Его Светлость

      Чонгук метался, чувствуя себя запертым в клетке. В четырех стенах собственной комнаты. Ему было дозволено выходить на улицу, но гулять можно было лишь в пределах тщательно лелеемой папой оранжереи, а о том, чтобы выехать в город, и речи быть не могло. А еще отец приставил к нему охрану. К нему! К собственному сыну. И двое матёрых альф не столько следили за его безопасностью, сколько не позволяли Чонгуку и шагу лишнего ступить.       Побег — было первое, о чем он подумал.       Едва принял тот факт, что родители не станут даже слушать его бесчисленные аргументы и мольбы, едва осознал, что совсем скоро будет принадлежать совершенно постороннему альфе, решил, что должен сбежать.       Да, он вряд ли смог выжить сам в огромном мире, без покровительства родителей — его просто никогда не учили этому. Все, к чему Чонгука готовили с раннего возраста — это роль покорного омеги подле какого-нибудь влиятельного альфы. Бесхребетного омеги. Не имеющего ни собственного мнения, ни права голоса даже в своем доме. Однако Чонгук ведь был не один. Ему бы только добраться до Миндже, тот наверняка бы что-нибудь придумал. Быть может, заключили бы брак, закрепили его, и после никто бы не смог ничего сделать. Им всем пришлось бы смириться.       Видимо, это отец и предвидел.       Две попытки улизнуть из-под внимательного взора охраны провалились.       Но он не сдавался.       — Как же высоко, — прошептал сам себе, с ужасом глядя на землю, которая, казалось, была где-то очень далеко. В одном из тех романов, которые ему не подобало даже открывать, Чонгук читал, что вниз смотреть не надо. Но взгляд непроизвольно опускался туда. И на самом деле, это всего второй этаж, но отсюда расстояние воспринималось совершенно иначе. Упадет — не убьется, конечно, но кости переломает точно…       Ему просто нужно дойти до соседнего окна. По очень-очень тонкому уступку… Ничего сложного, да? А там перепрыгнуть на дерево и дальше — вниз.       Шел он, по ощущениям, целую вечность. Полшажочка. И еще чуть-чуть. И еще. Мокрыми от пота ладонями цепляясь за шероховатую стену, в которую вжимался, и содрогаясь мелкой дрожью. Дыхание спирало. Он задрал голову вверх и то и дело жмурился от страха, чувствуя, как по лбу и спине скатывались капельки пота.       — Почему ты так далеко, а? — глупо обратился он к дереву. Сегодня днем, когда он оценивал расстояние от окна до раскинувшихся в стороны толстых ветвей, ему казалось, что они ближе.       Как же трудно решиться, как боязно оттолкнуться от стены, сделать шаг в воздух…       — Спокойно, Чонгук… Спокойно.       Он снова прикрыл глаза, собираясь с силами и мысленно твердя себе, что справится. У него получится. Обязательно.       Ну, а если нет, то свадьбу придется отложить, если он вдруг поломается…       Со стороны его прыжок, должно быть, выглядел нелепо. Но когда ладони ударились о ветку, он вцепился в нее, как утопающий, сдавил руками, обхватил ногами и некоторое время просто сидел, судорожно глотая воздух.       Омега знатного рода, ползающий по деревьям, — увидь папа такое, его бы наверняка удар хватил. Но, к счастью, вокруг никого не было: на дворе глубокая ночь, и даже луна, как-будто в сговоре с Чонгуком, едва-едва выглядывала из-за туч.       Спускался он осторожно, боясь не упасть, а наделать шума и привлечь чье-то внимание. Нежная кожа на ладонях саднила, когда ему удалось твердо встать на землю, но Чонгук не обращал на это никакого внимания. Подхватив небольшую дорожную сумку, которую заранее сбросил из окна, он начал пробираться к конюшням, прячась за кустами и стараясь не попадать под тусклый свет газовых фонарей, освещающих прилегающую к особняку территорию.       Расписание патруля Чонгук давно знал, даже вспомнить не мог, зачем ему когда-то могла понадобиться эта информация. Но сейчас был искренне рад собственному любопытству.       Пригодилось же.       — Привет, мой хороший, — шепотом поздоровался со своим смирным конем. — Ну что, Вереск, прокатимся?       Конь фыркнул в ответ и ткнулся мордой в плечо Чонгука, заставляя его улыбнуться. Хоть кто-то в этом доме на его стороне…       Оседлал быстро. Не то чтобы ему самому приходилось часто это делать: обычно слуги готовили лошадь, если Чонгуку хотелось покататься верхом, но порядок действий он знал прекрасно. Видел неоднократно. Да и сам несколько раз пробовал, но только тогда, когда папы не было дома. Потому что опять же — неподобающее поведение.       Убедившись, что седло держится крепко, да и плотная ткань под ним слезать не собирается, Чонгук прицепил дорожную сумку и взялся за поводья. Садиться верхом прямо сейчас было бы слишком рискованно.       Через центральные ворота идти не стоило — там всегда дежурила стража. А вот калитка для слуг на другой стороне практически не охранялась. Именно туда Чонгук и поспешил.       Отец будет рвать и метать, когда узнает о его пропаже. Про то, как отреагирует папа — и подумать страшно. Да и Чимин, должно быть, обидится на него за то, что даже не поведал о своих планах. Он хотел. Правда! Но родители, узнай они о том, что его личный слуга был в курсе запланированного побега и ничего не рассказал, обязательно наказали бы Чимина. Чонгук не хотел его так подставлять…       И наверное, он сейчас поступал эгоистично.       Но собственное будущее важнее недовольства других людей, пускай и самых близких.       До дальней калитки добрался без проблем, только вот еще издалека заприметил какое-то несоответствие. Что-то лишнее. А, подойдя ближе, убедился, что на двери, которая обычно запиралась лишь на задвижку, висел замок.       — О, нет, — он дернул замок в жалкой надежде, что тот откроется. — Нет-нет-нет… Только не это…       Он же так далеко зашел! Преодолел этот чертов уступок, едва-едва выпирающий из стены, чуть не умер от страха, пока шагал по нему. Смог прыгнуть. Зацепился за дерево, сумел спуститься с него. Дошел до конюшни, минуя патрули. Сам оседлал коня. И даже добрался до выхода с территории.       Чтобы в итоге замереть перед запертой дверью…       Почему, ну почему он не сходил сюда днем? Почему не убедился, что открыто?.. Очевидно, не подумал об этом. И как же сейчас жалел о собственной недальновидности.       Может, попробовать через центральный вход? Да, там стража, но вдруг он как-нибудь сумеет пройти? Пускай даже и без лошади.       Решено! Отступать на полпути он не собирался.       — Господин?..       От голоса, раздавшегося прямо позади него, Чонгук вздрогнул всем телом. Гулко сглотнул. И медленно обернулся.       — Господин, как вы здесь оказались в такое время?..       — А тебе какая разница? — сурово поинтересовался он. — Патрулируешь? Вот и продолжай. Я…       Среди кустов показались огни факелов других стражников, а следом раздался громкий звук колокола, оповещающего о тревоге.       Его пропажу обнаружили.       Черт.       Вот же черт!       Он ведь был так близко…

