Его Светлость

      Это было неловко. До ужаса просто! Он стоял и, левой рукой упираясь в гладкий край ванны, правую завел за спину, чтобы… А там за дверью Чимин вообще-то! А за еще одной дверью герцог, вероятно. И он в чужом доме, который теперь и его тоже, но для Чонгука он все еще совершенно незнакомый и… ну, чужой, да.       Ситуация обострялась еще и тем, что смазка никак не желала нормально выделяться, а заставить себя течь усилием воли Чонгук не мог. Он просто не хотел. Ни сам себя трогать там, ни уж тем более чтобы к нему прикасался кто-то другой. И да, Чонгук, как и любой омега, прежде проявлял некоторое любопытство к собственному телу, но никогда не делал этого с целью получить удовольствие. Стыдно же. И неподобающе для омеги.       Его первая течка пришла в шестнадцать, но это не было чем-то таким, чего невозможно стерпеть. Папа объяснил тогда, что его тело только начинает готовиться к взрослению в этом самом смысле, а потому ощущения приглушены, и по-настоящему сильное желание он начнет испытывать, когда у него появится альфа, с которым Чонгук будет находиться рядом постоянно. Их циклы начнут выравниваться, подстраиваться друг под друга. Ну и метка, да. Она так же послужит сигналом его телу, что уже можно…       Мысль о том, что он будет желать Ким Тэхёна, показалась отвратительной. Отчего же буквально все в этом мире против омег, а? И общество, и сама природа…       Хотя если бы рядом с ним был Миндже, а не другой альфа, то Чонгук, наверное, думал бы иначе. Он помнил, как сладко тянуло внизу живота от одних лишь поцелуев… Помнил, как может быть хорошо только от прикосновений, практически невинных, но таких обжигающих.       Чонгук выпрямился, прекратив терзать свое тело.       Грудь сдавило болью. И, черт возьми, он не собирался готовиться к сексу с одним альфой, думая при этом о другом. Ни за что и никогда он так не унизит Миндже даже в мыслях.       Но ведь тот так и не пришел…       За все те недели, которые Чонгук провел в заточении, запертый в четырех стенах своей комнаты, он не получил ни единой весточки от альфы. Если тот приходил, то отец, очевидно, прогонял его, с этим все понятно. Но ведь мог же хотя бы письмо передать через Чимина: его личный слуга ни за что бы не проболтался.       Не стал рисковать?       Или же… Может ли быть такое, что он просто бросил Чонгука?       Ёкнуло. Так сильно, что стало физически больно.       Нет. Он не будет об этом думать. У Миндже наверняка есть какой-то план, Чонгук был уверен, что тот предпримет попытку встретиться с ним. Ему просто нужно подождать. И по возможности усыпить бдительность герцога, чтобы тот не решил запереть его в доме, как сделали прежде родители.       Но сначала все же следовало пережить первую брачную ночь.       К которой стоило… подготовиться, как и назвал это Чимин.       И хотелось бы ему гордо отказаться от этой идеи, только вот Чонгук слишком боялся боли. Ненавидел себя за свой страх, но стоило лишь представить, что с ним будет, пожелай герцог взять его без подготовки, как к горлу подступала тошнота.       Проклиная собственное малодушие, Чонгук вновь скользнул пальцами между ягодиц, собирая подушечками выступившие капли смазки. Её все еще было слишком мало, чтобы он мог толкнуться внутрь, а потому пришлось кружить снаружи, водя по нежной кожице вокруг входа. Его тело сопротивлялось, как и его разум. А он был вынужден идти и против того, и против другого. Но у него все же получалось: медленно, неохотно поддаваясь прикосновениям, сжатые прежде мышцы становились мягче, раскрывались, и, спустя несколько минут этой унизительной пытки, Чонгуку удалось погрузить в себя один палец.       Он закусил нижнюю губу, чувствуя, как горят его щеки. Прикрыл глаза, но так стало еще хуже: собственное дыхание показалось слишком громким, а смазка издавала до ужаса смущающие звуки. От стыда хотелось расплакаться. Или лучше провалиться сквозь землю… И это он один, в ванной, а что же Чонгук почувствует, когда герцог будет делать с ним то же самое?       