Не все вечера бывают добрыми

Golden brown texture like sun,

Lays me down with my mind she runs

Throughout the night.

No need to fight,

Never a frown with golden brown.

The Stranglers – Golden Brown

«Мою тётю убили законники» Ложь. «У меня много знакомых среди писателей» Ложь. «Я оказалась в доме малютки в возрасте полугода» Ложь. Всё, что я говорила ей на каждой нашей встрече, было чистой воды враньём. От меня не прозвучало ни одной правдивой фразы. Кроме, наверное, слов о любви к писательству и ненависти к экофанатикам. А ещё о том, что Бона совершенно прекрасна. Бью кулаком по раковине – тупая боль распространяется от костяшек к ладони. Не могу даже на секунду поднять голову. Кто смотрит на меня? Сара Лонгман? Это ведь не я. Но если учитывать, что Сара – гнусная расчётливая лгунья, то, наверное, мне это подходит. Хотя... Моя истинная личность растворяется в поддельных, словно сахар в горячем чае. С каждым днём теряю себя всё больше. Шея затекает. Взгляд всё же встречается с зеркалом. Сразу отвожу его, не в силах смотреть на собственное отражение. Никакие модификации внешности не изменят самого главного – гнили, что таится внутри. Ведь я принадлежу тем, кто убил самого близкого человека Боны. Алкоголичка, пиздаболка. Драгоценный скальпель. От последнего словосочетания к горлу подступает ком, а дыхание перехватывает. Снимаю спортивный топ и под левой грудью вижу то, что не дало мне насладиться ночью с Боной. Три тонкие тёмные буквы – L. A. W., расположенные одна под другой через точку. Разумеется, никакая это не Луиза Аманда Уильямс. Её никогда не существовало, а если она где-то и есть, то всё равно не является моей тётей. Те, на кого я повесила убийство придуманной женщины, нанесли на меня клеймо особо преданной шпионки. Вообще-то остальные гордо называют себя посвящёнными, а я... Я прекрасно понимала: тату на рёбрах сковывало меня железными цепями и закрывало перед собой все двери. И какое же я идеальное оружие, если готова пойти против «Нового закона»? Так ещё и влюбилась в инструмент на пути к своей цели. Нервно мотаю головой, взлохмачиваю волосы и накидываю халат. Не могу так называть Бону даже в своих мыслях! Она слишком чудесная, чтобы быть просто инструментом. Её забота, проявляющаяся в мелочах, заразительный смех, внимательность к чужим эмоциям... Да в конце-то концов её прекрасное тело! Сердце впервые за долгие годы не ноет, а бьётся быстро, как крылья маленькой колибри. Она напомнила мне, каково это – чувствовать. Всё это время я ощущала лишь пустоту, а с ней смогла расслабиться и просто... быть. Если эта очаровательная девушка узнает, кто я такая, она просто задушит меня. И сделает это не зря. Слёзы сдавливают горло. Ладони все в белых следах острых ногтей. Хочется расцарапать себя до крови, будто на мне мало шрамов. Ложусь на пушистый коврик рядом с душевой кабиной и позволяю эмоциям вырваться наружу. Если бы не замечательная звукоизоляция, ко мне бы минимум каждую неделю приходили соседи с жалобами на громкие рыдания. Голова трещит, мир перед глазами плывёт. Я теряюсь в пространстве, поглощаемая болью, что разрывает меня на куски. Этот вечер почти ничем не отличается от других. Мне так страшно от этого осознания. Холод ледяными нитями пронизывает всё тело. Я обнимаю себя за плечи, не прекращая дрожать. Сейчас мне не помогут никакие активные точки, о которых я говорила Боне. Ничтожество. Пешка в чужих руках. Безвольная игрушка. У меня нет шанса уйти незамеченной. Либо разрушить систему экофанатиков, либо умереть как предательница. Из всего этого я бы выбрала просто перестать существовать – не жить, ведь нормальная жизнь закончилась, когда мне исполнилось двадцать. Невольно вспоминаю отца. Как иронично вышло: его дочь тоже оказалась обманутой