Его Светлость

      Тэхён чиркнул спичкой и, прикрыв огонек от сквозняка, поднес пламя к кончику сигары. Та чуть вымокла и никак не желала разгораться, так что огонь дошел до пальцев, обжигая, в ту же секунду, когда ему, наконец, удалось втянуть горький дым.       — Тебе нужно что-то с этим делать, — Юнги сгрузил на стол стопку отчетов и, отойдя, расслабленно опустился на истертый кожаный диван. Слишком узкий, чтобы на нем можно было удобно лечь, но именно для этих целей и стоявший в кабинете — не сосчитать, сколько раз Тэхёну приходилось спать здесь.       — С чем? — Он нахмурился и взялся одной рукой приподнимать уголки папок, прикидывая, как скоро он ознакомится со всей этой информацией. Выходило, что не очень скоро. А если точнее — очень не скоро.       — С приказом короля. Клянусь, ты единственный, кто настолько нагло игнорирует его прямые требования. И знаешь, что я тебе скажу? Это откровенно плохая идея.       Тэхён, отыскав протокол допроса, который его интересовал в данный момент, слушал Юнги вполуха, так что не уловил, о чем вообще речь. Он вытащил из середины кучи нужную папку и, зажав сигару в зубах, взялся листать документы.       — Ты вообще о чем? — выпуская клубы темно-серого дыма.       — О браке твоем, о чем же еще!       Черт. Вот не было несчастья…       И нет, Тэхён не забыл. Хотя где-то в глубине души малодушно желал не помнить об этом. А потому бесконечно крутил сказанное королем в голове, прикидывая, сколь долго он еще сможет избегать последствий за неподчинение. Выводы не утешали. Нисколько. Раз тот грозился, что сам выберет ему омегу, значит, терпение уже на пределе, и испытывать его дальше не стоило.       — Я понимаю, — он оторвал взгляд от бумаг, чувствуя, как нещадно заломило виски. Да и колено все сильнее ныло от дождя. Просто замечательно. — И обязательно решу этот вопрос. Или пускай Его Величество выберет сам: мне абсолютно все равно, кому не повезет стать моим мужем. Теперь все? Вопрос исчерпан?       — Нет, не исчерпан.       И почему он не удивлен, интересно…       Что примечательно: его самый близкий друг, матерый дознаватель, тот, кто неоднократно лично участвовал в облавах и служил примером для новобранцев, был прожженным романтиком, влюбленным в собственного супруга. И именно Юнги неоднократно просил Тэхёна обустроить уже свою личную жизнь, чтобы — цитата — «не возвращаться в пустую холодную берлогу». Эта самая «берлога» даже по столичным меркам была огромным особняком, в котором работал с десяток слуг, так что пустым его назвать никак было нельзя. Но он предполагал, что под пустотой Юнги подразумевал что-то свое, слащаво-романтическое, так что особенно не спорил.       — Тэхён, — не обратив внимания на его молчание и явное нежелание продолжать этот разговор, — ты же не просто так вдруг решил ходить на балы. Не на все, да. Но прежде тебя было силой не затащить на подобные мероприятия, а в последние пару лет, пускай нечасто, но тебя туда все же заносит.       Прозорливый сукин сын. Ну, не зря правая рука главы службы дознания.       — И я готов руку дать на отсечение, что ходишь ты туда ради какого-то омеги, — припечатал в итоге Юнги.       Тэхён прожег друга тяжелым взглядом. Колено болело все сильнее. Разговоры о браке раздражали. Ему бы помыться. И поспать. А не омег обсуждать.       — Ты переходишь грань, — отрезал он.       — Нет, это ты переходишь. Когда выказываешь открытое неподчинение королю, — парировал Юнги.       Ну конечно. Кто бы еще мог выдержать недовольный взгляд Тэхёна, не отступив.       — Что ты хочешь знать? — сдался он. — Что мне кто-то нравится? Да, это так. И ты прав, я хожу на все эти павлиньи собрания только ради того, чтобы увидеть этого человека. Все? Доволен?       — Тц! Ты невыносим. «Нравится?» Серьезно? — Юнги подался вперед и, устроив локти на своих коленях, вперился в Тэхёна требовательным взглядом. — Что-то мне подсказывает, что здесь речь идет о чем-то большем, чем дешевое «нравится».       — И откуда такие выводы? — он изогнул одну бровь, спокойно глядя в ответ.       — У тебя сигара потухла, Тэхён, — криво усмехнувшись. — И ты уже дважды затянулся ею, пока говорил об этом омеге. — А на лице — сплошное превосходство. Знает, что подловил, и не скрывает этого.       — Черт, — выругался он и, подхватив со стола отброшенную туда коробку со спичками, взялся вновь раскуривать сигару. Глубоко затянувшись, откинулся на спинку стула, скрипнувшего от такого обращения, и задумчиво уставился на друга, прикидывая, отстанет тот со своими вопросами или нет. Нет. Юнги, судя по напряженной позе и прикованному к нему взгляду, решил вытянуть из Тэхёна все сведения, какие возможно, и так просто отступать не собирался. — Хорошо, этот омега мне больше, чем нравится. И я знаю, к чему ты ведешь, так что отвечу сразу — брать его в мужья я не собираюсь. Хотя бы потому, что он уже помолвлен.       — Ну… — друг пожал плечами, — это вполне решаемо. Ты герцог, Тэхён, и…       — И моя репутация идет впереди меня, — подхватил он. — Способы разорвать помолвку, разумеется, найдутся, пожелай я этого. Но я не собираюсь обрекать омегу на жизнь со мной. Любого омегу, а не только любимого, — последнее слово сорвалось с губ прежде, чем Тэхён осознал, что именно говорит.       Ладно. Рано или поздно он должен был произнести это вслух. Мысленно понял и принял собственные чувства уже сотни раз, но никогда и никому о них не рассказывал. Незачем. Да и некому, кроме Юнги.       — Я снова смею уточнить, что ты — герцог, — произнес Юнги осторожно, будто ждал, что его в любую секунду одернут. — У твоего омеги будет все, что он только сможет пожелать!       — А еще у этого омеги будет муж-калека, — он криво усмехнулся, чувствуя на языке горечь, — и нет, отнюдь не от сигары, что снова потухла. — Муж, которого ненавидит каждый третий в высшем свете. Пальцев рук не хватит, чтобы пересчитать людей, желающих моей преждевременной кончины. Я груб, не особенно терпелив, и мне совершенно чужды любые проявления чувств. Все еще считаешь меня подходящей партией для юного омеги?       — Уверен, что он сможет смягчить твое сердце, — не сдавался Юнги. — И…       — И все, что я сказал до этого, ты умело проигнорировал, да? — перебил Тэхён, ощущая, что начинает закипать. — Если собрать всю кровь с моих рук, этот омега в ней искупаться сможет, невинный, светлый омега, я напоминаю. Не заслуживающий подобной участи. Так что пусть если уж кто-то и станет моим супругом, то исключительно по решению короля.       Тэхён вернулся к изучению бумаг, давая понять, что разговор окончен. И он честно пытался сосредоточиться, вчитываясь в текст, только вот Юнги разбередил, вытянул наружу слишком многое, о чем он долгие годы молчал. Сам Тэхён привык игнорировать эти эмоции, не обращать внимания на разрушающие мысли. Но порой сдавался… И тогда вновь натягивал ненавистный фрак и шел на очередное сборище аристократов, желая увидеть омегу хотя бы издалека. Не позволял себе лишнего. Не пытался познакомиться ближе или привлечь к себе внимание, осознавал, что это ни к чему им обоим. Он смирился с тем, что этот омега никогда не будет принадлежать ему — и пускай так и остается. В конце концов, Тэхён желал, чтобы тот прожил счастливую жизнь.       — Ладно. — Юнги хлопнул себя по бедрам и устало поднялся на ноги, собираясь уходить. Давно пора. — Скажи мне хотя бы, как этого омегу зовут? Клянусь, что эти сведения дальше меня не уйдут никогда.       Тэхён сам не понимал, почему не послал Юнги к черту с такими вопросами. Возможно, ему просто хотелось произнести вслух имя, что сладостью растекалось по языку. А может быть, это минутная слабость от слишком искреннего разговора. Неважно. Как бы то ни было, он разомкнул губы и ответил:       — Чонгук. — Вышло хрипло, и он повторил: — Его зовут Чон Чонгук.