Черт-черт.       Нужно успокоиться. И просто пережить это. Как и все остальное.       Смазки стало намного больше, настолько, что она уже стекала по ладони и падала густыми каплями на пол. Палец входил легче, но от этого лишь сильнее мутило. Его собственный запах заполнил небольшое помещение, перебивая приторные отдушки, которыми пахло мыло. Чонгук сглотнул вязко. И осторожно добавил второй палец, морщась от неприятных ощущений. А сколько всего нужно? Два — достаточно? Или стоит добавить третий?       Нет, на такие подвиги он точно сейчас не готов.       Почувствовав, что два пальца двигаются уже довольно свободно, Чонгук взялся разводить их в стороны, стараясь как можно сильнее растянуть мышцы. Больно не было, только… не по себе. Ощущения оказались непривычными и не сказать что приятными. И отчего, спрашивается, во многих прочтенных им книгах все так носятся вокруг секса? Там он описывается как нечто совершенно потрясающее, волшебное. Но, быть может, все дело в чувствах?       Наверное да.       Ведь если бы Чонгук сейчас готовился к сексу с любимым альфой, то наверняка не испытывал бы столь сильного омерзения. И ненависти к самому себе.       — Господин? — Чимин с той стороны осторожно поскребся в дверь. — У вас все в порядке?       Чонгук с каким-то облегчением наконец достал из себя пальцы. Достаточно с него.       — Что, проверяешь — не утопился ли я? — И усмехнулся невесело.       — Да… То есть нет. Его Светлость заходил и…       — Заходил? — Чонгук замер в осознании. — Сюда? В спальню?       — Ну да. Я сказал, что вы принимаете ванну, и он ушел. Только распорядился принести вам ужин.       Господи.       То есть, пока Чонгук здесь, полностью обнаженный, занимался… непотребством, все, что отделяло его от герцога — это тонкая дверца ванной комнаты? Сколько времени альфа стоял там? Слышал что-то?.. Или, может быть, чувствовал запах? Не мог ведь не почувствовать. Здесь, кажется, все насквозь пропахло виноградом…       А значит, герцог наверняка понял, что именно Чонгук делал за закрытой дверью.       Какой позор.       Он закрыл лицо ладонями, пережидая еще одну вспышку обжигающего стыда.       — Господин? — снова позвал Чимин.       — Да. — Вышло хрипло, и он прокашлялся. — Я сейчас оденусь и выйду. Подожди.       Насквозь неловко, трясущимися руками он кое-как сумел натянуть на себя широкие домашние штаны и длинную, почти по колено, свободную рубашку, предназначенную для сна. Мелкие пуговицы поддавались не с первого раза, то и дело выскакивали из пальцев, и Чонгук шипел под нос, пока застегивался.       — Ладно, — сказал сам себе, пытаясь собраться. — Ладно. Спокойно. Ничего страшного не случилось.       «Пока что», — добавил уже мысленно.       Но легче не становилось.       С губ сорвался неровный выдох.       Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, уставился на свое отражение, и намерение выйти из ванной стало стремительно угасать. Он выглядел просто ужасно. Глаза — огромные и испуганные, губы искусаны, все лицо красное, алые пятна даже на шею сползали, не давая ему ни малейшей возможности скрыть смущение.       Но не сидеть же здесь вечно.       Будет куда хуже, если герцог придет вытаскивать его отсюда силой.       Чонгук выпрямил спину. И, осторожно ступая босыми ногами, обошел поблескивающие на полу пятна смазки.       — Чимин, — открыв дверь, обратился к маявшемуся слуге. — Ты можешь… Убери, пожалуйста, ванную сам. Там… — он осёкся, наткнувшись на понимающий взгляд. — Просто убери.       — Я все сделаю, господин. А вам нужно хоть немного поесть. Хотя бы фруктов. Но лучше не наедаться сильно, — и глянул так виновато, что Чонгук только рукой махнул. Он и без того не хотел есть, а после этих слов даже думать о еде стало неприятно.       Чонгук дождался, когда Чимин пройдет мимо него, чтобы взяться за уборку, и только после этого метнул опасливый взгляд на дверь, ведущую в спальню герцога. Она была куда массивнее, чем та, что отделяла комнату от ванной, но все равно не казалась достаточной преградой. Интересно, там ли герцог?       