ARE YOU SURE

Утро в Швейцарии было светлым до рези в глазах. Горы за огромным окном уже ловили первые робкие лучи солнца, и их снежные шапки розовели, будто стесняясь нового дня. Воздух за стеклом казался таким прозрачным, хрустальным, что, глядя на него, хотелось дышать глубже, даже находясь в тёплой комнате. В номере было тихо — только ровное, спокойное дыхание двух людей, разделённых полутора метрами паркета и целой вселенной невысказанного.Чонгук проснулся первым. Несколько секунд он просто лежал, глядя в незнакомый потолок с деревянными балками, собирая реальность по кусочкам: Швейцария, отель, горы за окном, и Чимин. Всегда Чимин. Потом сел, провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и тихо, стараясь не шуметь, направился в душ.Горячая вода обожгла кожу, прогоняя утреннюю вялость.Он вышел из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы белым махровым полотенцем. На нём были только свободные спортивные штаны, сидящие низко на бёдрах, с влажной дорожкой от капель, убегающих вниз по прессу. И замер, остановленный видом, который видел сотни раз и который каждый раз выбивал почву из-под ног.Чимин всё ещё спал.Он лежал на боку, лицом к Чонгуку, и утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотил его кожу, делая её почти светящейся. Одеяло сбилось куда-то к бёдрам, открывая длинные, стройные ноги, расслабленные и беззащитные. Футболка, в которой он спал, задралась, обнажая полоску плоского живота и изгиб талии. Там, где кожа была особенно тонкой, у края резинки пижамных штанов, Чонгук видел едва заметную голубоватую венку. Волосы Чимина — мягкие, тёмные, пахнущие их общим шампунем — разметались по подушке, падали на лоб, касались ресниц. Губы были чуть приоткрыты в глубоком, доверчивом сне, и это выражение абсолютной беззащитности ударило Чонгука под дых, выбив весь воздух из лёгких.Он медленно, со свистом выдохнул. В груди разрасталось что-то горячее, тягучее, заполняющее каждую клетку. Чёрт. — Чим… — позвал он тихо, почти шепотом, боясь разрушить эту магию. Никакой реакции. Только ресницы чуть дрогнули во сне.Чонгук шагнул ближе. Осторожно, будто крадучись, опустился на край его кровати. Матрас прогнулся под его весом, и тело Чимина чуть качнулось в его сторону. — Эй. Просыпайся, соня. — Он позволил себе чуть больше тёплой насмешки в голосе. — У нас великие планы. Швейцария ждёт. Горы. Фуникулёры. Шоколад.     Чимин только нахмурился во сне, его нос сморщился в очаровательной гримасе недовольства, и он, пробормотав что-то абсолютно нечленораздельное, перевернулся на живот, зарываясь лицом в подушку и демонстративно накрывая голову её краем. Жест был таким детским, таким родным, что у Чонгука свело скулы от нежности.Чонгук не сдержал. — Ты серьёзно? Мы в Швейцарии. Ты хотел сюда годами. Ноль реакции. Абсолютный игнор.Чонгук наклонился ближе. Запах шампуня, смешанный с тёплым запахом его кожи, ударил в голову, заставляя сердце биться быстрее, глубже, настойчивее. — Чимин-а…     Его рука, повинуясь не разуму, а какому-то древнему, глубинному инстинкту, сама опустилась на обнажённое плечо друга. Ладонь коснулась тёплой, бархатистой кожи — и Чонгука будто током ударило. Кончики пальцев зажили своей жизнью, поглаживая, изучая линию плеча, чувствуя, как под кожей перекатываются расслабленные мышцы. Мягкое, интимное касание, которое длилось дольше, чем позволено. Дольше, чем это безопасно.Чимин чуть дёрнулся, его дыхание на миг сбилось, но глаза не открылись. Он лишь что-то тихо простонал во сне, поворачивая голову так, чтобы щекой прижаться к подушке, но плечом — ещё ближе к ладони Чонгука.И в этот момент Чонгук перестал контролировать себя. Что-то внутри него — тот самый ящик Пандоры, который он запирал годами, — распахнулся одним ударом.Вместо того чтобы просто встряхнуть его, как делал всегда, он лёг рядом. Осторожно, почти благоговейно опустился на освободившуюся половину кровати, придвигаясь вплотную. Расстояние между ними исчезло. Он чувствовал жар, исходящий от тела Чимина, слышал биение его сердца — или это было своё собственное, оглушительное? Он смотрел на его лицо с такого расстояния, с которого уже невозможно притворяться. Видел каждую пору на коже, каждый миллиметр ресниц, лёгкую неровность линии губ. — Просыпайся… — выдохнул он, и это было не требованием, а мольбой. Просьбой о том, чтобы Чимин открыл глаза и увидел его.И вместо того чтобы просто позвать, он наклонился ниже. Медленно, давая себе шанс отступить. Не отступил. Его губы коснулись шеи Чимина — там, где кожа была особенно тонкой, нежной, чувствительной. Медленный, тёплый, влажный поцелуй — невесомый сначала, а потом более уверенный, вбирающий в себя вкус и тепло его кожи. Чонгук задержал дыхание, чувствуя, как под его губами пульсирует жилка, как бьётся жизнь. На секунду мир перестал существовать. Не стало Швейцарии, отеля, гор. Остался только этот поцелуй — признание во всём, на что у него никогда не хватало смелости.Чимин вдохнул резко, судорожно, всем телом. Глаза распахнулись не сразу — сначала пришло ощущение. Жар на шее, влажное прикосновение, тяжесть знакомого тела рядом, его запах, его тепло, его близость, прорывающая все мыслимые границы. — Гук…? — его голос был хриплым, сломанным сном и нахлынувшим осознанием. Он попытался повернуться, запутавшись в одеяле, и его рука автоматически легла на широкую грудь Чонгука, пытаясь создать дистанцию, которой больше не существовало. Ладонь упёрлась в горячую, влажную после душа кожу, и под пальцами бешено колотилось сердце. — Ты… — Чимин замешкался, его мозг лихорадочно искал объяснения . — Ты что делаешь?     