Его Светлость

      — Глупец!       Щеку обожгло, а звук пощечины громко разнесся по холлу.       — Папа… — вышло совсем тихо.       Чонгук коснулся своего лица подушечками пальцев, вскинув ошарашенный взгляд на родителя. Тот всегда был строг, никогда не упускал возможности словесно унизить Чонгука, однако до рукоприкладства опустился впервые.       Так унизительно.       — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Господи, да как ты мог так опозорить нашу семью?! — Папа был в ярости. Не кричал, но шипел, зло цедя каждое слово.       Чонгуку хотелось уйти. Сбежать к себе и вдоволь наплакаться, он так старался сдержать злые слезы, но они наполняли глаза, моргнет — и сорвутся вниз. Обидой и стыдом сдавливало горло, сжимало грудь, и он с трудом дышал, часто-часто глотая крохи воздуха. Ему бы что-то сказать, защитить себя, но, казалось, заговорит — и голос предательски дрогнет.       — Бестолковый омега! Так сильно хотелось запрыгнуть в койку к альфе, что наплевал на все остальное? Член альфы важнее чести твоей семьи? Важнее твоей собственной чести?!       — Да не было ничего! — не выдержал Чонгук. И да — голос подвел, срываясь, а слезы потекли по щекам. — Не было! Я никогда не…       — Да какая разница?! — Папа перешел на крик. Схватив его за плечи, тот начал трясти, а каждое жестокое слово больно вбивалось в грудь. — Тебя поймали с альфой в номере какого-то низкопробного отеля! Полуголого! Со следами укусов! О, конечно же, ничего не было! Кого ты пытаешься обмануть?       — Не вру я! — он отцепил от себя чужие руки и шарахнулся назад. — Почему даже ты мне не веришь?       — Потому что это ничего не изменит. — Неожиданно спокойно, даже слишком, для того, кто только что разве что слюной не брызгал. — Неважно, верю я или нет.       Важно. Черт возьми, Чонгуку именно это и было важно! Но человек, в котором он всю свою жизнь пытался найти защиту и тепло, каждый раз жестко ставил его на место, снова и снова показывая, что ему не на кого положиться.       — Куда важнее, что никто, кроме меня и не поверит, — продолжал папа тем временем. — Был секс, не было — уже не имеет значения. Твоя репутация разрушена, тебя поймали на добрачной связи с альфой, при свидетелях поймали, твой жених отказался от брака с тобой. И теперь ты, Чонгук, — омега из уважаемой семьи — потерял всю свою ценность. Для всех ты в одно мгновение стал порченным. А порченный омега никому не нужен.       Каждое слово как удар. Больно. И так несправедливо.       — Разве это честно? — Сквозь слезы, но уже так плевать. — Я не сделал ничего плохого! Ничего! Я никогда не позволял себе зайти дальше поцелуев. А мой несостоявшийся жених не брезговал ходить от одного молодого вдовца к другому, ничуть не скрывая своих похождений. Это он — пользованный альфа, неоднократно замеченный в случайных связях. А порченный почему-то я?!       — Именно так, — тяжело припечатал папа. — Забудь о справедливости, когда дело касается омег. Ее нет. И никогда не было по отношению к нам. — Там, на дне глаз мелькнуло что-то застарело-сломленное, но взгляд быстро вновь стал строгим. — Тебе, как омеге, надо было думать головой. И не допускать ситуаций, когда твоя репутация могла бы оказаться под угрозой. Тебе! Потому что альфам все что угодно сойдет с рук, а ты теперь от этого позора никогда не отмоешься. Как и я. Ведь и в том, как ты воспитан, будут винить именно меня, а не твоего отца.       Чонгук молчал. Дрожал, обнимая себя за плечи в никчемной попытке хоть как-то защититься, и с ужасом понимал, что он совершенно ничего не в силах сделать, нет абсолютно никакой возможности хоть как-то повлиять на ситуацию.       — Иди к себе, — в итоге махнул рукой папа. — Мне предстоит непростой разговор с твоим отцом. О том, что мы решим делать дальше, сообщу тебе позднее.

