Его Светлость

      Чонгук сразу возненавидел балы, званые приемы и прочие увеселительные мероприятия, на которых он всё, что должен был — это сиять лицом перед потенциальными женихами из влиятельных семей. Впервые его вывели в свет, когда ему исполнилось шестнадцать, и тот вечер он до сих пор вспоминал с содроганием: эти сальные оценивающие взгляды, причем не столько от альф, сколько от их родителей, подыскивающих своему чаду выгодную партию. Пустые разговоры, насквозь фальшивые улыбки и одинаково топорные комплименты, практически идентичные, словно по одному пособию заученные.       Конечно, никто не собирался выдавать его замуж в столь юном возрасте, только вот в их среде считалось совершенно нормальным договориться о браке заранее, а следом спокойно ожидать, пока дети достигнут совершеннолетия. Самих новоиспеченных суженых никто, разумеется, не спрашивал, и если мнение альфы хоть как-то учитывалось семьей, то мнение омеги и вовсе никого не интересовало.       Так произошло и с Чонгуком. Уже на пятом балу в сезоне папа заявил, что ему подобрали «хорошую партию», а потом познакомил с будущим женихом, который был старше его лет на шесть…       — Я очарован, — альфа Кан Джихун склонился, чтобы оставить поцелуй на затянутой в белую перчатку тыльной стороне ладони Чонгука. — Мне потребуется вся моя выдержка, чтобы дождаться вашего совершеннолетия.       И окинул его оценивающим взглядом с ног до головы, разве что в рот не заглянул, чтобы убедиться, что зубы здоровы.       — Ох, вы меня смущаете, — Чонгук прикрыл ладонями щеки, изображая из себя скромного омежку. По наставлениям родителей, да и по правилам этикета, он должен был рассыпаться в ответных комплиментах и заверить, что и сам будет маяться длительным ожиданием. Но единственное, что ему хотелось — это послать альфу далеко и желательно без намеков на возвращение оттуда.       — Прелестный, — Джихун растянул губы в неприятной улыбке. — И за какие заслуги мне достанется такое чудо?       Вот и Чонгук тогда не понимал — за какие…       Радовало, что у него в запасе было еще целых два года свободы, возможно, родители передумают или семья альфы разорится, или еще что…       Со стороны донеслись удивленные перешептывания, и Чонгук повернул голову, чтобы понять, что же так взбудоражило других гостей. Точнее сказать — кто. Проследив за направлением чужих взглядов, он увидел незнакомого альфу: высокий, с черными как смоль, чуть вьющимися волосами, одетый в темную рубашку с небрежно перекинутым через локоть сюртуком, тот спокойно оглядел присутствующих, кажется, ни капли не тушуясь от всеобщего внимания. Обозначил приветствие коротким кивком и уверенно зашагал через весь зал, едва заметно прихрамывая и тяжело опираясь на трость. Причем не обходил гостей, те сами уходили с его пути… Интересно.       — Это кто? — шепотом полюбопытствовал тогда еще юный Чонгук у своего папы.       — Ким Тэхён, — прозвучало так же негромко в ответ. — Запомни, сын: никогда и ни при каких обстоятельствах не связывайся с ним. Этого человека не зря называют цепным псом короля.       — Как называют? Цепным псом?! — от удивления вышло чуть громче, чем он рассчитывал.       И как назло именно в этот момент тот самый Ким Тэхён проходил совсем рядом с ними. Тот остановился, пристально посмотрел на Чонгука своими черными глазами, придавливая к полу одним лишь тяжелым взглядом. А ему отчего-то стало страшно. Вдоль позвоночника продрало ознобом, горло перехватило, он никак не мог сделать нормальный вдох, только смотрел в ответ, не моргая. Замер. Не дыша и страшась сказать хоть что-то.       — Именно так, — произнес вдруг Ким Тэхён. Негромко, но его, кажется, услышали все, кто был в зале.       — Ч-что?.. — пролепетал Чонгук, чувствуя, как мелко подрагивают от напряжения пальцы рук.       — Меня именно так и называют — цепной пёс короля, — низким, тягучим голосом пояснил тот. — Но я не слишком люблю это прозвище. Поэтому смиренно прошу вас, юный омега, не использовать его, хотя бы в моем присутствии.       — Д-да… конечно. Я прошу прощения, — все же выдавил из себя Чонгук, поклонившись, пряча полыхающие щеки и мечтая провалиться сквозь землю со стыда.       А когда выпрямился, то обнаружил, что Ким Тэхён уже прошел дальше, а затем и вовсе покинул зал, выйдя в один из многочисленных коридоров поместья.       