В племени волка

      Появление Омеги в стане альф просто уничтожило привычный порядок вещей в жизни Кацуки, из-за этого он испытывал такой острый недостаток контроля в своей жизни, что буквально выходил из себя. Ему не хватало самообладания. Он не мог контролировать свои мысли и чувства в полной мере. Иногда поведение других альф с Деку: то, как они миндальничали с ним, улыбались ему, старались угодить — вводило Кацуки в состояние граничащее с бешенством.       Альфа порой сильно гневался на себя за своё решение привести Омегу домой. Порой он всерьёз называл себя дураком и думал о том, что должен был в день их роковой встречи просто уйти и оставить незнакомца в покое, а не поддаваться жалости и своим низменным желаниям. Но подобные мысли приводили его в ещё большую ярость. Это кощунство — бросать человека в мороз ждать смерти, раненого и голодного. Кацуки не бросил бы никого в такую стужу, разве что заклятого врага. Но волей судьбы под тем деревом оказался омега, и с того момента, как Кацуки впервые услышал его запах, он понял, что уже никогда не сможет его оставить.       Порой он испытывал страх. Его пугала эта привязанность к Омеге, которая с каждым днём крепчала в его сердце. Его тянуло к этому существу. Невидимые силы заставляли его держаться рядом с Омегой, ловить его запах, видеть его глаза, слышать его голос. Остатками разума Кацуки понимал всю глупость своего поведения и намеренно сторонился Деку, но всё было не так просто.       В ночь, когда Омега попытался уйти из деревни, у Кацуки впервые получилось наладить ментальный контакт. У него никогда раньше не получалось этого, хотя все прочие альфы могли общаться при помощи одного только запаха со своими партнёрами и родственниками, но не в случае с Кацуки. Тем не менее у них с Деку получилось. Альфа в ту ночь был столь сильно этим взволнован, что поддавшись сентиментальным чувствам, обуявшим его сердце, пообещал вернуть Омегу домой и ничего не сказал об этом родителям. Позже в тот же день он всерьёз задавал сам себе вопрос: сможет ли он отпустить Деку?       Кацуки не был глуп до такой степени, чтобы бросаться на омегу подобно бестолковому животному, желая овладеть им, но всё равно держался на расстоянии, пытаясь вернуть свой прежний образ жизни. Однако в связи с отсутствием какого-либо опыта взаимодействия с омегой, каких-либо правил и ограничений всё сводилось к проблемам. Постепенно образовывался хаос из необдуманных желаний и решений, которые принадлежали не только Кацуки, но и остальным альфам.       Решение провести брачный обряд и присвоить Омегу себе — оказался единственным способом спасти Деку от опасности быть растерзанным альфами по причине своей доступности. Только из-за их с Эйджиро давней дружбы последний прямо дал понять Кацуки, что никто в их деревне не откажется от возможности побороться за Деку (даже он сам), если тот останется без пары. Омега не мог принадлежать самому себе, это попросту невозможно: он настолько сильно не был похож на других, был до такой степени необычным, интересным и притягательным, что привлекал к себе всеобщее внимание. Его чертов запах "омеги" притягивал каждого, кто чуял его… этот запах пропитал всё в их деревне: каждый предмет, к которому он прикасался, каждый вигвам, в котором побывал; от его духа невозможно было спрятаться. Но что было самым опасным — это желание им владеть: и не только запахом, но и самим Омегой. Отвратительные пошлые желания бушевали в голове не только у Кацуки, он видел, как всех прочих охватывали смятение и любопытство при виде Омеги. Они утаивали это от сородичей и самих себя, но всё же их внутренний порочный альфа, притаившись, выжидал того момента, когда Омега будет наиболее доступен.       Наблюдая всё это, Кацуки понимал: у них нет времени ждать, когда Деку сможет вернуться обратно домой, действовать нужно было здесь и сейчас. Это было сложное решение. Несправедливое и трагичное по отношению к Деку, но Кацуки не мог поступить по-другому.       