ARE YOU SURE

Вечер после звонка стал другим. Не внешне — всё выглядело так же: гриль тихо потрескивал остывающими углями, воздух был свежим и прозрачным, горы темнели за ограждением балкона, укутанные в сиреневую дымку сумерек. Они доели мясо, убрали посуду, открыли бутылку воды и ещё немного сидели, разговаривая о глупостях — о том, какие дурацкие сувениры продают в местных лавках, кто первый поскользнётся на горной тропе, и почему швейцарский шоколад на самом деле вкуснее, чем кажется.Но внутри Чонгука что-то уже сдвинулось. Какая-то тектоническая плита, которая держала его мир в равновесии, медленно, неотвратимо сползала в пропасть.Он сам не понял, когда это началось. Может, в тот момент, когда увидел имя Мин Юнги на экране телефона Чимина. Может, когда услышал, как Чимин смеётся в трубку — тем самым смехом, который Чонгук считал своим, только своим. Может, когда осознал, что этот смех, адресованный кому-то другому, оставляет в груди саднящую, ноющую пустоту.Он не показывал ничего. Чонгук всегда умел держать лицо. Всегда умел прятать лишние эмоции за идеально выстроенной маской спокойствия. Поэтому внешне он оставался таким же: расслабленным, немного ироничным, иногда подшучивающим над Чимином, когда тот слишком долго выбирал йогурт в мини-холодильнике.Но глаза… глаза начали жить своей жизнью.Каждый раз, когда Чимин брал телефон — Чонгук автоматически поднимал взгляд. Каждый раз, когда экран загорался — он невольно отмечал про себя, кому тот пишет. Каждое движение пальцев Чимина по экрану отзывалось где-то под рёбрами глухой, тянущей болью.Он делал это тихо. Почти незаметно. Профессионально прячась за безразличием.Но Чимин заметил. Он сидел на диване в гостиной, поджав ноги, печатая что-то в телефоне. И краем глаза видел, как Чонгук смотрит.Слишком внимательно. Слишком пристально. Слишком… голодно.И Чимин… не остановил это.Наоборот.Почему-то внутри стало тепло. Разлилось приятным, тягучим медом где-то в груди.Ему нравилось.Нравился этот интерес. Нравилось, что Чонгук следит за каждым его движением. Нравилось чувствовать себя единственным объектом этого тёмного, пристального внимания.Он даже специально задержал телефон в руках чуть дольше. Ответил на пару сообщений, хотя там было нечего отвечать. Просто чтобы продлить этот момент. Просто чтобы Чонгук продолжал смотреть.Чонгук смотрел.И когда их взгляды случайно встретились — он быстро, почти испуганно, отвёл глаза, уткнувшись в свой телефон с видом человека, который изучает прогноз погоды на завтра с жизненно важной целью.Чимин сделал вид, что ничего не заметил.Но уголки его губ предательски, сладко дрогнули.

