Моими глазами

      — Ты постоянно выбрасываешь «ножницы», — нахмурился Знайка. — Что за дурацкая тактика?        — Нормальная тактика, — покачал головой я. Чёлка снова упала на глаза, закрыв обзор. В отличие от других волос её в хвост не соберешь. Можно, конечно, использовать заколки, но кто из малышей в здравом уме будет это делать? Я считал, что я пока что сохранял рассудок. — Ты уже в который раз ведёшься.        Знайка смешно надулся. Наверное, мысленно покрывал меня всеми известными ему нехорошими словами. Впрочем, его дело. Он не любил проигрывать, так что его можно понять. Я тоже в своих неудачах нередко винил кого-то другого — в этом мы с ним были похожи.        — Давай ещё раз.        — А давай, — я тряхнул головой. Челка упала по бокам. Наконец-то обзор. Мы снова начали трясти кулаками.        «Су-е-фа! Су-е-фа!»       Позволить ему выиграть или снова заставить усомниться в даре предвидения?        — Да ты… — Знайка с обидой и возмущением посмотрел на меня. Я перевёл взгляд на наши руки. Что ж, моя всё за меня решила. Товарищ выкинул «камень», в то время как я — «бумагу». — Как ты это делаешь? Насколько раз подряд ножницы же были!        — Вот так вот, — я поспешил спрятать руку под стол, пока он не успел уговорить меня на ещё один раунд. Нет уж, спасибо. Я свой полностью свободный день не так представлял.         Эта неделя выжала из меня все соки: то у Пилюлькина медбратом побегай, то с утра до вечера на тренировках по баскетболу и карате пропадай, готовясь к важным матчам, то вбей в голову какие-то совершенно ненужные слова, потому что опять приезжают гости из Солнечного города и нужно не ударить в грязь лицом.        Знайка, я говорил, что обожаю тебя? Больше не проси меня присутствовать на конференциях.        Поэтому сегодня мне хотелось только одного: развалиться на диване и играть в приставку. И плевать, что всё тот же Знайка говорит, мол, кинескоп весь посажу. Сколько до этого играл и до сих пор не посадил. Почему именно сейчас должен? И вообще, кое-кто (Пилюлькин) побольше меня времени в играх проводит. Он этот кинескоп быстрее меня посадит. Это так, по секрету всему свету.        — Что вы так невеселы, господа? — Я чуть не подпрыгнул на месте. Гусля умел внезапно появляться. И как я не заметил, что он встал во главе стола, оперевшись на него? Судя по всему, не я один упустил этот момент, раз Знайка тоже вздрогнул. Зато Гусля донельзя довольный — видимо любит, когда честные коротышки пугаются его.        — Не проснулись ещё, — буркнул я, косо глянув на Знайку. Тот так же посмотрел на меня в ответ.        — Как можно не проснуться? — Искренне удивился музыкант. — Пол-одиннадцатого на часах.        Братец, я тебе клянусь, вставать в десять часов утра — это совершенно не то, чего хочу не только я, но и остальные. Была б воля, проспал бы до обеда и даже глаза не посмел приоткрыть. К сожалению, другие придерживались иного мнения.        — Попробуй тут проснись, если даже толком не спал, — буркнул Знайка. Опять, наверно, эксперименты всю ночь проводил. Себе не изменяет.        Гусля только головой покачал и направился на кухню. Начал греметь кастрюлями.        — Вы ж ещё не завтракали? — Спросил он.        — Я бутербродами закусил, — ответил я.        — А я овсянки поел, — добавил Знайка.         — Чай будете? — Последовал вопрос от нашего невероятного музыканта.        — Всегда готов! — О, я обожаю чай. Конечно не так, как какао, но Пилюлькин любит говорить, что оно слишком сладкое, а потому вредное. Поэтому легче просто положить себе в стакан пять ложек сахара, чем доставать с верхних полок заветную банку с какао-порошком. Я вроде и вырос, а всё равно не дотягиваюсь — приходится табурет брать. Но это не отменяет моего преимущества в росте по сравнению с остальными жителями нашего дома (кроме Пилюлькина, Гусли, ну и Винтика), особенно перед Знайкой. Просто всё дело в потолках — они у нас слишком высокие. А какао, к тому же, стояло ближе к дальней стенке.        — Можешь принести мне потом чай, пожалуйста? — Поинтересовался Знайка, встав. Я, раззадоренный с самого утра и готовый прямолинейно говорить всякому всё, что думаю, уже хотел выкинуть что-то в роде «а сам чего взять не можешь?», но он меня опередил:       — Мне просто надо кое-что доделать, — пояснил, поправив очки. Я кивнул.        Ладно. Так уж и быть.        Он, довольный, ушёл к себе.        Прерывать покой уединения Знайки с наукой (даже если это очередная занудная книжка по физике) — сущее кощунство. Понял я это, конечно, не так давно, как многим хотелось бы, но главное, что понял. Больше от важных дел его не отрываю. Иначе как тогда нашему умнику будут приходить в голову гениальные идеи?        Так что соизволю принести ему чай с лимоном и парой ложек сахара — всё, как он любит.        И снова по секрету всему свету расскажу: вопреки распространенному мнению, Знайка любит сладкое. Не особо приторное, но любит.        Чайник наконец-то засвистел. Оповестил-таки о вскипяченной водичке. Налив в кружку заварки, оставшейся после нашего скудного завтрака, я залил её кипятком и отправился наверх.        — Тук-тук, — заглянул к Знайке в комнату. Он обернулся на меня и поправил очки. Спокойный такой. Ему идёт быть расслабленным.        Я перешагнул порог, подошёл к столу и поставил на него кружку. Подальше от чертежа, разумеется.        — Спасибо, — и улыбка ему тоже идёт.        — Пожалуйста, — я лениво оглядел его работу, мало что понял в чёрных линиях, заходящих друг на друга, не удержался от замечания в стиле «как-то всё криво» и ушёл.           Моей целью была приставка. Но сначала нужно было сделать бутербродов и чай. Кстати, Пилюлькин обещал сегодня расщедриться и принести пирожных. Я жду. Этот день должен быть идеальным.           Только я достал из холодильника хлеб, как в дверь позвонили.           — Открой, пожалуйста, — попросил Гусля. Я не стал возмущаться: он завтракал. Не очень хорошо отрывать его от этого дела, когда сам я уже поел и теперь собирался бездельничать.           Делать нечего. Пошёл открывать. На пороге стоял Цветик.           — Доброе утро! — Улыбнулся он.           — Привет, — от меня он ответной улыбки не получил. Не знаю, почему. Мы с ним особо не общаемся, да и пришёл он явно не ко мне. — Ты к Гусле? Проходи, — я сделал шаг в сторону и распахнул дверь пошире.           — Благодарю.           Цветик шагнул в дом, снял ботинки, с чопорной аккуратностью поставив их у наших, и прошёл на кухню. Гусля, завидев его, помахал ему рукой. Они сразу начали обсуждать что-то своё. Единственное, что я услышал отчётливо перед тем, как погрузиться в свои мысли, это имя нашего художника Тюбика, которое слишком часто упоминалось в их разговоре.           Видимо, он был им очень нужен, а сам всё ещё спал. Ох уж эта «тонкая душа» их творческого трио, любящая по утрам подолгу нежиться в кровати. Даже не спать — проснуться и лежать, накрывшись с головой одеялом. Я вот сразу встаю, если заснуть не получается.           И снова звонок в дверь. И снова меня послали открывать. Потому что я один такой дееспособный тут остался. Ну а ещё их величества Творческие не могут соизволить встать — не царское это дело.           — Здорова, Незнаич! — Вот чьё лицо я хотел видеть сегодня меньше всех, так это гунькино.           — Привет, — вышло сухо и устало.           — Пошли играть! — Он показал мне футбольный мяч. — Смотри, какая погода на улице замечательная!          Нет, я не хочу бегать! Отвали! Я всю неделю на ногах то по чужим делам, то на тренировках — спорта у меня выше крыши, чтоб заниматься им ещё и в выходной день. Я устал. Так что иди лесом, дружище! А если начнёшь свою песню о том, что спорт — это жизнь, то познаешь боль от сэйкэн цуки[удар кулаком вперед] — тебе вряд ли понравится.           — Не, прости, — как можно более непринужденно ответил я. — На мне сегодня вся работа по дому, — вот умею же врать и не краснеть. Боже, Гунь, видел бы ты сейчас своё расстроенное лицо.           — А… Ладно… Тебя в рабство взяли? Может, я попрошу, как следует, и тебя отпустят?          Вот же прилипала.           — Нет, спасибо. Это бесполезно, — произнёс с таким театрально-наигранным сожалением, что кто-то другой скорее бы испытал что-то наподобие неловкости, смешанной со стыдом. А Гунька, дурачок, повёлся.            — Совсем-совсем? — А глазки какие наивные.           — Совсем-совсем, — кивнул я. — Прости, дежурство зовёт. Уже никак отлынивать нельзя.           — Эх, ладно, — вздохнул Гунька. — Бывай тогда.           — Бываю, — мы стукнулись кулачками, и он ушёл.           Я со вздохом закрыл дверь.           Что ж. Раз сказал, значит, надо выполнять — перемою весь дом. Сделаю вид, что у меня сегодня действительно дежурство. А то я этого Гуньку знаю: приведёт с собой целую армию отпрашивать меня, а я тут с приставкой. Оно мне надо? Лучше побуду по уши в работе.           Я вернулся на кухню, надел перчатки и принялся мыть посуду, что забивала всю нашу раковину. Гусля и Цветик удивлённо посмотрели на меня (я почувствовал это спиной), но ничего не сказали.            — Эй… — раздалось рядом весьма растерянно. Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять, кто это. Я выключил воду и повернул голову. Около меня действительно стоял Растеряйка. — Сегодня же я дежурю.           — Знаю, — кивнул я. — Но давай я подежурю за тебя.           — Опять? — Удивился он. — Это уже десятое внеплановое дежурство.           — Да. Но ведь я же помогаю тебе. У тебя меньше забот.           — В чём подвох? — Растеряйка сложил руки на груди.           — Ни в чём. Просто потом мне может понадобиться помощь, и ты подменишь меня так же, как я тебя когда-то.           — Ага. И эта самая помощь потребуется в самый неожиданный и неподходящий момент…           — Ой, Растеряечка, ну не переживай ты так, — я постарался улыбнуться. Как сам почувствовал: вышло странно и криво.           — Я боюсь, — наивно признался он.           — А ты не бойся. Лучше расслабься и отдохни, как следует.           Растеряйка ещё какое-то время взволнованно посмотрел на меня, после чего ушёл к себе.           Вообще, с дежурствами у нас всегда получалась весьма интересная история. К слову, дежурства мне задолжал не только Растеряйка, но об этом как-нибудь в другой раз.           Во-первых, удобно прикрываться дежурствами, чтобы отлынивать, как бы странно это ни звучало, от отдыха и гулянок с друзьями. Во-вторых, отобрав дежурства у нескольких коротышек, можно будет потом минимум два месяца гонять балду. Ради такого стоит потерпеть. В-третьих, таким образом можно схалявить на особенных, штрафных дежурствах.           Вот так вот.           Неожиданное дежурство в выходной меня не пугало. Всё равно не смог бы просидеть весь день за приставкой. Разминаться надо. К тому же, особая атмосфера наступала именно вечером — тогда точно никто не потревожит, ведь все разбегаются по домам на ужин.           А тем временем грязная посуда закончилась.           Чувствуя себя гением вселенского масштаба, я отложил в сторону полотенце и направился к кладовке, чтобы достать пылесос. Ну вытащил с горем пополам из груды прочего хлама (кто последним дежурил и так его закидал, а? У кого совести нет?). Осмотрел. Вроде Винтик и Шпунтик никаких махинаций с ним не совершали. Во всяком случае визуально пылесос ничем не отличался от того, каким он был в день моего последнего дежурства. Мне лишь оставалось надеяться, что внутри всё тоже осталось неизменным и сюрпризов ждать не придётся. Да, однажды было и так, что я захотел пропылесосить у себя в комнате (небывалый случай), включил этот несчастный пылесборник, а тот внезапно начал извергать из себя копоть, потому что мастера хотели добавить ему какую-то новую функцию, но в итоге сделали только хуже. Так что пришлось тогда использовать старый добрый веник. Ещё и мыть полы со стенами. Зато носки нашёл.           