Чонгук, будто вынырнув из транса, наконец осознал реальность своего поступка. Но вместо того, чтобы отшатнуться, извиниться, свести всё к шутке, он улыбнулся. Медленной, глубокой, опасной улыбкой человека, которому уже нечего терять. — Бужу тебя, — сказал он просто. Голос был низким, бархатным, лишённым привычной игривости. — Это… — Чимин сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу, чувствуя, как горит кожа на шее, как колотится сердце, готовое вырваться. — Это……. не будят. Это… так не будят. Это…    Он не договорил. Вместо слов пришло действие. Инстинкт самосохранения, перепутанный с чем-то другим, более тёмным и жарким, толкнул его вперёд. Он начал сопротивляться — не чтобы отстраниться, а чтобы ответить. Он толкнул Чонгука в плечо, пытаясь перевернуть ситуацию, сбросить его с себя, доказать, что всё под контролем.Началась возня. Слишком живая. Слишком горячая. Слишком наполненная недосказанностью.Они перекатились по широкой кровати, сбивая простыни, путаясь в одеяле. Чимин, используя ловкость, попытался выскользнуть из захвата, но Чонгук, предугадывая каждое движение (он знал это тело лучше своего), был быстрее. Он перехватил его за талию — ладонь легла на обнажённую полоску кожи, обжигая, — и одним точным движением прижал к матрасу, нависая сверху. — Сдавайся, — выдохнул он, смеясь. — Отпусти! — Чимин тоже смеялся, но его голос дрожал, срывался, и в нём уже не было только игры. Было что-то ещё.     Он снова рванулся, выгибаясь под тяжестью Чонгука, их тела тёрлись друг о друга сквозь тонкую ткань, и это было мучительно, невыносимо сладко. Чонгук победил. Зафиксировал его бёдра своими, прижал запястья к кровати. И в этот момент — спонтанно, не думая, подчиняясь чистому импульсу — он шлёпнул его по ягодице. Не сильно, но звонко.Звук разрезал утреннюю тишину, громче, чем они оба ожидали.Они замерли. Абсолютно. Воздух в комнате будто превратился в желе — густой, плотный, трудный для дыхания.Чимин широко распахнул глаза. В них плескался шок, неверие, и что-то глубокое, тёмное, что он сам, возможно, в себе не подозревал. — Ты… с ума сошёл? — выдохнул он.    Чонгук замер, нависая над ним. Его взгляд медленно скользнул по лицу Чимина — по раскрасневшимся щекам, по припухшим со сна губам, по расширенным зрачкам. В его глазах плескалось что-то такое, от чего у Чимина внутри всё перевернулось. Там не было раскаяния. Там было голодное, обнажённое восхищение. Собственничество. Желание.Но уже в следующую секунду, будто захлопнув дверь перед бездной, Чонгук моргнул, и это выражение исчезло, спряталось за привычной маской. Он отпустил Чимина, легко поднялся с кровати и провёл рукой по всё ещё влажным волосам, откидывая их назад. — Доброе утро, — сказал он голосом, в котором не было и следа недавней бури. Только лёгкая, утренняя хрипотца. — Пять минут — я делаю завтрак. Что ты хочешь? Яичницу? Или те оладьи, которые ты любишь?     Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел в сторону маленькой кухонной зоны. Дверь за ним закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком.Чимин остался лежать на кровати. Не в силах пошевелиться. Не в силах вдохнуть полной грудью.Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Кожа на шее всё ещё горела, храня влажное, жаркое воспоминание о поцелуе. Там, где секунду назад губы Чонгука касались его, будто осталось клеймо.И место удара… оно горело особым, сладким жаром, разливающимся по всему телу. Чимин перевернулся на спину, уставившись в потолок невидящим взглядом. Его рука сама собой потянулась к шее, пальцы робко коснулись места поцелуя, погладили, проверяя, не приснилось ли.Это было не сном.Это не было привычной игрой. Это не было «как раньше». Это было начало чего-то, что уже не остановить.Он медленно сел, провёл ладонями по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. За стеной слышались спокойные, уверенные звуки: звякнула сковорода, зажглась конфорка, зашумела вода.И впервые за всё время Чимин позволил себе честно, без увёрток, посмотреть в лицо тому, что кипело между ними годами. «Что, чёрт возьми, между нами происходит? И главное — почему я до сих пор улыбаюсь?»     Проходит несколько минут. Чимин всё это время сидел на кровати, глядя в одну точку на стене, пытаясь привести мысли в порядок. Но мысли не слушались. Они возвращались к одному и тому же — к теплу губ на своей шее, к тяжести тела, прижимающего к матрасу, к этому безумному, хлёсткому шлепку, после которого кожа до сих пор горела предательским жаром. Шея всё ещё помнилаприкосновение. Тело — близость. Сердце — слишком быстрый, неровный ритм, который никак не хотел успокаиваться.Он глубоко вдохнул, заставляя себя вернуться в реальность, встал и вышел в общую комнату.Чонгук сидел в кресле у огромного окна. Спокойный. Уже полностью одетый. Волосы после душа подсохли и мягкими волнами падали на лоб. Чёрная футболка обтягивала плечи и грудь так идеально, будто была сшита специально для этого момента. Он смотрел в сторону гор, подперев щеку кулаком, и в его позе было столько безмятежности, будто ничего особенного этим утром не произошло. Будто он не перевернул мир Чимина одним движением губ.Чимин остановился в проёме между спальней и гостиной. И просто… смотрел. Не мог оторваться.