***

      Чонгук нервно расхаживал вперед-назад, меряя шагами крохотную комнатку отеля. Дешевая керосиновая лампа давала теплый, но тусклый свет, огонек за испачканным гарью стеклом подрагивал из-за сквозняка, отчего тени вокруг метались из стороны в сторону. Немного жутко. И спокойствия взволнованному Чонгуку не добавляло.       Миндже и прежде иногда задерживался, но впервые — настолько. Чонгуку уже с минуту на минуту нужно было спешить домой, а от возлюбленного по-прежнему не было никакой весточки. Если бы совсем не смог прийти, то отправил бы слугу с письмом, а так… Только и оставалось ему, что маяться ожиданием, заламывая руки, и с надеждой смотреть то на дверь, то в окно.       А снаружи разыгралась непогода: дождь размазывал грязь с той стороны оконного стекла и растекался мутными разводами, так что даже разглядеть происходящее в нескольких метрах становилось затруднительно.       Чонгук обессиленно опустился на край заправленной постели и устало потер виски. И вот что делать? Возвращаться домой? Да он же с ума сойдет, если не убедится, что с Миндже все в порядке. И, казалось бы, причин для волнения не было, но тут невольно приходил на ум их недавний разговор и… Ким Тэхён. Который задержал брата Миндже. А если цепной пес и его самого схватил? Для допроса… Вдруг подозревает в измене короне… Боже. Надо остановиться, а то напридумывает сейчас всякого! Да с чего бы Ким Тэхёну подозревать Миндже в подобном преступлении? Тот никогда бы так не поступил! Да и с изменниками, кроме как шапочного знакомства, никаких дел не имел. Так что глупости это все.       Когда сквозь шум дождя пробился звук копыт, ударяющихся о каменную мостовую, Чонгук вскочил на ноги и метнулся к окну. Крытый экипаж остановился у самого входа в отель, рассмотреть герб было невозможно, но даже по виду становилось понятно, что он принадлежит кому-то из знатного рода. Простой люд на таких не ездит, не по карману.       Миндже он узнал даже со спины, даже облаченного в черный плащ, защищающий от дождя. Сердце ёкнуло, замерло радостно, пропустив удар, а затем вновь быстро-быстро забилось. Что-то явно не так. Миндже, судя по агрессивной жестикуляции, ругался с кем-то, кто оставался внутри экипажа. Голосов отсюда не расслышать, но по одной только позе, по недовольству, что буквально исходило от облаченной в черное фигуры, можно было понять, что Миндже зол. И кто там внутри, интересно? Прежде тот всегда приезжал один, чтобы сохранить их встречи в тайне…       — Чонгук-и, — едва захлопнув за собой дверь, Миндже подлетел к нему, не обращая внимания на мокрые следы, что оставлял за собой, — ради бога, прости меня. Я, как мог, спешил к тебе, но раньше приехать никак не получалось.       А он, наряду с тревогой и радостью от того, что с любимым все в порядке, испытывал обиду. И легкое раздражение. Ему не извинения были нужны, а объяснения.       — Почему ты опоздал? — хоть и звучал строго, а все равно скользил глазами по лицу и фигуре, желая убедиться, что Миндже цел.       — Соджуна отпустили, — скинув капюшон, а следом повесив плащ, с которого стекала вода, на вбитый в стену крючок, ответил тот. — Мне пришлось подписать целую гору бумаг, ты не представляешь, насколько это долго и утомительно. И теперь мы с ним не можем покидать столицу до конца расследования. Ну и забрать его нужно было, привезти домой.       — Это ты с ним приехал? — Чонгук сам не понимал, зачем продолжает расспросы. Миндже ведь уже сказал, где был и почему опоздал. Только вот это казалось важным, а тревога никак не желала отпускать.       — Что?.. — тот замер.       — Ну, в экипаже, — пояснил он, кивком головы указывая на окно. — Я видел, что ты с кем-то спорил. Это был твой брат?       — Н-нет, — улыбнувшись как-то нервно. — То есть да, — не отводя взгляда и делая шаг к Чонгуку. — Конечно же он. Я попросил его высадить меня здесь, разумеется, не уточняя, зачем. Не надо ему пока знать о наших отношениях.       Чонгука царапнуло сомнением, но он не придал этому значения. Миндже не станет его обманывать, даже в мелочах. Да и зачем бы?       — Не забивай себе голову, хорошо? И перестань так переживать, у тебя вон руки ледяные, — мягко сжимая его холодные пальцы в своих ладонях. — Ты как нервничать начинаешь, всегда мерзнешь… — и потянул вниз, опускаясь на кровать и усаживая рядом с собой Чонгука.       — Тогда не заставляй меня нервничать, — вскидывая лицо и требовательно глядя на своего любимого. — Уж поверь, в моей жизни не так много людей, за кого я мог бы волноваться.       — И мне повезло стать одним из этих людей… — Миндже наклонился, чтобы поцеловать. Выпустив его руки, скользнул ладонями по спине, толкаясь языком в приоткрытый рот. Ласкал неспешно, нежно, словно бы желал успокоить. — Люблю тебя, Чонгук-и… — шептал между поцелуями. — Так сильно люблю.       