и вступила в ряды «Нового закона», думая, что в их словах заключается истина. А как ещё нестабильному подростку реагировать на утверждение «Твой отец служил нам, но его убило правительство»? Они просто расковыряли старую рану, а я была слишком глупой, чтобы это осознать. Мы все совершаем ошибки, но не каждая из них приводит к таким отвратительным последствиям. В каком-то полутрансе достаю из кладовки бутылку виски. В ней почти ничего не осталось. И после этого я, конечно, буду врать себе, что бросаю. Интересно, какого мнения обо мне была бы мама? Её дочь, сбежавшая из дома ради поступления в музыкальный колледж, стала рабыней «Нового закона» и постепенно спивается. Вот оно, светлое будущее, о котором я грезила в семнадцать. Даже золотисто-коричневая жидкость на дне стакана выглядит светлее. Бросаю несколько кубиков льда, безразлично глядя на содержимое. Я уже знаю, что утром на смену временному облегчению придёт щемящая тоска, вина за сделанное, ещё большее нежелание существовать. Останавливают от глотка меня мысли о Боне. Те, кто добыл информацию о ней, сказали, что мисс Хатер нравятся азиатки. Горько усмехаюсь – это ведь прямое попадание. Ещё она любит, когда партнёрша проявляет инициативу и организовывает необычные свидания. Спонтанный флирт, новые впечатления вместе... С ней я вспомнила, кем являюсь. За столько лет шпионажа мне пришлось примерять сотни, тысячи масок и успела забыть, каков мой характер на самом деле. Делаю первый глоток – напиток, разбавленный подтаевшим льдом, не такой крепкий, но всё равно обжигает горло. Сажусь напротив окна на кухне и, не переставая пить, зачем-то вспоминаю всё, что происходило со мной. Моей задачей было втираться в доверие к внушаемым людям, что жаждут справедливости. В начале своей «карьеры» я не считала это сложным. Одноразовые связи были мне по душе, ведь формировать нормальные отношения я не умела. Алгоритм очень простой: подстроиться под их желания, провести с ними пару ночей, если это девушки, а после начать втирать какую-то дичь про правосудие и экологию. Они все были разными. Властными, кроткими, общительными, замкнутыми, домохозяйками, управляющими крупных компаний. Кто-то из них позже рассказывал об этом своим влиятельным родственникам – так у нас появлялись шансы на большее количество союзников. Объединяло их недовольство существующей властью, поэтому мне никогда не составляло труда переманить их на свою сторону. Этих девушек было очень много. После двадцатой я перестала считать. Почему сломалась сейчас? Бона ведь лишь очередная... Делаю несколько больших глотков виски. Алкоголь ударяет в голову, и я зажмуриваюсь. Выравниваю дыхание, пытаюсь сконцентрироваться на окружающем мире. Вид из окна уже немного плывёт, щёки постепенно загораются. Решаю не хлестать напиток так быстро, чтобы совсем не потерять рассудок. Всё-таки завтра нужно встретиться с Селиной. Я в целом не хочу видеть эту даму, а смотреть в её лживые глаза с похмелья было бы ещё хуже. Ещё она бы наверняка саркастично прокомментировала моё состояние. И какого чёрта она считает, что это её дело?! Да, я уже год пытаюсь бросить. А как тут это сделаешь, когда работаешь на белобрысую экофанатичку? С каждой каплей янтарной жидкости , попадающей на язык, мысли о Селине не вызывают такую агрессию. Хер с ней, если честно. Пускай думает обо мне что хочет. Завтра просто отчитаюсь о том, что Бона на меня клюнула, и пообещаю придерживаться изначального плана. Она мне поверит, но я продолжу вести свою игру. Не одна она тут хороша в стратегии. Лёгкий халат липнет к телу. Иду в свою комнату, попутно развязывая пояс и приспуская розовый шёлк с плеч. Пространство вдруг кажется удивительно красивым, и я даже радуюсь, что снимаю именно эту квартиру. Наверное, я здесь