На линию его шеи, открытую и сильную. На то, как солнечный свет путается в его ресницах. На расслабленную, но такую уверенную позу человека, который чувствует себя в своей тарелке где угодно. Профиль Чонгука казался слишком правильным для реальности — вырезанным из мрамора, но живым, дышащим, тёплым. Он всегда был таким? — пронеслось в голове. Чонгук, будто почувствовав взгляд физически, медленно повернул голову. Их глаза встретились. И застыли. На секунду — слишком долгую, слишком интимную. В его взгляде не было вопроса. Только утверждение: я знаю, что ты смотришь. И мне это нравится.Чимин понял, что стоит слишком долго. Опомнился. — Чонгук, — его голос прозвучал ровнее, чем он себя чувствовал, — нам надо в магазин. Продукты. — Угу, — спокойно, будто именно этого и ждал, ответил Чонгук и плавно поднялся с кресла. — Я уже всё продумал. Маршрут, транспорт, список необходимого. — Даже не сомневаюсь, — сухо отозвался Чимин, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Через десять минут они спускались на подземную парковку отеля. И вот тут Чимин остановился как вкопанный. — Нет. — Что «нет»? — Чонгук моргнул с самым невинным выражением лица, на которое только был способен взрослый мужчина, явно замышлявший эту авантюру с вечера. Перед ними, на парковочном месте, сияя чёрным лаком и хромированными деталями, стоял мотоцикл. Опасно красивый. Мощный. С широкими покрышками и низкой посадкой, которая кричала о скорости. — Ты серьёзно? — Чимин сложил руки на груди, принимая боевую стойку. — Мы не можем поехать на обычной, нормальной, безопасной машине с четырьмя колёсами и подушками безопасности? — Могли, — кивнул Чонгук. — Но зачем, если можно вот так? — Потому что это — горная дорога! — Чимин ткнул пальцем в сторону выезда. — Серпантин! Пропасти! Ветер! — Именно, — Чонгук расплылся в улыбке. — Адреналин. Свобода. Виды. И ты сзади. Чимин тяжело, почти театрально вздохнул. — Ты невозможный человек. — Ты драматизируешь, — усмехнулся Чонгук и протянул ему чёрный глянцевый шлем. — Доверься мне. Фраза повисла между ними. Чимин взял шлем. Пальцы на секунду соприкоснулись, и от этого короткого касания по руке побежали мурашки. — Если я умру, — пробормотал он, надевая шлем и застёгивая ремешок под подбородком, — я буду являться тебе во сне. Каждую ночь. Буду сидеть в ногах и смотреть укоризненно. — Ты и так это делаешь, — тихо, почти неслышно, ответил Чонгук, надевая свой шлем. Чимин сделал вид, что не услышал. Но сердце пропустило удар.Дорога оказалась красивой до нереальности. До слёз в глазах от ветра и восторга. Горы тянулись вдоль трассы величественными стражами, их склоны были покрыты изумрудной зеленью и пятнами снега на вершинах. Солнце отражалось в крошечных горных озёрах, делая их похожими на россыпи драгоценных камней. Воздух был свежим, почти холодным, и пах хвоей, снегом и свободой.Сначала Чимин держался за специальные ручки сзади, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Потом мотоцикл уверенно ускорился, входя в поворот. И Чимин, подчиняясь инстинкту самосохранения, автоматически обнял Чонгука за талию. Плотно. Крепко.Тепло чужого тела под ладонями. Ритмичное движение мышц под футболкой. Лёгкий запах его кожи, смешанный с ветром и свободой. Своё дыхание, упирающееся в широкую спину.Чонгук почувствовал это сразу — всем телом, каждой клеткой. Руки Чимина, сомкнувшиеся на его талии, были самым лучшим, что он чувствовал за последние годы. В груди разлилось что-то горячее, яркое, ослепительное. «Если так — я могу ехать бесконечно. Хоть до края света.» Он чуть замедлился — не для безопасности, а чтобы продлить это ощущение. Чтобы насладиться тяжестью рук на себе. — Ты жив там? — крикнул он через плечо, ветер срывал слова. — Езжай нормально! — донёсся приглушённый шлемом ответ Чимина, но его голос звучал уже спокойнее, расслабленнее, и руки не думали разжиматься.Они летели сквозь пейзаж, который казался нарисованным для романтической открытки. — Смотри направо! — Чонгук слегка повернул голову, указывая подбородком. Озеро блеснуло между горами — идеально синее, зеркальное, отражающее снежные шапки. Чимин прижался ближе, почти касаясь подбородком плеча Чонгука, чтобы увидеть. — Это… нереально… — выдохнул он, и ветер унёс его восхищение. — Я говорил, — Чонгук улыбнулся так, что это было слышно даже в голосе. — Здесь слишком красиво, — тихо добавил Чимин. — Даже не верится, что это реальность. — Да, — согласился Чонгук, и его голос стал глубже, серьёзнее. — Но я рад, что ты это видишь. И что ты это видишь рядом со мной. Чимин ничего не ответил. Только сильнее сжал руки на его талии, прижимаясь ещё плотнее, и спрятал лицо где-то между его лопатками, чтобы ветер не видел его улыбки.    Магазин оказался большим. Нет, огромным. Европейский супермаркет с высокими стеллажами, тележками и таким изобилием, что глаза разбегались. Как только они вошли, тёплая атмосфера уюта и сытости накрыла их с головой. — Так, нам нужно: молоко, яйца, сливочное масло, овощи для салата, куриное филе, хлеб, фрукты, вода без газа…сообщил Чимин. — И чипсы, — вставил Чонгук, хватая с полки огромную пачку с надписью «с беконом». — Нет. — Да. — Нет, Чонгук. — Чимин, это базовый продукт питания! — Это калории и химия. — Это наслаждение жизнью! — Чонгук прижал пачку к груди, как самое дорогое сокровище. Чимин выхватил пачку и водрузил обратно на полку. — Ты будешь есть яичницу. С овощами. И будешь счастлив. — Ты тиран. — Ты ребёнок. Продавец в проходе, пожилой швейцарец с добрыми глазами и седыми усами, с улыбкой наблюдал за этой сценой. — Вы давно вместе? — спросил он на идеальном английском, с лёгкой, понимающей улыбкой. Чимин и Чонгук замерли. Переглянулись. И одновременно выпалили: — Нет! Пауза. — То есть… — начал Чонгук. — Он просто мой друг, — перебил Чимин, но его щёки предательски порозовели. — Который драматизирует по любому поводу, — добавил Чонгук, ухмыльнувшись. — А он просто ребёнок, который не умеет выбирать полезные продукты, — спокойно парировал Чимин.   