***

Ночь закончилась тихо. Они ещё немного поговорили ни о чём — о планах на завтра, о том, стоит ли брать с собой тёплые вещи, о том, что в Швейцарии невероятно звёздное небо. Потом Чимин ушёл в душ, а когда вернулся, тёплый и расслабленный, в мягкой пижаме, с влажными волосами, пахнущими гелем для душа, — Чонгук уже лежал на диване в гостиной. — Ты чего здесь? — Чимин остановился в проходе, глядя на него с недоумением. — У нас же две кровати. Огромные. Мягкие. — Здесь удобнее, — пробормотал Чонгук, не открывая глаз. Голос звучал глухо, будто он уже наполовину спал. — И ближе к кухне. Вдруг ночью захочу есть. — Ты будешь есть ночью? — Не знаю. Чимин фыркнул, покачал головой и ушёл в спальню, оставив дверь чуть приоткрытой.     Утром Чимин проснулся первым. Это было редкостью — обычно Чонгук опережал его, врываясь в утро с энергией урагана. Но сегодня тишина была на его стороне.Комната была залита мягким, золотистым светом. Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, делая всё вокруг спокойным, невесомым, почти нереальным. Пылинки танцевали в воздухе, горы за окном розовели в утренних лучах.Чимин вышел в большую комнату бесшумно, босиком.И замер.Чонгук всё ещё спал на диване.Одеяло наполовину сползло на пол, оголяя широкое плечо и часть груди, мерно поднимающейся во сне. Одна рука безвольно свисала с края дивана, касаясь пальцами пола. Волосы растрепались, мягкими тёмными прядями падая на лоб, закрывая глаза. Губы были чуть приоткрыты, лицо — абсолютно спокойное, расслабленное, лишённое привычной маски уверенности и иронии.Он выглядел… иначе. Моложе. Уязвимее.Чимин смотрел.Как ровно, глубоко поднимается и опускается его грудь. Как ресницы отбрасывают тени на скулы. Как солнечный свет запутывается в его волосах, делая их почти карамельными на концах.И вдруг, без всякой причины, без всякого разрешения, — улыбнулся. Той самой, тёплой, сокровенной улыбкой, которую никто никогда не видел.Он бесшумно присел на край дивана. Матрас чуть прогнулся под его весом, но Чонгук даже не пошевелился — спал слишком глубоко, слишком доверчиво. Рука Чимина сама потянулась вперёд. Повинуясь не разуму, а какому-то древнему, глубинному инстинкту нежности.Пальцы мягко, почти невесомо, коснулись его волос. Провели по прядям, убирая их со лба. Чимин чувствовал под подушечками пальцев тепло, мягкость, саму жизнь этого человека, спящего так беззащитно перед ним. — Гуки… — прошептал он, и это имя прозвучало как самая нежная колыбельная. Чонгук слегка нахмурился во сне, что-то пробормотал невнятное, но не проснулся.Чимин осторожно, с бесконечной нежностью, погладил его по голове, чуть взъерошив волосы, как делают с детьми или с теми, кого любят больше жизни. — Гуки, вставай… — повторил он, ещё мягче. — У нас сегодня планы. Мы приехали сюда не спать. Горы ждут. Солнце уже встало. Чонгук медленно, с трудом, открыл глаза. Сначала в них была абсолютная пустота — тот особый сонный ступор, когда не понимаешь, где ты и кто ты. Потом его взгляд медленно сфокусировался на лице, склонённом над ним. — Чим… — голос был хриплым, низким, разбитым сном. Таким уязвимым, что у Чимина сжалось сердце. Чимин улыбался. Тепло. Нежно. Светясь изнутри той особенной радостью, которую не нужно объяснять словами. — Доброе утро, соня.    Чонгук пару секунд просто смотрел на него, всё ещё не до конца проснувшись, всё ещё балансируя на грани между сном и реальностью. В его глазах медленно проступало осознание — где он, кто перед ним, и почему это утро вдруг стало самым прекрасным в его жизни.И Чимин вдруг подумал, что никогда раньше не видел его таким. Сонным. Просто — человек. Его человек.