только под градусом могу находиться, иначе волком вою от одиночества. Единственный плюс законников – они оплачивают почти всё необходимое для моих «миссий». Однажды мне понадобилось пройти психологические курсы, чтобы сблизиться с новой жертвой. За полгода лично я не потратила ни копейки. Сегодня весь поход в ресторан проспонсировала Селина. Как иронично: женщина, с которой у меня был роман, даёт мне деньги для свидания с другой девушкой! Нет, пожалуй, недоотношения с ней – последнее, что я хочу вспоминать. Она заставила меня поверить в собственную нужность. Подбадривала, поддерживала после того, как одно задание сломало меня. Наверняка существовали более простые способы затащить меня в постель. Хотя, разумеется, Селина не могла упустить возможность вновь манипулировать мной. «Они все плохие, только мы, законники, знаем, где правда», – именно это она пыталась донести, когда утешала меня. А я, конечно, была слишком глупой, чтобы это понять. Снова. Ничему меня жизнь не учит. Второй стакан опустел. Я лежу полуобнажённая на диване, подливая себе ещё виски. Точно так же я проводила вечер полторы недели назад, когда ко мне решила заглянуть Бона. Дура, зачем я позволила ей прийти?! В досье было сказано о её травме! Не понимаю, что мной двигало, но я ненавижу себя за это. Я разбередила старую рану, напомнила ей женщину, причинившую их семье тонну боли. Чего ещё можно ожидать от алкоголички? Мозгов ведь не хватает, чтобы полностью осознать свои действия в моменте. Я будто разлагаюсь изнутри. Слёзы снова скатываются по щекам. Так медленно, что от самой себя становится тошно. Хватаю бутылку, жидкости на дне которой хватило бы ещё на половину разбавленного стакана, и залпом выпиваю остатки. Громко кашляю, горло саднит, а в груди зияет огромная дыра. Мысли сбиваются в клубок, что слишком сложно распутать. В душе только боль, ненависть к законникам, к собственной личности. Интересно, если бы я в свои двадцать не поверила им и пошла своей дорогой, они бы убили меня как нежеланную свидетельницу? Было бы это лучше той пародии на жизнь, которая у меня есть сейчас? Я не знаю. Просто хочу, чтобы всё закончилось. Не важно, как. Моей смертью, крахом «Нового закона», какой-нибудь сверхъестественной силой. Почти пять лет я боролась за революцию и «справедливость», два с небольшим – за возможность остановить происходящее. А ещё сражалась со своими внутренними демонами и, видимо, проиграла. Мне просто нужно к психологу. И ведь денег хватает, но я не смогу рассказать специалисту всей правды. Мама... Что с ней? Она вообще жива? Помнит меня? Естественно. Было бы тяжело забыть единственную дочь, которая бросила её одну. Стоило остаться в родительском доме. Да, атмосфера там напоминала не то тюрьму, не то казарму. Да, меня тошнило от этих стен. Но я бы сейчас отдала всё, чтобы оказаться там снова. В золотой клетке, где мне не нужно ничего решать. Всего-то жить по алгоритму, идеально учиться и примерно себя вести. Интересно, она вспоминает папу? Знает ли, что перед тем самым мятежом он усомнился в идеологии законников, и это стало причиной его убийства? Я бы хотела ей об этом рассказать, ведь она наверняка думает о нём как о чудовище. Это ранит меня, хотя всё детство я была с ней согласна. Мама отличалась от него лишь отсутствием воли. Она видела только слишком строгие методы воспитания, не привыкла к любви. Меня не пиздили и не заставляли стоять на гречке, но психологического хоррора даже без этого хватило. Хочется ещё виски. В кладовке точно остался алкоголь. Но завтра встреча с Селиной. И я бросаю пить. А ещё в таком состоянии я бы точно напугала Бону. Доползаю до кровати, даже не переодевшись в ночнушку. Кожа горит. Ложусь сверху на одеяло и проваливаюсь в крепкий сон, полный кошмаров.

