505

— В чем дело? — напряженно произнес Сугуру, как только переступил порог кухни, следуя за Кенто. Нанами выглядел, мягко говоря, не в своей тарелке, словно его заставили глотать слизней, а потом танцевать брейк-данс (почему-то именно такой порядок действий в исполнении этого угрюмого блондина позабавил Сугуру). Кенто облокотился на столешницу и уставился в окно, посылая немой вопрос во вселенную. С глубоким вдохом он провел рукой по волосам и повернулся к Сугуру. — Наверное, рассказав все это, я выставлю себя плохим другом, но терпеть это уже невозможно, — Нанами скрестил руки на груди, а его взгляд стал нечитаемым, — ты не мог бы уже высказать все Сатору? Сердце предательски пропустило удар. В ушах стало слишком громко, густая тишина, оставленная вопросом, резко утяжелила пространство вокруг. Сугуру натурально впал в ступор. — Что, прости? — ответный вопрос прозвучал недостаточно твердо для того, кто отрицает свою симпатию к навязчивому соседу, но Гето и так вложил в свой тон всю доступную уверенность. Нанами снова тяжело вздохнул. Он отодвинул стул и присел за стол, жестом приглашая сделать Сугуру то же самое. — Знаешь, я реалист, — устало продолжал Кенто, — и пусть Сатору действительно самый настоящий мудак, но как его друг, я все равно хотел бы попросить честности в его отношении, — он тщательно подбирал каждое слово, чтобы не оскорбить Годжо больше необходимого. — К чему этот монолог? — ровно спросил Сугуру. Он понял намек Нанами, но не понял одного: как друг Сатору выяснил, что Гето беспамятно, мягко говоря, увлечен беловолосой бестией? В любом случае, Сугуру уже выбрал стратегию: отрицать до последнего. Он не согласится извиняться перед Годжо и уж тем более не пойдет признаваться в чувствах ради перемирия, или что там от него хотел Кенто. Плевать, пусть белобрысый до конца учебы или до отчисления ему на нервы действует — Сугуру и не такое выдерживал. — Я понимаю, как он тебя раздражает, — таким же усталым монотонным голосом продолжал свою речь Кенто, — но и ты меня пойми: я не хочу смотреть, как мой единственный друг сам разбивает себе сердце. Услышать это ощущалось как удар чем-то тяжелым по голове. Сугуру подавился воздухом. Нанами проигнорировал замешательство Гето и продолжил: — Я просто хочу, чтобы ему не было так больно. Сатору не из тех, кто легко влюбляется и любые взаимоотношения даются ему, ну, — Кенто замолчал, подбирая слова, — трудно, мягко говоря. За всю жизнь я не помню, чтобы он так вел себя по отношению к кому-то. Сатору явно не все мне рассказал, поэтому я не могу трезво оценить моральный ущерб, причиненный тебе им, но, — Кенто окончательно собрался и на выдохе отчеканил, — разочаруй его как можно скорее. Кенто звучал слишком отстраненно и неловко для того, кто просит отшить своего друга. — Я не думаю, что это действительно то, что ты должен мне говорить, — Сугуру все же задели слова Нанами. Годжо, может, и не самый приятный человек, но такой подставы от лучшего друга в мире Гето не заслуживает никто, — ты неплохой парень, и я не хочу портить наши нейтральные отношения с тобой, — гнев закипал под кожей Сугуру все ощутимее с каждым произнесенным словом, — но не смей просить меня о таком, если хочешь лучшего для своего друга, — Гето поднялся со стула и, хлопнув ладонями по столу, склонился над Кенто, — это жестоко, даже для реалистов, — прорычал Сугуру. Кенто крайне удивила резкость Гето. Он не ожидал радостного одобрения доброй идеи развеять ванильные мечты Сатору, но на такое презрение тоже не рассчитывал. Кенто шумно вздохнул. Руки невольно поднялись в жесте капитуляции. — Ебитесь с этим сами. *** Сатору лежал на кровати, убивая время за чтением. Сконцентрироваться совершенно не получалось, но он хотя бы пытался. За стенкой в это время нервный брюнет сверлил пронзительным взглядом дерево за окном. Все или ничего. Пойти прямо сейчас закончить эту детскую беготню простой фразой из трех слов или спокойно плыть по течению? Здравый смысл в Сугуру призывал не делать первое, но кто он такой, чтобы подчиняться? Ему нужно всего-то начать диалог который приведет либо к краху всех надежд, либо к реализации самых больных фантазий последних двух месяцев о белобрысом мальчике. Обычно Сугуру предпочитал советоваться обо всем с Юки, но такой деликатный вопрос сложно обсудить с самим собой — не то что с кем-то. Гето до конца не понимает, что чувствует. Это странное притяжение и желание быть ближе к человеку, который сделал все, чтобы быть объектом презрения еще пару световых лет. Хочется спросить у самого себя: «Эу, ты совсем ебнулся? Здравый смысл звонит, возьми телефон, детка!», — но Сугуру думает об этом слишком много и совершенно неэффективно. Он достает телефон. Он открывает контакты. Три бесконечно долгих гудка в ожидании усталого голоса на другом конце провода. — Сугуру? Что заставило тебя позвонить? — Возможно я собираюсь совершить тупейший поступок в своей жизни и у тебя есть последний шанс это предотвратить, твои действия? — Я бы пришла к тебе через полчаса. — Тогда самое время собираться. *** Все происходит быстро как в кино: Секо приходит, они разговаривают, Сугуру выкладывает