Амалия. Простая жизнь и непростая судьба.

***

— Это выходит, я виновата в случившемся с братом. Мне тогда едва пять лет исполнилось. Мы были на озере, и я стала тонуть. Мне до сих пор страшно это вспоминать. Я ведь от испуга даже кричать не могла, была безмолвная, как кукла. Только Петя понял, что я тону... А потом, когда он меня вытащил, все от страха начали вокруг меня суетиться. А он простыл и с тех пор мучается сердцем. Выходит, через меня он сейчас и мучается, и, может, даже... — глаза Элен наполнились слезами, а руки задрожали так, что она была вынуждена поставить чашку обратно на блюдце. — Не стоит убиваться раньше времени, Елена Васильевна. О брате подумайте. Зачем же его раньше времени в покойники записывать. Думайте лучше о хорошем, что сейчас думайте, и уж тем более — когда его увидите. Нет худшего испытания для мужчины, чем видеть, как по его вине страдают его близкие, особенно женщины. Элен удивлённо посмотрела на собеседника. Пожалуй, впервые с ней разговаривали как со взрослой. По природе своей она была замкнутой и, за исключением семьи и пары гимназических подруг, ни с кем не общалась. А в семье к ней все относились как к самой младшей, не знающей настоящей жизни, протекающей за пределами отцовского дома. — Ну что же, я всё про себя и про себя. Какова себялюбица. Что вы теперь обо мне подумаете? На минуту Александр решил, что это дамская уловка. Разве только сейчас она не плакала о больном брате, и вот, спустя минуту, уже кокетничает. Но, взглянув ей в глаза, понял, что девушка абсолютно искренна с ним. — Вы, наверное, в Петербург по делам? Анна Семёновна рассказывала, что вы учитесь в коммерческом, а до этого служили по торговой части. — По делам я приезжал в Ростов. Хотел заручиться согласием отца и вступить в армию вольноопределяющимся. Как оказалось — пустые хлопоты. А Петербург... Боюсь, если я вам расскажу, то вы будете презирать меня. — И вы такой же? Считаете меня маленькой глупенькой гимназистской, умеющей различать лишь между белым и чёрным? — Нет, я не говорил этого. Хотя знаете что... Вы правы, Елена Васильевна, жизнь не чёрно-белая. Возможно, мои поступки покажутся вам неблаговидными, но смею вас уверить, что намерения мои были и остаются честными. Я люблю одну женщину, и именно её я хочу разыскать в Петербурге и наконец-то прояснить всё между нами. — Она вас не любит? Или её родители против? — Она замужем и от мужа имеет маленькую дочь. Именно материнская любовь и страх потери дочери удерживает её подле мужа. И кто из нас двоих нечестен? Я, к которому она стремится всем сердцем, или муж, к которому она остыла, но остаётся подле него, чтоб быть рядом с дочерью? — Но ведь прелюбодейство — грех, оттого церковь и не оставляет дитя такой матери, — возразила Елена и лишь потом поняла, насколько её фраза похожа на заученное предложение из учебника по закону Божьему. Но Александр, кажется, даже не заметил её ученической реплики. — Грех. Вы правы в этом. Но разве не грех удерживать подле себя человека, играя материнской привязанностью? Разве не грех жить с женой, зная, что она желает жить с другим? — Вы уверены в том, что муж её всё знает? Она действительно рассказала ему о вас? Александр осёкся. А ведь это правда. Будучи деятельным по натуре, он в своих мыслях зашёл слишком далеко, представляя то, что Катерина нашла способ донести до мужа произошедшее и лишь страх потерять дочь удерживает её рядом с Михаилом. Но разве не Катерина всеми силами старалась помешать разговору двух мужчин, разве её поведение, её внезапное исчезновение не говорило об обратном? Очевидно, она выбрала мужа... или всё-таки он заставил её остаться? Сашкой вновь овладели сомнения. — Не сочтите за бестактность, но вы знакомы с произведениями Бальзака? — в ответ Александр только легко кивнул, удивлённый ходом её мысли. — Так вот, если вы помните мадам д’Эрвиль из «Модесты Миньон»? Возможно, и ваша дама сердца умеет владеть своими чувствами и вместо публичного скандала, который, несомненно, будет, решила сохранить достоинство, отказаться от счастья с вами ради долга перед семьёй? Александр не нашёлся с ответом. Он, конечно, мог возразить, что не был инициатором отношений с Катериной. Но это прозвучало бы как попытка оправдать себя и уйти от ответственности за произошедшее, чего он допускать не хотел. — Признаюсь, я не знаю, что вам ответить, Елена Васильевна. Я должен подумать над сказанным. А сейчас будет лучше, если я провожу вас в отделение. Вам стоит попытаться отдохнуть хотя бы пару часов. Не ради себя — ради брата.

