Smalltown Boy

Уилл уходил не оборачиваясь, хотя спиной чувствовал тяжелый, почти осязаемый взгляд Майка из окна спальни. Сделав шаг за порог дома Уиллеров, он словно вынырнул с большой глубины: раскаленный воздух Хоукинса обжег легкие, вытесняя ту странную, давящую тишину, что осталась за его спиной. Дом Байерсов встретил его совсем другим настроением. Едва скрипнула входная дверь, как на Уилла обрушился хаос, в котором было столько жизни и тепла, что в глазах на мгновение защипало. - Уилл! — Голос матери сорвался на высокой ноте. Джойс вылетела из кухни, на ходу вытирая руки о фартук, и в следующее мгновение он уже тонул в ее объятиях. От нее пахло домом: цветочным кондиционером для белья, крепким кофе и чем-то неуловимо родным. Она отстранилась всего на секунду, чтобы осыпать его лицо быстрыми поцелуями, и Уилл почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи весь день, наконец начинает отпускать. - Боже, дай я на тебя посмотрю. Ты совсем взрослый. Совсем другой. Уилл лишь молча улыбнулся, опуская на нее нежный взгляд. Из глубины дома, тяжело ступая по скрипучим половицам, вышел Хоппер, за ним показался и Джонатан: он нежно улыбался, и лишь помахал рукой. Джим казался таким же непоколебимым, как всегда. Он не стал бросаться в объятия, он просто подошёл и крепко пожал руку Уилла. Ладонь была горячей и тяжёлой. - Живой, значит, — проворчал он, но в уголках его глаз спряталась едва заметная, теплая улыбка. - Хорошо. А то твоя мать уже планировала спасательную операцию на случай, если Чикаго решит тебя не возвращать. Вечер пролетел как в тумане: мягкий смех Джонатана, бесконечные расспросы матери о колледже, низкий рокот голоса Хоппера, рассказывающего о скучных делах в участке. Здесь всё было настоящим: запах горячего ужина, свет лампы, который мягко обнимал комнату, и тихие паузы, полные понимания, когда слова были не нужны. Каждый звук, каждый жест казался особенно важным, будто этот вечер хотели сохранить в памяти навсегда. - Ну что, решил уже, где проведёшь эти пару недель? — Хоппер отодвинул пустую тарелку и потянулся за кружкой кофе, не отводя взгляда от Уилла. Джойс, подкладывая ему ещё кусок пирога, замерла и посмотрела на сына с едва скрываемой надеждой: - Уилл, ты же знаешь, твоя комната всегда свободна. Мы с Джонатаном все подготовили, я даже купила новые альбомы для набросков, которые ты хотел… Ты останешься с нами, правда? Уилл почувствовал, как в горле встал ком. Он опустил взгляд на свою тарелку, крутя в руках вилку. Атмосфера за столом была такой теплой, что говорить "нет" казалось почти предательством. - Мам... — он замялся, подбирая слова. - На самом деле, мы уже договорились с Майком. В кухне на секунду повисла тишина, прерываемая только тиканьем старых часов над холодильником. Джонатан кинул взгляд на Уилла, он знал, что это будет очевидно. Почему? Джонатан сам не понимал, просто он знал и всё. Джойс медленно опустила полотенце на стол. - У Майка? — переспросила она, и в её голосе смешались удивление и легкая грусть. - Но почему? У них же вечно такой беспорядок, да и Карен... ты же знаешь, как там шумно из-за Холли. - Мы просто… нам нужно кое-что обсудить, — тихо сказал Уилл, наконец подняв взгляд. - Мы так долго нормально не виделись. Он уже сказал, что подготовит для меня постельное в подвале, и Карен не возражает. Хоппер хмыкнул, бросив короткий взгляд на Джойс, а затем снова на Уилла. Его прищуренные глаза словно пытались прочитать что-то между строк, но он лишь пожал плечами. - Ладно тебе, Джойс. Парни выросли. Им, наверное, хочется посидеть допоздна, поиграть в свои приставки или о чем они там сейчас болтают. Вряд ли он хочет слушать наши с тобой разговоры о счетах за электричество. - Я буду заходить каждый день, честно! — поспешно добавил Уилл, видя, что мама всё ещё колеблется. - Просто… мне действительно нужно быть там сейчас. Джойс вздохнула и мягко улыбнулась, накрыв ладонь Уилла своей. - Хорошо. Если Майк так сильно тебя ждет, я не буду спорить. Но учти: завтра на завтрак ты должен быть здесь. Я приготовлю те самые оладьи с черникой. - Обязательно, мам, — выдохнул Уилл, чувствуя, как невидимый груз свалился с его плеч. - Обещаю. Когда он вернулся к