И что Чонгуку сейчас делать? Он должен сам прийти к своему мужу? Или сидеть и ждать, пока тот решит снизойти до него?.. Какой же абсурд! Почему он должен проходить через все это? Обряд венчания в неудобной одежде, причиняющей боль, где вся его роль — молчаливая и красивая кукла подле супруга. Унизительный процесс подготовки. Терзания и собственное непонимание того, что будет дальше.       Это самый отвратительный день в его жизни.       Медленно выдохнув, Чонгук сжал кулаки, так, чтобы короткие ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Заставляла собраться.       Он не будет переживать. Не будет ждать. И уж тем более не пойдет сам к герцогу. Он сейчас хотя бы попытается поесть, а затем просто ляжет спать. И если уж Ким Тэхён явится, то пускай видит, насколько он ему безразличен.       Полный решимости так и поступить, Чонгук шагнул к кровати. Мельком бросил взгляд на тумбу, где стоял принесенный Чимином поднос с едой: на красивом сервизе были разложены порезанные фрукты, какое-то мясо, даже десерт в виде пирожного имелся. Что ж, по крайней мере, морить его голодом здесь никто не собрался.       А потом он посмотрел на кровать, собираясь сесть… И замер. Со все возрастающим недоумением рассматривая лежавший поверх одеяла… ну, вероятно, предмет одежды. Который он поднял, осторожно подцепив ткань двумя пальцами.       Сорочка? Похоже. Но слишком короткая, она едва достанет ему до середины бедра. Из тончайшего кружева, практически прозрачная, так что ни высокая горловина, ни длинные рукава не скроют ровным счетом ничего.       — Чимин! — позвал он, внутренне закипая и уже догадываясь, зачем «это» лежит на его кровати.       — Да, господин? — Тот выглянул из ванной и тут же зацепился глазами за вещь, которую Чонгук держал на вытянутых руках.       — Это что? — Голос дрожал, но на этот раз не от страха.       — Кхм… традиционная одежда для первой брачной ночи. — Слуга, видимо, чувствовал его настроение, раз старался держаться подальше.       — Традиционная?! — взбеленился Чонгук. — Я что, должен в этом… — он замолчал, когда горло передавило яростью. — В этом?!       Он задыхался. Потому что, видит бог, эта чертова тряпка, в которой даже самая заправская уличная девка на людях не покажется, стала последней каплей, переполнившей его терпение.       — Так принято, господин, я просто… — залепетал Чимин.       — Уйди, — процедил он.       — Вы не понимаете, господин…       — Я сказал — вон! — рявкнул. — Или, клянусь, ты станешь невольным свидетелем первой семейной ссоры!       Он уже не смотрел, подчинился Чимин его приказу или нет. Чонгук, полный решимости высказать супругу все, что думает, в одно мгновение оказался у двери, соединяющей их комнаты. Дернув за ручку, буквально влетел в чужую спальню, назло проигнорировав просьбу постучать.       О чем, впрочем, тут же пожалел.       Потому что явно не ожидавший подобного вторжения, герцог стоял в расстегнутой рубашке, подцепив пальцами пуговицу на манжете. Тот замер, вопросительно вскинув брови.       А Чонгук, который уже набрал полную грудь воздуха, намереваясь устроить скандал, шумно выдохнул. Усилием воли подавил первый порыв отвести взгляд и вскинул подбородок. Он не собирался уступать.       — Я, кажется, просил вас стучать, Чонгук, — заметил Тэхён.       — А я, кажется, просил вас не брать меня замуж, — резко ответил он. — Но вот мы здесь, в вашей спальне, дражайший супруг. Или мне стоит называть вас цепным псом Его Величества, коль вам так сильно не нравится это прозвище?       — Вы перегибаете.       — О-о-о, это я перегибаю? Поверьте, я еще держусь. — Он цедил каждое слово. — Ибо вы даже не представляете, как сильно я ненавижу вас! Скажите, вам нравится издеваться надо мной, герцог? Доставляет удовольствие видеть мои страдания?       