглушённо ответил Ингвар. — И вовсе не злюсь.       — Так в чём дело? — недоумённо уставился на него Рагнар.       — Не хочу. Это глупо и… мне вкус не нравится, — смутившись, признался Ингвар.       Рагнар снисходительно усмехнулся, однако, переубеждать не стал.       — Колу тогда, идёт? Я угощаю.       Ингвар кивнул, и повисла между ними неловкая пауза.       — Что, совсем с ним тяжко? — дождавшись, когда принесут заказ, спросил Рагнар.       Ингвар опустил голову. Жаловаться не в его привычках.       Рагнар отхлебнул из стакана. Ром обжигающим комком провалился в горло, осел на языке привкусом тёплых летних островов и жгучего кубинского солнца.       — Ох, точно, чуть не забыл! Я же тебе монетку привёз, — спохватившись, он похлопал по карманам куртки, нащупал бумажник и вытряхнул на потёртый столик «50 эскудо» с изображением серебристого парусника. Традиция у них завелась давно. Из каждого путешествия он привозил брату местные монетки. В этот раз португальскую. А Ингвар собирал альбом. Он и сейчас обрадовался — на бледном лице мелькнула улыбка.       — Спасибо.       — Хочешь, ночуй у нас сегодня, — добродушно предложил Рагнар.       Ингвар повёл плечами.       — Не думаю, что это уместно.       Рагнар лишь фыркнул в ответ.       — Уместно? Скажешь тоже! Если ты по поводу Иды переживаешь, то не бери в голову. Место уж как-нибудь найдём: малого потесним.       Ингвар долго молчал, катая по столу монетку, а после убрал в карман.       — Я не хочу мешать, но дело вовсе не в этом. Отцу тоже тяжело, хоть ты и считаешь…       — Что он бесчувственная скотина? — бесцеремонно оборвал Рагнар.       — Он любил маму, — едва слышно, но твёрдо ответил брат.       Рагнар недовольно поджал губы.       — Конечно, она ведь от всего отказалась: от родни, от друзей — от всего, что ему не нравилось!       Ингвар отвёл глаза, однако, чуть подумав, возразил:       — Не отказалась от своей веры.       Что ж, в этом брат оказался прав. Отец насмехался, но мать всё равно водила их с братом в церковь, настояла на крещении. Уж как это ей удалось, одному Богу ведомо. И от Ингвара она тоже не отказалась, хотя врачи запрещали второго рожать в таком-то возрасте, с таким сердцем. Рагнар слышал, как они с отцом спорили. Выходит, то, что ей было важно, она отстоять всё же сумела.       Признавать это вслух, Рагнар не спешил и поскорее сменил тему:       — Так что с универом? На юридический поступил?       Ингвар замялся и опустил глаза.       — Я всё равно не знал, кем хочу стать.       — Ну, разумеется, он ведь за тебя уже решил, — хмыкнул Рагнар, вновь сделав глоток из стакана.       Ингвар задумался, качнул головой и поправил упавшую на глаза чёлку, повертел в руке стакан с колой, в котором стучали кубики льда.       — Это действительно то, что ты хочешь обсудить сейчас?       Рагнар усмехнулся. Братец хоть и младше на семь лет, а далеко не дурак.       — Помнится, ты говорил, что хотел стать священником…       Ингвар смутился, покачал головой.       — Мне было тринадцать!       Рагнар рассмеялся уже открыто. Конечно, он больше хотел поддеть брата, развеселить и слегка подбодрить. Ох, как же возмущался отец — орал в кои-то веки не на него, а на Ингвара. В этой семье, если у тебя есть мечта и она не совпадает с видением Олафа, можешь о ней забыть. Мать брата утешала, успокаивала и, кажется, пыталась переубедить. А в тайне наверняка гордилась.       