Лишь вы повинны в этой жатве

– Темно… Холодно… Мне холодно… Наруто резко раскрыл глаза, и в тот же миг неестественный голубоватый свет, словно лезвие, вонзился в зрачки, заставив их сжаться от боли. Он зажмурился, ощутив, как веки судорожно дрожат, пытаясь оградить сознание от этого слепящего вторжения, но даже сквозь них свет просачивался, давящий, как тяжёлая вода, заполняющая лёгкие. Постепенно, с усилием, словно раздвигая пальцами плотную завесу, он приоткрыл глаза – и мир, в котором он оказался, медленно проступил перед ним, деталь за деталью. Улица. По которой он бежал когда-то с украденным куском мяса, где кричали вслед, где камни летели в спину, где его ненавидели но теперь она была разорвана, словно гигантская рука, небрежная и всесильная, швырнула её в пустоту, раздробив на осколки. Куски асфальта, обломки стен, фрагменты фонарных столбов – всё это плавало в синеватой пустоте, без какой-то системности больше напоминая пазл для бога, или может его игровую площадку. И за пределами этого – ничего. Только редкие обломки вдали, утопающие в той же синеве, том же неестественном свечении, которое лилось отовсюду – небо было везде, оно было всем, но и не было небом, это было чем-то другим, чем-то, что не должно существовать, что не могло существовать, но при этом было, и от этого знания в висках стучало, в груди сжималось, в горле стоял ком. – Это… не мой мир… – прошептал он, и голос его потерялся в этой бесконечной синеве, не дав даже эха. «Или это предсмертный бред? Или что-то хуже?» Решив пройтись к месту своей гибели, Наруто медленно, с трудом, словно вытягивая из себя последние остатки воли, поднялся с пыльной земли, ощущая, как каждый мускул в его изможденном теле дрожит от напряжения, как суставы скрипят, напоминая ржавые механизмы, отказывающиеся работать, и тут же, едва он распрямился, в его глаза ударил нелепый, почти кощунственный факт – его одежда, что должна была висеть на нем кровавыми лохмотьями, была цела, почти невредима, лишь слегка потрепанная, будто после легкой стычки, а не после того ада, через который он прошел, его губы дрогнули в улыбке, через секунду любования более живым состоянием своего наряда малой сорвался с места. Бежал легко, так легко, словно его тело наконец-то сбросило с себя невидимые цепи, которые годами тянули его вниз, пригвождали к земле, заставляли каждое движение даваться через боль, через сопротивление собственной плоти – а теперь, теперь он был свободен, свободен от веса, от усталости, от всего, что делало его человеком, заставляя покрыться мурашками. Он летел над трещинами в пространстве, над безднами, зияющими, как раскрытые пасти, перепрыгивал их с грацией, которой никогда не знал при жизни, и вдруг остановился. Перед ним стоял один из жителей деревни. Стоял, застывший, окаменевший, недвижимый, будто время вокруг него загустело и превратилось в стекло, сквозь которое он больше не мог прорваться, не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть. Наруто, сжав пальцы в кулак, ощущая, как что-то внутри него сжимается в холодный, жесткий ком, ткнул его в щеку. – Теплая… Его голос прозвучал тихо, в этом шепоте было столько недоумения, столько детской обиды на мир, который продолжал вращаться, на людей, которые продолжали жить, дышать, оставаться теплыми, когда его собственная жизнь уже истекла, уже ушла сквозь пальцы, как песок. Удар обрушился на грудь мужчины с такой силой, что тело отлетело на несколько метров, ударилось о землю, отскочило, будто кукла, брошенная разгневанным ребенком, – и снова замерло, снова стало частью этого странного, застывшего пейзажа. Наруто усмехнулся. Лисья улыбка скользнула по его губам, полюбовавшись результатом удара пошел дальше, к месту своей кончины, попутно пиная, отшвыривая, ломая всех, кто попадался на пути – может, они и не были настоящими, может, это все было лишь игрой его угасающего сознания, но ощущение удара, хруст костей под его ногами, глухой стон, который никто, кроме него, не слышал – все это было реальным, единственно реальным в этом искаженном, остановившемся для всех кроме него мире. Уже приближаясь к месту своей гибели, мальчик внезапно ощутил на себе тяжелый, неотрывный взгляд, и, подняв глаза, увидел странное