Черные брови на чужом лице поднялись еще выше. Ким Тэхён выпрямился и, ни капли не смущаясь своего вида, полностью развернулся к Чонгуку. А он невольно скользнул взглядом по острым ключицам, зацепился за несколько побелевших шрамов, но тут же поднял глаза, чтобы смотреть в лицо альфы.       — Объяснитесь.       — Не понимаете, о чем я? Да неужели? — О сарказм в голосе можно было порезаться. — М-м-м, может быть, о том, что вы насильно взяли меня в мужья? Вырвав из семьи, не оставив ни малейшего шанса быть с тем, кого я люблю. Привезли в свой дом, как трофей. Поселив в комнате, в которой я даже закрыться от вас не могу? О, а теперь начинается самое интересное: я вынужден был готовиться к первой брачной ночи — так, оказывается, делают все омеги. Представляете? А знаете, зачем? За тем, чтобы вы не порвали мне все, когда вам вздумается меня изнасиловать! — Чонгук несся на волнах страха, густо перемешанного с яростью, и никак не мог остановиться. — Но и это, оказывается, не все, вы же недостаточно меня унизили. Я должен прийти к вам в этом! — Он выставил вперед кулак с зажатой в нем полупрозрачной сорочкой и тряхнул ее. — В этом! Да в такое даже содержанок не наряжают, а вы… Вы!       Воздух кончился. Чонгук судорожно вдохнул, прожигая герцога ненавидящим взглядом. Его буквально колотило от того, как сильно он был зол.       — И, знаете, если недавно я думал, что смогу стерпеть ваши прикосновения, смогу выполнить супружеский долг, как и подобает омеге. То теперь — нет. Вам придется брать меня силой и, клянусь, я так просто не дамся. Я буду сопротивляться. Драться, царапаться, кусаться. Конечно, проиграю, да, ведь вы остаетесь куда сильнее меня, но никогда, слышите, никогда я не лягу с вами добровольно! Даже если вы изобьете меня. Даже если будете наказывать за каждый акт неповиновения, мне плевать! Потому что я ненавижу вас всем своим сердцем, герцог Ким.       Всё. Сказал.       Теперь его трясло так сильно, что этого просто невозможно было не заметить. Грудь часто поднималась и опускалась от того, как часто он дышал. Пальцы побелели, так крепко он сжимал ненавистную тряпку.       А герцог молчал.       Но что-то было не так.       Чонгук зашарил взглядом по напряженному лицу и только сейчас увидел, как почернели чужие глаза. Они и прежде были темными. Но сейчас — иначе. Потому что разлившийся зрачок почти полностью заполнил собой радужку. И это выглядело страшно. Герцог так сильно сжимал зубы, что линия челюсти проступила четче, а крылья носа широко раздувались от каждого вдоха.       Чонгук сглотнул.       Потому что страшно. Потому что тот смотрел так, будто сейчас просто убьет одного слишком многословного омегу.       И именно поэтому, когда Ким Тэхён сделал шаг к нему, Чонгук попятился назад.       — Не подходите!       И герцог остановился. Так резко, словно на стену налетел. Смотрел на него совершенно безумным взглядом да сжимал кулаки, но с места не двигался. А Чонгук, чувствуя, как испуганно заходится в груди сердце, и шевельнутся боялся. Кажется — один шажок, шорох одежды, что угодно — и альфу сорвет.       И запах. Тяжелый, древесный… кедра? Терпкой горечью разливался вокруг, затекал в нос, в рот, давил, перекрывая воздух.       — Отдайте мне это, — низким, утробным голосом потребовал тот.       Что?.. Чонгук опустил взгляд и обнаружил, что все еще сжимает в руках ненавистную сорочку.       Зачем? Заставит надеть?.. Сам наденет на Чонгука?..       Он сцепил зубы.       — Да подавитесь! — и швырнул проклятый кусок ткани прямо в напряженное лицо.       И рванул в свою комнату, понимая, что ему конец. Его просто убьют сейчас. Панически заозирался по сторонам, ища, за что бы схватиться. Что-нибудь. Что угодно, пожалуйста! Но единственное, что попалось под руку — это поднос, который так и стоял на прикроватной тумбе.       Раздумывать было некогда.       Чонгук схватил одну из тарелок, кажется, с пирожным и, развернувшись, кинул ее в замершего в дверном проеме Ким Тэхёна. Не попал. Та ударилась о стену слева от герцога и со звоном разлетелась на осколки. Но Чонгук уже не смотрел. Он просто подцепил следующее, что попало под руку. Чашка? Прекрасно. Ее содержимое расплескалось на руку, пока он замахивался, но в этот раз он попал в цель — герцог дернулся, когда посуда с глухим стуком прилетела ему в лицо.       