Продавец понимающе кивнул и пошёл дальше, что-то бормоча про себя по-немецки. Чимин готов был поклясться, что расслышал слово «süß» — милые.Они двигались по магазину так, будто делали это годами. Идеально сыгранный дуэт: Чимин — генератор идей и контролёр качества, Чонгук — охотник за вкусняшками и источник хаоса. — Это нам не нужно, — Чимин, не глядя, выхватил из рук Чонгука шоколадный батончик и положил обратно на витрину. — Нужно. Это для экстренного поднятия сахара. — Твой сахар и так в порядке. — А это? — Чонгук поднял пачку печенья с кремом. — Ты это есть не будешь. Там пальмовое масло. — Буду. Я люблю пальмы. — Нет. — Ты мне не мама, Чим. — Тогда веди себя как взрослый мужчина, а не как ребёнок в кондитерской, — отрезал Чимин, и его взгляд был непреклонен.    Чонгук театрально вздохнул, но в его глазах плясали чертики. — Ты как жена, честное слово. Пилить, контролировать, запрещать сладкое… — А ты как муж, который тащит в корзину всякую ерунду, а потом удивляется, почему деньги закончились, — невозмутимо, даже не повышая голоса, ответил Чимин.     Они замерли. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и значительные. Продавец, проходящий мимо с тележкой, снова улыбнулся им, но на этот раз его улыбка была ещё теплее. Чонгук наклонился ближе к Чимину — так близко, что его губы почти касались уха. От его дыхания по коже Чимина побежали мурашки. — Если ты жена, — прошептал он низко, с хрипотцой, — то я, знаешь… совсем не против. Даже за. У нас уже и динамика есть, и скандалы из-за сладкого. Чимин дёрнулся, как от удара током. Его щёки вспыхнули — на этот раз предательски явно. Он отшатнулся, пытаясь вернуть дистанцию, но голос предательски дрогнул: — Замолчи. И положи это обратно. Немедленно. Но Чонгук, конечно, не положил. Он с самым невинным видом сунул шоколад и печенье, и чипсы, прихваченные по пути в корзину. — Это для тебя, — тихо добавил он, встречаясь с ним взглядом. — Знаю, ты любишь этот, с орехами.    И в этом «для тебя» было столько тихой, непреходящей заботы, столько внимания к мелочам, что у Чимина перехватило дыхание. Чонгук помнил. Он всегда помнил. Какой шоколад он любит. Какой кофе пьёт по утрам. Какую сторону кровати предпочитает. Как дрожит его голос, когда он злится по-настоящему. Они стояли в проходе супермаркета, окружённые стеллажами с пастой и соусами, и между ними висело что-то такое огромное, такое настоящее, что уже невозможно было игнорировать. Слишком много заботы. Слишком много тепла. Слишком много того, что они пока упорно, отчаянно продолжали называть просто… дружбой.Чимин молча развернулся и покатил тележку дальше, к кассам. Но краем глаза Чонгук увидел, как его губы тронула та самая, редкая, тёплая улыбка, которую он коллекционировал как сокровища.         В магазине было тепло, уютно и пахло свежей выпечкой — тем особенным, домашним ароматом, от которого внутри разливается спокойствие. Чимин стоял у кассы, сосредоточенно перебирая продукты в корзине, мысленно проверяя список, когда его взгляд случайно зацепился за стеклянную витрину с десертами.     Небольшой кусочек шоколадного торта. Идеальные слои бисквита, тонкая прослойка нежного крема, глянцевый шоколадный ганаш. И сверху — аккуратная, свежая ягода, красная и сочная, как крошечное сердечко.Чимин замер на секунду. Всего на одну короткую секунду. Его зрачки чуть расширились, в глазах мелькнуло что-то детское.Потом выдохнул, дёрнул уголком губ — и отвёл взгляд. Вернулся к реальности, к продуктам, к списку. Торт остался за стеклом, в мире «слишком калорийно» и «не по плану».Чонгук всё видел.Каждую микро-эмоцию на этом лице. Каждое движение ресниц. Ту короткую, почти неслышную битву между желанием и самоконтролем. Он стоял чуть поодаль, делая вид, что изучает полку с шоколадными батончиками, но боковым зрением не пропустил ни секунды.И внутри него что-то ёкнуло, развернулось и приняло решение быстрее, чем мозг успел бы сформулировать мысль.Через минуту, когда Чимин отвлёкся на выбор йогуртов, в корзине, прикрытая пачкой хлеба, появилась маленькая картонная коробочка с тем самым кусочком торта. Чонгук сделал это незаметно, с лёгкостью фокусника, и на его губах заиграла довольная, тёплая улыбка человека, который только что совершил маленькое, но очень важное доброе дело. Они вышли из магазина — и воздух стал другим. Лёгкий, прохладный дождь начинал падать, мелкими, почти невесомыми каплями, которые серебрились в свете фонарей и пахли озоном и чистотой. — Вот это тайминг, — фыркнул Чонгук, ставя тяжёлую корзину с продуктами на асфальт и поднимая лицо к небу. — Как по заказу. — Я пойду куплю зонт, — деловито сказал Чимин, уже разворачиваясь обратно к стеклянным дверям. — Стой здесь и не вздумай ничего съесть из корзины. Через пару минут он вышел обратно — с большим чёрным зонтом в руках, уже раскрытым над головой. И замер. Чонгук стоял там же, под навесом, рядом с продуктами. И в его руках была та самая картонная коробочка. Он протянул её молча, глядя Чимину