***

Просыпаюсь в одиннадцать. Голова побаливает, солнце неприятно бьёт в глаза, но большего дискомфорта я не испытываю. Удивляюсь и радуюсь этому одновременно. Организм часто радует меня практическим отсутствием похмелья, особенно если мне куда-то надо. Хоть что-то хорошее есть в моей жизни. Утро проходит довольно скучно. Неспешно пью кофе, принимаю душ, использую разнообразные уходовые средства для лица, и вот я уже не выгляжу так, будто вчера до ночи пила и плакала. По крайней мере, мне так кажется. Встреча с Селиной запланирована на два часа, так что позволяю себе медленно просыпаться. Думала за это время поработать над главой, но... не хочу думать о том, что напоминает мне Бону. Вообще. Вчерашнее признание самой себе было слишком смелым. На рефлексию и размышления о том, как действовать дальше, у меня сил явно не хватит. В подростковые годы всё было проще. Во-первых, я была свободной. Во-вторых, мы с теми девушками не тратили время на душевные разговоры и просто начинали встречаться. Был ли это только спортивный интерес? Возможно. Вспоминать это сейчас нет смысла. В здании «Нового закона» я обычно появляюсь только в чёрном. Сегодня решаю не изменять традициям. Да, пожалуй, летом в таком цвете немного дискомфортно, но это меня не останавливает. Набрасываю тонкое платье-мини с короткими рукавами, надеваю однотонные босоножки и отправляюсь в путь. Полчаса поездки по зелёному лесу при замечательной погоде заставляют забыть о том, куда я вообще еду. Когда за очередным поворотом показываются очертания заброшенного завода, вся радость от тёплого солнышка и лёгкого ветерка улетучивается. Останавливаю машину, пару секунд рассматриваю себя, крепко вцепившись в руль. Вдох-выдох. Убеждаю себя в том, что в этой встрече нет ничего особенного. Нужно просто сообщить, что Бона мне очень доверилась и скоро можно будет намекнуть ей на «правильный путь», как мы и планировали. Конечно, я своими словами только усилила её ненависть к законникам, но Селине об этом знать не обязательно. Вокруг никого, лишь высокие клёны, шелестящие своими листьями и закрывающие от всего мира таинственный заброшенный завод. Очень атмосферное место – как локация компьютерной игры, если не думать, что находится здесь на самом деле. Отсчитываю три проржавевших люка, на четвёртом поворачиваю направо, открываю потайной ход. Петляю по коридорам, которые непросвещённому человеку показались бы одинаковыми, и наконец натыкаюсь на тяжёлую чёрную дверь, контрастирующую с холодными белыми стенами. Интересно, цвет был случайно выбран или законники хотели создать атмосферу сумасшедшего дома? Если второе, то у них получилось. Селина, по обыкновению, копается в документах, даже не соизволив поднять голову. На хрупких плечах лежит змея-альбинос, время от времени высовывая длинный язык. Серебристые пряди идеально ровного каре прикрывают сосредоточенное лицо, чёлка спадает на лоб, то и дело заставляя женщину раздражительно морщиться. Хотя... я бы всё же назвала её девушкой. При нашей разнице в восемь лет моложе выглядит именно она. Всё ещё задаюсь вопросом, генетика это или пластические операции. Привлекаю к себе внимание многозначительным покашливанием. Селина, по всей видимости, узнаёт меня, даже не взглянув. Лукавая улыбка обнажает ровный ряд зубов, а документы тут же отправляются на край стола. – Рада тебя видеть, мой драгоценный скальпель, – говорит она, словно мурлыкает. Тонкий голосок ставит особый акцент на последнем словосочетании. Я незаметно для неё раздражённо выдыхаю и в ответ могу лишь кивнуть. Она не называет меня Сарой, настоящего имени тоже не упоминает. В «Новом законе» нет имён. Их приказывают забыть, но я своё помню. Если – или когда? – сбегу отсюда, обязательно восстановлю документы. – Осчастливишь меня новостями о твоей рыжей подружке? – с явным намёком произносит Селина, наматывая белую