Солёный воздух и старые страхи

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Спамтон из той, страшной вселенной, впервые переступил порог этого дома. Несколько месяцев с тех пор, как он впервые за долгие годы уснул без страха, что его разбудят ударом или пинком. Несколько месяцев, как он начал дышать — по-настоящему, глубоко, а не мелкими, испуганными всхлипами. И всё равно. Каждое резкое движение Тенны — даже если тот просто тянулся за пультом — заставляло его вжиматься в спинку дивана. Каждый повышенный голос Алисы — даже если она просто звала Олди с другого конца дома. Он искал подвох во всём. В том, как ему наливали чай. В том, как оставляли еду на пороге его маленького домика. В том, как Майк иногда, проходя мимо, просто молча смотрел на него. Этого не могло быть. Это не могло быть правдой. Доброта всегда была ловушкой. Рано или поздно маска спадет, и он снова окажется на полу, в луже собственных слёз, с новым синяком под глазом и очередным золотым зубом вместо выбитого. Но маска не спадала. Дни шли. Никто не бил. Никто даже не кричал. И это пугало сильнее, чем любая жестокость. --- В тот вечер они сидели в зале втроём — Алиса, Майк и Спамтон. Точнее, Спамтон сидел в кресле в углу, максимально близко к двери, чтобы в любой момент иметь возможность выскользнуть. Алиса развалилась на диване, положив ноги на журнальный столик, и лениво переключала каналы. Олди, как всегда, грелся у неё на коленях, довольно жмуря слепые глаза. Майк традиционно растворялся в тенях у окна, наблюдая за улицей. Его хвост-цепочка с лёгким стрекотанием покачивался. Дверь открылась, и вошёл Тенна. Экран его светился мягким, розоватым свечением, с улыбкой и вздёрнутым носом. Спамтон всё равно слегка напрягся, но не подал вида. Тенна заметил, конечно. Он всегда замечал. «Всем привет! — бодро начал он, плюхаясь на свободное место рядом с Алисой. — У меня идея.» «О нет, — лениво протянула Алиса, не отрываясь от телевизора. — Твои идеи обычно заканчиваются тем, что мы красим забор в оранжевый цвет или учим Олди танцевать вальс.» «Во-первых, забор был персиковый, — надулся Тенна. Его экран на секунду стал обиженным. — А во-вторых, Олди очень старался. И у него неплохо получалось.» Спамтон, против воли, почувствовал, как уголки его рта дрогнули. Он быстро подавил улыбку. Смеяться было опасно. Смех привлекал внимание. «Так вот, — продолжил Тенна, понизив голос до заговорщического шёпота. — Я тут подумал. Мы все последние месяцы… ну, работали, суетились, Спамтона обустраивали. А отдохнуть? Совсем забыли. Поэтому… — он сделал драматическую паузу, — я предлагаю всем поехать в отпуск. На море! На поезде!» Алиса моргнула. Олди, почувствовав, что хозяйка перестала его гладить, недовольно мявкнул. Из тени донеслось заинтересованное шевеление. «На море? — переспросила Алиса. — Мы? В поезде? Ты представляешь, как Майк будет трястись в купе, если там нет ни одной приличной тени?» «Я переживу, — прошелестел Майк, медленно материализуясь из темноты. Его жёлто-розовые глаза светились любопытством. — Солнце я пережду. А ночью… ночью можно и в море искупаться.» Алиса фыркнула, представив эту картину. Потом перевела взгляд на Спамтона. Тот сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. Его лицо, и так всегда бледное, стало почти прозрачным. Глаза расширились. «С-спа… Спамтон? — Тенна сразу заметил перемену. Он подался вперёд, но тут же одёрнул себя и остался на месте, чтобы не напугать ещё больше. — Ты чего?» Спамтон открыл рот, закрыл, снова открыл. Голос, когда он наконец заговорил, был тихим, дрожащим, полным того самого старого, знакомого страха, который, казалось, уже начал отступать. «П-поезд… — выдавил он. — Вы хотите… чтобы я поехал с вами? В поезде?» «Ну да, — осторожно сказала Алиса. — А что такого?» Спамтон судорожно сглотнул. В его голове уже прокручивались картинки. Тот, другой мир. Тот, другой Тенна. Поездки, которые были не поездками, а пытками. Его заставляли таскать чемоданы, пока он сам едва держался на ногах. А однажды… однажды его засунули в чемодан и везли так полдня, потому что «лишний билет дорого». Он задыхался, плакал, но никто не открыл. Только смеялись, когда на вокзале он вывалился наружу, грязный и полумёртвый. «Вы… вы хотите, чтобы я нёс вещи? — спросил он, и его голос