серое пятно – нечто настолько лишённое цвета, что даже Анбу, не могли сравниться с этой мертвенной, выхолощенной бледностью, будто сама пустота воплотилась в человеческую форму и теперь наблюдала за ним, не скрываясь, не таясь, а просто существуя, и этого было достаточно, чтобы холод пробежал по спине, заставив сердце сжаться в предчувствии чего-то неотвратимого. Серая тень не просто наблюдала – двигалась, двигалась в мире где все кроме Наруто застыло. Мужчина в длинном черном пальто с меховым воротником, отороченным серебристым инеем, с серыми, будто припудренными пеплом волосами, в черных, плотно облегающих штанах и высоких ботинках, стянутых ремнями, стоял, опершись о перила, и смотрел прямо в него, будто давно ждал прихода этого гостя слегка поднимая уголок металлических губ Легко, почти небрежно оттолкнувшись, он растворился в воздухе, оставив после себя лишь горстку черных листьев, которые, дрогнув, исчезли, будто их и не было, будто это лишь игра света, обман зрения, мираж, рожденный усталым сознанием. Глаза Наруто расширились, дыхание перехватило, и резко обернувшись, начал в панике шарить взглядом по пустым улицам, по темным углам, по крышам, где обычно прятались шиноби, но – ничего, ни звука, ни движения, лишь тишина, давящая, густая, как смола. И всё же поиски не заняли много времени. Незнакомец сидел на краю ближайшей крыши, на самом ее гребне, будто ваншот из старого фильма, в горле встал ком, горячий и колючий, а в голове зароились вопросы, один тревожнее другого «Он шиноби?» Но нет – не похож. Ни повязки, ни привычной экипировки, ни даже намёка на принадлежность к какой-либо деревне. «А может… может, он просто путник? Но тогда почему он здесь? Почему сейчас? Или… или это уже не имеет значения?» Мальчик сглотнул, почувствовав, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, как сердце бьется в висках, как разум лихорадочно цепляется за последние крупицы логики, пытаясь найти объяснение, оправдание, хоть что-то, что могло бы успокоить этот внезапный, дикий страх. Но ответа не было. Лишь ступеньки, из обломков здания ведущие на крышу. Лишь этот человек, сидящий в вышине, и смотрящий куда-то в даль. Наруто, стиснув зубы, прошептал себе под нос — Ну… с богом. Поднимаясь по ступеням, выложенным из осколков былых зданий, словно из осколков его собственной жизни, Наруто медленно, с необяснимым трудом переставлял ноги, ощущая под босыми ступнями холодную шершавость камня, впивающуюся в кожу, сама земля отказывалась принимать его, отталкивала, словно нечто чужеродное. И вот он оказался на одном уровне с мужчиной – тем, чье присутствие давило тяжелее, чем весь груз пережитых унижений, чей взгляд, казалось, проникал сквозь плоть, сквозь кости, прямо в самую сердцевину его израненной души. Не успел он сделать ни шага, как низкий голос, остановил его, обволакивая, проникая в каждую клетку, в каждый уголок сознания, лишая воли, лишая даже права на сопротивление. – Похоже, судьба не слишком справедливо распорядилась твоей жизнью, да? Голос звучал не снаружи, а изнутри, будто это не кто-то говорил ему, а он сам, его собственная тень, его отчаяние, наконец обретя слова, издевательски шептало ему в самое ухо. Наруто застыл, словно в него вонзились невидимые клинки, пригвоздившие к месту, лишившие даже права дрогнуть. Голова сама склонилась вниз, будто шея больше не могла держать этот груз, а кулаки сжались так, что сухожилия выступили белыми нитями под кожей, а костяшки побелели, будто уже готовые треснуть от напряжения. Мужчина лишь хмыкнул – звук, в котором не было ни насмешки, ни жалости, лишь холодное, почти механическое понимание, словно перед ним был не человек, а открытая книга, исписанная болью до самого последнего листа. – Можешь не отвечать. Я уже всё понял... – Как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что для тебя это ещё не конец? Наруто поднял голову. Ком, стоявший в горле, казалось, был сделан не из слюны и воздуха, а из осколков стекла, из обрывков криков, из всего того, что он когда-то проглотил, но так и не смог переварить. Он сглотнул – и прошипел, голосом, в котором не осталось ничего, кроме сдавленной, перекрученной в узлы ненависти. – Даже если так... Что я могу изменить? Я