прядь на палец с аккуратным маникюром. – Естественно, – киваю и дежурно сообщаю: – Она гораздо больше доверяет мне. Свидание ей очень понравилось. Думаю, она в меня влюбляется. – Свидание... – задумчиво повторяет девушка. Глаза с фиолетовыми линзами игриво сверкают, когда она спрашивает: – А продолжение было? Да на кой чёрт тебе это знать?! Волна ярости накатывает так же быстро, как и отступает. Приходится вновь натянуть маску абсолютно спокойного человека. – Да, – отвечаю без намёка на агрессию. – Всё в её действиях говорит о том, что мне удалось вызвать в ней нужные чувства. Слишком странно рассказывать о Боне вот так, будто о каком-то научном эксперименте. Но Селину это удовлетворяет, и она в предвкушении напоминает: – Так и до знакомства с её отцом недалеко. Брайан о-о-очень ждёт, когда доченька приведёт к нему невесту. Или хотя бы возлюбленную. Она говорит медленно, нараспев, не отрывая от меня глаз. Под её взглядом я чувствую себя лабораторной крысой. Бона – мой инструмент (во всяком случае, я создаю видимость этого), а я – инструмент Селины. Не могу ощущать себя по-другому на наших встречах. – Я знаю, – произношу резко, несколько холодно. – Это всё, ради чего я должна была приезжать? Просто сообщить о сексе с Боной? – А вдруг мне настолько это интересно? – произносит она с игривым прищуром, который мне совсем не нравится. – Неужели дочь мэра превзойдёт меня? Тебе было с ней хорошо? Мне явно следовало остаться дома. Знала же, что Селина в любом случае докопается. Даже если бы я не упоминала о подробностях или всячески избегала прямых ответов, она бы всё равно стреляла в меня неудобными вопросами, как из пулемёта. И всё это из-за одной нашей интрижки пару лет назад. Чем я вообще думала, когда на это соглашалась? Явно не головой. А вообще... Конечно, мне с ней было хорошо. Конечно, она лучше, чем ты, белобрысая крыса. С Боной я не чувствовала себя униженной. Мы даже в отношениях не состоим, но весь вечер ощущался так, будто мы уже давно безоговорочно влюблены друг в друга. – Ты переходишь границы, – грубо выпаливаю и смотрю на неё сверху вниз. Чувствую небольшое преимущество, пока она сидит, а я нависаю над её столом. – С тобой та-а-ак скучно, – Селина обиженно закатывает глаза, а затем надувает губы, тихонько посмеиваясь. Будь моя воля, я бы стёрла эту надменную улыбку с её лица. Желание с силой схватить эту даму за волосы на затылке, а затем несколько раз впечатать её в стол, возрастает с каждой секундой. Отчаянно надавливаю на ноготь мизинца, пытаясь совладать с гневом. – Ладно, конечно, я хотела сообщить тебе ещё кое-что, – мелодичный голос становится чуть суровее, брови ползут к переносице. Это отрезвляет меня. Наконец-то мы перестали обсуждать мою невероятно увлекательную миссию по соблазнению дочери мэра. – Тебе нужно быстрее добраться до Брайана, – приказным тоном сообщает Селина. Я заинтересованно задерживаю на ней взгляд, усаживаясь в кресло напротив. – Бона ведь не любит вокруг да около ходить? Предложи ей встречаться, а потом напросись в гости к отцу, якобы с семьёй познакомиться хочешь. – Мне кажется, знакомство с семьёй на таком сроке даже Боне покажется странным, – неуверенно опровергаю, прекрасно понимая, что возражения здесь не принимаются. – Если она засомневается насчёт себя, можешь первой предложить, – к моему удивлению, Селина реагирует совершенно спокойно. Кажется, у неё, как обычно, миллион запасных планов. – Скажешь, что мама с папой приезжают на пару недель из... Откуда они там у тебя? – Из Германии, – вспоминаю собственную легенду о приёмных родителях. – Да. У нас достаточно людей, которые перед Боной не светились. А я уж думала, что она вызовется сыграть мою мать. Шарлоттой на поэтическом вечере она уже побыла. Если внешность всегда можно изменить, то нервные тики уже не скроешь. Не факт, что Бона встречала много людей с