Сдается комната в голове

Коридоры Хогвартса в этот час были пусты и таинственны. Драко шёл к Выручай-комнате, и каждый его шаг отдавался эхом в тишине. Где-то вдали ухнула сова, где-то скрипнула дверь — старый замок жил своей ночной жизнью, равнодушный к человеческим драмам. А красные кеды мягко ступали по каменному полу — непривычно легко, почти бесшумно. Драко привык к тяжёлой обуви, к чёткому стуку каблуков, заявляющему о его присутствии. Сейчас он двигался иначе — плавно, текуче, как хищник, вышедший на охоту. Чёрные джинсы облегали ноги, дырки на коленях открывали полоски кожи. Каждый раз, когда ткань задевала эти открытые участки, Драко чувствовал — слишком непривычно, слишком откровенно. Но это ощущение свободы пьянило сильнее любого алкоголя. Он чувствовал себя… голым. И в то же время — защищённым. Странный парадокс. Волосы растрепались ещё сильнее, пока он шёл по коридорам — ветер из открытых окон путал их, взбивал и делал ещё более непокорными. Пряди падали на лоб, лезли в глаза, торчали в разные стороны. Драко не пытался их пригладить. Впервые в жизни — не пытался. Раньше он тратил по десять минут перед зеркалом, укладывая каждую прядь. Раньше он был идеален. Безупречен. И мёртв. Сейчас он был живым. Кольца на пальцах поблёскивали в свете факелов. Тяжёлое серебро — оно переливалось, ловило отблески пламени и играло с тенями. Драко сжал пальцы в кулак и разжал — кольца звякнули, напоминая о себе. Кулон с волком мерно покачивался на груди в такт шагам. Тёплый металл касался кожи, чуть холодной после прохладных коридоров. Драко то и дело ловил себя на том, что касается его пальцами — проверяет, на месте ли. Волк стал его талисманом. Его связью с Сириусом. Его якорем. «Чувствуешь? — спросил Сириус. Голос его звучал возбуждённо и предвкушающе. В нём вибрировало то самое нетерпение, которое Драко чувствовал и в себе.» — Что? — спросил он вслух, не заботясь, что кто-то может услышать. «Это. В воздухе. Вибрацию. Свободу. — Сириус говорил быстро, взахлёб. — Сегодня будет ночь, Драко. Настоящая ночь. Такая, о которой потом вспоминают годами. Я чувствую это каждой клеткой. Ну, той, что от меня осталась». — Я просто иду на вечеринку, — усмехнулся Драко, и в голосе даже появилась уверенность. «Ты идёшь на войну. — Сириус стал серьёзным. — На войну за себя. За неё. За нас. И ты во всеоружии. Если бы ты видел себя со стороны — ты бы понял». — И какой я? «Ты — рок-звезда. Ты — бунтарь. Ты — тот, кого я всегда в тебе видел. Тот, кого ты сам в себе боялся разглядеть. Иди, Драко. Иди и покажи им всем». Драко не ответил. Он просто шёл вперёд, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам, как сердце бьётся быстрее и как мир вокруг становится ярче, острее и реальнее. Он дошёл до седьмого этажа. Остановился перед пустой стеной. Закрыл глаза. — Я хочу на вечеринку восьмикурсников, — чётко произнёс он. — Выручай-комната, откройся. Когда он открыл глаза, в стене уже была дверь. Массивная, дубовая, с металлической ручкой в виде змеи. Из-за неё доносилась музыка. Драко положил ладонь на ручку. Металл был тёплым — комнату явно навещали сегодня часто. «Ну, с Богом, — сказал Сириус.» Драко толкнул дверь. Выручай-комната встретила его той самой музыкой. Она билась изнутри, глухая, ритмичная и заставляющая сердце биться в такт. Бас пульсировал где-то в груди, отдавался в висках и в кончиках пальцев. Драко шагнул через порог — и мир изменился. Комната изменилась до неузнаваемости. Обычно здесь было просторно и светло, сколько бы раз Драко ни приходил. Но сегодня пространство сжалось, стало интимным, почти тесным. Стены будто сдвинулись, создавая уютный полумрак, в котором хотелось раствориться. Света было минимум — только цветные неоновые огни, пульсирующие