прямо в глаза. — Ты… Чимин смотрел на десерт так, будто не верил своим глазам. Будто Чонгук достал луну с неба и положил ему в ладонь. — Ты же хотел, — спокойно, почти буднично, сказал Чонгук, но в его голосе звучала такая нежность, что можно было резать и есть ложкой. Чимин медленно, взял упаковку. И улыбнулся. Такой улыбкой, от которой у людей сердце останавливается. Глаза засияли ярче солнца, губы мягко приоткрылись, на щеках появились те самые редкие ямочки, которые Чонгук обожал больше всего на свете. — Гук… — выдохнул он, и в этом одном слове поместилась целая вселенная благодарности, тепла. Он выглядел… счастливым. Таким искренне, абсолютно, беззащитно счастливым, что у Чонгука буквально свело скулы. В груди разлилось что-то горячее, огромное, всепоглощающее. «Я хочу видеть это лицо каждый день. Каждую минуту. Всю жизнь.» — Спасибо, — тихо, почти шёпотом, сказал Чимин, и в его глазах блестели не то капли дождя, не то что-то другое. — Не за что, — ответил Чонгук, отворачиваясь чуть быстрее, чем нужно, потому что если бы он посмотрел ещё секунду, то, кажется, забыл бы, как дышать. Он ловко выхватил зонт из рук Чимина. — Эй! — возмутился тот. Но Чонгук уже шагнул под дождь. Раскрыл зонт над собой. И медленно, с вызовом, пошёл в сторону парковки. — Чонгук! — крикнул Чимин, выходя из-под навеса. Дождь тут же начал целовать его волосы, плечи, лицо. — Верни зонт, я тебя сейчас убью! Ты серьёзно?! Чонгук остановился в паре метров и повернулся к нему с самым невинным, ангельским выражением лица, на которое только был способен. — А ты догоняй, — просто сказал он. И улыбнулся своей самой дурацкой, самой обезоруживающей улыбкой. — Ты идиот! Полный! — Чимин топнул ногой, но в его голосе уже не было злости, только притворное возмущение. — Возможно! — крикнул Чонгук в ответ, не двигаясь с места. Чимин стоял секунду под навесом, борясь с собой. Потом тяжело, обречённо выдохнул. И шагнул под дождь. Капли моментально намочили его тёмные волосы, собираясь в мелкие бриллианты на прядях. Тонкая футболка, намокая, стала темнеть и прилипать к телу, обрисовывая плечи, грудь, изгиб талии. Влажные пряди упали на лоб, глаза на фоне мокрых ресниц стали огромными, яркими, сияющими, как два озера. Капля скатилась по виску, по щеке, задержалась на подбородке и упала вниз.Он выглядел…Нереально. Свежо. Живо. Настолько красиво для этого серого, дождливого дня, что у природы, кажется, перехватило дыхание.Чонгук завис. Настояще, глубоко, абсолютно завис. Мир перестал существовать. Остался только Чимин — мокрый, прекрасный, идущий к нему сквозь дождь.Чимин подошёл вплотную, уже изрядно мокрый и выдохнул: — Отдай зонт. Немедленно. Я промок до нитки.    Чонгук не двигался. Он не мог. Он смотрел. На мокрые волосы, падающие на лоб. На каплю, что лениво скатывалась по длинной шее, прячась за воротник. На то, как тонкая ткань прилипла к коже, открывая взгляду очертания тела, которое он знал наизусть, но сейчас видел будто впервые. — Ты сейчас выглядишь… — начал он, и голос его сел, стал низким, хриплым. — Как кто? — Чимин прищурился. — Как человек, которого нельзя оставлять одного под дождём, — выдохнул Чонгук. Это не было шуткой. Это было признание.Чимин на секунду перестал злиться. Его лицо смягчилось, в глазах мелькнуло что-то тёплое. И в этой повисшей между ними секунде снова стало слишком тихо. Дождь стучал по зонту ритмичным, успокаивающим барабаном. Вокруг — ни души. Только они, мокрый асфальт, горы вдалеке и этот маленький купол зонта, создавший их собственный, интимный мир.Чонгук медленно, очень медленно, поднял зонт выше — и накрыл их обоих. Пространство сжалось до размера их тел. Они стояли так близко, что грудь Чонгука почти касалась груди Чимина. Их дыхание смешивалось в тёплом, влажном воздухе. Чонгук чувствовал жар, исходящий от мокрого тела Чимина, видел каждую ресничку, каждую пору на его коже. — Ты ненормальный, — прошептал Чимин, но в его голосе не было сопротивления. Только тихое, тёплое принятие. — Ты всё равно вышел за мной, — так же тихо ответил Чонгук, и в его голосе звучало удивление, смешанное с благоговением. — Знал, что выйдешь. Чимин закатил глаза, но улыбка — тёплая, мягкая — предательски дрогнула на его губах. — Пошли уже, герой . Простынем оба.     Они двинулись к парковке, укрытые одним зонтом на двоих, плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Чонгук нес зонт так, чтобы ни одна капля не упала на Чимина, даже если самому приходилось выставлять плечо под дождь.И идя рядом с ним, чувствуя тепло его тела сквозь мокрую ткань, слыша его дыхание и видя край счастливой улыбки, которую Чимин пытался спрятать, Чонгук чувствовал себя так, будто ему снова пятнадцать. Будто весь мир — это дорога, дождь, величественные горы вокруг… и Чимин, который идёт рядом. Который вышел за ним под дождь. Который держит в руках маленький кусочек торта и светится изнутри.Он улыбался, как маленький мальчик, который только что сделал что-то бесконечно правильное. Что-то, за что получил самую главную награду — эту улыбку, этот взгляд, это тепло.И был абсолютно, безоговорочно, до краёв переполнен счастьем. Дождь усилился к тому моменту, как они вернулись к отелю. С неба лило уже не просто каплями, а плотными, холодными струями, которые хлестали по асфальту, по коже, по мотоциклу, пока Чонгук лавировал на подъездной дорожке.