Не все вечера бывают добрыми

Жаркий летний день постепенно уступал место прохладной ночи. Солнечные лучи теперь не били в глаза, а приятно грели, будто приглашали в свои нежные объятия. Но, как известно, не все подобные вечера бывают хорошими. – Он только что встретил меня с работы. Да, всё хорошо! – раздражённо повторяла Бона, разговаривая по телефону с отцом. Еле поспевая за братом, она вышагивала по тенистой улице в направлении к дому Сары. – Ну откуда мне было знать, что там просто ушиб?! Я запаниковала, он ещё так непонятно объяснил... – Позволишь мне? – Арбен осторожно тронул сестру за плечо и с её разрешения поднёс устройство к уху. – Мистер Хатер, всё в порядке. Врачи действительно не обнаружили следов перелома. Я жутко разнервничался, когда ехал в больницу. Это и Боне передалось. У Брайана уже наверняка раскалывалась голова. Сначала мужчине пришлось объездить несколько больниц по просьбе дочери, ведь её названый брат не смог внятно объяснить своё местоположение, а потом выслушивать от него жалобы на медперсонал. Мисс Хатер, почти не обращая внимание на речь Арбена, стыдливо думала об отце: «Он же мэр, у него работы жопой жуй, и тут вот это... На его месте я бы себя за такие выкрутасы в детдом сдала. Жаль, что туда только до восемнадцати лет принимают». – Мы изрядно потрепали вам нервы. Простите нас, – заключил парень, останавливаясь перед красным сигналом светофора. – Да, пап, извини, пожалуйста! – крикнула Бона, подпрыгивая так, чтобы дотянуться до телефона. – Понимаю, я как ребёнок себя вела... – Искорка... – изнемождённо протянул Брайан, медленно выдыхая. На том конце провода послышался громкий гудок автомобиля, и мужчина агрессивно крикнул: – Coglione! Его дочь тихо хохотнула. Он никогда не позволял себе ругаться при ней ни на одном из языков. – Всё нормально? – робко поинтересовалась она, прикусывая фалангу указательного пальца. – Извини, тут всякие... придурки разъезжают, – сквозь зубы процедил мистер Хатер. Когда он позабыл о непутёвом водителе, к нему вернулась интонация обеспокоенного отца. – В общем, если такое повторится, лучше сначала проверь факты и только потом звони мне. Ты же знаешь, я как твой папа всегда готов помочь, но не бегать чёрт знает куда. – Я понимаю, – абсолютно искренне произнесла Бона. Из-за стыда хотелось свернуться калачиком и забиться в тёмный угол. – Ещё раз прости. Обещаю, такого больше не будет. «Надеюсь, второй раз красть какую-нибудь херню из архива нам действительно не придётся», – подумала девушка, прощаясь с папой. Чувство вины немного отступило, но неприятное послевкусие от собственных действий всё же осталось. Названые сиблинги оказались во дворе дома Сары. Мисс Хатер было приятно осознавать, что в одиночку дожидаться коллегу – или скорее соучастницу – ей не нужно. К тому же, брат нёс за неё тяжёлый рюкзак, который она бы точно не смогла дотащить в одиночку. – Ты обещала рассказать о произошедшем, – напомнил Арбен, выжидающе сложив руки на груди. – А, ну... я воровала кое-какие документы из мэрии, – скучающе бросила Бона, засовывая телефон в карман шорт. – Чего?! – вскрикнул он, едва не подпрыгивая от испуга. Встревоженный голос эхом отразился от стен многоэтажек. Мисс Хатер дёрнулась из-за неожиданности и приставила палец к своим губам, призывая брата быть тише. – А если тебя поймают? – полушёпотом продолжил парень, наклоняясь почти к самому уху сестры. – Тогда придётся рассказать папе всю правду о Новом законе, – девушка пожала плечами. Для неё самой было удивительным то, как равнодушно она об этом заявляла. – Тем лучше для него. У нас уже есть файлы с их планами и архивные папки, которые я выкрала сегодня. Без доказательств нам бы никто не поверил. – Почему тогда не сделать это сейчас? – Арбен непонимающе выгнул бровь, постукивая носком обуви по асфальту. – Хотя бы потому, что мы оба на взводе, – Бона обняла себя, успокаивающе погладила собственные плечи. – И Сара, наверное, не в лучшем состоянии. Ничего хорошего сегодня из этого бы не вышло. Парень оценил обстановку. Зажатая