Папа что-то ему выговаривал за неподобающее поведение, будущий жених пытался фальшиво поддержать, глядя со снисхождением, но Чонгук только кивал согласно, не особенно вслушиваясь. Его колотило изнутри. Ладони стали влажными, а идиотский корсет, который папа заставил надеть на рубашку, чтобы подчеркнуть узкую талию, теперь казался затянутым слишком туго. Чонгуку буквально было нечем дышать.       — Мне нужно на воздух, — слабо произнес он, борясь с накатывающим головокружением.       Тем же вечером Чонгук возмущенно рассказывал об этой встрече Чимину — своему личному слуге, — пока тот помогал ему подготовиться ко сну.       — И представляешь, сказал это прямо при всех! Как можно быть таким неотесанным болваном, а? — шипел разъярённо, ловя в отражении зеркала лицо Чимина.       — Про него много слухов ходит, — тот продолжал спокойно расчёсывать его длинные светлые волосы, плавно водя по ним щеткой. — И ни одного хорошего.       — Тц, — цокнул Чонгук. — Не удивительно, знаешь ли.       — Герцог Ким напугал вас, господин?       — Вот еще! — Чонгук сложил руки на груди. — Не собираюсь я всяких цепных пёсиков бояться! — нарочно ядовито повторив то прозвище, которое его просили не произносить.       На самом деле — напугал. И довольно сильно. Только вот было в этом чувстве страха что-то такое… будоражащее? Чонгук не мог подобрать своим эмоциям точного названия. Он и восхищался тем, как Ким Тэхён мог заставить толпу молчать одним лишь своим присутствием, и одновременно злился из-за того, что он сам был лишь частью толпы — краснел, бледнел, мямлил что-то невнятное. Как же глупо он, должно быть, тогда выглядел! Боже… И, конечно же, ему не хотелось обвинять самого себя за слишком громко сказанные слова, куда проще было мысленно выплескивать яд на Ким Тэхёна, который зачем-то обратил на сказанное внимание, а не просто прошел мимо.       И правда бестактный.       — А что за слухи? — как бы невзначай поинтересовался он у Чимина.       — Да всякие, — замялся тот. — Вам уж точно не стоит обращать на них внимания.       — И все же, — настоял Чонгук. — Расскажи.       Чимин вздохнул. А потом наклонился к нему, заговорщически зашептав:       — Говорят, он личный палач короля. Пытает и убивает неугодных.       — Пф! Всего-то… — Чонгук хорохорился. Ну потому что и правда звучало ужасно.       — Говорят, он закапывает трупы на своем дворе, именно поэтому король и пожаловал ему имение с огромными землями. Еще говорят, что в его столичном доме целые пыточные в подвалах. А! И тайный ход, ведущий прямо во дворец.       — Вот уж последнее точно бред. Это какой же длины должен быть этот ход? Ближайшие особняки от дворца на таком расстоянии находятся, что устанешь по подземельям бродить. Так что глупости это какие-то, а не слухи.       — Я просто рассказываю, что люди говорят. Вы же сами спросили, господин, — Чимин забавно надул губы, Чонгуку хорошо было видно в отражении зеркала.       А он хохотнул. Мало какой слуга мог бы позволить себе подобное поведение, но он всегда считал Чимина больше чем личным слугой — скорее другом, коих у него не сказать что было много. С вечно занятыми родителями, он все детство провел с Чимином, который покрывал его детские шалости, а затем и почти взрослые авантюры. Хватало и того, что тот постоянно втихаря таскал ему книги из библиотеки. И папа, и отец не слишком жаловали его увлечение чтением, считая, что это бесполезное времяпрепровождение для омеги. И если бы не Чимин, Чонгук бы с ума сошел, скучая за вышивкой долгими вечерами.       — Ты прав, извини. Просто это все звучит не слишком правдоподобно.       — И то верно, — согласился тот. — А вообще, господин, почему мне кажется, что личность Ким Тэхёна вас взволновала куда больше новости о собственной помолвке, а? — И хитро улыбнулся, отчего уголки его глаз забавно поползли вниз.       — И ничего меня не взволновало, — буркнул он. — А помолвка… Знаешь, я просто надеюсь, что родители все же передумают. Ну, и у меня еще есть два года на то, чтобы попытаться их уговорить.       Не то чтобы они вообще когда-то учитывали мнение Чонгука.       — Вам просто надо больше времени проводить с женихом. Уверен, что он хороший человек, и сможет понравиться вам. А по любви выходить замуж совсем-совсем не страшно.       — Фу, — он замахал руками. — Да какая еще любовь, Чимин?       — Самая обыкновенная. Как в тех неподобающих романах, что вы иногда читаете. Ну, знаете, бабочки в животе, томление в груди, страстное желание.       — Какая гадость. Замолчи, прошу тебя! Читать это еще куда ни шло, но самому влюбиться… Нет уж! Ни за что и никогда!