Не уклонился? Не успел? Или не стал?..       Но ему не до анализа.       — Чонгук!       И тот шагнул вперед. А он, суетливо дернувшись, уперся ладонью в поднос, переворачивая его. Содержимое посыпалось на пол, разбиваясь. Осколки зашуршали, растекаясь по полу, а Чонгук стоял среди разбитого стекла, босой, но готовый драться за свою честь да конца.       — Подойдете — и пожалеете! — Слова звучали звонко, хоть он и захлебывался воздухом и дрожал уже непонятно от чего.       — Чонгук.       Тяжело. Веско. Уронил это слово, а не просто произнес. И он, вздрогнув, замер, и не дыша, наблюдал, как медленно, но неумолимо герцог приближался к нему.       Осколки скрипели и трескались под его сапогами, и этот звук казался Чонгуку оглушающе-громким. Шаг. Еще шаг. Короткий каблук раздавил мелкий осколок. Еще один шаг, и осколок крупнее, жалобно звякнув, пошел трещинами, распадаясь на кусочки.       С ним сейчас сделают то же самое?.. Раздавят, разобьют на кусочки?       Тело не слушалось. Ему бы бежать. Или драться. Но ноги будто приросли к полу, плечи свело напряжением, а дрожь в руках было невозможно унять. Чонгук сжал кулаки, сцепил зубы, громко и часто дыша через нос. Поднял взгляд, посмотрев прямо.       — Я не дамся. Не дамся!       Изо рта вырвался испуганный вскрик, когда герцог поднял руку. Чонгук дернулся. Зажмурился. И не глядя ударил.       И, судя по тому, как обожгло болью костяшки пальцев, и по сдавленному шипению, что донеслось до ушей, куда-то он все же попал. На запястье сжалась хватка, следом Тэхён схватил и второе запястье.       — Успокойтесь же. Я ничего вам не сделаю.       Но Чонгук не слушал. Он брыкался, пытался вырваться. Вскрикнул испуганно, ощутив, как его ноги отрываются от пола, распахнул глаза, осознав, что оказался на руках герцога.       — Отпустите! — Засучил ногами, заколотил кулаками по чужим плечам и груди. Уперся ладонями, силясь вывернуться, но все было напрасно.       Замер, лишь оказавшись в чужой спальне. И испуганно уставился на Ким Тэхёна, когда тот осторожно посадил его на свою кровать.       — Не поранились?       Что?.. До разума оцепеневшего Чонгука никак не доходил смысл вопроса.       А Ким Тэхён вдруг как-то тяжело опустился на одно колено и, ухватив левую ногу Чонгука, внимательно осмотрел стопу. Провел большим пальцем, проминая кожу, которая предательски запылала в месте прикосновения.       Что происходит?       Что он делает? Зачем?..       А тот, так же неспешно осмотрев и вторую ногу, чуть поморщившись, встал.       — Осколков нет. А вот руку, — указывая на нее взглядом, — вы все же ушибли. Умудрившись попасть мне в скулу. В следующий раз, если уж вам нестерпимо захочется меня ударить, лучше возьмите что-нибудь достаточно прочное, Чонгук. Хотя, — на бледных губах мелькнуло подобие короткой улыбки, — я все же надеюсь, что впредь вы не будете набрасываться на собственного супруга с кулаками.       Чонгук молчал. Только смотрел в ответ непонимающе и неосознанно обнимал себя за плечи в попытке защититься.       — Что ж, — выдержав короткую паузу, тот подхватил прислоненную к кровати трость, — оставайтесь здесь, а я отправлю кого-нибудь убрать осколки в вашей спальне. После — можете вернуться к себе.       И двинулся медленно в сторону выхода, довольно сильно хромая.       — А, да, — обернувшись уже у самых дверей, — сервиз, который вы столь самозабвенно колотили, был китайским, кажется, эпохи Ци. Мне, в общем-то, все равно. Но вот у моего дворецкого, который несколько лет собирал в этом доме весь комплект, точно случится удар. Прошу, не удивляйтесь, если назавтра он будет слегка… хм, расстроен. Доброй ночи, Чонгук.       И вышел.       Оставляя растрепанного, растерянного и совершенно точно ничего не понимающего Чонгука в одиночестве.