Уиллерам, небо над городом уже налилось густой чернильной синевой. Майк ждал его на крыльце, когда через окно он заметил знакомую фигуру, приближающиеся к их дому. Он старался выглядеть совершенно спокойным, почти официальным, но нервное постукивание пальцев по перилам выдавало его с головой. - Я... я всё подготовил в подвале. Подумал, там тебе будет спокойнее, — негромко произнес Майк, войдя в дом, и уже ведя его вниз по знакомым ступеням. В подвале пахло сыростью и старыми воспоминаниями. Майк подошел к дивану и начал сосредоточенно разглаживать край одеяла, уделяя этому столько внимания, словно от ровности складки зависела судьба мира. Майк медленно опустился на край дивана. Уилл сел рядом. Расстояние между ними было крошечным, и в полумраке подвала Майк казался слишком громким. Уилл слышал каждый его вдох, тяжелый и неровный. Они сидели в густых тенях, и единственным источником света была старая лампа, бросавшая слабый отблеск на их колени. - Я иногда приходил сюда ночью, когда не мог заснуть, — внезапно признался Майк. Его голос в этой тишине звучал хрипло и пугающе искренне. - Сидел в темноте и пытался вспомнить, каково это, когда всё просто. Когда мы - это просто мы. Без этих дурацких писем и... всего остального. Майк медленно повернул голову. В тусклом свете его глаза казались почти черными, а взгляд, лишенный привычной брони, был пронизан такой мучительной чувственностью, что у Уилла перехватило дыхание. В этом моменте не оставалось места ни для страха, ни для сомнений, только тяжесть в груди и острое, почти болезненное желание, чтобы его поняли. - Сейчас это тоже мы, Майк, — почти шепотом ответил Уилл. - Просто всё стало... иначе. Майк не ответил, но его плечо на мгновение прижалось к плечу Уилла. Это не было случайностью. Это был их способ сказать то, для чего у них еще не было слов. - И всё-таки… — Уилл замялся, опуская взгляд на свои руки, - иногда я боюсь, что мы просто говорим друг другу только то, что безопасно. Майк покачал головой, улыбка дрожала на губах, но слов почти не было. - Может быть… — сказал он тихо, отводя взгляд. - Ну, мы просто… рядом. Этого уже достаточно. Уилл на мгновение встретил его глаза, но Майк быстро отвёл взгляд, будто боясь задерживать взгляд слишком долго. Молчание растянулось, но оно было мягким и… щемящим. В нём чувствовалось что-то большее, но Майк не решался назвать это словами, просто сидел рядом, плечом к плечу, позволяя присутствию говорить за него. Тишина в подвале стала почти осязаемой. Густой, тёплой и лишённой всякого смысла. Майк. медленно повернул голову, и в тусклом свете лампы его взгляд снова встретился со взглядом Уилла. В полумраке его лицо казалось мягче, линии менее резкими. Майк смотрел долго, будто пытался удержаться за это молчание, за эту тонкую ниточку между ними, не дать ей оборваться. Его рука, лежавшая на диване, медленно двинулась в сторону руки Уилла. Это было едва заметное, осторожное движение. Майк словно прощупывал почву, боясь и одновременно желая этого столкновения. Когда их мизинцы соприкоснулись, Майк не отпрянул. Напротив, он замер, затаив дыхание, и по его лицу промелькнула тень чего-то болезненного и в то же время облегченного. Уилл почти перестал дышать. Это не было похоже на случайное касание, в этом жесте было слишком много намеренного, слишком много веса. Он чувствовал, как от этого крошечного участка кожи вверх по руке разливается жар, заставляя сердце биться в каком-то рваном, судорожном ритме. Уилл видел, как в тусклом свете ночника дрогнули ресницы Майка, и на лице отразилась целая гамма переживаний: от привычного желания закрыться и убежать до внезапного, почти болезненного облегчения. Весь его колючий защитный кокон, который он выстраивал годами, сейчас рассыпался в прах. - Тут… — Майк прочистил горло, и его голос в тишине прозвучал неожиданно хрипло. Он резко отвел взгляд в сторону, словно испугавшись того, что только что произошло между ними. - Тут всё еще пахнет той дурацкой краской, которую ты приволок в прошлом году. Уилл почувствовал, как внутри что-то легонько кольнуло: Майк снова выстраивал свои привычные баррикады, уходя от того, что действительно имело значение. Но их пальцы всё ещё соприкасались. Майк