***

      — Герцог Ким, — поприветствовал Тэхёна отец Чонгука, выйдя из-за рабочего стола.       — Граф Чон, — качнув подбородком в ответном приветствии.       — Если бы вы предупредили о вашем визите, то я смог бы встретить вас более… гостеприимно. Ужин будет готов в скором времени, а пока я могу лишь предложить вам виски. Выпьете?       — Давайте обойдемся без расшаркиваний, — отрезал Тэхён. — И перейдем сразу к делу.       Чон Дохён глянул остро, но никакого недовольства его грубостью не выказал.       — Что ж, давайте к делу, — и приглашающе указав на стул, обошел стол, чтобы сесть. — В таком случае позвольте узнать, что привело вас ко мне?       «Разрушенная репутация вашего сына», — так и вертелось на языке. За свою долгую службу Тэхён успел навидаться всякого, в том числе и того, как грязные слухи могут разрушить жизнь любого омеги, и как больно после они падают с самой вершины. Таких или выдавали замуж за того, кто готов был взять — даже если партия откровенно проигрышная, или отправляли подальше от столицы прозябать в какой-нибудь глуши и более не вспоминали. И если второй вариант еще более-менее устраивал Тэхёна, ведь так Чонгук оставался жив, здоров и в относительной безопасности, то первый вызывал сомнения.       — Скажите, какое решение вы приняли относительно вашего сына?       Глаза напротив на мгновение расширились в удивлении, очевидно, что не такого вопроса тот ожидал. Только вот Тэхён ни капли не сомневался, что граф Чон уже что-то решил, не такой это человек, который стал бы долго тянуть и маяться в сомнениях. А потому стоило поспешить. Что он, собственно, и сделал, без приглашения наведавшись в гости этим вечером.       — Кхм, — прокашлялся тот, — признаться, вы ввели меня в ступор. Не думаю, что я готов обсуждать судьбу Чонгука с вами.       — И все же я настаиваю, — холодно произнес Тэхён. Сейчас ему плевать было на приличия и на прочую незначительную ерунду.       — Со всем уважением, это не ваше дело, герцог Ким.       — Как глава службы дознания я могу задавать любые вопросы, независимо от титулов и званий. И неважно, насколько эти вопросы личные. Все, что я хочу узнать, становится моим делом.       Тэхён смотрел прямо, не отводя взгляда, тем самым давая понять, что увиливать не позволит, да и отступать не собирается. Тяжелый феромон альфы усиливался, Чон Дохён явно злился, хоть и пытался держать себя в руках.       — Мой сын не имеет никакого отношения к делам службы дознания, — процедил тот.       — Не имеет. И если вы хотите, чтобы так оставалось и дальше, то советую отвечать, — завуалированно пригрозил Тэхён. — Я могу начать копаться в секретах вашей семьи и случайно что-нибудь найти. А, может быть, и не случайно… В любом случае, я уверен, что вам комфортнее вести разговор здесь, нежели в темных холодных допросных.       — Тц, — Дохён брезгливо поморщился. — Пользуетесь служебным положением? — попытался оскорбить Тэхёна, но он на это лишь улыбнулся уголками губ, не проявив ни капли уязвленного самолюбия. Такими мелочами его не пробить. — Что ж… похоже, вы не оставляете мне выбора. Я планирую спешно выдать Чонгука замуж, осталось решить, за кого именно.       — Решить? — Тэхён вопросительно поднял брови. — Я слышал, что семья Кан разорвали помолвку.       — Так и есть, — тот, отодвинувшись, открыл один из ящиков стола и достал оттуда два низких стакана из хрусталя. Подцепив графин с виски, разлил в каждый на два пальца и пододвинул один из стаканов Тэхёну. — Мой супруг ведет переписку с семьей Пак. Раз уж именно их сын опозорил Чонгука. Помимо этого, Юнсок написал письмо барону Хельмштейну: насколько мне известно, он давно подыскивает омегу для заключения брака.       