в такт музыке. То зелёные, то красные, то фиолетовые, они заливали всё вокруг, превращая лица в маски, а тени — в причудливых существ. Источников цветного света не было видно — казалось, сам воздух светится, переливается и дышит. И в этом воздухе витал густой коктейль запахов. Духи — терпкие и сладкие, женские и мужские, смешивались в причудливый букет. Сигаретный дым — тонкий, горьковатый, щипал глаза. Алкоголь — огневиски, резкий и обжигающий, и что-то ещё, более лёгкое, фруктовое, возможно, шампанское или сливочное пиво с добавками. И над всем этим — запах свободы. Настоящей, пьянящей, опасной свободы, которую можно только почувствовать, но нельзя описать словами. Люди танцевали в центре зала. Их тела двигались в такт музыке — плавно или отрывисто, чувственно или неистово. Они соприкасались, расходились, снова сплетались в причудливом танце, который нельзя было назвать ни одним известным Драко танцем. Это был просто ритм. Просто движение. Просто жизнь. Кто-то сидел на диванах вдоль стен, потягивая напитки из стаканов. Кто-то целовался в углах, не обращая внимания на окружающих. Кто-то просто стоял, прислонившись к стене, и наблюдал. Драко стоял на пороге, и всё это ворвалось в него разом — музыка, запахи, полумрак и вибрация. Он чувствовал, как его тело само начинает двигаться в такт, как мышцы расслабляются и как наконец-то отпускает последний страх. «Охренеть, — выдохнул Сириус. Голос его звучал благоговейно, почти по-детски восторженно. — Это… это же… Драко, это как в моё время, только круче. Мы так и не додумались до неона. У нас были свечи, факелы, иногда магические огоньки. Но такого… такого не было». — Ты был на таких вечеринках? — спросил Драко, всё ещё оглядываясь. «А ты сомневался? — Сириус хмыкнул, но в голосе слышалась ностальгия. — Мы с Джеймсом были королями ночного Хогвартса. Каждые выходные — новая вечеринка. Иногда в гостиной, иногда в подземельях, иногда прямо на астрономической башне, если погода позволяла. Правда, тогда музыка была другой. Живая. Мы притаскивали магловские пластинки и зачаровывали проигрыватель. А свет — обычными свечами. Но атмосфера… — он вздохнул. — Атмосфера та же. Возбуждение. Свобода. Чувство, что ты можешь всё. Иди, хорек. Иди и бери своё». Драко шагнул внутрь. И сразу почувствовал на себе взгляды. Они оборачивались. Смотрели. Шептались. Пара восьмикурсниц, которых он не знал, проводила его взглядом с откровенным интересом. Одна толкнула вторую локтем и что-то зашептала на ухо, не сводя глаз с Драко. Парни с Когтеврана переглянулись и понимающе хмыкнули. Один даже присвистнул — Драко не услышал, но понял это по его губам. Он чувствовал их взгляды физически — как прикосновения. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с удивлением, кто-то с откровенным восхищением. Драко поймал себя на том, что ему это… нравится. Раньше на него смотрели с уважением, со страхом, с завистью. Но никогда — с восхищением. Никогда — как на объект желания. — Малфой? — раздалось справа. — Твою ж… Это был Забини. Он стоял у импровизированной стойки с напитками — длинный стол, накрытый чёрной тканью, уставленный бутылками и стаканами. Забини облокотился на него с грацией, доступной только тем, кто абсолютно уверен в себе. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая полоску смуглой кожи. Джинсы — обычные, без дырок, но явно не парадные, сидели идеально. В руке он держал стакан с чем-то янтарным. — Блейз, — кивнул Драко, подходя к нему. Красные кеды мягко ступали по каменному полу, теперь уже не такому холодному — комнаты Хогвартса умели подстраиваться под настроение. Забини смотрел на него, и его глаза становились всё шире с каждым мгновением. — Ты… это… — Он обвёл Драко взглядом с ног до головы. Джинсы с дырками на коленях. Красные кеды. Чёрная майка, открывающая руки. Кольца на пальцах — целых четыре штуки. Кожаный браслет на запястье. Две цепочки на шее, одна с кулоном-волком. Взлохмаченные волосы, торчащие в разные стороны. — Ты что, с ума сошёл? — Наверное, — усмехнулся Драко. Усмешка вышла кривой, но искренней. — Выглядишь… — Забини запнулся, подбирая слово. Он явно был поражён до глубины души. — Потрясающе. Серьёзно. Я знал, что в тебе что-то есть, но чтобы так… Ты как будто с обложки магловского рок-журнала сошёл. Или из клипа какой-нибудь рок-группы. — Спасибо. — Драко почувствовал, как от комплимента Забини на душе становится ещё теплее. — На, выпей. — Забини протянул ему стакан с чем-то янтарным. Лёд тихо звякнул о стекло. — Огневиски. Тебе понадобится. И не спрашивай, откуда я его достал. Лучше не знать. Драко взял стакан. Сделал глоток — обжигающе и… приятно. Тёплая волна разлилась по пищеводу и ударила в голову лёгким дурманом. — Грейнджер здесь? — спросил он как можно небрежнее. Забини усмехнулся. Усмешка вышла понимающей, почти братской. — А ты быстрый, — заметил он, но без осуждения. Кивнул в сторону дальнего угла. — Там. С Поттером и Уизли. Но Поттер вышел с мелкой Джинни — они, кажется, помирились или типа того. А Уизли… — он скривился, — ну, Уизли наливается огневиски и строит ей глазки. Безуспешно, судя по всему. Она на него нечасто смотрит. Драко уже посмотрел в ту сторону. И забыл, как дышать. Гермиона сидела на низком диване в углу, под зелёным неоном, который красиво подсвечивал её профиль. Свет падал так, что кожа её казалась фарфоровой, а глаза — бездонными. На ней было чёрное платье. Простое, но невероятно идущее ей. Короткое — заканчивалось сильно выше колена. С открытыми плечами — тонкие бретельки держались на ключицах, которые Драко вдруг захотелось поцеловать. Ткань мягко облегала фигуру, не стесняя, но подчёркивая каждый изгиб. Волосы, обычно торчащие в разные стороны, сегодня были уложены волнами. Мягкими, блестящими, они обрамляли лицо, спадали на плечи, касаясь открытой кожи. Драко никогда не думал, что волосы могут быть настолько красивыми. Она смеялась чему-то, что говорил ей Уизли. Но Драко видел — смех был натянутым и вежливым. Губы улыбались, но глаза… глаза были где-то далеко. Её взгляд то и дело уходил в сторону, блуждал по комнате, кого-то искал. Искала ли она его? — Иди, — тихо сказал Забини, нарушая гипноз. — Чего стоишь? — Я… — Драко запнулся. Вдруг вся уверенность, которую он чувствовал минуту назад, куда-то улетучилась. — А если она… «Не дрейфь, хорек, — подбодрил Сириус. Голос его звучал твёрдо, как отцовское напутствие. — Ты в этом образе — бог. Ты — тот, о ком она мечтала, сама себе в этом не признаваясь. Иди и покажи ей, кто ты на самом деле. Не Малфой-аристократ. Не бывший Пожиратель. А просто Драко. Тот, кого я знаю. Тот, кому я доверил свою вторую жизнь». Драко глубоко вздохнул, допив огневиски одним глотком — смело. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя за собой шлейф тепла, который разлился по груди, расслабляя мышцы и отпуская напряжение. Он поставил пустой стакан на ближайшую поверхность — кажется, чью-то спину, но ему было плевать. Кивнул Забини и двинулся через зал — к ней. Музыка била по ушам. Тяжёлые басы вибрировали в грудной клетке, отдаваясь в позвоночнике и заставляя сердце биться в такт. Драко чувствовал эту вибрацию каждой клеткой тела — и это было странно, непривычно, но почему-то правильно. Цветные неоновые огни сменяли друг друга, выхватывая из темноты то красные, то зелёные, то фиолетовые картины. Вот пара, сплетённая в танце, их лица почти соприкасаются. Вот компания парней, хохочущих над чем-то, с бутылками в руках. Вот девушка, откинувшая