лучше подохну, чем вернусь туда! Слова вырвались с надрывом и тихим всхлипом. Горячие соленые слезы потекли сами собой, предательски выдав то, что он так старался скрыть. Того, кого ненавидели просто за то, что он дышал. Мужчина поднялся. Полуоборот. И вот он уже возвышался над Наруто, как над младенцем. – Я знаю. Поэтому прими мой подарок... Вспышка. Перед глазами – квадратное окно, холодное, как приговор. Текст на нем гласил: [Наруто Узумаки, вам подарен уникальный шанс стать обладателем Системы. ][Вашим администратором станет высшее существо: Эйнор] Внизу — две кнопки. [Принять][Отказаться] – С её помощью ты сможешь отомстить всем своим обидчикам и взойти на вершину силы своего мира. Голос звучал уже не в голове, а где-то в самой реальности, но от этого не становился менее пугающим. – Естественно, просто от получения Системы богом ты не станешь. Зная твои отношения с деревней... сомневаюсь, что они будут тебя чему-то учить. Поэтому я дам тебе учителя. Он даст тебе всё, что нужно для мести. Последние слова и существо испарилось как и появилось. Но вместо тишины видение. Его тело. Над ним лезвия, кровь. Кожа, срезаемая тонкими, аккуратными полосами, как будто это не человек, а просто кусок мяса. Внутри – гнев. Гнев, смешанный с ненавистью, с отчаянием, с чем-то древним, первобытным, тем, что кричало, рвалось наружу, требовало, молило, умоляло – УБЕЙ, УБЕЙ ИХ ВСЕХ. Сомнений не осталось. Мысли отброшены. Разум отключен. Осталось только желание, ярость месть, палец ткнул в кнопку. [Принять] Миг зеленого света. Окно исчезло. – Я... Что за...? Голос сорвался с губ хриплым, прерывистым стоном, выдавленным из перекрученных внутренностей, Наруто ощутил, как его собственные руки начали распадаться, рассыпаться в пустоту, словно песок, уносимый невидимым ветром, а сознание, цепляющееся за реальность когтями, скользило в пропасть, уступая место чему-то чужому, холодному, безжалостному. Свет, резкий, режущий, белый, как лезвие, вонзился в темноту, и с грохотом обрушившегося валуна сознание вернулось, сдавив виски стальными тисками. – Убить всех повстанцев. Фраза встала в мозгу не словом, а фактом, железной догмой, не требующей осмысления, не оставляющей места для сомнений. Ни страха, ни гнева, ни даже адреналинового трепета перед схваткой только пустота, ровная, как поверхность озера в безветренную ночь. – Что происходит? Где я?! Мысль рванулась, как загнанный зверь, но тело не слушалось, не принадлежало ему, Наруто был лишь зрителем, запертым в чужой плоти, ощущающим каждый её мускул, каждый сустав, каждый вздох, но не властным ни над чем. Тяжесть. Броня – не просто доспехи, а вторая кожа, сотканная из угловатых пластин, холодных, как лёд, острых, как бритва, готовых оставить кровавые порезы на том, кто осмелится к ним прикоснуться. Она облегала тело, но не сковывала, а усиливала, сама подталкивала мышцы к движению, ускоряя их, делая каждое действие безошибочным, выверенным до миллиметра. И меч. Тяжёлый, слегка изогнутый, с лезвием, отполированным до зеркального блеска, лежал в ладони. Шлюз распахнулся. Человек поднялся, вложил клинок в ножны с плавным, отточенным жестом и шагнул вперёд прямо в пустоту. Свободное падение. Ни страха. Ни волнения. Ни даже тени сомнения. Просто работа. Очередная миссия. Наруто чувствовал всё. Ветер, рвущийся в фильтры. Холод разреженного воздуха. Давление, сжимающее грудную клетку. И собственный шок. Пронзив собою пространство, разорвав его, как ткань, натянутую до предела, человек – нет, не человек уже, а нечто большее, нечто, облеченное в сталь и холод величайшей логической машины войны, за несколько мгновений, за несколько ударов сердца, за несколько вздохов, которые никто не успел совершить, преодолел дистанцию до земли, металл, холодный, жесткий, непреклонный, вздыбился перед ним, но не как преграда, а лишь как мимолетное препятствие, как лист бумаги перед лезвием. Здание, бронированное, крепкое, созданное, чтобы выдерживать удары арт обстрелов, не выдержало его. Грохот, оглушительный, всепоглощающий, выжег сознание у тех, кто стоял внутри. Воин приземлился, и под его тяжестью, сокрушилось тело того, кто даже не успел вскрикнуть, чьи кости превратились в пыль, в мелкий, хрустящий