Пак Миндже. Тот самый альфа, с которым Чонгука застали в комнате отеля, — во всех отношениях плохой вариант для омеги. Да, Тэхён отпустил его брата, формально сняв с него подозрения в измене королю, только вот на деле он точно знал, что семья Пак связана с заговорщиками. И рано или поздно он докопается до истины. И вот тогда пострадает репутация всей семьи, неважно, все они замешаны или нет. И Чонгук тоже, как супруг младшего сына… Не подходит.       Барон Хельмштейн. Партия чуть лучше, по крайней мере, по мнению Тэхёна: Чонгуку придется уехать из столицы, насколько он помнил, владения барона находятся далеко на севере. Это позволило бы избежать гнусных шепотков вслед, снисходительных взглядов, неприятных, глумливых замечаний. Только вот…       — Если мне не изменяет память, то барон Хельмштейн уже старик за шестьдесят. К тому же он дважды состоял в браке, и оба его супруга умерли, ослабнув здоровьем после бесконечных беременностей. Вы действительно желаете своему сыну такой судьбы?       Граф поморщился. И судя по брезгливо поджатым губам, его терпение было на пределе — еще бы, Тэхён затрагивал темы, которые не принято столь открыто обсуждать за пределами семьи.       — Как вы правильно заметили, барон уже мужчина в возрасте. И он, конечно, крайне… плодовитый альфа, если уместно так выразиться, однако годы берут свое. Уж с несколькими беременностями Чонгук справится. К тому же это самый крайний вариант, я все же надеюсь, что семья Пак возьмет на себя ответственность за совращение юного омеги. — Тот прервался, чтобы отпить из стакана, и со стуком поставив его на стол, прямо посмотрел на Тэхёна. — В любом случае, я приму решение в ближайшие дни. Каким бы сложным оно ни было, я должен защитить Чонгука.       И Тэхён тоже — должен защитить.       Он молчал. Мысленно пытался найти причины для того, чтобы просто поблагодарить за откровенность и уйти. Но не находил их. Все его аргументы со звоном разбивались о реальность, и чем дальше он размышлял, тем больше склонялся к тому, зачем, собственно, и явился сюда без приглашения.       Этот омега… Чонгук. Тэхён просто не может отдать его в руки предателя или позволить вынашивать детей до изнеможения. Он достоин большего. Куда большего, чем сейчас готов предложить ему отец.       — Я избавлю вас от необходимости принимать столь сложное решение, граф, — заговорил он спокойно.       — Что вы хотите этим сказать? — Собеседник заметно напрягся и, опираясь на стол, чуть наклонился.       — Я возьму Чонгука в мужья, — уронил Тэхён.       Глаза графа расширились в удивлении, брови взлетели вверх, на какое-то мгновение тот выглядел абсолютно ошарашенным, но быстро вернул себе былое хладнокровие. А следом нахмурился, глядя на него со злостью во взгляде.       — К чему эти нелепые шутки? Вы пришли сюда поиздеваться, герцог Ким?       Чон Дохён давил на него тяжестью своих феромонов, от которых не спасало даже открытое настежь окно. Только вот Тэхёну было абсолютно все равно. Если он ответит тем же, то свалит графа с ног, но с семьей будущего супруга не стоило ссориться на ровном месте.       — Никакой издевки. Я прошу у вас руки вашего сына. — И, не дождавшись ответа, продолжил: — Думаю, после моего ухода вы все обдумаете и, рассудив, что герцог, приближенный к королю, в данной ситуации лучшая партия из всех возможных, ответите положительно. Поэтому, — Тэхён поднялся на ноги, игнорируя боль в колене, — я жду от вас брачный договор для изучения и последующего подписания. А так же назначенной даты свадьбы.       — А вы, смотрю, самоуверенны, — заметил граф, продолжая сидеть и глядя на Тэхёна снизу вверх.       — Возможно. Но скорее, я просто не сомневаюсь, что у вас хватит ума не отказываться, когда титул и положение буквально сами идут в руки вашего сына.       — Дайте мне время до завтра.       — Разумеется, — Тэхён обозначил улыбку самыми уголками губ. — С нетерпением буду ждать вашего ответа. А теперь, с вашего позволения, я вынужден откланяться.       И с этими словами он неспешно покинул кабинет, опираясь на трость чуть сильнее, чем обычно. Этот разговор вытянул из него все силы.