поза, опущенная голова, взгляд зелёных глаз, направленный куда угодно, но не вперёд, – всё свидетельствовало о сильной усталости сестры. После этого Арбен, накрыв подрагивающую руку своей, задал вопрос, который, по мнению девушки, помогал ей гораздо лучше, чем простое «Ты расстроена?»: – Обнять тебя? Вместо ответа мисс Хатер впечаталась лбом в его ключицу, сомкнув руки на спине. Строгая рабочая рубашка скрывалась под мягкой спортивной кофтой на замке. Эта одежда, выстиранная любимым порошком брата, приятно пахла морозной свежестью и напоминала о доме. – Надолго задержишься с Сарой? – поинтересовался он, не отстраняясь. Бона уже успела съёжиться, предвкушая нотации, но, не услышав в вопросе ни грамма неприязни, спокойно ответила: – Как получится. Думаю, к восьми вернусь. – Дать тебе мою кофту? Вечером в таком топе будет прохладно, – добавил он, перемещая руки с девичьей спины на оголённые плечи. – Не надо. Я после всей этой беготни потная и вонючая, – тихо пожаловалась мисс Хатер, размыкая объятия. – Знаешь, как легко заболеть из-за сильного ветра? – не унимался Арбен, перебирая между пальцев небольшой замок толстовки. – Тебя ведь в мае так и продуло. Девушка цокнула языком, одновременно с этим осознавая, насколько дороги ей были подобные проявления заботы. Немного поколебавшись, она всё же согласно кивнула. Теперь полуобнажённую спину закрывала одежда почти на два размера больше. Бона расплылась в улыбке, когда брат взял её за руки, и резко дёрнулась, услышав позади гудок автомобиля. – Это Сара, – медленно протянула она, заметив знакомую чёрную машину. – Тогда я пойду. Дай знать, если понадобится моя помощь, – буднично заключил Арбен, а затем с особой теплотой добавил: – Может, в делах «Закона» я бесполезен, но поддержать тебя всё ещё способен. Зелёные глаза радостно просияли. Хотелось одновременно остаться в компании брата и провести время с возлюбленной, пусть обсуждать им предстояло не самые приятные вещи. – Спасибо. Люблю тебя. – И я тебя люблю. Удачи, огонёк. Эти две фразы, произнесённые на прощание, показались уютнее самых крепких в мире объятий. Бона не проводила Арбена взглядом, но точно знала: он всегда рядом. С первой же минуты встречи с мисс Лонгман девушка отметила её понурое настроение. Молчание, воцарившееся в лифте, где были лишь они одни, дало Боне пищу для размышлений. Или, точнее выражаясь, заставило её перебрать в голове самые ужасные варианты развития событий. «Кажется, она писала, что всё нормально. Если бы что-то пошло наперекосяк, наверное, я бы здесь её уже не увидела», – размышляла она в попытках успокоиться. То и дело возвращаясь взглядом к поникшей Саре, мисс Хатер ощущала нарастающую тревогу. Уголки губ соавторки едва заметно приподнялись, когда она увидела три пухлые архивные папки в рюкзаке возлюбленной. Селина, естественно, зашифровала и эту часть документов, но, благо, код был им знаком. Работу замедляла только усталость и личные переживания девушек. Сара старалась не думать о прошлом, Бона пыталась по невербальным признакам понять, как себя чувствует мисс Лонгман. Не сумев сконцентрироваться на очередном абзаце, мисс Хатер всё же решила перестать игнорировать собственное беспокойство. – Слушай, давай прервёмся, – резко попросила она и, закрыв одну из папок, на выдохе прошептала: – Что-то не так. Я это вижу. Сара обессиленно откинулась на спинку стула, разочарованная тем, что скрыть своё состояние ей не удалось. Всё тело ныло от усталости, будто девушка не распивала вино с начальницей, а пахала в шахте. Она провела руками по лицу, смахивая с него пот, и тихо шепнула: – Селина вызвала не самые приятные воспоминания. – Расскажешь? – Бона подвинула кресло ближе и заинтересованно облокотилась на его подлокотник. Горечь во рту, появившаяся после этого вопроса, перебивала освежающее послевкусие воды с лимоном. С лёгким нажимом выводя ногтем узоры на коленке, мисс Лонгман поймала себя на мысли о том, как бы ей хотелось расцарапать собственную кожу до крови. Когда-то она уже пробовала такой способ борьбы с негативными