***

Ночь была тяжёлой . Ольга не отходила от постели сына вместе с доктором. Остальные ждали в гостиной. К рассвету стало окончательно понятно, что кризис миновал. Больной заснул тихим сном, и Елена тихонько заглянула к брату, пока утомлённые домашние разошлись по спальням. В комнате стоял тяжёлый дух лекарств, и Элен решила, что небольшой букетик нарциссов порадует брата и принесёт капельку весны с собой. Прежде она решила позавтракать, на кухне наверняка найдётся молоко и кусочек хлеба с вареньем. Она как раз успеет к тому моменту, когда Николай проснётся. Спросит у него, где поблизости можно купить букетик. В дверь позвонили. Никто не открыл. Видимо, Варвара уже успела выйти на рынок. Да и кто в такой час приходит с визитами. Выйдя в прихожую, Николай Васильевич открыл дверь. На пороге стояла барышня, показавшаяся ему смутно знакомой. — Простите за столь ранний визит, моя служба ещё не началась, и оттого я зашла справиться о здоровье Петра Васильевича. Он живёт у нас, и все мы очень переживаем за него. Скажите, всё хорошо? Николай не мог оставить даму на пороге. — Давайте я помогу вам раздеться. Пройдёмте, выпьете чашку чаю, и я вам всё расскажу. Вы не против посидеть на кухне? У всех была тяжёлая ночь, а я не большой мастер сервировки. Да вы не волнуйтесь так, с Петром всё благополучно, кризис миновал. Я, кажется, вас знаю. Вы же помогали на обеде, который организовывала Анна, моя супруга. Я прав? Спустившаяся четвертью часа позже в кухню Анна Адольфовна застала всех троих на кухне. Окинув вставшую её поприветствовать Амалию поверхностным взглядом, она внезапно обратила внимание на брошку. Ту самую, что она видела у деверя на тумбочке. Внезапно ей всё стало понятно. Холодно поприветствовав девушку, она заметила, что гостья, наверняка, торопится. Амалия поняла намёк и поспешила откланяться. — Елена, проводи, пожалуйста, гостью. — Не стоит беспокойства, я найду дорогу. — Я настаиваю. Елена, проводи гостью и пройди в свою комнату. Завтрак будет подан позже. Элен не решилась перечить невестке. Проводив Амалию, она тихо прошла к себе и, быстро надев пальто, решила ускользнуть из дома. Но громкие голоса, доносящиеся из кухни, привлекли её. — Я не понимаю, какая муха вас укусила с утра, чем бедная девушка заслужила такое холодное, на грани грубости, обращение? Вы буквально выставили её за порог, — недоумевающе восклицал Николай Васильевич. — И сделала бы это с превеликим удовольствием ещё раз. Вы не поняли, кто это? — Ну как же? Это Амалия. Она, кажется, экономка в ресторане Лернера, когда вы пытались познакомить Элли с Петром. — Вы действительно не поняли, кто она? Николай отставил от себя чашку и с недоумением посмотрел на жену. — Она не просто экономка. Она его метресса. — Кого? Карла? Я ничего не понимаю. — При чём тут Карл? Она любовница вашего брата. На ней брошка, подаренная им. Разве вас не насторожил этот визит? Почему именно она решила прийти? Или вы полагаете, ночью, когда ваш брат в беспамятстве звал Лялю, он имел в виду вашу мать? Кусочки мозаики внезапно сложились, даже маленькому эпизоду с посылкой сладостей из департамента нашлось в ней место. — Как минимум, ваше подозрение о противоестественных предпочтениях моего брата не оправдалось, что не может не радовать. В остальном я попрошу вас придерживаться полной дискретности и не волновать родителей раньше времени. Многие молодые люди переживают романтические приключения до брака. — А если он решится на брак с ней? Или же она понесёт до брака? Какой позор, конец нашей репутации. Вы не должны этого допустить. Как только самочувствие вашего брата улучшится, вы обязаны будете известить родителей и заставить его принять правильное решение. А в нашем доме никаких нарушений приличий я не потерплю, так и знайте. Эта даже не должна приближаться к нашему порогу.