синдромом Туретта. – Почему вы сами не можете завербовать Хатера? Обязательно этот цирк устраивать? – снисходительно выгибаю бровь и цокаю языком. – Более того, ты реально думаешь, что он согласится сотрудничать с организацией, убившей его сына? Я задавалась этими же вопросами ещё в самом начале своего задания, но не осмелилась озвучить их вслух. Селина смотрит на меня со снисходительной усмешкой, словно я маленький ребёнок, который ничего не понимает. – Давай по порядку. Да, этот цирк обязателен. Брайан сейчас очень растерян, пытается и город, и кровиночку свою защитить. Вот только первое получается хреново, а второе... Боне ведь не восемь лет! До сих пор у него есть эти гиперопекающие замашки. Симпатии этот мужик у меня не вызывает, как, впрочем, и любой другой представитель мужского пола. – Ему будет проще поверить в слова возлюбленной своей дочери. Он же со своей Боночкой как с писаной торбой носится, – все слова Селины искрят пренебрежением, но эта фраза – особенно. – Нельзя упустить момент уязвимости и не надавить на его слабости. О, ну да, любимая тактика. Всё-таки жаль, что она работает. Я проебалась на ней два раза. – Допустим. Но к чему такая спешка? – спрашиваю и язвительно добавляю: – Вроде четырнадцать лет спокойно сидели в тени, и всё хорошо было. Селина никак не реагирует на мой комментарий, лишь объясняет, что её план подразумевает довольно быстрый захват власти. Да уж, решила не церемониться. Затем она напоминает о вездесущих связях: в университетах, магазинах, бизнес-центрах, некоторых палатах мэрии, и это только в столице. Я это осознавала, но от её слов и особенно от выражения лица по спине проходит холодок. Широко раскрытые глаза почти не моргают, пальцы выписывают круги в воздухе, рисуют невидимые схемы на столе. Её руки и губы подрагивают не то от тиков, не то от одержимости навязчивыми идеями. Никогда не слышала, чтобы её тонкий голос стал столь суровым. Когда я, не скрывая страха, по наитию вжимаюсь в спинку стула, Селина завершает свою тираду: – Мы не отступим. Эту фразу она повторяет слишком часто, с каждым разом всё отчаяннее и настойчивее. Возможно, дело в том, что её мама в своё время отреклась от радикальный идей, что глубоко поразило Селину. Теперь наша мисс Вайль крепко вцепилась в руководящую должность и особенно в идеологию «Нового закона». Мне кажется, даже если она останется одна, без последователей, это не остановит её на пути к цели. Признаться честно, меня тоже удивил факт о её матери. Видимо, всему виной стал неудавшийся мятеж, заставивший законников уйти в тень на долгие годы. И я была бы рада знать, что эта женщина живёт спокойной жизнью, но... она вынуждена проводить старость в инвалидном кресле, мучаясь от боли в позвоночнике. Инвалидность кажется соразмерной платой за все зверства, что она совершила в молодости. В конце концов, именно по её приказу убили моего отца. Почему я тогда не желаю ей смерти? Почему не радуюсь её несчастьям? Почему отношусь к ней так... по-человечески? – Прости, я сегодня на взводе, – совершенно внезапно произносит Селина, устало хватаясь пальцами за переносицу. – Всё жду новостей по операции. Места себе не нахожу. Я действительно только что услышала от неё извинения? Не могу поверить своим ушам. Лицо, безусловно, не отражает никакого шока, хотя я была готова буравить начальницу огромными глазами. – Я понимаю, – жестом успокаиваю её и мягко добавляю: – Надеемся на лучшее. Ну вот, опять оно. Опять я искренне сочувствую её семье. Какого чёрта? Я действительно ожидала, что буду проклинать их всех до седьмого колена, но... не могу. Язык не поворачивается. Никто не заслужил такой участи, как мать Селины. Кто знает, может, я слишком милосердна. Или просто дурочка. Разговор вновь становится жутко неприятным, когда мы возвращаемся к обсуждению планов на будущее. Киваю на каждую её реплику, а