песок, чьи внутренности, теплые, влажные, жившие еще секунду назад, теперь были лишь розовым месивом, размазанным по стенам, по полу, по потолку, по лицам тех, кто стоял рядом Комната замерла. Воздух застыл. Время остановилось. Десять пар глаз, десять пар дрожащих зрачков, десять сердец, бьющихся так громко, что казалось, они вот-вот разорвут грудные клетки, уставились на свою смерть, которая пришла к черту выбив дверь. Они смотрели и на то, что осталось от их товарища от друга, от брата, от человека, который только что смеялся, говорил, дышал, а теперь был частью интерьера. Воин выпрямился. Его рука двинулась к ножнам, длинный острый клинок отполированный до зеркального блеска, вышел наружу, свет, скользнул по его лезвию как лунное отражение. Люди в комнате очнулись. Выйдя из ступора их руки схватились за оружие, за эти странные металлические палки. Первый выстрел грянул с синей вспышкой клинок, взметнулся вверх, и сталь встретила сталь, пуля отрикошетив, вернулась туда, откуда пришла прямо в лоб стрелка. Остальные открыли огонь. Синие вспышки заполнили комнату, звуки выстрелов слились в один непрерывный грохот, пули, десятки, сотни, летели к воину, но он даже не шевельнулся. Вместо этого вокруг него возник черный купол. Темный, плотный, непроницаемый, он вобрал в себя все выстрелы, всю ярость, и пули, ударившись о его поверхность, просто исчезли, будто их и не было. Купол дрогнул, и из его поверхности, словно иглы дикобраза, вырвались черные шипы, пронзили стены, пронзили тела тех, кто еще надеялся что может выжить. Кровь хлынула фонтанами. Короткие крики заполнили комнату, но ненадолго. Черный купол исчез. Воин шагнул вперед. Его тяжелые, металлические сапоги гулко стучали по полу, по лужам крови, по обрывкам плоти, по осколкам костей, каждый его шаг отдавался в стенах, в головах тех, кто еще оставался в здании, чии сердца ещё могли издавать звуки. Он подошел к двери. Около полу метра алхимической стали. Нога, облеченная в сталь врезалась в дверь, и та, согнувшись, сорвалась с петель и полетела, как пробка из бутылки шампанского. За дверью стоял человек. Теперь была отбивная. Наруто, наблюдавший за этим через глаза воина, почувствовал, как его желудок сжимался, как горло перехватило, как тело попыталось вывернуться наружу, но даже рвать было нечем лишь сухие спазмы. Следующая комната. Человек в броне, с клинком, с яростью в глазах, бросился на воина, но тот даже не напрягся. Он парировал удар. Затем клинок в его руке завертелся, черная аура обволокла его, и сталь вошла в голову нападавшего, пробила шлем, пробила кость, пробила мозг, вышла с другой стороны, и когда воин дернул меч в верх голова разорвалась как кожура банана. Воин двинулся дальше. – Он убил его с такой легкостью... Наруто сглотнул, горло его сжалось, будто перехваченное невидимой петлей, глаза широко раскрытые, впитывали каждое движение, каждый мерцающий отсвет стали, каждый кровавый брызг, разлетающийся в медленном, невыносимо-тягучем танце смерти. Мечник двигался без усилия, будто тень скользящая по полу, его клинок не оружие, а продолжение тела, рассекающей плоть и кости с той же непринужденностью, с какой нож рассекает воздух. Лязг металла о металл, короткая вспышка искр и вот уже новый противник замер, его взгляд, еще секунду назад полный ярости, теперь остекленел, пуст, а верхняя часть черепа, аккуратно срезанная, как спелый плод, медленно сползала вниз, обнажая розовато-серую кровавую мякоть мозга. Комната застыла. Воздух сгустился, пропитался запахом железа и страха. Они поняли. Поняли, что перед ними не человек, не воин, не противник а нечто иное, древнее, вылезшее из самых темных уголков их кошмаров. Он не сражался. Он играл. Один взмах и жизнь обрывалась, как нить, перерезанная бритвой. Одна ошибка равна смерти и даже этой ошибки не было, потому что сама мысль о сопротивлении уже была глупостью. Их доспехи, такие надежные минуту назад, теперь казались бумажными, бесполезными, их оружие игрушечным, их жизни хрупкими, как стекло, готовое треснуть от первого же прикосновения. Они дрожали. Дрожали так, что сталь звенела, а зубы выбивали дробь, пытаясь выскочить из челюстей. Один из них молодой наверное, сорвался в визгливый, животный