Мотоцикл остановился под навесом у входа, но было уже поздно — Чимин промок почти полностью. Футболка, когда-то белая и сухая, теперь облепила его тело, как вторая кожа, полупрозрачная и бесстыдная. Она очерчивала каждую линию плеч, каждый изгиб спины, рельеф груди, даже тёмные круги сосков проступали сквозь намокшую ткань. — Я же говорил взять машину, — пробормотал Чимин, снимая шлем и тряхнув головой, отчего брызги разлетелись во все стороны. Его голос звучал хрипло, с лёгкой дрожью — то ли от холода, то ли от чего-то другого. — Ты сам вышел за мной под дождь, — напомнил Чонгук, глуша двигатель и поднимая забрало. Он тоже промок, но, кажется, не замечал этого. Его взгляд был прикован к Чимину.    Они поднялись в номер молча. Лифт ехал слишком медленно, воздух в нём был спёртым, тяжёлым. Чонгук чувствовал, как от мокрого тела Чимина исходит жар, смешанный с запахом дождя и чего-то родного, до боли знакомого. Он сжимал кулаки, чтобы не протянуть руку и не убрать мокрую прядь с его виска.Номер встретил их теплом и полумраком — шторы были задёрнуты, только мягкий свет прикроватной лампы горел в углу. Чимин закрыл за собой дверь.И не задумываясь ни о чём — просто по привычке, по инерции, по праву, которое было у него всегда, — Чимин стянул мокрую футболку через голову.Ткань, тяжёлая от воды, упала на пол с тихим, влажным шлепком. Он даже не посмотрел в сторону Чонгука. Просто отбросил вещь и провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. А Чонгук…    Чонгук застыл.Он видел Чимина без футболки сотни раз. Тысячи. В спортзале, когда они вместе тягали железо. Дома, когда Чимин выходил из душа. На пляже, в бассейне, в бане. Это никогда не было чем-то особенным. Просто часть их жизни. «Но сейчас.»    Этот номер. Закрытая дверь. Тишина, нарушаемая только стуком дождя по стеклу. Полумрак, который делал кожу Чимина золотистой, почти светящейся. И это тело — такое знакомое, но сейчас чужое, новое, опасное.    Капли воды медленно, лениво скатывались по его плечам, по рельефной груди, по твёрдому прессу, собираясь в тонкую дорожку, которая убегала вниз, за пояс джинсов. Волосы, тёмные и тяжёлые от воды, прилипли к вискам и шее, несколько непослушных прядей падали на лоб, касаясь бровей. Губы, чуть приоткрытые, были влажными — то ли от дождя, то ли он облизнул их. Ресницы слиплись тёмными звёздочками, делая взгляд глубже, темнее, интимнее.Чимин провёл рукой по шее, стирая воду, и на секунду закрыл глаза — просто наслаждаясь теплом номера после холода улицы. В этом жесте было столько естественной, неосознанной красоты, что у Чонгука перехватило дыхание. «Что-то изменилось.»    Он не сразу осознал, что уже делает шаг вперёд. Медленно.Осторожно. Ноги двигались сами, без разрешения мозга, без контроля. Всё его существо тянулось к нему, как пламя к кислороду.Чимин почувствовал движение за спиной — вибрацию воздуха, изменение давления, приближение тепла. — Гук? — начал он, не оборачиваясь. Голос прозвучал тише, чем он хотел, с хрипотцой, выдающей напряжение. Но не договорил.Чонгук подошёл вплотную. И обнял его со спины.Не резко. Не в шутку. Не по-дружески.Его руки скользнули вокруг талии Чимина, ладони легли на тёплую, влажную кожу. Пальцы инстинктивно сжались, чувствуя, как под ними перекатываются мышцы, как бьётся пульс где-то глубоко внутри.Чимин замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось.Только сердце — громкое, тяжёлое, предательское — продолжало биться где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.Чонгук прижался ближе, лбом почти касаясь его плеча, утыкаясь носом во влажную кожу между лопатками. Его грудь прижалась к спине Чимина — и сквозь два слоя мокрой одежды не было никакой одежды, только жар, только кожа к коже. — Ты… простудишься, — выдохнул он, но голос звучал иначе. Ниже. Тяжелее. С хрипотцой, в которой не было ничего от прежнего, беззаботного Чонгука. Чимин сглотнул. Кадык дёрнулся, выдавая напряжение. — Я в порядке, — прошептал он. Но он не отстранился. Не попытался убрать руки. Его тело, вопреки всякой логике, чуть откинулось назад, вжимаясь в тепло чужой груди, ища больше контакта, больше близости.В комнате стало слишком тихо. Дождь за окном превратился в далёкий, неважный шум. Весь мир сузился до двух точек: там, где грудь Чонгука касалась его спины, и там, где его руки сжимали его талию.Пальцы Чонгука медленно, почти неосознанно, скользнули выше — по животу Чимина, очерчивая каждый кубик пресса, задерживаясь на впадинах между мышцами. Выше — к груди, к соскам, твёрдым от холода.Не грубо. Не спеша. Просто чувствуя. Исследуя. Чимин прикрыл глаза. Голова чуть откинулась назад, открывая шею, подставляя её под дыхание Чонгука. Мурашки пробежали по коже — не от холода, нет. От него. От этого медленного, интимного прикосновения, от этой абсолютной, пугающей близости. — Гук… — выдохнул он, и это имя прозвучало не как призыв остановиться, а как мольба. О чём? Он и сам не знал. Чонгук повернул голову, его губы оказались в миллиметре от влажной кожи на шее Чимина. Он не целовал — он дышал им, касался самым краем губ, дразнил, мучил, сходил с ума. От запаха дождя и его кожи. От вкуса, который чувствовал даже на расстоянии. От того, как тело Чимина дрожало в его руках.Он не думал. Мысли отключились. Осталось только чистое, первобытное чувство: «Хочу. ближе. ещё. навсегда.»   Его руки сжались крепче, притягивая Чимина ещё плотнее, почти болезненно. Губы коснулись шеи — самый краешек, невесомо, обещающе.И именно в этот момент раздался звонок.Резкий. Громкий. Чужой.