голову назад, с закрытыми глазами, просто плывущая по волнам музыки. Кто-то задел его плечом, извинился — Драко даже не посмотрел, кто. Кто-то окликнул по имени — он не обернулся. Всё, что имело значение, было впереди. В том углу, под зелёным неоном, где сидела она. Он смотрел только на неё. Остальное было просто шумом. Когда он проходил мимо компании слизеринцев, резкий, визгливый голос врезался в его сознание как нож. — Малфой! Ты во что это вырядился? Пэнси. Драко остановился. Не потому, что хотел — просто ноги сами замерли на секунду от неожиданности. Она стояла в окружении своих подруг — все как на подбор, в коротких платьях, с ярким макияжем, с идеальными укладками. Сама Пэнси была опять в розовом. Как всегда, в розовом. Облегающее платье с глубоким декольте, усыпанное блёстками, которые ловили неоновый свет и рассыпали его вокруг. На ногах — туфли на шпильках, на губах — блеск, в глазах — что-то, чего Драко раньше не замечал. Она смотрела на него с выражением, в котором смешивались удивление, недоверие и что-то похожее на обиду. Будто он её предал. Будто он должен был спросить у неё разрешения. — Привет, Пэнси, — коротко бросил Драко, собираясь пройти мимо. Ему было всё равно. Абсолютно. Он хотел только одного — дойти до того дивана. До неё. — Постой. — Пэнси схватила его за руку. Пальцы у неё были холодные и цепкие. Она вцепилась в его предплечье — и тут же её взгляд упал на левую руку. На то, что было открыто всем. На тёмную метку, чёрную на бледной коже, не скрытую длинным рукавом. И тут ее глаза расширились, а губы приоткрылись. — Ты с ума сошёл? — выдохнула она. Голос её сорвался на визг. — Ты это… ты это всем показываешь? — Показываю, — ровно ответил Драко. — Но… но это же… — Она запнулась, явно не находя слов. — Тебя же могут… — Что? Кто? — Драко посмотрел на неё в упор. В этом взгляде не было злости. Не было раздражения. Только спокойная и ледяная уверенность. — Здесь все, кто прошёл войну. — Он обвёл рукой зал, где танцевали, смеялись, пили те, кто выжил. — У каждого свои шрамы. Мои хотя бы настоящие. Пэнси отпустила его руку. Будто обожглась. Будто прикоснулась к раскалённому металлу. В её глазах мелькнуло что-то — Драко не успел понять, что именно. Страх? Разочарование? Потеря? Она смотрела на него так, будто видела впервые. Будто он превратился в кого-то другого прямо у неё на глазах. — Ты изменился, — тихо сказала она. В голосе не было прежней уверенности. Только растерянность. — Я стал собой, — поправил Драко. И пошёл дальше. «Красавчик, — довольно заметил Сириус. — Так ей. Давно пора было поставить эту змею на место». — Заткнись, — мысленно ответил Драко, но в груди разлилось тепло. Тёплое, приятное, пьянящее — и не только от огневиски. Он наконец-то подошёл к дивану, где сидела Гермиона. Здесь, в углу, зелёный неон был особенно ярким. Он заливал всё вокруг призрачным светом, делая лица бледными и почти потусторонними. Диван был низким, широким, обтянутым тёмной тканью. На нём валялось несколько подушек, пустых стаканов, чья-то забытая куртка. Гермиона сидела, откинувшись на спинку, и слушала, что ей говорил Уизли. Но Драко видел — она не слушала. Её взгляд блуждал по залу. Она была не здесь. Не с Уизли. Уизли увидел Драко первым. Он сидел рядом с Гермионой, почти вплотную, наклонившись к ней. В руке у него был стакан с огневиски — наполовину пустой, наполовину пролитый на рубашку. Лицо его, и без того красное от выпитого, пошло пятнами, когда он поднял глаза и увидел, кто стоит перед ними. — Какого чёрта тебе надо, Малфой? — рявкнул он, вскакивая с дивана так резко, что чуть не опрокинул стакан. Драко даже не посмотрел на него. — Уж точно не к тебе пришел, Уизли, — холодно ответил он, не сводя глаз с Гермионы. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Драко увидел, как расширились её глаза. Как зрачки увеличились, поглощая карий цвет. Как приоткрылись губы — мягкие, розовые, чуть влажные от напитка, который она пила. Как она медленно, очень медленно опустила взгляд и окинула его с ног до головы. — Малфой? — выдохнула она. В этом одном слове было всё. Неверие. Удивление. Интерес. И что-то ещё, что заставило сердце Драко пропустить удар. — Грейнджер. Драко протянул ей руку. Ладонью вверх. Пальцы с кольцами чуть подрагивали — от напряжения, от адреналина и от близости. — Потанцуем? Уизли открыл рот, чтобы что-то сказать. На его лице застыло выражение такого искреннего возмущения, что это было почти смешно. Но Гермиона остановила его одним жестом — просто подняла руку, не глядя в его сторону. — Рон, иди выпей ещё, — сказала она, не сводя глаз с Драко. Голос её звучал ровно, но в нём были стальные нотки, которые Уизли знал слишком хорошо. — Я сама разберусь. — Но, Гермиона! — Уизли побагровел ещё сильнее. — Это же Малфой! Ты что, забыла, кто он?! — Рон. Одно слово. Один тон. И Уизли заткнулся. Он помялся, переступил с ноги на ногу, бросил на Драко взгляд, полный такой ненависти, что её можно было резать ножом. Но послушно отошёл, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Гермиона поднялась. Ее чёрном платье, простое, но невероятно идущее ей. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. А на ногах — туфли на каблуках, чёрные, изящные, делающие её выше почти на голову. Они стояли друг напротив друга — почти одного роста, с этими каблуками. — Ты… — она запнулась, всё ещё разглядывая его. Драко видел, как её взгляд скользит по его лицу, по волосам, по кольцам, по цепочкам, по открытой коже. Как задерживается на тёмной метке — и не отшатывается, не отворачивается, а просто смотрит. Принимает. — Ты выглядишь… по-другому, — наконец сказала она. — По-другому — это хорошо или плохо? Драко улыбнулся. Краешком губ, чуть заметно. Но это была улыбка — настоящая, тёплая, без тени прежнего высокомерия. — Я ещё не решила, — ответила она. Но в её глазах плясали чертики. — Тогда давай решать во время танца. Он снова протянул руку. Гермиона посмотрела на неё. На пальцы в кольцах — сильные, с аккуратными ногтями. На кожаный браслет, обхватывающий запястье. На открытую кожу, на которой не было ничего, кроме нескольких шрамов. На эту руку, протянутую к ней — не как к врагу, не как к сопернице, а как к женщине. Она перевела взгляд на его лицо. На глаза, в которых сегодня не было ни капли высокомерия. Только вызов и надежда. И что-то ещё — тёплое, глубокое и настоящее. — Один танец, — сказала она. И вложила свою ладонь в его. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными от волнения. Они легли в его руку естественно, будто всегда там были. Будто так и должно быть. Драко сжал их — осторожно, боясь спугнуть. И повёл её туда, где под цветными огнями танцевали другие пары. Туда, где для них начиналось что-то новое. Музыка сменилась. Это произошло плавно, почти незаметно — ритмичный, пульсирующий бит, заставлявший сердца биться быстрее, вдруг растворился в тягучей, чувственной мелодии. Басы стали глубже, медленнее, они проникали не в уши, а куда-то в грудь, в живот, в самую середину существа. Медленная, обволакивающая и… опасная. Драко почувствовал, как Гермиона вздрогнула в его руке — легонько, едва заметно. Или это он сам вздрогнул? — Пойдем, — сказал он, и голос прозвучал ниже обычного, хрипловато. Она не ответила, но позволила увести себя в центр зала. Там уже танцевало несколько пар — тела двигались медленно, тесно прижавшись друг к другу. Красный неон сменил зелёный, заливая всё вокруг кроваво-страстным светом. В этом свете лица теряли