***

      Аппетита не было. Вечером Чимин принес в его комнату ужин, а наутро — завтрак, но как бы Чонгук ни пытался хоть что-то съесть, еда просто вставала поперек горла. Он честно старался. Потому что он сильный. Он сможет справиться со всем. И с чертовым завтраком в первую очередь!       Но нет.       С раздражением отодвинув от себя тарелку с омлетом, Чонгук вцепился в стакан воды и через силу заставил себя выпить все до последней капли.       — Вы со вчерашнего дня ничего не ели, — заметил Чимин. — Так скоро в обмороки от голода падать начнете.       — Поем позже, — отрезал Чонгук. — Просто не уноси поднос.       — Так ведь остынет же все и…       — Просто. Не. Уноси, — зло чеканя каждое слово.       Не хватало еще, чтобы на кухне судачили, дескать, «молодой господин ничего не ест».       Умом Чонгук понимал, что Чимин ни в чем не виноват, и срывать на слуге свое раздражение — верх глупости. Но в нем горело столько всего… Хотелось кричать. Крушить все. От обиды. От несправедливости. От того, что его судьбу в который раз будут решать другие, а он сам совершенно ничего не может с этим сделать.       Он сидел в своей комнате, в собственном доме как пленник. Ему запретили выходить. Запретили даже письма писать! И, черт, как же сильно Чонгуку хотелось связаться с Миндже, узнать, как он там, все ли с ним хорошо, и не навредил ли возлюбленному этот ублюдок Кан.       Вспоминать вчерашний день было стыдно. Мерзко. Унизительно.       Ворвавшийся в комнату отеля Кан орал на Чонгука. Сыпал обвинениями, называл опустившимся на самое дно, опозоренным, ох, тот разошелся, подбирая все новые и новые оскорбления. И неясно, не закончилось бы все рукоприкладством, не вступись за него Миндже.       Тот буквально задвинул Чонгука за спину и осадил Кана, заставив заткнуться.       А сам Чонгук… Боже, как же сильно его раздражало, что в моменте он не нашелся с ответом. Что не справился с альфой. Не огрызнулся, не послал к черту. Он просто стоял и слушал, слишком ошарашенный внезапным вторжением, да хлопал глазами, как наивный идиот. Но ведь Чонгук не был таким. Никогда!       Позже, снова и снова прокручивая в голове произошедшее, вспоминая все сказанные Каном слова, он придумал множество резких и остроумных ответов. Но какой сейчас в них смысл?..       Опозоренный…       Чонгук вздохнул.       Есть ли хоть какой-то шанс, что он выйдет замуж за Миндже? Рассматривают ли родители вообще такой вариант? А в том, что его попытаются поскорее выдать за кого-нибудь, он совершенно не сомневался. Только бы это был Миндже, пожалуйста. Ведь все вокруг считают, что Чонгук с ним спал, а значит, именно этот альфа и должен взять на себя ответственность. Так?..       Воспоминания о любимом теплом отзывались в груди. Ведь не побоялся же, вступился за Чонгука, несмотря на то, что его статус значительно ниже, чем у Кана. Защитил. И сейчас наверняка сделает то же самое, пойдет на что угодно, но не бросит Чонгука одного бороться с последствиями.       Омлет так и пролежал до вечера, обед и ужин Чонгук велел не приносить.       — Господин, — Чимин взволнованно топтался на пороге. — Ваш отец велел вам подойти в его кабинет.       Пальцы на руках свело, ладони нервно зазудели: Чонгук точно знал, что прямо сейчас решится его судьба. Он поднялся с кровати и на ватных ногах вышел из комнаты. Сердце заходилось в груди отчаянным стуком, от страха, от дурного предчувствия тело мелко потряхивало.       Нужно держаться.       Нельзя показать родителям, насколько ему страшно.       — Отец, ты просил прийти? — Он шагнул в кабинет и замер перед столом, подметив, что и папа здесь — стоял чуть в стороне. Значит, то, что ему сейчас сообщат, действительно важно. Уже все обсудили. «Без него, естественно», — с ноткой сарказма подумалось Чонгуку.       — Присядь, — сдержанно приказал отец.       И замолчал. На целую вечность — именно так показалось нервничающему Чонгуку, который опустился на край стула и сидел идеально прямо, вцепившись руками в собственные колени.       Пауза затягивалась.       Ну что они уже решили? Что?..       — Ты позвал меня сюда, чтобы помолчать? — в итоге не выдержал Чонгук. Вышло слишком грубо. Но, честное слово, он сейчас с ума сойдет от волнения.       — Нет, — отец тяжело выдохнул, и к удивлению Чонгука никто из родителей не сделал ему замечания, даже папа, который на дух не переносил, когда он вел себя неподобающе. — Нет, сынок. Я позвал тебя сюда, чтобы сообщить, что ты выйдешь замуж. Через три недели, едва тебе исполнится восемнадцать. Брачный договор уже одобрен, осталось только подписать.       Горло свело.       А грудь сжало так, что стало физически больно.       — За кого? — Голос дрогнул, и вышло слишком тихо.       Миндже? Господи, пожалуйста, пускай это будет Миндже.       — За герцога Кима.       Что?..       Чонгук моргнул.       За кого?..       Это звучало настолько нереалистично, что Чонгук даже не сразу осознал, о ком вообще речь. Герцог Ким — это же…       — Ким Тэхён, глава службы дознания, попросил твоей руки, и я ответил ему согласием.       Чонгук распахнул глаза. Слова, если и были, то застряли в глотке, а мысли спутались.       Ким Тэхён. Как? Откуда он вообще взялся? Почему сделал предложение? Почему он, а не Миндже?!       — Но, отец!.. — Чонгук вскочил на ноги.       — Вопрос решен, Чонгук, — веско уронил отец таким тоном, что не предполагал возражений. — И обсуждению не подлежит. Через три недели ты станешь мужем Ким Тэхёна.