Он снова провёл рукой по его волосам, задерживаясь на затылке, чувствуя, как тёплая кожа отзывается на прикосновение. — Подъём, — прошептал он. — Мы приехали сюда не спать, а покорять мир. Чонгук выдохнул — долгий, глубокий выдох человека, возвращающегося к реальности, сел на диване, потёр лицо ладонями. — Я ненавижу утро, — пробормотал он в ладони. — Каждое утро. Во всём мире. — В Швейцарии нельзя ненавидеть утро, — спокойно, но с той особенной, тёплой уверенностью, ответил Чимин. — Это запрещено местными законами. — Кто сказал? — Я. Я устанавливаю здесь правила. Чонгук усмехнулся. И только сейчас заметил, что Чимин сидит слишком близко. Их колени почти соприкасались. Тепло его тела ощущалось даже сквозь одежду.Но он ничего не сказал. И не отодвинулся.    Через два часа они уже выехали из отеля. На этот раз — на машине.Городок у подножия гор оказался удивительно уютным. Узкие, мощеные улочки, аккуратные домики с расписными ставнями, балконы, утопающие в цветах, маленькие кафе с плетёными стульями и ароматом свежей выпечки. Где-то вдалеке звенели коровьи колокольчики, и этот звук смешивался с шумом горной реки.Они припарковались у старой церкви и пошли пешком, без цели, просто впитывая атмосферу. — Здесь всё выглядит как на открытке, которую стыдно отправить, потому что никто не поверит, что так бывает, — сказал Чонгук, оглядываясь по сторонам с искренним, детским восхищением.   Они гуляли медленно. Останавливались у каждой витрины, разглядывая забавные статуэтки, часы с кукушкой, сыры, завернутые в вощёную бумагу. Заглядывали в крошечные магазинчики, где пахло деревом и ванилью. Смеялись над туристическими сувенирами — уродливыми коровами с колокольчиками и смешными гномами в шляпах.В какой-то момент Чонгук поймал себя на том, что идёт слишком близко. Их плечи то и дело соприкасались, когда они обходили других туристов или останавливались у витрин. Рука Чонгука, висевшая вдоль тела, то и дело касалась руки Чимина — случайно, нечаянно, но каждый раз от этих коротких касаний по коже бежали мурашки.И он не хотел увеличивать расстояние.Чимин тоже это заметил. Каждое касание. Каждую случайную близость. Каждый взгляд, который Чонгук бросал на него, когда думал, что Чимин не видит.Но он не отстранялся. Не делал шаг в сторону. Не создавал дистанцию, которую так старательно выстраивал годами.Он просто позволял этому быть.И город вокруг продолжал жить своей спокойной, красивой, неторопливой жизнью. Солнце золотило черепичные крыши. Ветер доносил запах альпийских лугов. Где-то играла тихая музыка из уличного кафе.Город не подозревал, что между двумя "друзьями", идущими по его мощёным улочкам, плечом к плечу, с пальцами, которые то и дело тянулись друг к другу, но так и не решались переплестись, — начинает происходить что-то, что уже нельзя будет просто назвать дружбой.Что-то гораздо большее. Что-то неизбежное. Что-то прекрасное.     Они двигались по магазинчикам в своём привычном ритме — том самом, который казался окружающим забавным спектаклем. Чимин — скептик с блокнотом в голове, выискивающий практичные сувениры и полезные мелочи. Чонгук — энтузиаст с горящими глазами, который тащит в корзину всё подряд: от шоколада с целым орехом до крошечного колокольчика, издающего жалобный звон. — Тебе это зачем? — Чимин взял колокольчик и повертел в пальцах. — Корову собрался пасти? — На удачу, — серьёзно ответил Чонгук, возвращая его в корзину. — И потом, он милый. — Всё, что ты считаешь милым, — это мусор, который мы потом не сможем упаковать в ручную кладь. — А ты — зануда, который не умеет радоваться мелочам, — парировал Чонгук, но Чимин заметил, как он всё-таки аккуратно переложил колокольчик в боковой карман рюкзака — подальше от греха.    