Оглядываясь назад, вспоминая гнев и слёзы Омеги, Альфа жалел об этом решении, но был убеждён в его правильности. Деку долго не разделял этого мнения и самое печальное заключалась в том, что объяснить Кацуки почти никак не мог: он не знал родного языка Омеги, а наладить ментальный контакт больше не получалось.       Проживая один день за другим Кацуки сильнее привязывался к Деку. Омега был довольно спокойным и, невзирая на его настороженность, недоверчивость и порой раздражающее упрямство, он проявлял много любопытства и был очень дружелюбен. Он неплохо вписался в быт альф, по мнению не только Кацуки. Родители не давали покоя юному Альфе, открыто радуясь, что именно их семье достался омега. Масару гордился своим сыном, а Мицуки умирала от любопытства, как проходит их с Деку общение. Ложь стала каждодневной рутиной для Кацуки, спутницей его жизни, с которой он проводил больше времени, чем с собственным супругом. Постоянно приходилось лгать, что он скоро оставит метку; что они скоро проведут первую течку вместе; что у них будет много щенят, и что они с Деку безумно счастливы. Всё это были фантазии его родителей и не более. Кацуки не позволял себе о таком думать, иначе эти мысли могли привести его не к тому, чего ожидал Деку. Альфа видел, как сильно Омега скучал по своему родному дому, и не смел нарушать данного ему обещания.       Всю ночь, которую они провели в деревне Тодороки, Кацуки не смыкал глаз. Он не мог уснуть и поздно ночью вышел на улицу, подышать и успокоиться. Ноги сами привели его к вигваму главы племени, в котором Деку остался наедине с Рей, и с изумлением обнаружил, что те также не спали. Услышав поначалу неразборчивую речь, Кацуки вскоре узнал язык, на который периодически срывался в разговорах Омега. Он с изумлением отметил, что и мать Шото знала этот язык, хотя ему казалось, что у той совсем другое наречие, но по всей видимости он ошибался.       Кацуки стоял совсем рядом и прислушивался к звукам голосов, которые звучали достаточно чётко с той стороны меховых стен. Он не знал, о чём они говорили, но сочувствующий, тихий голос Деку дал ясно понять, что тема их разговора совсем непростая. Альфа слышал в голосе Омеги грусть и тревогу, и точно также звучала Рей. Простояв возле вигвама до конца их разговора, Кацуки вернулся к себе. Найти покоя ему не удалось, ради чего он, собственно, и выходил наружу, а даже больше того. Он не сомневался, что ничего хорошего ему ждать не стоит, и это подтвердилось буквально на следующее утро.       — Я должен уйти, — первое, что сказал ему Омега, когда они встретились.       — Ещё рано, — возразил Альфа, но его не пожелали слушать.       — Я больше не могу! — нахмурившись, твердил Деку, отвечая подобным образом на последующие возражения Кацуки.       Требовательные, но в тоже время полные тоски глаза Омеги, и его тревожный запах оказывали слишком сильное давление на Альфу. Он хотел выразиться резче, чтобы завершить этот разговор как можно быстрее, и уже оскалил острые зубы, но голос Омеги внезапно зазвучал в его голове, — как в тот самый первый раз глубокой ночью, — и тихим шёпотом молил о свободе:       «Отпусти меня. Отпусти…»       — Что? — растерялся он.       Деку лишь вопросительно приподнял бровь.       Кацуки нахмурил брови:       — Неважно.       — Я ждать больше не могу, — продолжал настаивать Омега, медленно подбирая нужные слова на чужом языке. — Здесь опасно — ты так говорил. Я… я так думаю тоже. Мне нужно уйти. Я хочу домой. Пожалуйста.       Кацуки огрызнулся, но только чтобы тот говорил тише, иначе их разговор могли услышать не те люди, а потом посмотрел на Деку иначе. Ему потребовалось немного больше времени, чтобы усмирить своего внутреннего альфу и напомнить самому себе об обещании, которое дал Омеге давным-давно. Он собирался его исполнить.       — Ладно… — произнёс Кацуки спустя несколько минут диалога.       Сложно было принять тот факт, что из простого незнакомца, которому нужно было лишь немного защиты, Деку стал для Кацуки куда важнее, чем он мог себе представить. Он испытывал к нему более высокие и благородные чувства, чем простое любопытство, но, вероятно, их встреча — простая случайность, и им пора расставаться.       Задерживаться в племени Тодороки Кацуки не захотел: ему с самого начала не сильно нравилась эта затея, но другого выбора не было. Он сообщил об этом Эйджиро и остальным. Во время поспешных сборов домой вернулся вождь племени Энджи. Без того встревоженный и раздражительный Кацуки напрягся ещё сильнее, когда ненавистный ему альфа попался на глаза. Отец Шото был здоровенный, почти как те самые овцебыки, на которых они совсем недавно охотились, но только у овцебыков были глупые и безобидные глаза, а у этого альфы взгляд был злым и опасным. Но нрав у этого человека был ещё хуже, чем внешний вид, о чём наверняка Омега уже знал благодаря Рей.       Деку насторожился, когда встретился глазами с Энджи, и прижался к саням, возле которых стоял в ожидании отбытия. И действительно Омега впервые видел альфу, который был крупнее любого другого раза в два. Волчья стая, с которой прибыл Энджи, дополняла его грозный образ: они рычали и щёлкали зубами, переговариваясь с волками Кацуки и остальными, выражая явную неприязнь. Волки чувствовали напряжение своего альфы и становились агрессивнее из-за этого. Кацуки неосознанно готовился в любой момент наброситься на Энджи, если тот хоть в чём-то проявил бы интерес к его Омеге. Но на удивление этот альфа почти совсем не заинтересовался Деку. Энджи только один раз взглянул на омегу спокойным и в какой-то мере равнодушным взглядом, когда их представили друг другу, и, качнув в приветствии головой, просто занялся отложенными ранее делами. Все в деревне всполошились в связи с приездом их вождя. В этом племени всегда была строгая иерархия, и у каждого была особенная роль, которую они тут же принялись исполнять. Кацуки заметил, как Деку с грустью взглянул последний раз на Рей, которая вышла их проводить. Она махнула им рукой и слегка улыбнулась, выражая свою поддержку. Было очевидно, что даже за такое короткое время, проведённое вместе, они сильно сблизились друг с другом, и расставание причиняло Омеге боль. Наконец после гулкого свита волчьи упряжки помчались вперёд, растаптывая траву своими лапами и полозьями саней.

***

      — Куда вы отправляетесь? — задала этот роковой вопрос Мицуки, на который Кацуки с радостью не стал бы отвечать, будь у него возможность.       Он всю дорогу до дома думал, какую отговорку озвучить, чтобы никто не догадался о его реальных планах. А о том, почему он вернулся назад без омеги, Кацуки планировал думать на обратном пути. Сейчас он совсем не хотел этим заниматься. По какой-то причине вся эта ситуация вызывала в нём чувства тоски и раздражения, с которыми он не знал, как справляться.       — Я хочу побыть с ним наедине.       — Давно пора, — одобрительно хмыкнула Мицуки. — Я думала, ты от него отлипать не будешь, но я восхищена твоей выдержкой.       Кацуки закатил глаза, сдерживая подступающий к горлу рык.       — Обязательно поставь ему метку. Всем в деревне не нравится, что он немеченый.       — Я знаю, сам разберусь! — огрызнулся Кацуки.       — Ты давай не скалься, щенок. Мать дурного не посоветует.       — Мать просто будет действовать мне на нервы.       — Так куда именно вы направляетесь, чем будете заниматься, а? — бесстыже улыбнулась Мицуки. Этой женщине явно не хватало слухов и сплетен, о которых можно было бы поболтать. — Возьмите с собой шкуры поудобнее, чтобы было приятнее спать вместе. И возьми обязательно свой любимый шарф. Вдруг Деку захочет сделать гнездо, и ему понадобятся вещи с твоим запахом.       — Какое ещё «гнездо», старуха? Это пережиток прошлого, никто уже лет сто этой хернёй не занимается.       — Будешь так со мной разговаривать, — пригрозила серьёзным тоном Мицуки, — я тебя за шкирку на ветку повешу.       — Очень смешно.       — Следи за языком, Кацуки.       Он фыркнул и замолчал, продолжая собирать вещи, которые могли бы им с Деку понадобиться в пути. Ехать предстояло почти сутки.       — Я тебе это уже говорила, — не замолкала Мицуки, отчего Кацуки опять пришлось заглушить злой рык, — но я горжусь тобой.       Это выражение уже давно не обладало тем же эффектом, как раньше. В детстве и отрочестве именно похвала матери и отца, их требования и вера в него заставляли Кацуки добиваться всего, что он хотел, и не любить довольствоваться малым. Только с возрастом он начал замечать, что это плохая черта характера.       — Когда ты привёл к нам Деку — это было самым лучшим твоим решением за последние пять лет.       Кацуки старался её игнорировать.       — Омеги такая редкость в наше время и большая ценность, я рада, что он оказался у тебя.       Собрав последнее, Альфа встретился глазами с матерью, и та приблизилась к нему, погладив по волосам.       — Сделай его своим, Кацуки.       Она произнесла это так, словно заговаривала его. Как эта женщина могла такое говорить? Она очень ценила и уважала Деку, но при этом, как и все альфы, продолжала считать его трофеем. В ответ на это всё естество Кацуки начало противиться. Он дёрнул головой, уворачиваясь от её руки, и отправился на выход.       Это её вина, что Кацуки вырос таким, каким есть. Именно поэтому ему так сильно хотелось отказаться от идеи отпустить Омегу. Но в то же время в нём было что-то своё — личное — то, что диктовало ему совершенно иные действия. И пока его собственное одерживало победу.       — Ты правда… отпустишь меня?.. — спросил Деку, когда Кацуки запряг последнего волка в нарты.       Он нахмурился, не желая отвечать прямо. Ответ был достаточно очевиден.       — Садись, — приказал Кацуки, стараясь не смотреть в зелёные глаза, которые из-за лучей солнца сверкали, как драгоценные камни.       Он встал за нартами на выступы и, глядя на блестящие волосы Омеги, что сел перед ним, мысленно ответил: «Постараюсь».

***

      В пути напряжение нарастало в груди Кацуки. Его разрывало от желания повернуть стаю назад и выбросить из головы любые мысли об освобождении Омеги. Деку точно это чувствовал, потому что во время одного из провалов произнёс это:       — Прости. Мне правда жаль.       Знал бы этот парень больше слов на их языке, Кацуки не сомневался, он бы не замолкал совсем. Омега всегда стремился сказать больше, чем по итогу мог, это было видно по его губам, которые шептали какие-то неизвестные слова под нос, по бровям, которые опускались вниз, и глазам, в которых читалось чувство вины. Деку никогда не просил Кацуки учить его языку, последний старательно избегал такого, чтобы не искушать себя запахом Омеги. Это путешествие не было исключением, но Кацуки умело держал себя в руках.       Он уже какое-то время мог вдыхать запах Деку и не чувствовать дикого желание коснуться губами его кожи, попробовать её вкус, облизнуть языком, царапнуть клыками. Кацуки любил порой погружаться перед сном в эти фантазии, ему нравилось думать, что у него есть пара и что это пара — омега. Но их с Деку даже приятелями было трудно назвать, не то что супругами, и этот факт разочаровывал его. Волки тоже прониклись Омегой, он им нравился, и на удивление они его слушались. Даже Оками перестала скалить зубы, когда тот подходил к ней слишком близко. Волчица была единственным существом, с которым Кацуки мог позволить себе быть откровенным. Он не контролировал рядом с ней свой запах, в котором она чувствовала его печаль и гнев. Оками была достаточно умна, чтобы понимать его. Она поддерживала Кацуки, за что он очень ценил её.       