сама пытаюсь сразу продумать, как всё это предотвратить. Было бы ещё славно, конечно, обезопасить Бону. Если бы я чисто теоретически предложила ей объединить силы в этой борьбе... Нет, она бы наверняка послала меня нахер просто из-за факта моей связи с законниками. Даже слушать бы не стала. Я могу её понять, пусть одна только мысль об этом ранит сильнее любой пули или ножа. Монолог Селины прерывается стуком в дверь, после чего в кабинет заходит Го́рдон – один из моих подставных знакомых, представленных Боне. Он не церемонится и без предупреждения докладывает: – Есть новости, касающиеся Вашей мамы. Мы обе замираем. Селина тут же меняется в лице, становится совершенно напуганной, потерянной. Видимо, приготовилась к худшему. Из-за этого я тоже тревожусь больше. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и концентрируюсь только на словах Гордона. – Она отлично перенесла операцию, – немедленно сообщает он, едва заметно приподнимая уголки губ. – Врачи говорят о довольно положительных прогнозах. С груди будто убрали тяжёлый камень, не дававший сделать глубокий вдох. Я радуюсь так искренне, что без всякого стеснения улыбаюсь во все тридцать два. Это невероятно – перенести замену металлоконструкций в позвоночнике, будучи пенсионеркой. Надеюсь, реабилитация тоже пройдёт гладко. – Слава Богам! – судорожно, почти истерически выпаливает Селина, опуская голову. Её конечности подрагивают. Лица не видно, но мне почему-то кажется, что она вот-вот расплачется от радости. Я поддаюсь какому-то необъяснимому порыву. Обхожу стол, встаю за высокой спинкой стула и в поддерживающем жесте кладу ладонь на опущенное плечо. – Поздравляю, – шепчу, не скрывая улыбки. Селина поворачивается в мою сторону. Замечаю, что у неё дёргается скула и уголок рта. Дыхание прерывистое, а глаза... Давно не видела их такими счастливыми. Неживая оболочка фиолетовых линз не может скрыть эйфорию. Мы ничего не говорим друг другу, но понимаем всё без слов. – Когда я могу с ней связаться? – уточняет она у Гордона, нетерпеливо постукивая пальцами по поверхности стола. Я встаю рядом с парнем. – Завтра утром, – отвечает он. – Хотя она в порядке, хирурги советуют дать ей больше времени на отдых. Просто на всякий случай. Селина отрешённо кивает. Я понимаю, ей хочется позвонить матери как можно скорее. Могу представить, насколько ей сейчас тревожно, но она держится. По бледной щеке, всё ещё дёргающейся из-за усилившегося нервного тика, скатывается едва заметная слеза. – Мы всё обсудили с тобой, – мисс Вайль тихо обращается ко мне, а затем смотрит на Гордона с несвойственной ей теплотой и добавляет: – Спасибо... за хорошие новости. Наверное, только в такие моменты я вижу её человечной. Она не притворяется, и это заметно. В остальном меня тошнит от одного имени Селины. Она конченая. Загорелась идеей, которую даже её мать признала сумасшедшей, готова весь город вырезать, лишь бы добиться «справедливости». И всё же... будет ли чудовище с отсутствием эмпатии так переживать за близкого человека? Селина сделала бы что угодно ради семьи, как и я. Я отдам всё за воссоединение с мамой, даже если она успела меня возненавидеть. Думаю об этом, пока наблюдаю за закатом, двигаясь на машине к городу. На улице стало прохладнее, но я всё равно приоткрываю окно, чтобы насладиться свежим вечерним воздухом. Ощущаю, как ветер треплет волосы и редкие солнечные лучи ласкают кожу, покрывшуюся мурашками. На уставшем лице мигом растягивается улыбка. Если бы не такие мелкие мгновения радости, я бы точно сошла с ума. Наконец въезжаю в город. Густой лиственный лес остаётся позади. Мне даже жаль, что придётся вновь вернуться к шумной столице. В этот же момент мне пишет Бона. Точно, мы ведь собирались встретиться завтра и обсудить предпоследнюю главу! Казалось бы, только недавно начали сотрудничать, и вот уже почти заканчиваем книгу.