Их поход в супермаркет за провизией был отдельным искусством. Чимин, достав воображаемый список из головы, строго отчитывал Чонгука за попытки запихнуть в тележку чипсы и печенье. — Ты будешь есть нормальную еду, — Чимин перехватил у него из рук пачку чипсов и вернул на полку с видом прокурора. — Овощи, курица, рис. Мы в Швейцарии, а не на слёте туристов с желудочными проблемами. — Ты тиран, — возмутился Чонгук. — И зануда.    Они вышли из магазина, нагруженные пакетами, и направились к озеру, свернув с главной улицы в тихий переулок. Здесь не было туристов — только шелест клёнов, стук их собственных шагов по брусчатке и далёкий звон колокольчиков с альпийских лугов. — Смотри, — Чонгук кивнул вперёд. Перед ними открылась панорама: гладь озера, в которой отражались горы, маленькая деревянная пристань и ни души вокруг. — Вау, — выдохнул Чимин. — Это ничего, — сказал Чонгук, подходя к самой воде и подставляя лицо ветру. — Подожди, пока увидишь закат.   Он повернулся к Чимину. Тот стоял с пакетами в руках, его волосы раздувал ветер, а в глазах отражалась синева озера и что-то ещё — глубокое, невысказанное. — Чим, — позвал Чонгук тихо. — Мм? — Иди сюда.   Чимин поставил пакеты на скамейку и подошёл. Встал рядом, плечом к плечу. Их руки почти касались. — Красиво, да? — спросил Чонгук, глядя на горизонт. — Да, — ответил Чимин, но смотрел не на горы.   Они стояли так долго. Молча. Ветер шевелил их волосы, вода мерно билась о сваи причала, а в воздухе пахло озоном, хвоей и свободой.Чонгук почувствовал, как Чимин чуть наклонился к нему — не касаясь, но становясь ближе. И не отстранился. — Гуки, — прошептал Чимин, — ты знаешь, что я счастлив? — Что? — Чонгук повернул голову, и их лица оказались в опасной близости. — Я говорю, — Чимин улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, такой родной, что у Чонгука перехватило дыхание, — что я счастлив, что мы здесь. Вдвоём. Чонгук сглотнул. Его сердце колотилось где-то в горле. — Я тоже, — ответил он, и это было самым честным, что он сказал за последние годы.    Они всё ещё стояли на пристани, когда небо начало розоветь. Горы окрасились в золотой и лиловый, озеро засверкало тысячей огней. Вечер опускался на Швейцарию — медленный, спокойный, почти осязаемый.     — Смотри, — Чонгук тронул Чимина за локоть и кивнул в сторону. На гладкой, зеркальной поверхности Бриенца, недалеко от берега, стояла странная лодка. Деревянный понтон с прозрачным куполом, из трубы которого вился лёгкий дымок, а внутри плескалась вода. Это было похоже на плавучую сауну, на маленький горячий бассейн посреди холодного озера. — Это что, HotTug? — Чимин прищурился, вспоминая, что читал о такой штуке в путеводителе. — Горячая ванна на воде? — Хочешь? — глаза Чонгука тут же загорелись предвкушением. — Давай? Чимин закатил глаза, но улыбнулся: — Только если ты обещаешь не топить меня в этот раз. Чонгук рассмеялся, но ничего не ответил. Только подмигнул как-то по-особенному — заговорщицки и чуть виновато одновременно.    Через полчаса они уже сидели в тёплой воде HotTug-лодки, лениво дрейфуя по озеру. Горы отражались в воде, солнце припекало сквозь прозрачный купол, и внутри было так уютно и спокойно, что не хотелось ни о чём думать. Чимин откинулся на деревянный борт, прикрыл глаза и просто чувствовал: тепло воды, лёгкое покачивание, присутствие Чонгука рядом.Чонгук сидел напротив, делая вид, что изучает вид. Но краем глаза он не отрывался от Чимина. От влажных волос, прилипших к вискам. От капель, стекающих по шее. От того, как расслабленно его тело держится на воде. Он поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на это вечность. — Знаешь, — лениво протянул Чимин, не открывая глаз, — я тут подумал… — О чём? — Чонгук не смог скрыть лёгкую хрипотцу в голосе. — Что это было хорошее решение — приехать сюда. Вдвоём. Чонгук сглотнул. — Только сейчас понял? Чимин улыбнулся, всё ещё с закрытыми глазами, и эта улыбка была такой тёплой, такой умиротворённой, что у Чонгука защемило в груди. — Нет, — тихо сказал Чимин. — Я понял это ещё в самолёте. Чимин открыл глаза и посмотрел прямо на него. Воздух между ними снова стал плотным. — Ну что, — вдруг сказал Чимин, нарушая заклинание, — а теперь — купаться! — Что?! — Чонгук не успел среагировать, а Чимин уже поднялся, откинул борт и, крикнув: "Вперед", с размаху нырнул в ледяную воду озера.