Отпускало. Тревога, что прежде вцепилась в него своими ледяными когтями, неохотно разжимала хватку, и Чонгук отдавался поцелуям. А они становились все более чувственными, Миндже, словно оголодавший, терзал его губы, которые точно будут опухшими после. Но это сейчас не заботило совершенно. Все, что имело значение — теплые руки, что так правильно ощущались на его спине, и тихие неровные стоны альфы, ласкающие слух.       — Кажется, кто-то успел соскучиться, — Чонгук отодвинулся немного, пытаясь отдышаться.       — Безумно, — Миндже вновь потянул его на себя, но он уперся в чужую грудь руками, останавливая.       — Мне нужно идти, правда, — чувствуя вину за сказанное, хотя это вовсе не он опоздал, и уж точно не из-за него их встреча сократилась до жалких нескольких минут.       — Еще немного, — умоляюще заламывая брови, попросил Миндже. — Побудь со мной еще чуть-чуть…       И Чонгук сдался. Просто не мог не. Не тогда, когда любимый человек смотрел вот так.       Целуя в ответ, он чувствовал, какими жадными становились прикосновения альфы. Тот скользил ладонями по его спине, опускался на поясницу, сдавливал талию чуть сильнее, чем обычно. Миндже всегда держал его в своих руках так, словно он хрустальный и вот-вот разобьется. Бережно. Осторожно. Будто обращался с величайшим сокровищем.       Но сегодня было чуть иначе. Наглее? Нетерпеливее?..       Когда поцелуи перешли на шею, Чонгук вздрогнул, но отшатнуться ему не позволили, наоборот, Миндже крепче прижал к себе.       — Прошу, не пугайся, Чонгук-и… Я не сделаю ничего такого. Мне просто… — зашептал тот заполошно, коротко и сухо касаясь губами его шеи и опускаясь на плечо, — мне так нужно. Как же сильно я тебя хочу, господи…       А Чонгук… растерялся. Мог ли он позволить себе зайти чуть дальше поцелуев? И самое главное — сможет ли сам остановиться?..       Сердце испуганно загрохотало в груди, когда Миндже взялся расстегивать мелкие перламутровые пуговицы на его рубашке. Было волнительно. И, если честно, то немного не по себе. Никогда прежде ему не приходилось обнажаться перед альфой, и он знал, что однажды разденется именно перед Миндже. Но после свадьбы! И уж точно не в номере захудалого отеля!       — Остановись, — Чонгук оттолкнул от себя руки альфы. — Не хочу… — он замолчал, пытаясь собрать свои вспуганные мысли во что-то понятное и хоть как-то объясниться. Но в голову ничего не приходило. Слишком уж непристойной была эта тема, и одно дело читать о чувственной любви, и совсем другое — сказать что-то подобное вслух. — Я не хочу здесь. Не хочу… вот так.       — Ты не хочешь меня? — Миндже расстроенно кусал нижнюю губу, а взгляд метался по комнате.       — Хочу! — пылко заверил Чонгук и тут же покраснел от собственной смелости. — Конечно же хочу, — пробормотал уже тише. — Но не здесь. И не сейчас. Ты еще не мой муж, Миндже, и я…       — Понимаю, — тот потянулся и с нажимом провел пальцем по ложбинке между ключиц. — Я такой нетерпеливый глупец, Чонгук-и… Но позволь мне только расстегнуть твою рубашку? Обещаю, что не буду ее снимать, лишь прикоснусь. К коже, не через ткань. Пожалуйста.       И что на него нашло сегодня?       Ему по-прежнему не хотелось обнажаться здесь, но ведь Миндже всегда вел себя так благородно, никогда не требовал чего-то большего, чем он позволял. Быть может, стоило уступить? Немного. Дать понять, насколько альфа важен ему. Пускай и таким способом.        Чонгук кивнул. И с каким-то внутренним напряжением проследил за тем, как альфа вновь взялся за маленькие пуговицы, как одна за другой те выскакивали из петель, до тех пор, пока светлая шелковая рубашка не повисла на его плечах, а грудь не открылась жадному взору альфы.       — Такой красивый, — Миндже дернул Чонгука на себя. Не как обычно — ласково, а с жадностью, прежде тому не свойственной.       И еще один поцелуй, с нотками грубости, слишком настойчивый, даже болезненный.       Чонгук распахнул глаза. Он мог бы решить, что у альфы гон, но запах от него исходил такой же, как и всегда — пряный бергамот. Однако инстинкты кричали, что нужно остановиться, нужно уйти отсюда как можно скорее. А Миндже только распалялся: сминал рубашку, зарывался ладонью в волосы, трепля идеальную прическу. Ладно, это поправимо, ничего же страшного, да?..       Нет.       На шее сомкнулись зубы, не метка, но заметный укус! Укус, которого не должно быть на коже незамужнего омеги!       — Прекрати! — Он с силой оттолкнул от себя Миндже и только собрался подняться на ноги, как дверь номера распахнулась от мощного удара.       Чонгук вскрикнул от неожиданности. Вскочил, дергано запахнув полы рубашки, чтобы скрыть свою наготу, и огромными глазами уставился на… собственного жениха. Кан Джихун с крайне самодовольным видом шагнул внутрь в сопровождении нескольких человек.       — Что ж, значит, мои подозрения оправдались. Вот так ты хранишь верность будущему мужу, омега?