эмоциями, но он не оставил после себя ничего, кроме глубоких шрамов на внутренней стороне бёдер и обжигающего чувства вины. – Прежде чем я начну, позволь мне оправдаться, – едва слышно пробормотала Сара и, вцепившись в руку мисс Хатер, отчаянно выпалила: – Я не пила. Вообще. И не целовала её. Хотя она лезла ко мне, я... – Милая, – Бона робко остановила её, погладила потную ладонь, – ты ведь вольна делать всё, что хочешь. Следом пришло внезапное и в то же время ожидаемое осознание: ей бы не хотелось, чтобы Сара уделяла внимание кому-то ещё. Все её поцелуи, нежные слова, прикосновения, бросающие в жар, должны быть лишь для одной мисс Хатер. «Только неделю назад я была готова послать её куда подальше, а теперь мечтаю называть её своей девушкой», – задумалась Бона. Эта мысль уже казалась чем-то совершенно естественным. Мисс Лонгман, борясь с желанием заговорить о своей влюблённости, лишь покачала головой. – В общем, я напоила её, она уснула, всё закончилось так, как мы планировали, – продолжила Сара, а затем тихо добавила: – Но это была ужасная встреча. Всё слишком напоминало прошлое. Помнишь, что я рассказывала об изменах? – Да, – Бона заметно оживилась, дождавшись откровений от соавторки, и, словно желая доказать, что она всё внимательно слушала, резюмировала: – С тобой изменяли, а ты не знала об этом. – Именно. После нескольких подобных случаев я решила поговорить с Селиной. Подумала, если она прислушалась к моему желанию не спать с мужчинами, то и следующую просьбу не проигнорирует. В конце концов, ей было практически всё равно, кого вербовать через меня. Поражаясь собственной наивности в прошлом, Сара схватилась за переносицу двумя пальцами. Рассказы о прошлом вызывали у неё либо стыд, либо неконтролируемую злость – ничего больше. – Я всё ей высказала. Даже позволила себе выразить эмоции, и в этом, наверное, была моя ошибка, – с горечью признала она. И без того слабая, отрывистая речь стала ещё тише, так что мисс Хатер пришлось вслушиваться. – Селина прикинулась бедной овечкой, которая не знала о наличии партнёра у тех подонков. Я поверила. Расплакалась. Она принялась меня утешать. Сначала словами, объятиями, потом... Короткий выдох, секундное осознание того, что пережитый сценарий уже, к сожалению, не перепишешь. – Потом мы поцеловались, выпили немного, и я не заметила, как всё перешло к сексу. «Прошу, только не назови меня глупой. С этим я сама отлично справляюсь», – мысленно молила её Сара, будто Бона могла услышать. Вопреки страху мисс Лонгман, лицо зеленоглазой девушки не выражало ничего, кроме сострадания. Обратив внимание на сдвинутые к переносице рыжие брови, девушка всё же решила продолжить рассказ: – Тогда я в этом нуждалась. Селина это видела, поэтому не могла не воспользоваться моментом. Мне просто хотелось забыться. Она была довольно грубой, властной. Я тогда не знала, что мне это не нравится. Я вообще мало чего о себе знала, – с тоской протянула она, на мгновение задерживаясь в неприятных воспоминаниях. – Это происходило несколько раз. – Сара... По обоюдному согласию? – с опаской перебила её мисс Хатер, нервно прикусывая край длинного ногтя. – Да, – чтобы точно успокоить возлюбленную, мисс Лонгман накрыла её руку своей. – Несмотря на это я всё равно чувствовала себя какой-то... испорченной, что ли. Знаешь, Селина умеет эмоционально давить одним лишь присутствием. Потом я просто послала её, а она всё равно считала своим долгом напоминать мне о нашей интрижке. Воспоминания колкими иголками впились в кожу. В памяти отпечатались все сальные взгляды, предложения задержаться после рабочей встречи, двусмысленные фразы. Мисс Вайль совершенно не видела в этом проблемы, а вот её подчинённая... Пожалуй, лишь она чувствовала себя грязной. Почему, чёрт возьми? Разве она была в чём-то виновата? – Ладно, я в душ пойду, – тихо бросила Сара, не поднимая головы. Всё произошло слишком внезапно. Вот соавторка кривит лицо в отвращении, вот она резко отодвигает стул и без всяких оправданий уходит. «Уверена, что тебе сейчас нужно быть