Холод обжёг кожу, и Чимин вынырнул с громким, захлёбывающимся смехом: — Гук, давай! Это нереально! Чонгук стоял на краю лодки, сомневаясь. Вода и правда выглядела холодной, а ему было так хорошо в этом тёплом коконе... Но Чимин смотрел на него снизу вверх — мокрый, счастливый, с каплями на ресницах, — и звал: — Гуки, иди сюда! Не будь трусом! — А ты не боишься? — усмехнулся Чонгук, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Я же тебя там утоплю. — Попробуй! — рассмеялся Чимин и брызнул в него водой.   Чонгук прыгнул. Холод перехватил дыхание, но когда он вынырнул, Чимин был рядом — смеющийся, близкий, настоящий. И Чонгук забыл о холоде.Они плавали, брызгались, хохотали, как мальчишки, забыв о возрасте. Чимин снова, как тогда, на мостках, доверчиво подставил плечо, и Чонгук снова… почти.Он схватил Чимина за талию, удерживая на воде, и тот, смеясь, попытался выскользнуть, но Чонгук держал крепко. — Отпусти, холодно! — выдохнул Чимин, запрокидывая голову. — А я говорил не нырять, — Чонгук наклонился ближе, и его голос стал ниже, опаснее. — Ты… — Чимин сглотнул, чувствуя его дыхание на своей шее. — Ты сам прыгнул. — За тобой. Слово повисло между ними, тяжёлое и прозрачное, как вода вокруг.И в этот момент Чонгук заметил, что к ним подплывает лодка. С берега. В ней стоял мужчина — высокий, стройный, с кожей цвета тёмного шоколада, в чёрной гидрокостюме, обтягивающей каждую линию его тела. Он держал вёсла легко, почти небрежно, и улыбался широкой, ослепительной улыбкой. — Hi!(привет) — крикнул инструктор. — You guys okay? Need help? This is a restricted area for swimming, but if you want, I can guide you to the safe zone! (Ребята, вы в порядке? Нужна помощь? Это зона, где купаться запрещено, но если хотите, я могу проводить вас в безопасную зону!) Чимин тут же отстранился от Чонгука и повернулся к мужчине. Его глаза загорелись интересом — тем самым, который Чонгук видел, когда Чимин находил что-то новое и захватывающее. — Oh, thank you! (о й спасибо)— Чимин поплыл к лодке, и Чонгук, оставшись один в холодной воде, почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Больно. Глухо. — We were just enjoying the view. Is it really dangerous here? (Мы просто наслаждались видом. Здесь действительно опасно?) Инструктор улыбнулся ещё шире. — Not really, but there are boats passing by. Better to stay closer to the shore. I'm Mateo, by the way. I work at the water sports centre. (На самом деле нет, но мимо проплывают лодки. Лучше держаться ближе к берегу. Меня зовут Матео, кстати. Я работаю в центре водных видов спорта.) — Jimin, (Чимин)— представился Чимин, и Чонгук услышал в его голосе ту самую тёплую, открытую ноту, которую обычно слышал только он. — And that's Jungkook. (А это Чонгук) Mateo перевёл взгляд на Чонгука, и его улыбка стала чуть более оценивающей. — Cool. You guys friends? Or…? (Круто. Вы друзья? Или…?_ — Friends,(друзья) — быстро сказал Чонгук, подплывая ближе. Голос прозвучал резче, чем он хотел. — We've known each other for over a decade. (Мы знакомы уже много лет.) Mateo кивнул, но его взгляд задержался на Чимине чуть дольше, чем нужно. — Cool, cool. Hey, if you want, I can show you the best spot on the lake. There's a thermal spring, not too far from here. We can take the HotTug and I'll guide you. (Отлично, отлично. Эй, если хочешь, я могу показать тебе лучшее место на озере. Неподалеку есть термальный источник. Мы можем взять лодку HotTug, и я тебя проведу) — That sounds amazing! (это звучит превосходно)— Чимин повернулся к Чонгуку, в глазах — предвкушение. — Гук, давай? Чонгук смотрел на то, как Чимин смотрит на инструктора. Как его глаза блестят. Как он улыбается ему — этому незнакомцу. Как легко, естественно, будто они давно знакомы.