крик. Очередь. Грохот, огонь, свинцовый град, летящий практически в упор. Металл пел. Клинок, быстрый, как молния, выхваченный одной рукой, отбрасывал пули, будто это были не смертоносные куски металла, а назойливые мухи. Шаг. Еще шаг. Самурай шел вперед, не ускоряясь, не замедляясь, будто сама смерть решила неспешно подойти поближе, чтобы рассмотреть жертву. Каждый отраженный выстрел звонкий, пронзительный, будто колокол, отсчитывающий секунды до конца. А следом новый звук. Мокрый. Автомат умолк, когда последняя гильза со звоном упала на пол, вокруг уже никого не было. Кроме него. И одного солдата. Ладонь сжала голову, пальцы впились в шлем, в кожу, будто в мягкую глину. Хруст. Тишина, а за ней хлопок. Мозги, алые и белые, как взбитые сливки, забрызгали стены, потолок, пол. Череп лопнул, как перезрелый плод. Самурай разжал пальцы, позволив бесформенному куску мяса, броне и костей соскользнуть на землю. И повернулся к следующей двери. Там еще оставались живые. – Фантом, поторапливайся, к тебе движется противник SS ранга – в ухе раздался голос оператора, пропитанный липкой тревогой, Фантом, не отвечая, лишь кивнул в пустоту, будто подтверждая не столько слова, сколько сам факт надвигающегося хаоса, прежде чем шагнуть вперед, сорвавшись в бег. За стеной, за хлипкой преградой из бетона и стали, что отделяла его от врагов, уже ждала целая какофония металла и огня, солдаты, среди которых угадывалось тяжелое дыхание противотанковых орудий и монотонное жужжание турелей, настраивающихся на убийство, через долю вечности что уместилась в одной единой секунде, что требуется взрыву, чтобы родиться, стена ангара разорвалась, как бумага под когтями зверя, и из этого рваного отверстия, из клубов дыма и искр, вылетел он закованный в броню, с почерневшим клинком, что мерцал, словно вырезанный из самой ночи. Не успел еще первый обломок рухнуть на землю, как синие вспышки выстрелов заполонили помещение, ослепительные, ядовитые, рвущие пространство на клочья, но Фантома там уже не было. Он возник среди них, материализовавшийся в самой гуще скопления тел, его клинок не просто сталь, а продолжение той тьмы, что жила в нем, взметнулся серпом, одним плавным, красивым движением, и толпа рассыпалась, не успев понять, даже испугаться, лишь разделившись на части, на кровавые фрагменты, где ноги еще стояли, а туловища уже падали, где броня трескалась, как скорлупа, а подготовка, дисциплина, мужество все это оказалось смешным, ничтожным перед одним-единственным взмахом. Тяжелая бронетехника, развернула свои орудия, залп вырвавший куски стен, полетел в него, но Фантом лишь разжал ладонь, выпустив из нее черную лапу, а из спины щит. Поймал ощутив в ладони его дрожь, его ярость, его жажду разрушения, крутанувшись, второй снаряд срикошетил об щит, а пойманный, вернулся отправителю. Снаряд вонзился в броню, как голодный зверь в горло жертвы, пробил, прошел сквозь, достиг боеукладки. Взрыв. Не просто грохот, а рождение маленького солнца, что на миг осветило ангар изнутри, вырвав стальные плиты, сорвав крышу, как крышку с консервной банки, разметав остатки солдат теперь уже не людей, а лишь кровавую пасту, смесь костей и мяса. А Фантома там не было. Он стоял уже на холме, вдали, холодный, безмолвный, наблюдая через бинокль, встроенный в шлем, как база сверкала в ночи, как она горела, как фейерверк, как последний салют тем, кто в ней остался. Мечник уже собирался отключить оптику, но... Краем глаза он заметил алую вспышку. И мир замер. Мгновением позже в голове кольнуло предчувствие угрозы острое, как лезвие, вонзающееся в сознание, и едва меч, выхваченный с молниеносной точностью, занял горизонтальное положение, как алый свет, вспоровший тьму, обрушился на него всей тяжестью чужого клинка, удар, сокрушительный, неумолимый, отшвырнул Фантома назад с такой силой, что земля под ногами разверзлась, вздыбилась, оставляя за ним глубокие борозды, а его собственное тело, прошибая стволы вековых деревьев, ломал их, как сухие прутья, пролетел сотни метров, прежде чем сумел хоть как-то перехватить контроль, перевернуться в воздухе, выставить клинок навстречу новой атаке и тут же, блокировать. Следующий удар вогнал его в землю, заставив ее треснуть, земля разорвать