***

Элен на цыпочках прокралась к выходу. Какие ужасные слова говорила Анна. Неужели и Пётр... А Амалия? В те несколько минут она показалась Елене милой и приятной. Мысли опять вернулись к брату и от них перескочили на разговор с Александром. Выходит, что у всех мужчин есть отношения до брака? Но разве Пётр, её честный, прямой Пётр — разве он такой, как эти все? Или, может, она настолько глупа, что просто не видит происходящего? Значит ли это, что всё вокруг неё — притворство, грязь и порок? А может, всё-таки Анна преувеличивает? Может быть, Пётр просто предрасположен к Амалии? Она всегда всё преувеличивает. С другой стороны, Анна всегда правильная, честная. Она бы не оболгала просто так незнакомого человека. Эти мысли терзали Элен всю дорогу до Гостиного двора. И когда нищий мальчишка гнусаво попросил копеечку, она рассеянно расстегнула кошелёчек, и тот, выхватив его из рук, дал дёру. Вслед неслись свистки городового, но куда там — поймать такого вьюна. Запыхавшийся городовой вернулся к плачущей Элен, вокруг которой уже начала собираться толпа. — Давайте расходитесь, ротозеи. А вы, барышня, не плачьте. Ну что вы так убиваетесь-то? Вот супостат. Много денег было? Пройдёмте в участок, оформим всё чин по чину, всё возможное сделаем, чтоб найти воришку, — в ответ Елена расплакалась ещё горше. Александр решил поутру сходить в Гостиный двор, поспрашивать у ярославских приказчиков, не приходилось ли им слышать о купце Трунове. Около входа толпились люди, что было странно для такого часа. Приблизившись, он увидел, что люди собрались вокруг городового, который что-то говорил безутешно плачущей девушке, в которой Александр без труда признал Елену Голодецкую. — Елена Васильевна, чем могу быть полезен? — А вы барышне кем будете? Тут ведь что вышло: супостат прямо на глазах у неё кошелёк вырвал и сбёг. Барышня по доброте душевной хотела ему копеечку, а он, поганец эдакий... Надо бы в участок, дело открыть. А барышня всё плачет да плачет. — Я знакомый семьи Елены Васильевны. Дело в том, что её брат страдает сердечным недугом, и семью срочно вызвали в Петербург. Её старший брат — присяжный поверенный, а младший — служит в железнодорожном департаменте. В семье достаточно волнений, а тут ещё полиция. Войдите в положение. — Ох ведь как оно бывает. Ну что ж, я не человек? Конечно, понимаю. Брату — крепкого здоровьица. А зайти в участок всё-таки надо, хотя бы завтра. Вот, я вам тут карандашиком написал наш адресок, смотрите — не потеряйте. — Так, рассказывайте, что с вами случилось? С братом всё благополучно? Из путаных, вперемешку с рыданиями объяснений девушки он понял, что ночью у брата был кризис, и сейчас всё благополучно; что она хотела порадовать выздоравливающего букетом нарциссов, потому что весна, и вот она пришла сюда, а негодный мальчишка украл кошелёк с её деньгами. И теперь ей нечем порадовать брата. — Вы, пожалуйста, вот тут посидите на скамейке, только, ради бога, не ходите никуда. Я сейчас вернусь. Спустя пять минут Александр протягивал Елене аккуратный букет нарциссов и маленький бумажный кулёчек. — Вот, цветы для вашего брата, как вы и задумали. А это вам — поможет успокоиться. — Я не могу принять это, хотя это так мило с вашей стороны. — Не глупите и не жеманьтесь. Я же не вам его преподнёс, не так ли? Нет, пожалуйста, не нужно снова плакать. Вот, дайте ладошку. На доверчиво подставленную ладошку высыпались матовые стёклышки ламповых леденцов. Все домашние, кроме Петра, собрались в гостиной. Час назад, когда Анна Адольфовна велела Варваре позвать всех к завтраку, обнаружилось, что Елена исчезла. Верхней одежды не было — значит, девушка куда-то вышла. Но куда и зачем? Ольга Францевна призвала всех к спокойствию. Весьма возможно, что после тяжёлой ночи девочка просто вышла прогуляться. Однако Анна никак не желала успокаиваться и распалялась не хуже самовара. А вдруг девочка заблудилась? А вдруг с ней приключилось что-то плохое? Ольга про себя отметила, как от этих разговоров на лбу у Василия Алексеевича вздулась и запульсировала голубая жилка. — Вы только посмотрите: в то время, пока вся семья беспокоится, эта бесстыдница милуется с кавалером в воротах, —вдруг язвительно заметила стоявшая у окна Анна. — Анна, о чём ты говоришь? — О чём я говорю? Полюбуйтесь сами — о чём! — Вас действительно не затруднит зайти и объяснить маме произошедшее? Я так расстроилась, что не запомнила и половину из того, что говорил городовой. Я буду очень признательна, хотя мне так неловко... Я ведь отняла у вас непростительно много времени. И за леденцы спасибо. Откуда вы знали, что они помогают? — Вы считаете, что я способен вот так бросить вас на пороге дома и уйти? Особенно когда какая-то особа заинтересованно наблюдает за нами из окна? А насчёт леденцов — сестра научила, племянникам они помогают безотказно, — Сашкино лицо вдруг озарилось широкой, светлой улыбкой. — Папа, мама, простите за доставленное беспокойство... Я просто хотела порадовать Петю, а тут такое. Если бы не Александр Семёнович, я бы — не знаю, что было бы. Он сейчас всё объяснит в разы лучше моего. — Кажется, мой дом превращается в дешёвый кафешантан, — внезапно вмешалась в разговор Анна Адольфовна. — С утра особа с неопределённым статусом справляется о здоровье Петра Васильевича. Сейчас ваша дочь, самовольно ушедшая из дома, никого не предупредив, появляется в сопровождении неизвестно кого. Я понимаю, что в каждом уважающем себя доме должна быть хотя бы одна такая история. Но ведь главное — держать её у чёрного хода. Николай Васильевич привстал в предостерегающем жесте, но Александр опередил его. — Признаюсь, я не имел чести быть представленным вам, сударыня, — в отличие от уважаемых родителей барышни, которые давно знакомы с моей семьёй по Ростову. И если что-либо в моём поступке кажется вам вызывающим, смею заметить: для меня истинным верхом безнравственности является не помощь ближнему, а укор в адрес Елены Васильевны — тем более в присутствии её собственных родителей, — отвернувшись от стоявшей особняком Анны, он обвёл взглядом оставшихся, — Прошу простить за причинённое беспокойство. Искренне рад, что мог быть полезен. Позвольте откланяться, господа… — Александр, я могу попросить вас повременить? Мне понадобится помощь, и я буду признателен, если вы поможете мне доехать до моих комнат. Присутствующие в едином порыве повернулись к стоящему в дверях Петру. Он стоял, пошатываясь, бледный как мел, с выступившей на лбу испариной. — Пётр, пожалуйста, вернись к себе. Ты сейчас слишком слаб. Дай себе время оправиться от болезни. Когда ты окрепнешь, мы обязательно найдём решение. Пожалей себя, — верная своему характеру, Ольга Францевна ещё не понявшая до конца всех частностей сразу перешла к сути. — Мама, я прошу меня простить и понять. Но, как ты верно подметила, мне следует вернуться к себе. Именно так — к себе и к той, которая уважает не только меня, но и вас, здесь всех присутствующих. Да, дорогая невестка. Если бы всё зависело от моей воли, я бы женился на Амалии много раньше. Но моя репутация, видимо, ей важнее, чем чистота её собственного имени. И раз вы считаете эту историю достойной лишь чёрного хода, то я готов именно через него покинуть ваш дом. Александр, окажите любезность, помогите мне с пальто. Николай, ты знаешь, куда прислать мои вещи. Отец... простите. Со временем я надеюсь на ваше понимание. И, пожалуйста, берегите Елену — она ни в чём не виновата. Ответом ему была тишина, прерываемая тихими всхлипами сестры. Спустя десять минут Пётр в сопровождении Александра покинул дом брата.