И внутри, где-то глубоко в груди, заворочалось что-то тёмное, липкое, горячее. Он не узнавал это чувство. Оно было чужим, неправильным, нелогичным. Чимин просто вежлив. Чимин просто общительный. Чимин просто… — Гук? — Чимин посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло лёгкое беспокойство. — Ты в порядке? Замёрз? — Да, — голос Чонгука прозвучал глухо. — В порядке. Давай. Он не хотел…. Он хотел, чтобы этот Матео убрался. Он хотел, чтобы Чимин смотрел только на него. Он хотел… Что со мной не так?    Они забрались обратно в HotTug, и Матео, ловко управляя своей лодкой, повёл их вдоль берега. Чонгук сидел, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри всё кипит. Он не показывал этого — внешне он был спокоен, даже скучающ. Но его челюсть была сжата, а взгляд то и дело метался от затылка инструктора к лицу Чимина, который слушал Матео с неподдельным интересом. — So, Jimin, what do you do? — спросил инструктор, оборачиваясь. (Итак, Чимин, чем ты занимаешься?) — I'm still learning., (Я еще учусь)— ответил Чимин, и в его голосе прозвучала самая скромная гордость, от которой Чонгук всегда умилялся. Чонгук не улыбнулся в ответ. Он просто смотрел. — You should come to the centre later, (Вам следует прийти в центр позже).— продолжал Матео, и его улыбка стала чуть мягче, чуть личнее. — I can give you a private tour. Teach you how to paddleboard properly. You looked a bit shaky out there. (Я могу провести для вас частную экскурсию. Научу вас правильно кататься на сапборде. Вы выглядели немного неуверенно.) Чимин рассмеялся — а у Чонгука внутри всё переворачивалось. — I'm not that bad! (Я не так уж плох!) — You're not, but I could make you better, — парировал Матео. (Нет, но я мог бы тебе помочь.) И тут Чонгук не выдержал. — He's fine, (Он превосходен)— сказал он, и голос его был ледяным. Чимин и Матео одновременно повернулись к нему. — We have plans. Thanks for the offer. (У нас есть планы. Спасибо за предложение.) Наступила тишина. Чимин смотрел на Чонгука с лёгким удивлением, а Матео приподнял бровь, но улыбка не сползла с его лица. — Sure, man. No problem. Just thought I'd ask. (Конечно, дружище. Без проблем. Просто решил спросить.) Он развернул лодку и, помахав на прощание, уплыл в сторону берега.Чимин повернулся к Чонгуку. Его взгляд был внимательным, изучающим. — Ты чего? — Ничего, — буркнул Чонгук, отворачиваясь к воде. — Просто не хочу тратить время на ненужные экскурсии. — Он просто предложил, — Чимин не отводил глаз. — Ничего страшного. — Я сказал — ничего. Чимин замолчал. Он смотрел на Чонгука, на его сжатые челюсти, на напряжённые плечи, на то, как он избегает его взгляда. И внутри у него разлилось странное чувство.Он ревнует. Он правда ревнует.Чимин не сказал этого вслух. Он просто откинулся на борт, прикрыл глаза и позволил себе улыбнуться — той самой тихой, сокровенной улыбкой, которую Чонгук не мог видеть. — Ладно, — мягко сказал он. — Давай просто поплаваем ещё. Чонгук бросил на него быстрый взгляд, потом снова отвернулся. Но напряжение в его плечах чуть спало. — Угу, — буркнул он.    Они плыли молча. Вода тихо плескалась о борта, горы отражались в озере, и Чонгук смотрел вдаль, но ничего не видел. Перед глазами всё ещё стояла улыбка Чимина, адресованная другому. Ему хотелось стереть её, заменить своей, сделать так, чтобы Чимин смотрел только на него. — Гук, — тихо позвал Чимин. — Мм? — Я так счаствлив. Чонгук медленно повернулся. — Я тоже.