не отдёрнул руку, не сделал ни малейшего движения, чтобы увеличить расстояние. Напротив, он держался неподвижно, как будто это крошечное касание требовало всей его сосредоточенности. И в этом упрямом, тихом отказе разорвать контакт было больше честности, чем в любых словах. Уилл осторожно вдохнул, чувствуя, как тепло от этого едва ощутимого соприкосновения расходится по ладони и поднимается выше, в грудь. - Она не дурацкая, Майк. Это охра, — тихо отозвался Уилл, чувствуя, как его плечо едва касается плеча друга. Майк коротко и нервно усмехнулся, все еще не глядя на него. - Охра, лазурь… Ты всегда знал названия для всего, — он наконец повернул голову, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то настолько открытое и беззащитное, что Уиллу стало трудно дышать. Но Майк тут же моргнул, и это выражение исчезло, сменившись привычной суетливостью. - В общем, я… я подушку тебе побольше нашел. Чтобы шея не затекла, как в прошлый раз. Он резко поднялся, обрывая контакт, и Уилл ощутил внезапный холод там, где мгновение назад было тепло чужой кожи. Майк засуетился у края дивана, поправляя одеяло, которое и так лежало ровно. В каждом его движении сквозила неловкость человека, который боится остановиться и признать очевидное. Он поправлял его с каким-то фанатичным усердием. Его движения были рваными, ломаными; он то и дело задевал локтем спинку, и в этой суетливости читался почти осязаемый страх. Страх остановиться и позволить тишине снова стать слишком тяжелой. Уилл остался сидеть в той же позе, в которой они были секунду назад. Он не пошевелился, не убрал руку с дивана, словно застыв в пространстве, которое они только что делили на двоих. Его взгляд был прикован к тому месту на обивке, где еще мгновение назад лежала рука Майка. - Вот... — Майк с силой разгладил невидимую складку на ткани, так и не поднимая глаз на друга. - Просто здесь к ночи всегда становится холоднее. Не хочу, чтобы ты замерз. Уилл смотрел на его напряженную спину, на то, как судорожно сжаты его пальцы на шерстяной ткани. Он чувствовал каждое движение Майка, каждую его попытку заполнить эту оглушительную тишину бессмысленным шумом. - Майк, всё нормально, — негромко произнес Уилл. Его голос звучал удивительно ровно, хотя внутри всё дрожало. - Я в порядке. Майк наконец замер, но так и не обернулся. Он стоял, опустив голову, и в тусклом свете ночника его фигура казалась непривычно хрупкой. - Да. Да, конечно, — он быстро взъерошил волосы на затылке. — Просто проверь фонарик на тумбочке. Я... я поменял в нем батарейки. На всякий случай. Он начал пятиться к лестнице, неловко обходя журнальный столик, словно тот внезапно стал для него непреодолимым препятствием. Майк явно хотел что-то добавить: какую-то привычную шутку, которая вернула бы их в безопасное русло, но слова застревали в горле. В его взгляде, который он на мгновение вскинул на Уилла, металась неприкрытая растерянность. - Ладно. Я пойду, — Майк уже стоял на первой ступеньке, одной рукой вцепившись в перила так сильно, что костяшки побелели. - Если что-то понадобится... просто позови. - Спокойной ночи, Майк, — мягко сказал Уилл. Майк замер, его плечи на секунду опустились, и он коротко, почти незаметно кивнул, прежде чем окончательно скрыться в тени лестничного пролета. - Спокойной ночи, Уилл. Он взлетел по ступеням непривычно быстро. Скрип дерева затих, а затем наверху глухо хлопнула дверь, и замок щелкнул с окончательностью поставленной точки. Уилл остался сидеть на диване в той же позе, не меняя положения ни на миллиметр. Он смотрел в пустоту перед собой, всё еще чувствуя на своем плече фантомный вес чужого плеча и тепло мизинца Майка на своей коже. В комнате пахло бумагой и едва уловимым ароматом мыла. Уилл не двигался долго, боясь, что если он пошевелится, то этот хрупкий момент окончательно рассыплется, превратившись в обычное воспоминание. Майк мог сколько угодно отступать и прятаться за молчанием, но в этой застывшей позе правда всё равно касалась Уилла, тёплая и чуть болезненная, будто оставляла след на коже. Этого было достаточно, чтобы он ещё долго не решался лечь, оставаясь сидеть и смотреть на пустую лестницу, где медленно растворялся только что прожитый момент.