на части, в стороны полетели тучи пыли и осколков, а затем, в ослепительной вспышке багрового света, ещё один, третий удар, пронзивший пространство, как копьё, обрушился на его меч, пригвоздив к земле, вдавив в неё так, что под ним разверзся кратер, чьи рваные края простирались на сотни метров, а сам он, сдавленный невидимой тяжестью, едва мог пошевелиться, когда противник, окутанный алым сиянием, вспыхнул перед ним нога, тяжелая, как удар фуры, врезалась в рёбра, заставив броню вспыхнуть фиолетовым отблеском, барьер дрогнул, треснул, но не сдался, поглотил часть силы удара. Отброшенный, перевернулся в воздухе, из-за его спины, прорываясь сквозь броню, вырвались черные, как смоль, дополнительные конечности, впившиеся в землю, цепляясь за неё, тормозя полёт, оставляя за собой пять глубоких борозд, словно когти демона. Остановившись, он поднял голову, и перед ним, окутанный алым маревом, стоял человек, когда-то знакомый, но избравший путь, который вел к этому сражению, снова вспыхнула багровая молния, но встретила на своём пути щит, черный, как сама пустота, сотканный из тьмы его новых конечностей. – Стоило тебя забрать в тот день... – голос противника, холодный, как лезвие, вонзился в сознание, и прежде чем последний слог растаял в воздухе, он исчез, растворился в пространстве, оставив после себя лишь тревожную пустоту, в висках забил колокол угрозы, гулкий, неумолимый, заставляя тьму сгуститься вокруг него, сжаться в плотный барьер, но даже это не спасло его от удара, обрушившегося с небес алая молния, пронзила его мана, текущая в его жилах, вспыхнула, как порох, превратив тело в пылающий костер, он почувствовал, как его органы, мышцы, кости всё, что делало его человеком, обратилось в пепел, рассыпалось в прах, и всё же он не умер, не позволил себе уйти, стоя на коленях, опираясь на клинок, вонзенный в треснувшую землю, его пальцы сжимали рукоять так крепко, будто это была последняя нить, связывающая его с этим миром, и даже когда враг приблизился, даже когда он поднял руку для последнего удара, Фантом, не закрыл глаза, встретив взглядом приговор, вспышка, пронзила его, и боль стала последним, что он ощутил перед тем, как тьма поглотила его целиком. Резкий вдох, хриплый и прерывистый, Наруто раскрыл глаза, вырвавшись из кошмара, словно из петли, затянутой вокруг горла, его грудь вздымалась, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку, а вокруг белые стены, стерильный запах спирта, лекарств, въедливый, он, судорожно схватившись за шею, с диким, животным облегчением осознал, что голова всё ещё на месте, что он здесь, в медицинской палате, что это всего лишь сон, всего лишь игра разума, но даже эта мысль не принесла покоя, потому что следы боли, жжения в мышцах, ощущение распада всё это было слишком реальным, слишком осязаемым, чтобы просто отмахнуться как от дурного сна. – Это всего лишь сон... – прошептал он, но голос звучал неуверенно, словно он сам не верил своим словам, а затем, будто вспомнив что-то важное, Наруто замер, и в его сознании всплыла мысль о системе, о том, что её создатель так и не объяснил, как с ней обращаться, но было ли это реальным? С тенью надежды, дрожащей, как пламя свечи на ветру, он попытался вызвать системное окно. К его изумлению, едва он подумал об этом, перед ним материализовалось серое текстовое поле, точнее, нечто вроде анкеты, где строки параметров, состояния тела и общей оценки выстроились в строгие, безличные колонки. Система развернулась перед его внутренним взором, не как сухой набор цифр, а как безжалостное зеркало, отражающее всю его ничтожность - каждая строчка дышала холодной констатацией фактов, которые впивались в сознание острыми осколками реальности

Имя: Наруто Узумаки

Администратор: Эйнор

Параметры: Сила: 0,2  Интеллект: 0,2 Восприятие: 0,8 Скорость: 0,5  Контроль чакры: -5 Выносливость: 5  Реакция: 0,3  Чакра: 2500 Скорость восстановления: 45/мин Родословная: Узумаки: +50% Количество чакры +25% к скорости обучений Фуин Намикадзе: +35% Контроль +15% сродство с пространство временными техниками Керзё: +50%Контроль -50% к массивному высвобождению +25% к сенсорным способностям Кеккей генкай Тьма Навыки: Скрытность - Ур 2 Общая оценка: Расходный материал