***

    Ночь опустилась город неожиданно быстро — как будто кто-то за пультом плавно приглушил свет над горами. Улочки, днём полные туристов, теперь жили своей, тихой жизнью: кое-где горели фонари, бросая тёплые пятна на брусчатку, из распахнутых окон доносилась музыка, и воздух пах шоколадом, выпечкой и приближающейся зимой.Они гуляли медленно, без цели— просто впитывая этот город, который, казалось, существовал вне времени. Чонгук шёл чуть впереди, засунув руки в карманы куртки, иногда оборачиваясь.Чимин шёл следом, улыбаясь, иногда качая головой — и чувствуя, как внутри разливается странное, тягучее спокойствие. Ему нравилось смотреть на Чонгука со стороны. Как он вертит головой, как его глаза загораются при виде очередной красивой вещи, как он забывает обо всём на свете, когда ему интересно. — Чим, — Чонгук остановился у маленького кафе с плетёными стульями и низкими столиками, накрытыми пледами. Там, под тёплым светом уличного обогревателя, сидели люди, пили пиво, смеялись, разговаривали. — Давай сядем здесь?   Чимин подошёл, посмотрел на уютные столики, на пары, обнимающиеся под пледами, и почему-то внутри что-то ёкнуло. — Здесь? — переспросил он. — А почему нет? — Чонгук уже выбирал столик — тот, что в углу, чуть поодаль от других. — Мы же хотели, как местные. Пиво, вечер, разговоры. Чимин усмехнулся: — Ты просто хочешь пиво. — И это тоже, — Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, от которой невозможно отказаться.    Они сели. Чонгук заказал два местных сорта — не спрашивая, просто взяв те, которые, как он знал, нравятся Чимину. Легкие, с фруктовым оттенком. Чимин не стал возражать. Только взял бокал, поднёс к губам, глядя куда-то вдаль, на горы, которые темнели на фоне уже почти чёрного неба. — Здесь хорошо, — сказал он. — Угу, — Чонгук откинулся на стуле, расслабленно, но его взгляд то и дело возвращался к Чимину. — Знаешь, я тут вспоминал… — Что? Чонгук сделал глоток, помолчал. В его глазах появилось что-то далёкое, почти ностальгическое. — Про свою первую любовь. Чимин замер. Бокал застыл у губ.Он слышал эту историю. Не раз. Не два. Чонгук рассказывал её в разных вариациях — случайно, между делом. Восьмой класс, девушка из США приехала в Корею по обмену , языковой барьер, преподаватель, который подбадривал: «Подойди к ней хоть раз!» — и он, Чонгук, который так и не решился . Чимин знал эту историю наизусть.Но почему-то сейчас, здесь, в этом городе, под этим небом, она звучала иначе. — Та девушка, — Чонгук усмехнулся, глядя в свой бокал, — она была очень красивая. Мы часто пересекались в студии,когда я танцевал. И я каждый раз… ну, ты понимаешь. Сердце выпрыгивало. — Угу, — Чимин кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он отпил пиво. Горьковатое. Почему-то горче, чем обычно. — Я тогда не говорил по-английски, — продолжал Чонгук. — Вообще. Ноль. А она, по-моему, даже не знала корейского. А я… — он рассмеялся, но в смехе не было веселья, только мягкая, тёплая грусть. — Я был таким трусом. — Ты не был трусом, — автоматически сказал Чимин. — Был, — Чонгук покачал головой. — Я боялся. Боялся, что она надо мной посмеётся. Что я буду выглядеть глупо. Что она вообще не поймёт, что я говорю. Чимин смотрел на него. На профиль, освещённый тёплым светом кафе. На родинку под губой. На то, как пальцы Чонгука крутят бокал — нервно, неосознанно.    Почему мне так некомфортно?    Он задал себе этот вопрос и сразу же нашёл ответ — и не нашёл его одновременно. Он знал эту историю. Она была частью Чонгука, частью его прошлого, частью того, что сделало его таким, какой он есть. Чимин никогда не ревновал к ней. Не было причин.