Телефон на столе завибрировал с таким остервенением, будто рвал тишину на части специальноЧонгук дёрнулся всем телом, будто его ударили током. Реальность обрушилась на него ледяной волной. «Что я делаю?» Он отпустил Чимина слишком резко, слишком поспешно, будто обжёгся. Руки упали, воздух между ними стал холодным, пустым, враждебным. Телефон всё звонил.Имя на экране: «Мама» — Чёрт… — выдохнул Чонгук, проведя дрожащей рукой по мокрым волосам, пытаясь вернуть себя в реальность. Пытаясь вспомнить, как дышать.    Чимин медленно обернулся.В его глазах было что-то, чего раньше Чонгук не видел. Не вопрос. Не злость. А осознание. Тихое, глубокое, неизбежное осознание того, что произошло. Того, что между ними изменилось. Навсегда.Телефон продолжал звонить, настойчиво, требовательно. Чонгук взял его, не глядя на Чимина. Пальцы дрожали, когда он проводил по экрану. — Да, мам? — его голос звучал ровно.     Слишком нормально для человека, у которого мир только что перевернулся.Он слушал мамин голос, отвечал односложно, не слыша ни слова. Всё его существо было там — за спиной, где Чимин стоял, не двигаясь, не говоря ни слова.   — Да, мам, всё нормально, — его голос звучал ровно, спокойно, будто не он несколько минут назад прижимался к мокрому телу лучшего друга, теряя рассудок. — Да, доехали. Да, дождь был. Нет, Чим не простудился, я слежу. Чимин фыркнул где-то сзади, и этот звук — такой родной, такой привычный — заставил уголки губ Чонгука дрогнуть. — Дай сюда, — услышал он шёпот и почувствовал приближение. Чонгук повернулся, приподнял бровь, готовый к очередной перепалке, — и замер.Чимин успел натянуть футболку. Но не свою.На нём была чёрная футболка Чонгука — та, что он бросил на спинку стула утром. Чуть свободная, рукава длиннее, воротник шире, открывающий ключицы. Ткань пахла им — его парфюмом, его кожей. И Чимин в ней выглядел… невыносимо.Чонгук на секунду потерял дар речи. Мамин голос в телефоне стал далёким, неважным шумом. — Гук? — донёсся обеспокоенный голос матери. — Ты там? — Да-да, я тут, — ответил он слишком быстро, прочищая горло. И прежде чем успел подумать, его пальцы уже развернули камеру. — Смотри, мам. Он жив. Чимин наклонился ближе к экрану, их щёки почти соприкоснулись. Чонгук почувствовал тепло его кожи, запах— и внутри всё перевернулось. — Здравствуйте, тётя, — улыбнулся Чимин своей самой обаятельной улыбкой. — Ох, Чимин! — раздался радостный голос мамы Чонгука. — Вы уже поужинали? Не голодные? — Пока нет, — Чимин рассмеялся, и этот смех прозвучал так тепло, так искренне, что у Чонгука свело скулы. — Чимина твоя мама тоже здесь! — добавила мама Чонгука, и в кадре появилось второе лицо. — Чимин, ты ешь нормально? — строгий, но любящий голос его мамы заполнил динамик. — Не забывай про витамины! Чимин закатил глаза, но улыбка стала ещё шире. — Мам, мне не 15 лет, я в состоянии себя прокормить. — Это не ответ, сынок.    Чонгук тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Он поймал взгляд Чимина и, не думая, выпалил: — Я его накормлю. Не переживайте. У нас планы на гриль. Фраза прозвучала просто. Буднично. Как обещание, данное между делом.Но Чимин почему-то замер на долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, глубокое, прежде чем он снова улыбнулся в камеру. — Вот и отлично, — удовлетворённо сказала мама Чимина. — Присматривай за ним, Гук. Ты же знаешь, он иногда забывает поесть. — Всегда, — ответил Чонгук, и это слово вырвалось из самой глубины. Он сказал это легко. Но в груди отозвалось эхом, тяжёлым и важным.После звонка в комнате повисла мягкая, тёплая тишина. Дождь давно закончился.Закат за окном догорал, окрашивая горы в глубокий фиолетовый. — Присматриваешь, значит? — Чимин прищурился, скрестив руки на груди. В его футболке, с этим выражением лица, он выглядел одновременно вызывающе и домашне. — Конечно, — Чонгук пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Ты же без меня потеряешься. И забудешь поесть. И простудишься. И вообще. — Я прекрасно функционирую самостоятельно, — парировал Чимин, но в его голосе не было обиды, только привычная, тёплая перепалка.     Он шагнул ближе и легонько толкнул Чонгука плечом. Это было обычное движение — они делали так тысячи раз. Но сейчас, после всего, что произошло, это касание отозвалось в теле Чонгука электрическим разрядом. Он почувствовал тепло даже сквозь ткань. — И что, мистер Забота, — Чимин поднял на него взгляд, в котором плясали чертики. Чонгук посмотрел на балконную дверь, за которой уже зажигались первые огни в долине. — Нет. Мы будем делать мясо на гриле. — Здесь? — бровь Чимина поползла вверх. — Здесь. — На балконе? — На балконе. — Чонгук ухмыльнулся. Чимин вздохнул с видом мученика, обречённого на безумства друга. — Ты неисправим. — Зато вкусно. Чимин толкнул его сильнее, но Чонгук только рассмеялся, чувствуя, как этот смех разгоняет остатки напряжения.     Балкон оказался достаточно просторным — деревянный настил, плетёные кресла, маленький столик и вид, от которого перехватывало дыхание. Маленький переносной гриль, который Чонгук обнаружил в шкафу, стоял в углу, готовый к бою. Прохладный вечерний воздух щипал кожу, пахло хвоей, дождём и чистыми горами. Горы темнели на фоне заката — величественные, спокойные, вечные.Чонгук уверенно колдовал над грилем, переворачивая куски мяса длинными щипцами, проверяя прожарку, сбрызгивая маринадом. Он двигался с той естественной грацией, которая была у него во всём — будто готовка была таким же искусством, как и всё остальное.