одной? Ты столько лет провела в одиночестве...» – задумалась Бона, ощущая, как беспокойно бьётся сердце. Оно обливалось кровью и болезненно ныло после откровений той, с кем ещё неделю назад не хотелось иметь никаких дел. Мисс Хатер, решив, что не может так просто отпустить возлюбленную, преградила ей путь в проходе. – Можно мне с тобой? – спросила она, вглядываясь в печальные карие глаза. – Я... я не хочу сейчас... большего, – смущённо пробормотала Сара, вновь отворачиваясь. Та не отступила. Тёплые ладони с нежностью накрыли напряжённые руки, сжатые в кулаки. – Я не об этом. Мы просто примем душ, – пообещала Бона, медленно поглаживая тонкие пальцы. – Тебе же нужна защита, а не... Сара рвано выдохнула через рот. «Она ещё ничего не сделала, а мне уже гораздо лучше», – эта мысль вместе с убаюкивающим девичьим голосом заставила её моргнуть несколько раз, чтобы смахнуть подступающие слёзы. Мисс Лонгман коротко кивнула, вызвав у гостьи тёплую улыбку. Глядя на неё, невозможно было не улыбнуться в ответ. В ванной Бона быстро сбросила с себя одежду, первая зашла в душевую, ожидая возлюбленную. Та нехотя развязала пояс халата. Розовый шёлк упал к ногам, там же оказалось кружевное бельё. Сара скрестила руки на груди, незаметно прикусила губу и наконец оказалась внутри. Она отрегулировала температуру воды, пару раз интересуясь у Боны, комфортно ли ей. Мисс Лонгман потянулась к гелю для душа и мочалке. Её гостья не дала ей этого сделать: впечаталась в подрагивающее бледное тело, заботливо сжимая его в объятиях. До этого мгновения Сара и представить не могла, как сильно она нуждалась в столь простом жесте. Она прильнула к девушке, зарылась носом во влажные рыжие волосы. Несколько слезинок всё же скатилось по щекам, смешиваясь с тёплой водой. Непривычная близость вызвала у обеих волну мурашек. Они молча стояли под душем несколько минут. Бона осторожно поглаживала обнажённую кожу, мисс Лонгман наконец позволила себе расслабиться, блаженно прикрыла глаза. В какой-то момент она забыла о стеснении, позволила мочалке в чужих руках скользить по своим ключицам, груди, ляжкам. Ничто в её движениях больше не говорило о скованности. Длинные ногти Боны путались в чёрных густых волосах, подушечки пальцев с нажимом массировали кожу головы. Казалось, ещё секунда – и Сара могла замурлыкать от наслаждения. Они вышли из ванной в одинаковых тканевых масках для лица, двинулись на кухню, чтобы наконец перекусить после тяжёлого дня. Мисс Хатер решила показать возлюбленной, как готовится настоящая итальянская паста. Та старалась внимательно слушать её рассказы о детстве, но концентрировалась лишь на приятной хриплоте девичьего голоса. После ужина Бона стала не такой разговорчивой. «Ты так доверилась мне... Повторится ли это когда-нибудь? Я бы до самой ночи слушала», – думала она, рассматривая соавторку, что загружала тарелки в посудомойку, кружила по кухне, поправляла влажные волосы. Почувствовав на себе изучающий взгляд зелёных глаз, Сара не могла не задаться вопросом, всё ли в порядке. Они вместе вернулись в комнату, и, приземлившись на кровать, мисс Хатер наконец решилась попросить возлюбленную о чём-то слишком важном для неё. – Я хочу узнать твою историю, – уверенно произнесла она, больше не желая отступать. – Боюсь представить, сколько там травматичных событий, но... – Стой, тебе правда интересно? – удивлённо уточнила Сара, от шока приоткрыв рот. – Очень. Отчаянное «Повтори» повисло на языке. Нет, не может всё быть настолько хорошо! Не может столь чудесная девушка, будто вышедшая из самых сладких грёз, искренне интересоваться её прошлым! Но вот она здесь, сидит прямо напротив и в нетерпении перебирает кончики влажных рыжих локонов. Как такое возможно? Мисс Лонгман коснулась колена Боны, будто проверяя, настоящая ли она. Желание притянуть девушку к себе в поцелуе смешалось с растерянностью от внезапной просьбы. – Я расскажу, – после затяжной паузы выпалила Сара, боясь передумать. – Можешь задавать любые вопросы в процессе. И, набрав побольше воздуха в лёгкие, она начала.