Но сейчас…Почему внутри всё сжимается? — А сейчас? — спросил Чимин, и голос прозвучал тише, чем он хотел. — Если бы ты встретил её сейчас? Чонгук поднял взгляд. Посмотрел на него — прямо, внимательно, чуть дольше, чем нужно. — Сейчас? — он усмехнулся. — Сейчас я бы подошёл. Без раздумий. Сказал бы: «Hello, I like you» . И плевать, что она ответит. Чимин сглотнул. В горле пересохло. — Смело, — сказал он, но слово вышло каким-то деревянным. Чонгук заметил это. Наклонил голову, вглядываясь в его лицо. — Ты чего? — Ничего. — Чим. — Я говорю — ничего, — Чимин улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Просто… слушаю. Чонгук смотрел на него ещё несколько секунд, потом пожал плечами и снова откинулся на стуле. — Ладно, — сказал он. — Не хочешь — не говори. Они допили пиво в тишине. Не напряжённой, нет — скорее, наполненной. Как будто между ними снова что-то происходило, что-то, что не нужно было озвучивать. — Пойдём? — спросил Чонгук, вставая. — Пойдём, — кивнул Чимин.     Они пошли дальше — по узким улочкам, мимо закрытых магазинов, мимо спящих домов, мимо окон, в которых ещё горел свет. Их шаги гулко отдавались на брусчатке, дыхание смешивалось с холодным вечерним воздухом.Чимин молчал. Думал.   Почему мне было так неловко? Почему внутри всё кипело, когда он рассказывал о ней? Я же знаю эту историю. Я слышал её сто раз. Но сегодня… Он не находил ответа.Чонгук тоже молчал. Но иногда — краем глаза — бросал на него быстрые взгляды. Они вышли к смотровой площадке — маленькому выступу, откуда открывался вид на долину. Огни города внизу мерцали, как россыпь звёзд, а над головой, высоко-высоко, в чёрном небе, сияли настоящие — яркие, холодные, далёкие.Чимин остановился у перил, положил руки на холодный металл. — Красиво, — выдохнул он.   Чонгук встал рядом. Не близко, но и не далеко. Так, чтобы чувствовать его присутствие. — Да, — сказал он.    Они стояли молча. Ветер слегка шевелил волосы Чимина, забирался под воротник куртки, и Чимин, сам не заметив, поёжился. — Холодно? — спросил Чонгук. — Немного, — ответил Чимин, не оборачиваясь.   Он ожидал, что Чонгук просто предложит вернуться в отель. Или, на худой конец, отдаст ему свою куртку — как делал иногда, когда Чимин забывал надеть что-то тёплое.Но Чонгук просто шагнул ближе. Очень близко. И обнял его со спины — мягко, осторожно, будто Чимин был чем-то хрупким и драгоценным. Руки сомкнулись на его груди, тепло разлилось по спине, по плечам, по всему телу.Чимин замер.Сердце пропустило удар. Потом ещё один. — Так теплее? — тихо спросил Чонгук. Его голос прозвучал где-то у самого уха — низкий, тёплый, интимный.     Чимин не мог дышать. Не мог думать. Он только чувствовал — вес этих рук, жар чужого тела, биение сердца, которое, кажется, отдавалось прямо в его спину. — Да, — выдохнул он. Чонгук не отпускал. Стоял, прижимая его к себе, и Чимин чувствовал, как под щекой — там, где он почти касался его плеча — бьётся пульс. — Знаешь, — прошептал Чонгук, — я тогда, в восьмом классе… я боялся не потому, что она была другой национальности. И не потому, что я не знал английского. Чимин чуть повернул голову, стараясь увидеть его лицо. — А почему? Чонгук помолчал. Потом ответил — так тихо, что слова почти растворились в ветре: — Потому что я боялся, что она скажет «нет». Что я недостаточно хорош. Что я не заслуживаю.    Чимин закрыл глаза.Внутри, где-то глубоко, в груди, что-то сжалось — и отпустило. Потому что в этот момент он понял: история о первой любви Чонгука была не о той девушке. Она была о нём. О его неуверенности. О его страхе. О том, что он до сих пор носит в себе. — Гук, — прошептал Чимин. — Мм? — Ты заслуживаешь.     Чонгук не ответил. Только крепче прижал его к себе — так, что между ними не осталось воздуха. И Чимин, чувствуя это тепло, эту близость, эту тишину, понял: всё, что ему было нужно, — это быть здесь. В этом городе. В эту ночь. В его руках.Они стояли так долго. Огни внизу мерцали, звёзды наверху сияли, а между ними, в этом маленьком, тёплом пространстве, происходило что-то, чему не нужно было названия.