Чимин сидел на стуле, закутавшись в большой мягкий плед, который стащил с кровати. На нём всё ещё была та самая чёрная футболка, слишком большая, слишком его, и это зрелище — Чимин, уютно устроившийся с ногами, плед, обрамляющий плечи, и горы на фоне — было настолько идеальным, что у Чонгука защемило в груди. — Ты выглядишь как домохозяйка в дорогом отпуске, — заметил он, не оборачиваясь, но улыбаясь в темноту. — А ты — как муж, который решил впечатлить соседей своими кулинарными навыками, — парировал Чимин, но в его голосе слышалась улыбка. — Я впечатляю только тебя, — Чонгук обернулся, встречаясь с ним взглядом. — Соседи пусть завидуют молча. Чимин поднял на него взгляд из-под опущенных ресниц. — Не переоценивай себя.     Они ели прямо на балконе, укутавшись в пледы. Горячее мясо, обжигающее пальцы, простая еда, которая в этом месте, в этот момент казалась изысканнее любого ресторанного блюда. Тихий, ни к чему не обязывающий разговор, прерываемый долгими паузами, когда слова были не нужны. — Здесь спокойно, — сказал Чимин, глядя на россыпь огней в долине внизу. Его профиль в свете уличного фонаря казался вырезанным из слоновой кости — мягкий, совершенный, живой. — Угу, — Чонгук смотрел не на огни. — Даже слишком. Тишина почти оглушает. — Тебе не нравится? — Нравится, — Чимин повернулся к нему, и в его глазах отражались огни долины и что-то ещё, глубокое и тёплое. — Просто непривычно. Только мы. Никакого шума. Никаких списков дел. — Мне нормально, — тихо сказал он. — Мне так даже больше нравится.    Их взгляды встретились. В темноте, в тишине, на высоте двух тысяч метров над уровнем моря. Воздух между ними снова стал плотным, тягучим, готовым вспыхнуть от одной искры.И в этот момент зазвонил телефон Чимина.Мелодия ворвалась в тишину грубо, неуместно, разрывая магию на части.Чимин отвлёкся, потянулся к экрану. Имя высветилось ярко: Юнги. Чонгук увидел его сразу. И не сразу понял, почему внутри что-то болезненно сжалось. — Юнги, — голос Чимина стал теплее, расслабленнее, когда он принял вызов. — Да, мы уже здесь. В Швейцарии. Долетели нормально. — Нет, он меня не потерял. Чонгук сделал вид, что занят грилем — счищает остатки, хотя гриль был уже идеально чист. Но каждое слово, каждый звук, каждая интонация Чимина впивались в него, как занозы. — Да, погода отличная… Нет, не замёрз, тут тепло… Конечно, привезём что-нибудь, что именно? Чимин улыбался ,тепло. Легко. Свободно.И вдруг Чонгука накрыло.Тяжёлой, горячей, удушливой волной.Это чувство было ему незнакомо. Он никогда раньше ничего подобного не испытывал. Юнги был их общим другом. Однокурсником. Хорошим парнем. Чимин всегда с ним шутил, иногда даже позволял себе лёгкий флирт — и Чонгук всегда относился к этому спокойно. Безразлично. По-дружески.А сейчас.Сейчас ему хотелось выхватить телефон. Бросить его с балкона. Сделать что угодно, лишь бы этот голос замолчал. Лишь бы Чимин снова смотрел на него. Смеялся для него. Улыбался только ему.В груди стало тесно, горячо, даже больно.Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Пальцы сжали щипцы так, что костяшки побелели. «Что это за хрень?» — Ладно, давай, — Чимин закруглял разговор. — Напишу позже. Пока. Он убрал телефон в карман и повернулся к Чонгуку, всё ещё улыбаясь. — Юнги передаёт привет. Спрашивает, как мы. — Мм, — выдавил Чонгук, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, неестественно. Чимин уловил это сразу. — Что? — Ничего. — Ты странный. Голос какой-то… — Чимин прищурился, изучая его. — Ты чего? Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, слишком быстрой. — Я нормальный. Всё отлично. Чимин не отводил взгляда. Его глаза — эти проницательные, читающие мысли глаза — смотрели слишком внимательно. — Ты ревнуешь? Слово повисло в воздухе, тяжёлое и опасное. Чонгук рассмеялся — резко, слишком громко для этой тишины. — К Юнги? Не говори ерунды. С чего бы мне ревновать? Но голос прозвучал жёстче, чем он хотел. В нём была та самая острая нотка, которую невозможно подделать.Чимин смотрел на него долго. Очень долго. Его взгляд был тёплым, но в нём читалось что-то новое — осознание. — Ты никогда раньше не ревновал, — тихо сказал он. Чонгук пожал плечами, отворачиваясь к горам, чтобы скрыть выражение лица. — Я и сейчас не ревную. Просто… — он запнулся, не зная, как объяснить то, чего сам не понимал. — Что? — Ничего. Забудь.    Чимин не настаивал. Он просто сидел, укутанный в плед, в его футболке, и смотрел на горы. Но в тишине, повисшей между ними, было столько невысказанного, что она давила на виски.Чонгук смотрел в темноту, на огни далёкой долины, а внутри разрасталось новое, незнакомое, пугающее чувство. Ревность.    Он никогда не знал её раньше. Ни к кому. Никогда. Девушки, парни, случайные знакомства — ему всегда было всё равно. Он был уверен в себе, в своей привлекательности, в своей силе.Но сейчас.Сейчас он понял, что этот смех, эта улыбка, эта тёплая интонация в голосе Чимина, адресованная кому-то другому, физически причиняет боль. Сдавливает грудь. Перекрывает дыхание. Заставляет сжимать кулаки до побелевших костяшек. «Что со мной происходит?» Он знал ответ. Глубоко внутри, там, где он годами прятал это чувство, заваливая его дружбой, привычкой, отрицанием, — ответ жил всегда.Это означало только одно.Он пропал. Совсем. Безнадёжно. Без права на спасение.Вечер оставался тёплым. Горы — спокойными и величественными.А внутри Чонгука бушевала буря, которую он больше не мог игнорировать.