Вдоволь повеселившись, Рагнар хлопнул по столу и заявил:       — Вот что, есть одна идея на выходные. На рыбалку махнём? Только мы вдвоём.       Ингвар тускло кивнул.       — Как скажешь.       — В чём дело? — глядя на его кислую физиономию, спросил Рагнар. Ингвар всегда такой: что-то там себе вообразит и молчит. Признаться, это бесило.       — Думаю, тебе стоит повидаться с отцом. Это было бы правильно, и… мы всё-таки семья, — приглушённо добавил брат.       Рагнар с шумом выдохнул воздух.       — Ты — моя семья. Всё, что осталось. Пацан ещё, а Олаф… Мы давно всё друг другу сказали. Сильно сомневаюсь, что ему нужны мои утешения. А в его нотациях я уж точно не нуждаюсь. Сыт по горло! — указал он ребром ладони.       Ингвар тяжело вздохнул и поднялся.       — Я всё понял. Позвони, когда соберёшься ехать.       Рагнар проводил брата недовольным взглядом. Закурил и уставился в грязное окно. Беседа у них, прямо сказать, не сложилась. И чего завёлся? Нет, всё дело в отце. Упоминания о нём, о каком-то мнимом долге, вызывали раздражение, словно колкая песчаная буря поднималась в душе. Если Ингвар вечно что-то себе додумывал и привык хранить свои обиды и недовольства внутри, то Рагнар не считал нужным их прятать. Да и не умел, что на душе — то и на языке.

***

      Дома было уныло и пусто. Ида на работе, пацан в садике. Все вещи на своих местах, ни пылинки — как в музее! Ида любила порядок — чуть что не так — колупала мозги. Рагнар с усмешкой бросил одежду в гостиной на стуле, отправился в душ. После разогрел заботливо приготовленный женой обед. Четверг — всегда рыба. По вторникам — тако. Не то чтобы он не любил ни то, ни другое, но её маниакальное постоянство выводило из себя. Ида называла это семейными традициями.       Рагнар закурил на кухне, чего Ида, конечно же, не терпела. Однако, стоит отдать ей честь — ни разу за шесть с лишним лет не высказала, что квартира её, а значит и правила тоже её.       Они познакомились в библиотеке. Ида там подрабатывала после учёбы. Разговорились и, кажется, искра между ними промелькнула. Скромная домашняя девочка — Рагнару никогда такие и не нравились, однако, что-то же зацепило. Быть может, то, как она смеялась на его шутками или то, с каким внимание слушала. И поддерживала ведь во всём, а тогда так хотелось, чтобы в него кто-то верил. Можно ведь полюбить человека за то, что он влюблён в тебя? Тогда казалось именно так.       Встречались недолго, она забеременела, и свадьба вышла поспешной. Пожалуй, много причин, из-за которых она случилась, но на первом месте точно не любовь и не чувство долга. Скорее уж жалость и благодарность. Чего уж скрывать, с Идой вдвоём жилось куда лучше, чем в общаге. Он, конечно, был первым и уж точно не сомневался, что ребёнок от него, хотя Хальфдан — копия мать. И даже на имени Ида настояла. Рагнар не был против — имя, как имя — не хуже прочих. Ида согласилась крестить пацана в католической вере, хотя сама слабо поддерживала протестантскую.       И вроде семья, как у всех: бытовуха, проблемы с деньгами и орущий по ночам младенец. Хотелось бы верить, что были они когда-то счастливы, но, кажется, всё это прошло до свадьбы. Ида слишком скучная, нудная и, чёрт возьми, даже секс с ней пресный! То, что они «не сошлись характерами», Рагнар понял довольно быстро, а Ида, кажется, нет. Ребёнок вместе держал — пожалуй. Привычка — возможно. А ещё и отсутствие собственного угла. Не в отцовский же дом возвращаться.       