***

Моё детство похоже на пребывание в военном лагере. Родители, особенно отец, выбрали очень строгие методы воспитания. Хотя все прелести физического насилия я не испытала, морального было хоть отбавляй. «Учись на отлично, веди себя идеально, всегда одевайся с иголочки. Ходи в музыкальную школу и на уроки балета, ведь такие хобби девочкам к лицу, а ещё посещай шахматный клуб – нужно быть всесторонне развитой. Ложись в десять, вставай в шесть, не общайся с теми девочками из твоего класса, они плохо на тебя влияют. Негативные эмоции под запретом, будь всегда всем довольна». Словом, японский трудоголизм, выкрученный на максимум. Это длилось тринадцать лет, пока... отца не убили. Не знаю, можно ли так говорить, но после этого мне будто стало легче дышать. Безусловно, я, как и практически любой ребёнок, была привязана к обоим родителям, хотя осознавала, что от папиного воспитания проще повеситься. Наверное, если бы не его смерть, я бы так и сделала. Трагическое событие сблизило меня с мамой. Да, она контролировала меня, но её гиперопека не ощущалась так, словно меня душили. Мама всё ещё настаивала на том, чтобы я продолжила семейную династию врачей, а мне было всё равно. Стать флейтисткой в большом оркестре – вот какой являлась моя мечта. Пусть в музыкальную школу меня загнали насильно, я чётко видела своё предназначение в этой сфере. Переубедить мать не вышло, мы постоянно ссорились, поэтому мне пришлось совершить отчаянный шаг. Мне было семнадцать, когда я сбежала из дома. Наврала маме, что подам документы в медицинский университет, а сама собрала все необходимые вещи и решила покорить столичный музыкальный колледж. Проведя всю жизнь в золотой клетке, я ничего не знала об этом мире, но с каждым днём меня переполняла уверенность: вне родительского дома будет лучше. Мне удалось поступила туда, куда я хотела, начать общаться с чудесными людьми. Фе́ртон дал мне массу возможностей, чтобы изучить свою личность. Так я вступила в отношения с парнем. Мне с детства твердили что-то о хорошем муже, хотя в нём я нуждалась меньше всего. А о моём парне... Тобиас нравился мне как друг, я безмерно уважала его и ошибочно полагала, что именно это называют влюблённостью. С каждым поцелуем надеялась почувствовать хоть что-то, но это всё ощущалось слишком неправильно. Однажды мы даже занялись сексом. Тоби был чудесным: прислушивался ко мне, спрашивал, как мне приятнее всего, а я совсем не знала, что ответить. Настаивала на продолжении, чтобы быть «как все», ведь всем нормальным девушкам нравятся мужчины, но он предложил остановиться. Наверное, Тобиас осознал мою ориентацию даже раньше, чем это сделала я. Затем целых два долгих года ушло на отношения с разными представительницами моего пола. Именно тогда я поняла, насколько же родители ошибались, порицая любовь двух женщин. Я наконец ощутила себя на своём месте, когда признала, что мне понравилась моя одногруппница, а потом и ещё одна. Ни с одной из них не было этого романтичного «Ты станешь моей девушкой?», мы ссорились чаще, чем разговаривали о погоде, но даже это казалось мне более естественным, чем отношения с парнем. Пожалуй, учёбу в музыкальном колледже можно считать единственным периодом в моей истории, когда я по-настоящему жила, а не существовала. И вот мне двадцать. Холодным зимним вечером после занятий меня окликнули подозрительные люди и представились членами организации «Новый закон». Они рассказали душераздирающую историю о том, как во время пресловутого мятежа в Сен-Туржоне правительство убило моего отца. Он просто попал под горячую руку, будучи совершенно невиновным. Предложение отомстить за него, безусловно, заставило меня колебаться, и тогда они надавили на чувство справедливости. Импульсивная девчушка купилась на сладкие речи о том, что ошибочно осуждённых в стране тысячи, но никто не может вовремя вступиться за них. Мне так хорошо промыли мозги, что я бросила колледж и исчезла со всех радаров. Больше у меня имени, возраста и паспорта. Меня знают как шпионку под определённым номером, и таких, как я, в «Законе» целая сотня, если не больше. Всем, кто меня знал, сообщили о моей смерти. Не знаю, что конкретно наплели, но для них студентка-флейтистка и непутёвая дочь перестала существовать. Не то чтобы меня это волновало, ведь передо мной стояла совершенно другая задача: склонять людей на якобы правильную сторону. Наверное, я была одной из самых верных приспешников мисс Вайль. Очень легко что угодно внушить человеку, который совсем недавно сбежал из дома и захотел обрести новый. В «Законе» мне дали иллюзию принятия – то, что я отчаянно искала. Я уже рассказывала тебе, чем занималась все эти годы. Сейчас, вспоминая это, хочется несколько часов растирать кожу мочалкой, лишь бы всей этой грязи на мне не было. Убеждая себя в правильности выбранного пути, я нашла утешение в спиртных напитках. Раньше могла несколько ночей подряд проводить в барах, но алкоголичкой себя не считала – боялась даже думать об этом. Моя зависимость стала абсолютно явной, когда я узнала всю правду о Новом законе. Произошло это совершенно глупо: случайно услышанный разговор о том, как меня обманывали четыре года, пролил свет на всё происходящее. Мой папа перед тем самым мятежом в Сен-Туржоне усомнился в их идеалах. Даже у него была голова на плечах! Он перехотел убивать, быть их пешкой. Это его и погубило. Три года назад ко мне пришло осознание того, что вся моя жизнь похожа на бесконечный кошмар. Уже тридцать шесть месяцев я смотрю в зеркало с отвращением, просыпаюсь посреди ночи в холодном поту от ужасных снов, меня мучают болезненные флешбэки. Как во всём этом пиздеце мне удалось найти силы бороться – не знаю. Теперь каждый мой день состоит из ещё большего притворства. Я вру людям, которых мне приходится соблазнять, Селине, чтобы выглядеть как образцовая преданная шпионка, самой себе. Даже к психологу не могу пойти, ведь выдавать все эти тайны пока нельзя. И всё же какая-то странная надежда заставляет меня двигаться вперёд. Глупо ли это – верить в лучшее? Не знаю. Может, если бы не намерение свергнуть «Закон» и вырваться из цепкой хватки Селины, меня бы уже не существовало. Плевать, что будет со мной. Посадят меня, публично казнят или депортируют – не важно. Если мои усилия хоть как-то повлияют на происходящее, я буду считать это победой.

***

Бона не перебивала. Сара то говорила тихо, почти шёпотом, то еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. Никогда ещё ей не доводилось рассказывать кому-то всю историю своей жизни. Концовка была встречена напряжённым молчанием, в котором растворился весь неподъёмный груз прошлого. Мисс Хатер выразила эмоции одним ёмким словом: – Пиздец. Соавторка саркастически хмыкнула, а затем почти истерически рассмеялась. Бона тут же поспешила оправдаться: – Прости, прости! Я правда не знаю, как реагировать. Это всё просто... ужасно. Она подсела ещё ближе к своей спутнице, не оставляя между ними ни сантиметра ненужного расстояния. Их пальцы переплелись. Мисс Хатер медленно, глядя прямо в бездонные карие глаза, заговорила: – Мне очень жаль, что ты это пережила. Каким бы ни был твой отец, я очень соболезную твоей утрате. И мама... Боюсь представить, каково это – долгие годы провести с мыслью о смерти единственной дочери. – Если она вообще сейчас жива, – Сара горько усмехнулась, опуская голову. Ответа на эту фразу не нашлось. Что лучше: умереть или существовать в полном одиночестве, потеряв всех близких и оставшись в совершенно чужой стране? Оба варианта слишком похожи друг на друга. – Знаешь, я горжусь тобой, – продолжила Бона после небольшой паузы, выдавливая из себя что-то вроде улыбки. – Ты нашла в себе силы на борьбу. Это дорогого стоит. Другой