сорвался на писк. — Или… или может, мне в чемодан залезть? Я… я могу. Я помещусь. Только… только дышать там трудно. Но я потерплю, если надо…» Он замолчал, потому что договорить не смог. Ком стоял в горле, всё тело дрожало. Он смотрел на них — на Алису, на Тенну, на Майка — и ждал. Ждал подтверждения. Ждал, что они рассмеются и скажут: «Ну конечно, дурачок, а как же иначе?» Но никто не смеялся. Тишина в комнате стала густой. Алиса медленно опустила ноги со столика и села прямо. На её лице не было насмешки — только боль. Боль за него. Тенна замер, опустил нос. Даже Майк перестал покачивать хвостом. «Спамтон, — тихо сказал Тенна, подбираясь ближе — но не слишком, сохраняя дистанцию. — Посмотри на меня.» Спамтон поднял глаза. В них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. «Никто, — голос Тенны был твёрдым, но мягким, как бархат, — никто не заставит тебя таскать вещи. Никто не засунет тебя в чемодан. Ты понял? Мы едем отдыхать. Все вместе. Как семья. Как… как друзья. Ты будешь сидеть в купе, смотреть в окно, пить чай из подстаканников, если захочешь. И если тебе станет страшно или плохо, ты скажешь нам — и мы всё сделаем, чтобы тебе стало лучше.» Алиса встала и медленно, давая время отреагировать, подошла к его креслу. Она не касалась его, просто присела рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне. «В том мире был монстр, который носил лицо Тенны. Мы знаем. И мы знаем, что он делал с тобой. Но здесь, — она обвела рукой комнату, — здесь другие правила. И главное правило: тебе здесь хорошо. Понял? И нам и тебе.» Майк, до этого молчавший, вдруг подал голос из своего угла. Не шелестящий, не угрожающий, а какой-то… почти смущённый. «Я, конечно, не сентиментальная тряпка, — проворчал он. — Но если кто-то попробует засунуть тебя в чемодан, я лично позабочусь, чтобы этот кто-то сам там оказался. Навсегда. И без воздуха.» Это была угроза. Но Спамтон вдруг понял, что угроза эта — не ему. А любому, кто посмеет сделать ему больно. Он смотрел на них — на разноцветные глаза Майка, светящиеся в полумраке, на встревоженное лицо Алисы с её смешными кошачьими ушами, на экран Тенны, на котором сейчас светилась простая, тёплая улыбка. И он позволил себе поверить. «Я… — голос всё ещё дрожал, но уже не так отчаянно. — Я подумаю. Можно?» «Конечно, — улыбнулся Тенна. — Думай сколько хочешь. Билеты мы ещё не купили. Главное, что ты знаешь: место для тебя есть. В купе. Не в чемодане...» Спамтон кивнул, вытирая глаза рукавом свитера. Олди, почуяв, что напряжение спадает, спрыгнул с дивана и подошёл к нему, ткнувшись мокрым носом в ногу. Спамтон наклонился и погладил слепого кота. Кот замурчал. В комнате снова стало тепло. И когда через минуту Алиса вернулась на диван, Тенна включил какой-то старый фильм, а Майк снова растворился в тенях, Спамтон сидел в своём кресле и смотрел на экран. В голове у него всё ещё роились страхи, всё ещё мелькали картинки прошлого. Но где-то глубоко, под ними, зарождалось что-то новое. Что-то похожее на надежду. Он посмотрел на часы. До утра ещё далеко. А завтра… завтра он, наверное, скажет им «да». --- Ночь опустилась на их странный дом мягко, как бархатное одеяло. Спамтон, попрощавшись у калитки, направился в свой маленький домик. Внутри было чисто, тепло и пахло лавандой. Он лёг в постель, долго смотрел в потолок, перебирая в голове события вечера. Страх всё ещё сидел где-то глубоко, но теперь рядом с ним жило что-то тёплое, что-то, что позволяло дышать ровнее. Он закрыл глаза и, впервые за долгое время, уснул без кошмаров. В комнате Тенны царил уютный полумрак. На широкой кровати, застеленной пёстрым покрывалом, в обнимку лежали трое. Алиса, уткнувшись носом в плечо Тенны, тихо посапывала, её бордовые волосы рассыпались по подушке. Майк, приняв свою теневую, кошачью, расслабленную форму,лежал возле Тенны. Его хвост-цепочка с стрелочкой мирно покоился поверх покрывала, ритмично подрагивая во сне. Перед тем как провалиться в дрёму, Тенна приподнялся на локте и нежно, едва касаясь, поцеловал Алису в щёку, а затем, повернувшись, коснулся губами прохладной, бархатистой «щеки» Майка. Тот, не открывая глаз, довольно урчаще вздохнул. Олди, как всегда, устроился в ногах, свернувшись пушистым клубочком, и его тихое мурлыканье было лучшей колыбельной.