Отоспавшись после ночной вахты, Рагнар решил забрать сына из сада пораньше. Говорят, кто часто в разлуке, у того семья крепче. Чушь! Впрочем, по сыну Рагнар скучал. Хальфдан — самое лучшее, что случилось в их браке. В остальном он, признаться, разочаровался.       В сад он приехал ближе к полднику. Хальфдан сонный, растрёпанный одевался на прогулку. А когда увидел его, мигом встрепенулся и помчался навстречу в развязанных кроссовках.       Рагнар подхватил сына на руки и пригладил его растрёпанные тёмные волосы.       — Здорово, дружище! Соскучился?       Хальфдан ласково прижался щекой в его куртке и обхватил руками за шею.       — Да!       — И чем же ты хочешь заняться? — подкинув сына в воздух, спросил Рагнар.       Хальфдан задумчиво трепал воротник его куртки.       — Кататься на каруселях? — вопросительно уставился он.       — Как скажешь, дружок.       Рагнар спустил сына на пол, помог застегнуть куртку, хотел зашнуровать кроссовки, но       Хальфдан гордо воскликнул:       — Я сам!       — Ух ты, научился? — с улыбкой потрепал сына по волосам Рагнар.       Хальфдан серьёзно кивнул и устроился на низкой лавке. Возился он долго, но Рагнар терпеливо ждал. Надо же, когда он уезжал, Хальфдан ещё не умел шнурки завязывать. Быстро время летит…       После каруселей отправились трескать мороженое. Хальфдан его жутко любил. Ида всегда тряслась над ним, как над стеклянным — «в другой раз», «сегодня слишком холодно», «у тебя горло заболит».       На выходе из кафе Рагнар подмигнул сыну и взял того за руку.       — Маме не скажем про мороженое, договорились?       Хальфдан торопливо кивнул. Должно же быть у ребёнка детство, а не одни запреты и правила, и грёбаный распорядок дня.       Когда вернулись домой, Ида уже пришла с работы. Обрадовалась, повисла на шее, а Рагнар дежурно чмокнул её в щёку.       — Привет. Как тут жили без меня?       Ида отступила, изучая его лицо внимательным взглядом.       — Ничего, потихоньку справлялись, — и тут же жалобно улыбнулась. — Соскучились!       — Вот как… — Рагнар обхватил жену за талию и прижал к себе, наклонившись, шепнул на ухо: — Давай пацана пораньше уложим сегодня и немного пошалим.       Ида сразу замерла, как статуя и устало выдохнула:       — Давай не сегодня. Дел ещё много и мне книгу надо дочитать для книжного клуба.       — Ну, ясно, я так и думал, — разжав объятья, недовольно высказал он. — Хальфдан, пойдём-ка разбирать подарки, — тут же потеряв интерес к жене, обратился он к сыну. У Иды вечно свои планы, даже секс по графику — безумие!       После ужина разошли по разным комнатам. Ида своими «важными делами» заниматься: стиркой, уборкой. А Рагнар с сыном собирал конструктор, после бесились на ковре.       — Папа, поиграем в самолёт? — запросил Хальфдан. Как он мог отказать? Подхватил сына на руки и взметнул в воздух, а тот радостно заверещал.       Ида застыла в дверях, когда «самолёт», болтая руками и ногами в воздухе, заходил на второй круг.       — Бога ради! Не урони его! — воскликнула, испортив всё веселье.       — Да что я, по-твоему, ребёнка не удержу?! Ида, я трезвый вообще-то, — раздражённо бросил Рагнар, приземлив сына на пол.       Хальфдан виновато сопел, глядя под ноги, а Ида принялась выговаривать:       — Глупая игра. Знаешь, сколько детей получают травмы дома?       — Побесится — спать будет крепче. Вечно ты всем недовольна! Хальфдан, иди к себе поиграй, — велел он.       Хальфдан насупился и заканючил:       — Ты обещал город строить!       — Завтра, значит, иди. Видишь, маме не нравится, как мы играем.       — Не «как», а «во что», — строго поправила Ида. — Против конструктора я ничего не имею.       Рагнар выдохнул сквозь зубы и шагнул к балконной двери. Ида, конечно же, навела везде свой порядок и ничего теперь не найти. Початая пачка валялась на подоконнике, а теперь нет. Пришлось возвращаться и искать в куртке. Три месяца его дома не было, казалось бы, отдохнули друг от друга. А нет, будто и не уезжал.       За ужином обсуждали новости. А после того, как Рагнар уложил сына (Хальфдан затребовал от него сказку), каждый занялся своим делом. Рагнар пялился в телик, Ида — в свою книжку. Вроде и в одной комнате, но будто на разных полюсах.       Наутро за завтраком Ида объявила:       — Мы могли бы куда-нибудь сходить в выходные. Но сначала надо маме помочь с садом, я обещала, что мы приедем.       — Ну уж нет! — возмутился Рагнар. Сама договорилась, а его поставила перед фактом, как так и надо. — У меня другие планы.       С матушкой Иды у них сразу как-то не сложилось. Надменной старой карге он не нравился по умолчанию, а Рагнар не считал нужным лебезить и почтительно поддакивать.       Ида сразу потускнела, отвернулась и забормотала:       — Там немного работы. Неужели мастера нанимать? Мама просила, и я подумала, ты не откажешь. Хальфдану полезно побыть на свежем воздухе.       Рагнар отстранённо кивнул.       — А ты не подумала, что у меня мать умерла недавно? Я хотел провести время с семьёй, с братом. На рыбалку поедем в выходные.       Ида возмущённо выдохнула:       — С семьёй? А мы, что же, чужие для тебя? Тебя и так дома не бывает! И даже, когда ты приезжаешь, у тебя всё время свои планы.       — Как и у тебя! — повысил голос Рагнар.       Хальфдан сквасил лицо и уставился в свою тарелку, Ида машинально погладила сына по растрёпанной макушке и прижала к себе.       — Всё хорошо, милый, мы с папой вовсе не ругаемся, — и тут же переминала ласковый тон на злобный шепот: — У тебя кто-то есть? Я давно подозревала!       Рагнар с шумом выдохнул и отставил тарелку с блинчиками в сторону.       — Ида, не начинай! Поменьше читай свои детективы, и не будет мерещиться всякое. Сама пацана отведёшь, а я пойду прогуляюсь, — заявил он, поднявшись из-за стола. — Достали уже твои больные фантазии.       Ида обиженно вспыхнула, щёки её заалели, а в карих глазах блеснули слёзы.       — Вот как? Значит, я дура и всё выдумала?! — воскликнула она.       — Хватит! Напугаешь ребёнка.       Рагнар вышел в коридор, стал одеваться, а Ида, конечно, вылетела следом.       — И даже не смей возвращаться пьяным! — рассерженно ткнула пальцем она.       Рагнар пожал плечами.       — Да, как скажешь. Могу вообще не приходить.       Ида замолкла, поперхнувшись воздухом, и, секунду спустя, бросила к нему в объятья.       — Прости, я сама не своя. Устала, и на работе сложный период. Я просто хочу, чтобы у нас всё было…       — Идеально? — усмехнулся Рагнар, коснувшись её растрёпанных тёмных волос. — Так не бывает, Ида. Всё нормально, нам просто нужно остыть, обоим, — выделил он.       Ида покорно кивнула, утирая слёзы тыльной стороной ладони.       — У тебя ведь правда никого нет?       — Конечно. Успокойся. Я на кладбище поеду, с матерью хотел проститься. Ну, может, и загляну в бар. Давай без истерик. Мне вообще-то тоже несладко.       Ида вздохнула, пригладила волосы и виновато улыбнулась.       — Прости, прости, конечно, я всё понимаю. Сигрид была хорошей женщиной. Мне жаль.