бы на твоём месте захотел отомстить обществу за всю свою боль, а ты... – В чём смысл мстить ни в чём не виноватым людям, если только один человек убил во мне всё живое? – мисс Лонгман произнесла это легко, как прописную истину. Она всё ещё с нежностью держала возлюбленную за руки. – Остальные заслуживают провести эту жизнь по-другому. Лучше. Более полноценно. – Знаешь, миру не хватает таких, как ты. – Сломленных? – Великодушных, милая. Не произнося больше ни слова, мисс Хатер уложила её голову на своё плечо. Пушистые чёрные волосы, после мытья ставшие ещё мягче, щекотали щёку. – Спасибо за откровения, – с улыбкой пробормотала Бона, прижимая возлюбленную крепче. – Я рада наконец узнать что-то о тебе настоящей. – Если бы ты знала, насколько для меня ценна эта возможность, – искренне проговорила Сара, обнимая её за талию. – Я вечно убегала от своего прошлого, от себя, своих чувств. Воспоминания отнесли её к недавним событиям: свиданию с авторкой и его неудачному завершению. – Я ведь поэтому после секса сбежала, – призналась девушка, нервно покусывая нижнюю губу. – Не хотела принимать тот факт, что влюбилась в... – ...инструмент на пути к цели? – мисс Хатер удивительно легко закончила предложение за неё. Сара дёрнула плечом, словно могла сбросить с себя всё происходящее до сегодняшнего дня. – Не хочу тебя так называть, – на выдохе выпалила она, ненадолго отстраняясь, чтобы заглянуть в нежные зелёные глаза. – Тогда называй меня своей девушкой. Фраза пронеслась быстрее, чем Бона успела её обдумать. Обе замерли, бесконечно повторяя про себя услышанное. Буря эмоций охватила авторку, и она окончательно убедилась: в её чувствах не было места страху или сомнениям. Возможно, она действовала слишком опрометчиво. Может быть, стоило дать себе больше времени. Но о каком времени идёт речь, когда жизнь разворачивается настолько непредсказуемо? «Я бы жалела гораздо больше, если бы не предложила этого», – осознала девушка, теперь глядя на возлюбленную совершенно серьёзно. – Ч-чего? – в горле Сары резко пересохло. Она едва ли смогла скомпоновать рой мыслей в членораздельное предложение. – Я думала, ты ещё долго будешь на меня в обиде. «Она правда это сказала! Она предложила мне встречаться!» – кричал голос в голове, пока соавторка ожидала ответа. Эти три секунды показались бесконечно долгими. Сердце уже успело отбить несколько сотен ударов, а потные пальцы сжали колени с такой силой, что, казалось, через мгновение мог послышаться характерный хруст. – Послушай, – медленно, чтобы мисс Лонгман точно всё усвоила, продолжила Бона, – час назад я обнимала тебя в душе, а сейчас выслушиваю полную историю твоей жизни, потому что мне интересно. Если наши чувства взаимны, почему бы не попробовать? «Наши чувства взаимны», – Сара зациклилась на этой фразе, несколько раз повторила её про себя. Переполняющая девушку нежность вырвалась наружу горячей слезой, скатившейся по щеке. – Бона, милая... – Хватит болтать! – шикнула мисс Хатер, не в силах больше противиться желанной близости. – Целуй меня! Мисс Лонгман не нужно было повторять дважды. Она коснулась её губ своими, болезненно сжимая рыжие волосы у самых корней. Бона остановила её, с нежностью поглаживая по плечам и улыбаясь так, словно хотела сказать: «Не бойся, я от тебя не убегу». Оставив короткий сладкий поцелуй на подрагивающих губах, девушка притянула возлюбленную в успокаивающие объятия. Молчание, воцарившееся между ними на пару минут, не являлось неловким. Оно было полно тепла и желания оставаться вместе несмотря на обстоятельства. – Послушай, мне важно обсудить некоторые моменты, – робко произнесла Сара, от волнения перебирая шнурки домашних шорт. – Это касается... близости. – Не хочешь с этим торопиться? – мягко уточнила Бона и, получив в ответ кивок, заверила возлюбленную: – Без проблем. Помни, что нам не обязательно