***

      Конечно же, Чонгук не вспоминал про сказанные Чимину слова, когда в свои семнадцать лет пропал в водовороте чувств. Влюбиться оказалось так просто, настолько, что он и сам не мог толком сказать, в какой момент это произошло. Может быть, когда Пак Миндже — альфа из знатного рода — впервые пригласил его на танец? Может быть, позже, когда Чимин тайно передавал Чонгуку письма от этого альфы, а он сам с замиранием сердца вкладывал душу в ответные строчки, что красивым почерком выводил на листе? Может, когда на каждом балу или званом ужине искал светлые вихры альфы глазами и чувствовал, как предательски замирает сердце, стоило только поймать того взглядом.       Миндже был галантным. И никогда не позволял себе ничего лишнего, даже во время редких тайных встреч наедине. Помнил все, о чем рассказывал Чонгук в своих письмах: и о том, какую книгу он прочитал недавно, и о том, как обидел его папа своими колючими словами, в очередной раз обругав за неподобающее омеге поведение. Не смотрел с укором, когда Чонгук брал из его пальцев мундштук с сигаретой и глубоко затягивался, наслаждаясь фруктовым привкусом табака. И не пытался соблазнить. О, Чонгук до сих пор помнил, с каким трудом впервые уговорил Чимина оставить его одного в обществе альфы… Но нет. Дальше поцелуев дело тогда не зашло. Да и следующие шесть месяцев все, на что они решались — это поцелуи и объятия, возможно, слишком интимные, но все еще не переходящие грань.       — Ты должен попросить моей руки, — в один из вечеров вновь поднял эту тему Чонгук, сидя в номере дешевого отеля на окраине, там, где шанс встретить хоть кого-то из их круга был ничтожно мал. — Твоя семья богата, уверен, что мой отец не станет сразу отказывать, а хотя бы взвесит все за и против.       — Нам надо сначала придумать, как разорвать твою помолвку с Джихуном, — задумчиво водя большим пальцем по ладони Чонгука.       — Тц, — он брезгливо сморщил губы. — Этот идиот даже не пытается делать вид, что ждет нашей свадьбы. Его неоднократно видели выходящим из дома вдовца Вильмонт, сильно сомневаюсь, что они в ночи собрались вместе чаю попить.       — Это не аргумент против помолвки, ты же знаешь, душа моя, — успокаивающе поглаживая его между лопаток.       Чонгука безмерно раздражало, что родители не желали ничего слышать о похождениях альфы. Слухов о любвеобильности этого мерзавца ходило столько, что даже затыкай он уши, все равно бы услышал. А самое обидное, что тому все сходило с рук. «Вы помолвлены, еще не женаты» — каждый раз звучало в ответ на его возмущения. И очень занимательно выходило: альфа мог свободно гулять, развлекаться с омегами, а Чонгук должен был хранить свою невинность и беречь репутацию. Как же все это отвратительно.       — Вот если бы Джихун попался на связи с замужним омегой… Можно было бы раздуть скандал. Я попрошу своих людей понаблюдать за ним, хорошо?       Чонгук вздохнул. Ему уже надо было уходить, иначе велик шанс, что вернувшиеся домой родители не обнаружат его там.       — И как долго мы будем ждать подходящего случая? А если он так и не наступит? — Чонгук поднял лицо, заглядывая в глаза Миндже. Альфа смотрел в ответ с нежностью, от которой каждый раз сладко щемило за ребрами. Как же сильно тянуло остаться, продлить их уединение еще немного.       — Ты же знаешь, что мой брат сейчас под следствием, — было видно, как тяжело Миндже говорить об этом, тот хмурил лоб да то и дело поджимал губы. — Подозрение в измене королю — это не шутки, к сожалению. А это значит, что прямо сейчас мне не стоит даже пытаться просить твоей руки.       — Ты ведь говорил, что он невиновен, — чувствуя, как крепко тревога вцепилась в сердце своими ледяными когтями.       — Так и есть, — Миндже вымученно улыбнулся. — Но некоторые его близкие друзья оказались замешаны в заговоре, а так как они часто собирались у нас дома… Сам понимаешь. Не переживай. Я уверен, что цепной пес короля докопается до правды и обязательно отпустит его совсем скоро.       — Цепной пес? Ким Тэхён? — отчего-то одно воспоминание об этом человеке заставляло его живот скручиваться в болезненном спазме. Чонгук нечасто встречал его после того смущающего случая на балу, однако иногда они все же пересекались. Альфа каждый раз кивал ему учтиво, как старому знакомому, но никогда не заговаривал с ним.       — Он, да, — подтвердил Миндже. — Поэтому не о чем волноваться: репутация герцога Кима не позволит ему казнить невиновного. Все будет хорошо. Тебе уже нужно возвращаться домой, Чонгуки, — и, наклонившись, легко коснулся его губ своими. — Иди, душа моя. Я обязательно напишу тебе в ближайшее время.