——————————

Бона извини, но главы пока нет. я вообще не успеваю очень эмоционально тяжёлый день я правда старалась закончить, но не продвинулась дальше половины.

Сара

Всё в порядке, ты чего? Мы пока не публикуемся, я тебя не тороплю. Работай в своём темпе, я помогу, если попросишь

——————————

Ей наверняка сейчас очень плохо. Это осознание разбивает мне сердце. Припарковываюсь на заправке, чтобы выпить чаю и, не отвлекаясь от дороги, поболтать с Боной.

——————————

Бона спасибо большое буквально гора с плеч

Сара

Не только с главой могу помочь, если что. Я всегда готова выслушать. Хочешь поговорить об этом?

——————————

Зачем я вообще это отправила? Мне так искренне хочется ей помочь... Наверняка не стоит этого делать. Пытаюсь облегчить её страдания, но усиливаю свои. Всё ещё переживаю из-за собственных чувств. Тревога отзывается ноющей болью в груди. Или это я чаем обожглась? Нет, он действительно горячий, лучше пока не пить. Спиной прислоняюсь к собственной машине, вглядываюсь в небо, размышляя о Боне. Она не отвечает. Надеюсь, Арбен сейчас рядом с ней, обнимает её и убеждает в том, что всё наладится. Из досье стало понятно, насколько они близки. Он буквально заменяет ей Ирвинга. Здорово, что у неё есть к кому обратиться в моменты грусти. Я даже завидую. У меня вообще никого нет. Такова участь шпионки – создавать видимость близких отношений, но никогда в них не вступать. Я лишена друзей, семьи, партнёрши, общаюсь только с кассиршей в магазине, и то на какие-нибудь бытовые темы. В «Новом законе» все друг другу близки по духу, и это вроде как сводит чувство одиночества на нет. Не знаю, я стараюсь держаться от них подальше. Иногда от нечего делать болтаю с искусственным интеллектом или вообще сама с собой. Может, я скоро свихнусь? Или уже? Допиваю остывший чай. Жёлтые краски на небе превратились в огненно-красные. В тонком платье совсем холодно, я вся продрогла, но не спешу садиться в машину. Фотографирую пейзаж, любуюсь видом ещё несколько минут, стараясь запечатлеть каждый миг этого вечера в памяти. Впервые за долгое время чувствую умиротворение наедине с собой. В голове пусто. Ноль мыслей о законниках, долге, лжи, алкоголе. Я просто есть. Нет, уж лучше вот так «существовать», чем быть убитой. У меня есть мизерный шанс на освобождение. Я воспользуюсь им, чего бы мне это ни стоило. Когда собираюсь уезжать, Бона наконец отвечает на моё предложение выслушать её.

——————————

Бона я бы лучше сейчас с кем-нибудь побыла а то Арбен до сих пор у родителей давай встретимся? если ты свободна

Сара

Без проблем. Я на окраине, приеду минут через двадцать пять

——————————

Соглашаюсь без колебаний и тут же корю себя за это. Как долго я буду ей врать? Она важна мне в качестве союзницы, а теперь ещё и... Так, ладно, этим чувствам явно нельзя давать развитие. Сегодня точно неподходящий день для правды. Тогда... Завтра? Послезавтра? Когда? Я не могу медлить, ведь законники тоже решили ускориться. Быстро покидаю заправку, не прекращая думать о том, что не хочу ранить Бону. С другой стороны, это ведь в любом случае когда-нибудь произойдёт. Просто... не сейчас. Размышляю над тем, какие фразы могла бы ей сказать, дабы она точно поверила в мои благие намерения. Пустых слов будет недостаточно. И как тогда? Надо предоставить ей возможность в любой момент сдать меня. Ведь если она лично сообщит кому-то из «Закона», что раскусила меня, то мне конец. Боюсь представить, как именно со мной расправятся. А ещё этот гениальный план ставит и Бону под угрозу. Устранить могут нас обеих как нежелательных свидетельниц. Или её вообще навсегда запрут в том бункере. Твою мать. Красный сигнал светофора на перекрёстке горит бесконечно. Нервно сжимаю руль, прикрываю глаза, не в силах определиться, что делать со всей этой ситуацией. Боне придётся максимально мне довериться. А как это доверие обеспечить? Оно разрушится после одной только фразы «Я шпионка Нового Закона», как карточный домик от лёгкого дуновения ветра. Врать не собираюсь – рано или поздно это вскроется. Сзади громко сигналят. Резко вздрагиваю и наконец осознаю: зелёный уже загорелся. Надеюсь, за те десять секунд, которые я стояла, водители не успели меня проклясть. Погрузившись в свои мысли, не замечаю, как приехала в район Боны. Растерянно оглядываюсь. Всего несколько поворотов – и я у неё. Тогда стоит отложить продумывание плана на потом. Сейчас позволю себе насладиться временем с девушкой, которая мне нравится, ведь больше мне такой возможности не предоставится.