привычные очертания, становились загадочными. Тени плясали по стенам, по потолку, по танцующим. Драко остановился и развернул Гермиону к себе. Он положил руку ей на талию — сквозь тонкую ткань платья чувствовал тепло её кожи, мягкость изгиба. Ладонь легла ровно там, где талия переходила в бедро, и Драко на секунду замер, боясь, что это слишком смело, слишком интимно. Но Гермиона не отстранилась. Наоборот — она подняла руку и положила ему на плечо. Её пальцы — тонкие, с идеальным маникюром — легли на его обнажённую кожу, и это прикосновение обожгло. Их пальцы переплелись. Вторая рука Драко сжала её ладонь — несильно, но надёжно. Ближе. Ещё ближе. Драко притянул её, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Теперь он чувствовал не только тепло, но и каждый вздох, каждое движение. Её грудь касалась его груди при каждом вдохе. Её бёдра — его бёдер. Запах. Драко вдохнул глубже, чем следовало, и почувствовал всё. Её духи — что-то цветочное, но не приторное, с нотками ванили и корицы, тёплое, домашнее, невозможное. Этот запах смешивался с запахом её кожи, с лёгким ароматом огневиски из её стакана, который она оставила где-то там, у дивана. И дыхание. Её дыхание — частое, сбивчивое и горячее. Оно касалось его шеи, его ключицы, его губ. — Ты дрожишь, — сказал он тихо, почти в самое ухо. Губы почти коснулись мочки. — Это не от страха, — ответила она. Голос звучал хрипловато, непривычно — низко, с лёгкой дрожью. — А от чего? — Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Красный неон заливал её лицо. Глаза Гермионы в этом свете казались почти чёрными — бездонными, тёмными как омут. В них плясали отблески огней, и Драко утонул в этом взгляде раньше, чем успел опомниться. — От… — она запнулась, облизнула губы. — Не знаю. От всего. Её взгляд скользнул по его лицу — по глазам, по губам, по скулам, по растрёпанным волосам. — От этой музыки, — продолжила она шёпотом. — От этого света. От этого места. От того, что мы здесь. Вместе. — Пауза. — От тебя. — От меня? — Ты сегодня… — она покачала головой, будто не веря своим глазам. — Другой. Настоящий. Драко молчал. Просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное и тёплое. — Может, я всегда был таким, — сказал он наконец. — Просто боялся показать. — А сейчас перестал бояться? — Сейчас мне всё равно. — Он притянул её ближе — так, что между ними не осталось даже сантиметра. — Кроме одного. — Чего? — Тебя. Она замерла. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоверие? А потом — тепло. Настоящее, живое тепло. — Драко… — Тсс. — Он приложил палец к её губам. — Не говори ничего. Просто танцуй. Она кивнула и уткнулась лбом ему в плечо. Они танцевали молча. Тела двигались сами — без команд, без мыслей, на одних инстинктах. Музыка вела их, басы проникали под кожу, заставляя вибрировать каждую клетку. Красный неон сменился фиолетовым, фиолетовый — снова зелёным. Цвета переливались, пульсировали, создавали свой собственный ритм. Вокруг них кипела жизнь. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то целовался в углах. Где-то Забини поднимал стакан в их сторону, явно довольный. Где-то Пэнси смотрела с обидой и непониманием. Где-то Нотт читал книгу прямо на диване, умудряясь игнорировать грохочущую музыку. Но для Драко ничего этого не существовало. Был только этот момент. Эта музыка. Этот свет. Эта девушка в его руках. Драко чувствовал всё. Каждое движение её тела. Каждый вздох. Каждое биение её сердца — или это его сердце билось так сильно, что отдавалось в ней? Её пальцы сжимали его плечо — не сильно, но Драко чувствовал это прикосновение каждой клеткой. Её грудь уже плотно касалась его груди — мягко, интимно и это было… возбуждающе. Её бёдра двигались в такт с его бёдрами, и Драко