***

      Вот теперь его действительно заперли в комнате, а на окна поставили решетки.       Самая настоящая клетка. И это даже не метафора.       И тогда пришли слезы.       Злые. Горькие.       Он плакал от разочарования. От обиды. От негодования: и по отношению к себе, и по отношению к родителям, и даже к обществу, что придумало такие несправедливые правила. Плакал, потому что не мог ничего сделать. Потому что чувствовал себя совершенно одиноким. Беззащитным. Испытывал жгучий стыд, презирая собственную слабость, но снова и снова жалел себя, ненавидя уготованную ему судьбу. Почему все сложилось именно так? Отчего случилось именно с ним? Чем он вообще заслужил такое?..       Хотелось выть. Он изо всех сил старался быть тихим, чтобы охрана за дверью не услышала. Но порой не выдерживал. И всхлипывания, слишком громкие, срывались с его губ…       Вскоре он сам себе напоминал свежего покойника: бледное лицо, растекшаяся темная синева под глазами, губы, которые он искусал до кровавых корочек. Волосы лезли клоками. Аппетита по-прежнему не было, Чонгук и ел-то только под умоляющим взглядом Чимина и после слов о том, что отец приказал кормить его силой, если будет отказываться.       В какой-то момент Чонгук, встав перед зеркалом, брезгливо поморщился. Он выглядел отвратительно.       Интересно, увидь его Ким Тэхён сейчас, все еще желал бы взять в мужья?       Хм. А что? А пускай посмотрит, кого собирается взять замуж, увидит во всей красе, так сказать.       — Чимин, — обратился он, когда тот в очередной раз принес обед. — Будь добр, передай отцу, что я хочу встретиться с будущим мужем до свадьбы. Уж хотя бы на это я имею право.