***

      — Если старший сын семьи Пак окажется виновен в заговоре, то это сулит немало проблем. — Его Величество король Эдмунд IV хмурился, задумчиво глядя в окно.       Вообще, тот факт, что король стоял, а Тэхён позволял себе сидеть в его присутствии, о многом мог бы сказать стороннему наблюдателю. Но, справедливости ради, к подобному пренебрежению правилами этикета они пришли только спустя годы верной службы и с десяток нападений, которые Тэхён предотвратил, а так же практически смертельное ранение, когда он лично поймал пулю, предназначенную королю. Ко всему прочему, в тот день раненный Тэхён упал с большой высоты и серьезно повредил ногу. С тех пор долго стоять для него стало затруднительно, и ему было милостиво позволено не вскакивать на ноги каждый раз, когда Его Величество вставал.       — Он что-то знает, — негромко ответил Тэхён, — но я сомневаюсь, что он лично вхож в узкий круг заговорщиков.       — Предлагаешь его отпустить? — Король перевел на него проницательный взгляд. — Я буду выглядеть нелепо, если дам ему свободу, а по итогу он окажется виновен.       — Скорее, это я буду выглядеть нелепо, Ваше Величество, — Тэхён хмыкнул. Эти стервятники из высшего общества только и ждали малейшего провала, чтобы с жадностью бродячих псов перемалывать его кости. Сплетничали графы и маркизы похлеще товарок на рынке, а слухи о нем самом были одной из любимых тем. — Но Пак Соджун не имеет никакой ценности, он полезнее будет на свободе, нежели в тюрьме. Установлю за ним слежку, и, возможно, он приведет нас к кому-то… более осведомленному. К тому же, меня не покидает устойчивое подозрение, что старший сын Паков защищает кого-то близкого. Важного для него, если угодно. Смею предположить, что это или кто-то из родственников, или любовный интерес.       — И ты хочешь узнать, кого именно тот защищает… — протянул король. — Что ж, ладно. Действуй так, как считаешь нужным.       — Спасибо за доверие, Ваше Величество, — Тэхён незаметно потер основанием ладони ноющее колено. Чертова непогода. Каждый раз во время дождя травма напоминала о себе тянущей болью, а если случалось много ходить или долго стоять, то потом без дурманящего голову опиума было не обойтись. — Я могу идти?       — Не можешь, — отрезал король.       Ну… он в глубине души и не надеялся, что так легко отделается. Была еще одна тема, которую Его Величество затрагивал с завидным постоянством, а в последние несколько встреч и вовсе каждый раз.       — Прошу вас, Ваше…       — Ничего даже слышать не хочу, — Эдмунд IV навис над ним, сверля своим по-королевски тяжелым взглядом. Таким, под которым становилось некомфортно кому угодно, даже Тэхёну иногда. — Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты выбрал себе омегу, Тэхён. Напоминаю, что ты — герцог. И пускай я дал тебе этот титул за заслуги и для собственного удобства, он подразумевает наследника. Некоторые, особо надоедливые, и без того бесконечно намекают на… кхм, некие поблажки, что ты получаешь от меня. Не добавляй им поводов для этого.       Хотелось вздохнуть. Тяжело так. А лучше глаза закатить, чтобы наглядно выразить свое отношение к поднятой теме. Но это явно не то, что он мог себе позволить в присутствии короля.       — Прошу прощения, Ваше Величество. Я решу этот вопрос в ближайшее время, — туманно пообещал он.       — Неделя, Тэхён, — не дал уйти от точного ответа король. — Если через неделю ты не представишь мне своего избранника, я выберу за тебя. И нет никакой гарантии, что мой выбор придется тебе по душе.