терял голову от этой близости. Её взгляд. Она смотрела на него. Всё время. Не отрываясь. Тяжёлый, тёплый, невозможный взгляд, от которого у Драко подкашивались колени. В этом взгляде не было прежней настороженности, не было вражды, не было вопросов. Только… желание? Интерес? Что-то гораздо большее? Драко не знал. Он просто тонул. «Она твоя, — тихо сказал Сириус. Голос его звучал откуда-то издалека, из другого мира. — Бери». — Тихо. — ответил он. — Ты что-то сказал? — спросила Гермиона. — Нет. — Драко смотрел на её губы. Чуть припухшие, влажные, приоткрытые. — Просто… можно тебя поцеловать? Она замерла. В её глазах мелькнуло что-то — страх? Нерешительность? Сомнение? Драко видел, как она борется сама с собой. Как рациональность — эта проклятая гриффиндорская рациональность — сражается с чем-то другим. С чем-то тёплым, настоящим, что было глубже любых принципов. Секунда. Две. Три. А потом — решимость. Чистая и безоговорочная. — Да, — выдохнула она. — Да. Драко наклонился. Медленно. Очень медленно. Давая ей время отстраниться, передумать и остановить его. Но она не отстранилась. Их губы встретились. Это был не тот поцелуй, после астрономической башни. Тогда это была дерзость Сириуса, неожиданность, игра. Сейчас было что-то другое. Медленное. Глубокое. Настоящее. Его. Губы Гермионы были мягкими, тёплыми, чуть сладковатыми — от огневиски или от неё самой. Она пахла ванилью и корицей, и этим своим запахом, от которого у Драко кружилась голова. Она прильнула к нему — вся, целиком, без остатка. Её руки скользнули вверх по его плечам, обвили шею, запутались в волосах. Именно так, как он мечтал. Именно так, как представлял в бессонные ночи. Пальцы Гермионы перебирали его волосы, гладили затылок и касались шеи. Драко чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, и от этого сносило крышу. Он прижал её крепче — так, что, казалось, они сейчас сольются в одно целое. Одна рука на талии, вторая — на спине, прижимающая, обнимающая и не отпускающая. Гермиона вздохнула ему в губы — или это был стон? — и ответила на поцелуй с такой страстью, что Драко забыл, как дышать. Она целовала его так, будто ждала этого всю жизнь. Будто все эти годы вражды, ненависти, противостояния были только прелюдией. Будто они оба знали, чем это кончится, и просто тянули время. Их языки встретились — робко, пробуя, изучая. Драко чувствовал её вкус — сладкий, пряный, пьяный. Она чувствовала его — огневиски, мятные леденцы, которые он сосал по дороге, и что-то ещё, только его. Вокруг них гремела музыка, мелькали огни, танцевали люди. Кто-то задел их плечом, извинился. Кто-то присвистнул. Где-то далеко Уизли, кажется, что-то кричал. Но для них двоих мир сузился до этого мгновения. До этого поцелуя. До этого дыхания на двоих. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Драко почувствовал, что у него кружится голова. Не от алкоголя — от неё. Только от неё. Гермиона смотрела на него так, будто видела впервые. Её глаза — теперь, в зелёном неоне, снова карие, тёплые, медовые — сияли. Губы припухли и раскраснелись. Дыхание сбилось. — Драко, — прошептала она. Просто имя. Но в нём было всё. Удивление. Неверие. Желание. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже. И поцеловал её снова. На этот раз жаднее, смелее, увереннее. Она ответила тем же — пальцы в его волосах сжались, удерживая и притягивая ближе, она прикусила его губу. Где-то на периферии сознания Драко слышал одобрительный свист Сириуса. Что-то вроде: «О да, хорек! Вот так! Я горжусь тобой!». Но ему было всё равно. Всё, что имело значение, было здесь. В его руках. В его губах. В ней. Она. Гермиона. Его. «Я же говорил, хорек, — прошептал снова голос в голове. — Всё будет хорошо.» И Драко согласился с ним.