***

      — Неужели вы соизволили явиться? — ядовито произнес Чонгук, войдя в Зелёную гостиную. — Я было подумал, что увижу будущего супруга лишь в день свадьбы.       Ким Тэхён, что прежде сидел на небольшом узорном диванчике, при его появлении поднялся на ноги, опираясь на трость. Черные глаза пристально уставились на него, взгляд такой — будто насквозь видит. Жутко. У Чонгука мороз по коже пошёл, настолько этот человек пугал его одним своим присутствием.       — Прошу прощения, — тот слегка поклонился. — Не хотел излишне докучать вам.       — Тц, — невоспитанно цокнул он. — Докучать не хотите, а замуж брать, значит, хотите? Омегу, которого даже не знаете? И видели каких-нибудь пару раз?       — Двадцать четыре.       — Что?.. — он непонимающе хлопнул глазами.       — Мы лично встречались двадцать четыре раза: несколько из них — во дворце, еще два раза столкнулись на улице, во всех остальных случаях это были приёмы у знатных господ.       «Он сумасшедший», — мелькнуло в голове.       — Вы считали?       — Память хорошая, — пожав плечами.       Чонгук не нашелся с ответом. Он должен был сесть, чтобы продолжить беседу, однако не хотел демонстрировать этому человеку ни капли гостеприимства или радушия. А потому продолжал стоять. Назло. Стоял и Ким Тэхён, который не мог позволить себе сесть, пока этого не сделал Чонгук. И кольнуло где-то в груди стыдом от того, как тяжело тот опирался на свою трость, но он отогнал это чувство. Вот еще!       — Одной хорошей памяти недостаточно, чтобы вы могли меня заинтересовать, — едко ответил Чонгук.       Ему хотелось задеть Ким Тэхёна. Сделать хоть что-то, чтобы обида и негодование в нем хоть немного успокоились. Предстать в невыгодном свете. Оскорбить, в конце концов. Но чертов альфа не проявлял ни капли недовольства. Ни недовольства, ни снисхождения, ни злости. Тот продолжал опираться на трость, но даже не заикнулся о том, чтобы Чонгук, наконец, сел. Не жаловался на боль. Не напоминал об этикете. Ничего.       — Значит, я приложу все усилия, чтобы сделать это в дальнейшем.       Все так же ровно. Почти безэмоционально. Почти. Улавливалось в чужих словах… обещание? Намерение? Что-то, чего Чонгук не мог разгадать.       — А если я скажу, что мне это не нужно? Если скажу, что брак с вами мне не нужен? — пошел в наступление Чонгук.       — Отвечу, что вы неправы. И брак со мной поможет… скажем так, обелить вашу репутацию.       — Мне плевать на репутацию! И на вас — тоже. Вы мне неинтересны, более того — противны. Я люблю другого альфу! И вас это совершенно не волнует?! — Он упирал руки в бока, смотрел снизу вверх, гневно сводя брови к переносице. И не собирался сдаваться.       — Совершенно.       Тяжестью упавшее между ними слово.       — И то, что я занимался сексом с другим альфой, вас ничуть не задевает?! — Он лгал. Но так было нужно. — Вам плевать, что кто-то брал меня до вас? Целовал? Ласкал? — Господи, опять же, спасибо любовным романам, которыми часто зачитывался Чонгук. — Вы не будете моим первым альфой!       А там, напротив — полная невозмутимость. Разве что мелькнуло в черных глазах что-то нечитаемое и в ту же секунду пропало.       — Иногда стоит смириться с тем, что во всем быть первым невозможно.       Да что ж он непробиваемый такой, а?!       Чонгук поджал губы, судорожно соображая, как еще можно побольнее ударить по гордости альфы, но ничего в голову не приходило. Кажется, это был самый тяжелый его аргумент. Который, впрочем, не возымел ровно никакого результата.       — Я вижу, что вы пытаетесь сделать, Чонгук, — внезапно заговорил Тэхён, сделав шаг к нему. И, честное слово, он попятился, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Просто только что альфа был абсолютно спокоен, принимал его удары, а в следующее мгновение словно напал сам. И лицо, прежде — застывшая маска, вдруг приобрело хищные черты: легкая кривая улыбка, заломленные скептически брови. — Вижу, что изо всех сил стараетесь отвадить меня. Но мне плевать на то, сколько альф у вас было прежде, ведь после свадьбы вы будете принадлежать только мне. Мне бы хотелось, чтобы вы любили меня, но даже если нет — я смогу с этим смириться. Я уже принял решение, Чонгук. И никакие ваши доводы не заставят меня его изменить.       Герцог подошел так близко, что еще немного — и они соприкоснутся. Смотрел на Чонгука сверху вниз, приковывая к себе ответный взгляд. А он стоял, будто заколдованный, и не мог сдвинуться с места. Сердце грохотало за ребрами, ладони нервно зудели, так сильно, что хотелось сжать руки в кулаки.       — Я… — Горло свело, и он сухо сглотнул, собираясь с мыслями. Нужно стать смелее, если он хочет выжить в этом проклятом мире. Решительнее. — Я превращу вашу жизнь в ад, — процедил он охрипшим голосом, глядя с вызовом. — Заставлю сожалеть о том дне, когда в вашу голову пришла мысль взять меня в мужья.       — Видя, как полыхает ваш взгляд, я склонен поверить в серьезность этой угрозы. И мне, признаться, по-настоящему интересно, как вы сможете ее осуществить. — Тэхён бережно, но крепко сжал пальцами руку Чонгука и, развернув ладонью вверх, поднес к своим губам, чтобы поцеловать. — Однако, — продолжил, держа голову все так же опущенной к его руке, но подняв пронзительный взгляд, — вы никогда не заставите меня пожалеть о свадьбе с вами. Даже если это будет означать жизнь в аду.