Сегодня удача была на моей стороне, и пылесос работал исправно, как надо.           Проверив его работоспособность, я сбегал к себе в комнату, забрал плеер с наушниками, чтобы было не так скучно, и принялся за дело с ещё бóльшим энтузиазмом, чем я от себя ожидал.           Сначала я пропылесосил всю гостиную, залез в каждый угол, потом — прихожую, затем — кухню, где всё ещё сидели Гусля с Цветиком. Мы не обращали друг на друга никакого внимания, однако пару раз мне всё же пришлось приказать им поднять ноги, чтобы было удобнее залезть под стол.           Когда с первым этажом было покончено, я перебрался на лестницу, пропылесосив каждую ступеньку, а с неё — на второй. Коридор тоже входил в список мест, которые дежурный по дому обязан был убрать.           Я сразу проследовал в конец. Решил начать оттуда, чтобы не ходить туда-сюда по уже чистой площади. И тут с левой стороны открылась дверь. Из свей комнаты выглянул Тюбик, заспанный и растрёпанный, в одной мятой сорочке. Он что-то начал говорить мне, но я не услышал. Пришлось остановить музыку и выключить пылесос.             — Чего? — Переспросил я, сняв наушники. Те безвольно повисли на моей шее.           — Ты зачем в такую рань шумишь? — Повторил Тюбик с какой-то странной обидой в голосе.           — В смысле «рань»? — Я не смог удержаться от возмущённого тона. — Скоро обед.           — Ты меня обманываешь, — смешно нахмурился художник.           — Был бы ещё толк обманывать тебя, — закатил глаза я. — Кстати, если интересно, там Цветик пришёл. О тебе спрашивал.           — Ой… — густо покраснел он. — А я и забыл совсем… — и побежал в сторону ванной.           Я проводил его взглядом, хмыкнул, закрыл забытую им дверь в комнату и продолжил пылесосить. А ведь впереди ждала помывка полов. 

***

         Если после недели постоянной беготни и спаррингов у меня болели ноги, то теперь к ним подключились и руки. После генеральной уборки они начали ныть, хотя их никто не просил и предпосылок никаких не было. Уж не знаю, что на них так повлияло, потому что, как мне кажется, я не особо сильно напрягался. Однако это нисколечко не помешало мне благополучно закончить своё дежурство. Особенно при учёте того, что сегодня не было всевозможных дополнений в виде большой стирки и глажки. Главное, чтобы об этом Гунька не узнал, а то непременно начнёт расспрашивать о том, почему я не вышел поиграть в футбол даже вечером.           Вымотанный, но зато с чистой душой, я наконец-то развалился на диване. Оказалось, что за уборкой я провёл полдня — время близилось к четырём. Настал долгожданный момент моего неподражаемого и поистине уникального отдыха.           Всё верно: запасшись различными вкусностями и чаем, я на пять часов выпал из этой реальности и окунулся в другую. Иногда до меня долетали обрывки посторонних фраз и обращённые ко мне вопросы. Я отвечал на всё, не отрываясь от экрана телевизора. Переиграл во всё, о чём грезил неделю. Под конец даже стало как-то скучно, и былой запал мой пропал. Я сидел уже без особого энтузиазма и просто ждал, когда позовут на ужин — с места двигаться и пойти делать что-нибудь другое было лень. Так что я коротал время за тетрисом. Кстати, побил собственный предыдущий рекорд.           — Ты тут не очумел? — Знайка облокотился на ящик телевизора, поглядывая то на его экран, то на меня.           — Не-е-е, — протянул я, покачав головой. Вышло не очень убедительно.           — А можно мне тоже?          — На, — я завершил игру и протянул руку с пультом управления в сторону. Знайка приземлился рядом со мной на диван, взял его и начал новую попытку.           Я же запрокинул голову назад, поудобнее устроив её на спинке. Пару секунд спустя повернул на Знайку. Наконец-то тот выглядел на свой возраст: растрепанные чёрные волосы, растянутая серая футболка, просторные синие штаны в клетку, носки, чтоб ноги не мёрзли. А то обычно всё старше пытается казаться, хотя на деле — вот — тот ещё детёныш, как его иногда Пилюлькин зовёт. В такие домашние моменты наша с братом разница в полтора года совершенно ничего не значит. И это, как я считаю, просто отлично.           Мы просидели так минут пятнадцать. Тетрис постепенно набирал скорость, с которой падали фигурки, счёт увеличивался, а Знайка ещё ни разу не ошибся. Молодец.           Хлопнула входная дверь. Я невольно покосился на неё. В прихожей разувался Пилюлькин. По его напряжённым плечам и тяжёлому взгляду, которым он смотрел на ботинки, сразу становилось понятно, что рабочий день у него был перегружен.           — Так-так, что это тут у нас, — на выдохе произнёс он, подойдя к нашему дивану. Только сейчас я обратил внимание на весьма большой бумажный пакет, который он держал в руках. — Играем, значит.           — Играем, — подтвердил я.           — Ужинали? — Доктор бросил мимолётный взгляд на кухню. Там в гордом одиночестве читал книгу Гусля, медленно потягивая из кружки остывший чай.          — Нет. Тебя ждём.           — Какое прелестное оправдание, — цыкнул он, закатив глаза и взглянув на часы. — Девять вечера однако. Спать вы, я так полагаю, тоже пока не собираетесь, да?           Я сел ровно и задумчиво почесал затылок.           — Ну как сказать…           — Ясно, — устало вздохнул он и направился к холодильнику. Запихнув в него пакет, Пилюлькин проследовал на второй этаж.           — Эх, а я ведь был так близко… — с досадой произнёс вдруг Знайка, слабо ударив кулаком по дивану. Я посмотрел на телевизор. Брат почти побил свой предыдущий рекорд, но судьба распорядилась иначе. Он проиграл, к сожалению, из-за совершенно глупой оплошности.           Я похлопал его по плечу в надежде подбодрить, но он почему-то совершенно расстроился. Можно сказать, что скис. Даже помог мне убрать всё, хотя я не просил и он участия в устраивании свинарника не принимал. Однако всё равно спасибо.            Пилюлькин спустился со второго этажа всё в той же одежде — бежевые брюки и зелёная кофта —, только уже без халата. За ним следовало ещё несколько наших сожителей. Почти все. Значит, сейчас надо было ужинать.           Вдаваться в подробности об ужине не вижу смысла, потому что ничего интересного там не произошло. Ну а ещё потому что я ел суп. А я супы не люблю. И тем не менее, я ел именно его, так как нормально не обедал (Пилюлькин, спасибо за заботу, тебя я тоже очень люблю (сарказм)).           Куда интересней (и полезней, наверное) было завершение вечера. Когда закипел чайник, Пилюлькин достал из холодильника долгожданный пакет. Ух, как же я обожаю пирожные из кондитерской Марципанки. Она всегда их делает не только вкусными, но и невероятно красивыми — в виде разных цветов. И все они яркие, каждый с уникальной начинкой. Знайка любит розы, кстати. Чёрные. Они с ежевикой. Для меня слишком кисло, но в целом… В целом, Знайке повезло, что я не цыганю у него их — вот.        Во время чаепития Пилюлькин всё время подгонял нас, напоминая о режиме сна. Очень мило с его стороны, но весьма надоедливо. И как будто немного нечестно, потому что сам он явно собирался бодрствовать как минимум до полуночи.        Но у него выходной, а ведь мне завтра, в отличие от него, рано вставать… Ну за что?