доводить дело до конца, – короткие пальцы неспешно очерчивали её шею, подбородок, скулы. – Если попросишь остановиться в середине процесса, я это сделаю. – Можешь напоминать мне об этом почаще? – попросила мисс Лонгман, заметно приободрившись. – Так я чувствую себя в безопасности. – Конечно, солнышко, – с тёплой улыбкой ответила авторка, поглаживая свою девушку по макушке. Наконец-то мисс Лонгман не нужно притворяться смелой соблазнительницей, которая кого угодно затащит в постель. Ей многое предстояло узнать о себе, но в одном она была точно уверена: в физическом сближении для неё нет места грубости и жгучей страсти. – Спасибо, – шепнула девушка, перехватывая небольшую ладонь, чтобы оставить на ней короткий поцелуй. – А ещё я хочу, чтобы ты была мне верна. Со своей стороны обещаю то же самое. – На другое я и не рассчитывала. Они улеглись на подушки, наслаждаясь объятиями друг друга. От Боны исходил тонкий аромат арбузного геля для душа. Сара прижалась лбом к её ключице, в миг забывая обо всех сомнениях. Теперь их действия казались не поспешными, а совершенно правильными. – Мне бы хотелось, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах, – устало пробормотала соавторка, запуская пальцы в рыжие локоны. – Думаешь, тогда наша жизнь сложилась бы лучше? – поинтересовалась Бона, закидывая ногу на подтянутое бедро. – Не знаю, – Сара пожала плечами и с тоской отметила: – Но всё явно было бы по-другому. – Вот, видишь? По-другому, – подчеркнула мисс Хатер. – Может, мы бы вообще друг в друга не влюбились. – Да, пожалуй, это плохо. – Хер с ними, с теми законниками, – девушка махнула рукой и, прижавшись ещё ближе, с улыбкой заключила: – Мне нравится происходящее между нами. В тот вечер для них действительно не существовало ни Нового закона, ни зашифрованных документов, ни даже болезненного прошлого шпионки. Только дорогая съёмная квартира и две счастливые девушки, что дарили друг другу самые тёплые объятия.

***

Выходной прошёл для Боны довольно продуктивно. Она сделала новый маникюр, встретилась с подругой, которую не видела почти целый месяц, и даже успела приготовить суп на несколько дней вперёд. В шесть часов, когда у Арбена закончилась рабочая смена, она уже была готова встречать его с их любимым блюдом, вот только... брат просто не пришёл. Обычно он предупреждал о задержке: писал, что хочет прогуляться один, зайти в магазин или в аптеку. В этот раз сообщения от него не последовало. Спустя полчаса девушка стала написывать ему сама, через сорок минут Бона беспрерывно звонила Арбену. Её сердце едва не остановилось, когда на том конце провода вместо привычных гудков послышалось «Абонент находится вне зоны действия сети». Встревоженная, она придумывала самые разные объяснения этому. Ни одна из причин не казалась мисс Хатер хорошей. О чём вообще можно думать, если твой брат целый час где-то пропадает и ни на одно сообщение ответить не может? Арбен всегда на связи. Он охотно переписывался с ней даже в период шатдауна. Значит, сейчас явно случилось что-то страшное. Когда Бона, будучи готовой рвать волосы на голове, совсем извела себя переживаниями, раздался звонок в дверь. Ровно две секунды ей понадобилось, чтобы вскочить со стула на кухне и прибежать в прихожую. Девушка не удосужилась посмотреть в глазок или спросить: «Кто там?». Тяжёлоё биение сердца заглушало все звуки вокруг. Это Арбен, это точно он! В подъезде стояла запыхавшаяся Сара. Внутри мисс Хатер что-то разбилось на мелкие кусочки. – Се...лина, – выпалила мисс Лонгман, тщетно пытаясь отдышаться. – Арбен, он... Переступив порог, она хотела добавить ещё что-то, но смогла лишь устало плюхнуться на табуретку, громко кашляя. – Что «Селина»? – едва не срываясь на плач, спросила Бона. Затем, догадавшись, девушка в ужасе уточнила: – Она его похитила? Ответный кивок не предвещал совершенно ничего хорошего.