***

      На кладбище он, и правда, поехал. Купил матери её любые цветы — лилии, поставил в белую керамическую вазу, что соседствовала с каменным крестом.       «Уж извини, мама, что приехал так поздно, — чуть помолчав, произнёс Рагнар. — Жаль, что увидеться не успели. На всё воля Божья — ты бы так сказала», — невольно улыбнулся он. Постоял недолго у могилы, пытаясь воскресить в память какие-то тёплые моменты из детства. Отцу то ли некогда было, то ли лень, то ли просто ему всё это было неинтересно, а мать водила их с братом по музеям, театрам, экскурсиям. А после покупала маленькие сувениры и сладости.       Рагнар уж давно простил все обиды, но тёплые чувства, которые испытывал в детстве тоже угасли. Осталась неловкость и топкое чувство долга. А теперь — ничего, пустота. И пустоту эту требовалось чем-то заполнить. Можно было к друзьям поехать или пропустить стаканчик-другой в баре. Но горечь от утраты одной женщины могла разбавить только другая.       Ида частенько бесила, но дурой, она, конечно же, не была. Уж как она догадалась, неважно, но оказалась права. Она не единственная женщина в его жизни — случались романы: краткосрочные, пылкие, но по большей части ничего не значащие. Но Кира — нет, это нечто особенное. Жаль, что они не встретились раньше — душной и унылой Иде она и в подмётки не годилась.       Никто не виноват. Может, просто судьба? По крайней мере, объяснить это себе было проще именно так. Слишком разные они с Идой, а Кира его понимала, хоть знакомы они всего-ничего — месяц, а не годы тянули в браке. Может, в этом и вся прелесть, что ничего они друг другу не должны?       В кафешке на соседней с кладбищем улице был телефон. Номер отпечатался в памяти и вертелся в голове всю дорогу. Кира наверняка на работе, но впереди два выходных. А о том, что брату пообещал провести с ним время, Рагнар успешно забыл, точнее отодвинул на задний план. Ничего — можно перенести. Не последние ведь выходные.       У Киры, конечно, оказались свои планы. Разумеется, она не стала бы сидеть у окошка и ждать. С Идой они были кардинально противоположны, но, чёрт возьми, с Кирой хотелось стать частью этих планов, и Рагнар ничуть не сомневался, что она только обрадуется. Встретил её после работы, торчал у дверей аптеки с цветами.       Кира будто бы удивилась, заметив его. Широко распахнула глаза и замерла на секунду, а после заулыбалась.       — Я-то думала, ты не придёшь — так болтаешь.       Рагнар шагнул ближе, протянул ей колючие розы и, наклонившись, чмокнул в щёку. Кира, будто смутилась, чуть помедлив, приняла букет и отстранилась.       — Спасибо. Но, знаешь, я хотела бы прояснить: ты мне нравишься, но я не буду встречаться с женатым.       Рагнар усмехнулся, любуясь ей — невысокой стройной блондинкой с чистой ангельской улыбкой.       — Да что жена? Мы, как соседи живём — только из-за пацана вместе. И будем подавать на развод скоро.       — Вот как? И когда же? — строго спросила Кира.       Рагнар пожал плечами.       — Ну, вот, с жильём разберусь.       Кира прикусила губу и разочарованно покачала опущенной головой.       — Всё с тобой ясно.       Рагнар чуть подумал и заявил:       — Знаешь, мы могли бы сходить куда-нибудь вместе, как друзья. В кино, например, а?       По телефону она говорила, что на все выходные уезжает, ну, так они ведь ещё не настали. Про сегодняшний вечер она ничего не упоминала.       Кира с интересом уставилась на него, в голубых глазах блеснул огонёк любопытства. Мягко коснулась его ладони и задумчиво покивала.       — Друзья? Что ж, мы можем попробовать. А кольцо-то зачем снял? — проницательно заметила она, должно быть, чтобы его смутить.       — М-м, да чтоб глаза не мозолило. Зачем мне обманывать друга? — не преминул уколоть он.       Вряд ли Кира поверила, однако сделала вид. Они понимали друг друга с полуслова. Встретить женщину, с которой легко — большая удача, и Рагнар не собирался упускать такой шанс.