Спустя ещё полдня пути упряжка наконец добралась до того места, где во время охоты разбили лагерь Кацуки с Эйджиро. Именно тут Деку чуть было не разорвали волки, когда его привёл Альфа. А ещё дальше в лесу стояла осина, к которой его привязали подобно псине.       Деку оглядывался по сторонам, явно не узнавая этих мест, но Кацуки не сомневался, что они идут правильно. Дальше в лес идти всей стаей было нельзя, потому он оставил большую часть волков с нартами, а сам вместе с Омегой и Оками пошёл дальше.       — С ними всё будет хорошо? — спросил Изуку.       — Да.       Кацуки совсем не был в настроении разговаривать. Грядущее расставание терзало его сердце, как хищник свою жертву. Единственный выход для него — это игнорировать Деку и свыкаться с мыслью, что его больше не будет рядом в их вигваме; что все эти фантазии — простой сон.       Когда они дошли до того самого дерева, на ветвях которого догнивали верёвки, Омега замер, распахнув в волнении глаза.       — Я вернул тебя назад, — холодно произнёс Кацуки.       Деку обернулся к нему. В его глазах читались грусть и благодарность.       — Куда теперь? — продолжил Альфа. — Откуда тебя привели?       Деку направил взгляд куда-то глубоко в лесную чащу и на несколько секунд задумался, а потом сделал уверенный шаг вперёд.       — Здесь, — сказал он не совсем то слово.       Оками бежала недалеко впереди от них, обнюхивая камни и деревья. Земля была крайне неровной, местами её покрывал толстый слой прошлогодней листвы, а в совсем глубоких низинах даже продолжал лежать снег. Деку вскоре перестал двигаться быстро и всё чаще останавливался, обдумывая следующий шаг, пытаясь определить направление.       — Просто солнце… тогда были облака, я… — Деку не смог подобрать нужное слово и умолк, продолжая идти вперёд.       — Я понял, — ответил Кацуки.       Альфа догадывался, что Омега хотел сказать что-то наподобие «сложно сориентироваться», но его словарного запаса для этого не хватало. Подумав об этом, Кацуки стало ещё печальнее от того, что ему больше не нужно будет пытаться вникать в короткие высказывания Омега и дешифровывать их. Он нахмурился. Это странно. Его должен был радовать тот факт, что в его жизни теперь будет меньше раздражителей — но он этого не чувствовал. Ему не было радостно.       Лес благоухал запахами весны, а запах Омеги делал окружение ещё более комфортным и… романтичным. Кацуки заставлял себя не погружаться глубже в эти мысли; ему нельзя было поддаваться неправильным желаниям. Он в очередной раз раздражённо заворчал, и Деку оглянулся в его сторону.       — Ничего, — бросил Кацуки. — Иди.       Омега неохотно послушался, и они продолжили идти дальше. В какой-то момент Кацуки показалось, что они заблудились благодаря стараниям Деку, и он не удивился бы, если бы так оно и оказалось. Однако вскоре Деку ускорился и сорвался на бег. Оками побежала вслед за ним, озадаченно оборачиваясь к Кацуки, спрашивая разрешения. Он тоже ускорился и вскоре нагнал Деку, что встал на опушке леса и разглядывал… пустое поле.       Запах Омеги стал вдруг горьким и тревожным. Кацуки осторожно приблизился и расслышал, как Деку что-то растерянно бормотал на своём языке. Кацуки сразу всё понял: они дошли до его дома, но здесь уже никого нет.       «Нет, — слышал Кацуки внутренний голос Деку, — нет, здесь… они были здесь… должны быть!..»       Боль и горе, которое нахлынули на Деку, Кацуки чувствовал почти, как свои собственные, а Оками заложив уши назад с волнением слушала печальные возгласы Омеги.       Глядя на метания Деку, который пытался найти хоть какие-то следы и подсказки, куда делось его племя, Кацуки старался игнорировать голос своего альфы, который нашёптывал ему: Омега остаётся с ним.