ей все на одном дыхании. Девушка слушает, не перебивая. Когда Гето заканчивает свой монолог, она лишь молча смотрит в стену. Проходит минута. Две. Еще сколько-то — Мне кажется, тебе пора сделать шаг, — заключает Секо. — Теперь я, похоже, тоже так думаю, — тянет Сугуру в ответ. *** Сатору собирается на вечернюю пробежку за порцией оверпрайс кофе, когда в дверь раздается робкий стук. Парень оборачивается к двери и как кот, который был уличен в воровстве, замирает. — Войдите, — ровно произносит Годжо. В дверях возникает темный силуэт, при виде которого все людское внутри сжимается, а в воздухе возникает электрическое поле напряженностью миллиарды вольт на сантиметр. Он опять пришел набить лицо Сатору? Вся уверенность и хорошее настроение мигом улетучились. Годжо не готов к этой встрече, как отменить? — Эммм, только давай без физического контакта, красотка, я знаю, как тебя ко мне тянет, но потерпи, — Сатору теряется и колкость выходит неуверенной. Сугуру закрывает дверь и медленно подходит к кровати Годжо. Его лицо непроницаемо, а походка ровная и даже слегка устрашающая. Теперь Сатору реально чувствует угрозу и, может быть, самую малость, возбуждение (времени подумать о возможном новом фетише у него будет предостаточно). Бабочки в животе — это тревога и страх, а не эйфория, вы не знали? Так что нормально временами бояться любимых. Сугуру останавливается прямо перед жмущимся в угол Годжо. — Окей, я нормально прошу: не бей по лицу, — жалобно скулит Сатору и поднимает руки в капитулирующем жесте, стараясь сжаться на крошечном кусочке кровати как можно компактнее. — Хорошо, но сколько еще ты планируешь заниматься херней? — выпалил Сугуру на одном дыхании. Сатору ощутил себя загнанным в угол диким животным. Прямо сейчас перед ним стоял охотник со словами вместо дробовика, но эффективность оружия от отсутствия пуль ни капли не снизилась. Сугуру мог бы потребовать завершения этих мелочных пакостей друг другу, еще раз втащить ему или обозвать всеми позорными словами — Годжо много раз засыпал, представляя разрыв их своеобразных отношений, но даже в худших вариантах (там вместе с Гето приходит итальянская мафия и отец Сатору) не было настолько позорно. Господи, ну почему ему достался Сугуру? Годжо закрывает глаза в попытке незаметно выровнять дыхание. Кровать рядом проминается под чужим весом, а ладони Сатору обхватывают теплые, мягкие руки. От неожиданного контакта все тело словно бьет током, и Годжо тихо молится, чтобы Сугуру не заметил этой его унизительной слабости. — Сатору, — бархатный голос звучит совсем близко, — посмотри на меня. Годжо хочется раствориться, исчезнуть, распасться на атомы прямо тут, лишь бы не выслушивать нотацию от своего объекта-обожания-злейшего-врага. Сугуру понятия не имеет, почему он так себя вел, да и вменяемый человек вряд ли выявит в потоке оскорблений, многочисленных потасовках и прочем их дерьме проявление симпатии. Теплая ладонь властно притянула белобрысую голову. По ощущениям, между ними оставались считанные сантиметры. — Сатору! — голос Сугуру лишился намека на нежность, но теперь Годжо готов застыть в этом физическом контакте навеки. Чужое дыхание приятно ощущается на лице, от каждого собственного вдоха сердце норовит выпрыгнуть из груди, а мозг плавится от столь желанной близости. «Блять, пожалуйста, просто не отпускай меня» Он готов смириться с ролью главного злодея в жизни Гето, ловить будоражащие гневные взгляды в коридорах, устраивать глупые пранки, подкупать Тоджи — только бы Сугуру замечал его и выделял из толпы. Сатору, судорожно подбирая слова в голов, открывает глаза. Наверное, он умер еще тем вечером на лавочке, а все после — заслуженные страдания за разбитые им сердца и содеянные грехи. Так жизнь решила проучить разбалованного мальчика напоследок. Что ж, если это — ад, то Сатору готов провалиться в самый его центр. Взгляд Сугуру проникает куда-то глубоко в душу, окутывает сердце, сжимая его и заставляя биться чаще, прожигает сознание и плавит мозг. Он знает, что не стоит этого делать: их игра и так слишком затянулась, но Годжо, может, последний раз так близко к нему! Не позволяя себе задумываться ни на мгновение, Сатору уничтожает оставшееся расстояние между ними. Запах Сугуру кажется самым родным на свете, вкус чужих губ ощущается так правильно и привычно, словно они делали это каждый день. По телу пробегает волна мурашек, пока в голове остатки здравого смысла кричат об опасности. К удивлению Сатору, Гето не отталкивает его и не позволяет отстраниться самому Годжо. Он так же нежно отвечает на поцелуй, вжимаясь в Сатору и держась за его тонкую шею. Больше нет токсичного молчания, избегания и обид. Теперь они могут просто начать все сначала, просто наслаждаться чужим теплом и целоваться до потери пульса. Сатору обязательно избавиться от давления семьи и останется в Токио, Сугуру бросит свою юриспруденцию, отпустит прошлое и откроет творческую мастерскую. Нанами объездит полмира вместе с Юки, а Секо станет востребованным хирургом. Все внутри тает от приторный фантазий, сердце бьется быстрее и так хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался.