Сдается комната в голове

Драко шёл по коридору, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в рёбрах. Коридор Хогвартса в этот час казался бесконечным — тёмный, каменный, с редкими факелами на стенах, чей свет метал дрожащие тени. Где-то далеко, за несколькими поворотами, всё ещё глухо билась музыка из Выручай-комнаты, но здесь, в этом переходе, было тихо. Только ветер завывал в щелях старых окон да собственное дыхание — тяжёлое и рваное. Адреналин отступал медленно, нехотя, как зверь, который был уже с добычей в зубах и торопиться ему больше некуда. Он оставлял после себя странную смесь опустошения и эйфории, от которой кружилась голова и подкашивались колени. Руки дрожали. Мелко, противно и предательски. Держа сигарету в зубах, Драко сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кольца больно врезались в кожу — серебро, тяжёлое и холодное. Боль отрезвляла и возвращала в реальность. Он завернул за угол и оказался в небольшой нише у окна. Это было отличное место — будто созданное специально для таких моментов. Широкий каменный подоконник, древнее окно с мутными стёклами, в которых отражалась луна. Стены в тёмных разводах от сырости, каменный пол с выщерблинами. Здесь было тихо — музыка доносилась приглушённо, как сквозь вату, будто из другого мира. Драко прислонился спиной к холодной стене и сполз на подоконник. Камень обжёг кожу сквозь порванную майку — ледяной и безжалостный. Но это было даже приятно. Отрезвляло. Возвращало разум в тело, которое ломило и ныло после драки. Он откинул голову назад, прижимаясь затылком к холодному стеклу. Закрыл глаза на секунду, позволяя темноте принять его. Сигарета все ещё тлела в зубах. Драко медленно, смакуя момент, глубоко затянулся — до самого дна лёгких, до головокружения. Дым был горьким, терпким, магловским — он обжигал горло, заставлял сердце биться чаще. Выдох. Дым потянулся в темноту коридора — тонкой струйкой, причудливым узором, растворяясь в холодном воздухе. И Драко улыбнулся. Сам себе. Этой ночи. Этому дыму. Этой свободе. Улыбка вышла кривой — разбитая губа мешала, саднила при каждом движении. Но это была его улыбка. Настоящая. «Ну ты даёшь, хорек — Голос Сириуса ворвался в тишину, тёплый, довольный, но чуть усталый. — Я, конечно, ожидал, что будет весело, но чтобы вот так… Ты видел их лица? Особенно когда ты поклонился? Это было нечто. Я думал, Уизли лопнет от злости прямо там». — Видел, — усмехнулся Драко вслух, выпуская очередную струю дыма. Голос прозвучал хрипло и низко — после драки, после криков, после всего. «И Уизли ты уделал красиво. — В голосе Сириуса звучало неподдельное восхищение. — Не техникой, конечно, махал кулаками как ветряная мельница. Но духом! Духом ты его задавил. Блэки бы гордились. Серьёзно. Я горжусь». — Он просто пьяный был. «Пьяный или нет, а в глаз получил. И главное — при всех. — Сириус хмыкнул. — Теперь полшколы будет знать, что с тобой лучше не связываться. Этот твой поклон в конце… Это было гениально. Джеймс бы аплодировал стоя». Драко промолчал. Он смотрел в темноту коридора, но видел не её. Видел другое. Карие глаза. Руки, прижатые к груди. И свет — тот самый свет, который она излучала, глядя на него. Она. Гермиона. Мысль о ней обожгла сильнее, чем сигаретный дым. Сердце пропустило удар и тут же забилось быстрее. «Так почему ты не увёл её с собой? — Голос Сириуса прозвучал тихо, серьёзно и без обычной насмешки. Будто он и правда не понимал. Будто для него это было очевидно. — Что? — переспросил Драко, хотя прекрасно расслышал. «Грейнджер. — Сириус произносил её имя медленно, смакуя. — Почему ты её не забрал? Она твоя, Драко. Ты это видел. Я это видел. Все это видели. Она смотрела на тебя так, будто ты весь мир выиграл. Будто ты — её мир. А ты просто ушёл». Драко затянулся ещё раз. Глубоко. Снова до жжения в груди. Молчал. Собирался с мыслями, которые разбегались как тараканы. — Я только что избил её бывшего, — сказал он наконец. Голос звучал хрипло и устало. В нём не было бравады — только усталая констатация факта. — Друга. Или кто он там ей. Думаю, ей и так проблем хватает. «И что?» — И то. Она сейчас там, — продолжил он тихо. — С ним. С Гарри. С этой всей ситуацией. Уизли наверняка рыдает, Гермиона его успокаивает, Гарри разбирается. Ей нужно время, чтобы переварить. Чтобы понять, что произошло. Чтобы решить, что она чувствует на самом деле. «А ты что думаешь, она чувствует?» — Я не знаю. — Драко провёл рукой по лицу. Пальцы скользнули по разбитой губе, — Не могу быть уверен в чем-то. «Драко…» — Я не хочу давить, — перебил он. — Не хочу, чтобы она думала, что я её использую. Что это просто… интрижка. Что мне нужно только одно. Она заслуживает большего. Она заслуживает времени. Уважения. Права выбора. Сириус молчал. Драко чувствовал его — чувствовал, как тот слушает, думает и взвешивает. «Ты вырос, хорек, — наконец сказал он. Голос звучал странно — смесь гордости и грусти. — Серьёзно. Тот мальчишка, который орал на Поттера на первом курсе, никогда бы так не подумал. Никогда бы не поставил чьи-то чувства выше своих желаний». — Война меняет, — усмехнулся Драко. «Война меняет, — согласился Сириус. — Но не всех в лучшую сторону. А ты… ты стал человеком, Драко. Настоящим человеком». — Уверен, Гарри о ней позаботится, — сказал Драко, откидывая голову назад. Затылок коснулся холодного стекла. Луна за окном плыла в разрывах туч, заливая коридор призрачным серебристым светом. — Гарри справится. «А ты?» — А что я? Драко закрыл глаза. В темноте под веками всё ещё плясали красные отблески неона, мелькали лица и звучала музыка. — Я подожду. «Знаешь, — тихо сказал Сириус, и в голосе его появились новые нотки — мягкие, почти отеческие. — Ты прав. И неправ одновременно». — В каком смысле? «В том, что ей нужно время. Да, нужно. Она пережила сегодня многое. Уизли, драку, тебя. Ей есть что переварить. Но… — он сделал паузу. — Она не та, кто любит ждать, Драко. Она та, кто любит действовать. Та, кто идёт и берёт своё. Ты думаешь, она сейчас там, с ними, успокаивает Уизли? Нет. Она сейчас думает о тебе. Ищет тебя. И если ты будешь просто сидеть здесь и ждать — ты можешь её потерять». Драко открыл глаза. — Откуда ты знаешь? «Я женщин знаю, хорек. Особенно таких. Сильных, умных и страстных. Они не ждут у моря погоды. Они сами творят эту погоду. Поверь моему опыту. Лили была такой же. Если бы я не струсил тогда, в школе, если бы пошёл и сказал ей… может, всё сложилось бы иначе». Драко молчал. Смотрел в темноту коридора, чувствуя, как внутри разрастается что-то — надежда? Страх? Предвкушение? — Посмотрим, — прошептал он. Драко сидел в темноте, и тишина коридора обволакивала его, как тёплое одеяло. Адреналин почти отпустил, оставив после себя странный коктейль из опустошения и эйфории. Руки всё ещё дрожали — мелко, противно, но эта дрожь постепенно уходила, сменяясь тупой, ноющей болью в рёбрах. Уизли хорошо приложил — завтра будет роскошный синяк. Драко уже чувствовал, как под кожей расползается гематома, горячая и пульсирующая. Он наклонил голову в бок и прислонился виском к холодной стене и закрыл глаза. Сигарета всё ещё тлела в пальцах — он почти забыл о ней. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку, таял в лунном свете, пробивающемся сквозь грязное окно. В майке было холодно — порванной, грязной, пропитанной потом и кровью. Цепочки на шее холодили кожу. Кольца на пальцах блестели тусклым серебром в полумраке. — Гарри и правда позаботится… Голос раздался из темноты коридора, и Драко дёрнулся. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная птица. — …о бывшем. Друге. Или кто он там мне. Она вышла из тени. Медленно. Плавно. Как кошка, которая крадётся к добыче, но при этом знает, что добыча — её по праву. «Ну вот, — довольно сказал Сириус. — Кажется, смотреть ничего и не придётся». Красный неон с вечеринки остался где-то далеко, за двумя поворотами и толстыми каменными стенами. Здесь же, в этом коридоре, царил другой свет — призрачный, серебристый, лунный. Он лился из высокого окна, перечёркнутого кованой решёткой, и падал на каменный пол длинными полосами. Гермиона ступила в одну из этих полос, и Драко перестал дышать. На ней было то же чёрное платье, что и на вечеринке — короткое, облегающее, с открытыми плечами. Ткань мягко мерцала в лунном свете, подчёркивая каждый изгиб её тела. Волосы тёмной волной — мягкой, блестящей, живой — были перекинуты на одно плечо. Глаза в этом свете казались почти чёрными, бездонными, но в глубине их горел огонь — тот самый, от которого у Драко подкашивались колени. Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него. Драко смотрел на неё и не мог произнести ни слова. Она была здесь. Она пришла за ним. Она слышала, как он говорил сам с собой, хоть формально и с Сириусом. — Ты… — начал он, но голос сорвался, превратился в хрип. В горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Гермиона молча протянула руку и взяла у него из пальцев догорающий окурок. Сигарета почти дотлела до фильтра, тёплый пепел осыпался на пальцы. Она взяла её аккуратно, касаясь его кожи только кончиками пальцев, и это прикосновение обожгло сильнее любого огня. Она поднесла сигарету к губам. Прямо туда, где недавно были его собственные губы. Драко смотрел на это как заворожённый. Тонкие пальцы с идеальным маникюром — тёмно-вишнёвый лак, блестящий в лунном свете — сжимали фильтр. Её губы — чуть припухшие, влажные, цвета спелой вишни — обхватили тот же самый край, которого только что касался он. Она втянула дым глубоко, профессионально, без кашля, без запинки. Глаза прикрылись на секунду — Драко видел, как дрогнули ресницы. И выдох. Плавный. Длинный. Медленный. Струя дыма поднялась вверх, закрутилась спиралью в лунном свете, смешалась с тенями и исчезла. — Ты… — снова начал Драко, и голос на этот раз прозвучал чуть твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Ты куришь? Гермиона посмотрела на него с лёгкой усмешкой. В полумраке её глаза казались почти чёрными, но в них плясали искорки — то ли от сигареты, то ли от чего-то более опасного. — Иногда, — ответила она. Голос звучал низко, чуть хрипловато — то ли от дыма, то ли от волнения, то ли от того, что она тоже чувствовала этот ток между ними. — Только не говори Макгонагалл. Драко моргнул. Потом ещё раз. А потом рассмеялся. Смех вырвался неожиданно — громкий, искренний, почти истерический. Он сотряс всё тело, и тут же боль в рёбрах напомнила о себе острым уколом. Драко охнул, схватился за бок, согнулся пополам, но продолжал смеяться — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё это. — Ох… чёрт… — выдохнул он, зажимая ребра рукой. Пальцы в кольцах впились в ткань майки. — Больно… чёрт, как больно… — Дурак, — сказала Гермиона. В ее голосе не было злости. Только тепло и нежность. Только что-то такое, от чего у Драко сердце опять пропустило удар. Она бросила окурок на каменный пол и раздавила его острым носом туфли. Движение было резким, почти хищным — нос вдавил тлеющий кончик в камень, и последняя искра погасла. Шагнула ближе. Ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния — только несколько сантиметров воздуха, нагретого их дыханием. Драко чувствовал тепло её тела — через эту тонкую разделяющую их пустоту. Запах её духов — ваниль, корица, что-то цветочное и одновременно тёплое, домашнее. И ещё — дым, который всё ещё витал вокруг неё облаком. Гермиона подняла руки и взяла его лицо в ладони. Драко замер. Перестал дышать. Перестал думать. Забыл обо всем. Её пальцы — тёплые, мягкие, невероятные — легли на его щёки. Большие пальцы провели по скулам — осторожно и изучающе, будто она запоминала его черты наощупь. Остановились на висках, погладили пульсирующие жилки. Она повернула его голову к свету — к тусклому лунному свету, пробивающемуся сквозь грязное окно. Теперь Драко видел её лицо совсем близко — каждую ресницу, каждую веснушку на переносице (оказывается, у нее их было так много, он никогда не замечал), изгиб губ. — Смотри-ка, — тихо сказала она, разглядывая его лицо с какой-то пугающей нежностью. Голос её звучал как шёлк. — Бровь рассечена. Губа разбита. Скула опухает. И, кажется, у тебя будет фингал под глазом. Роскошный такой, с фиолетовым отливом. — Красавчик, — хмыкнул Драко, но голос предательски дрогнул от её прикосновений. Она касалась его так, будто он был сделан из хрусталя. — Красавчик, — согласилась Гермиона, и в голосе её появились новые нотки — низкие, мурлыкающие. — Но мог бы и увернуться. — Он неожиданно ударил. Я был кое-кем занят… — Знаю. — Её большой палец провёл по его скуле, останавливаясь на самой болезненной точке. — Я видела. Всё видела. Она провела пальцем по его разбитой губе. Легонько. Едва касаясь. Кончиком указательного пальца, от уголка к центру, по самой припухшей, самой чувствительной части. Драко вздрогнул. Всё тело отозвалось на это прикосновение — мурашки побежали по позвоночнику, по рукам, по затылку. Он перестал дышать. Перестал соображать. Осталось только это — её палец на его губе. — Больно? — спросила она шёпотом. Глаза её были совсем близко — тёмные, глубокие, с золотыми искорками в глубине. — Нет, — выдохнул он. — Врёшь. — Немного. — Я думала, — её палец всё ещё касался его губы, — что ты будешь злиться. Что скажешь что-нибудь колкое. Что прогонишь меня. — Зачем мне тебя прогонять? — Не знаю. — Она убрала палец, и Драко чуть не застонал от потери. — Ты всегда всех прогонял. «Ого, — раздался в голове восхищённый шёпот Сириуса. — А она горячая штучка. Ты видел, как она на тебя смотрит? Как на последний кусок торта на диете. Я же говорил — не та, кто ждёт. Она та, кто берёт». — Заткнись, — сквозь зубы ответил Драко, но без злости. Даже с какой-то благодарностью. — Что? — спросила Гермиона, и в её глазах мелькнуло любопытство. — Ничего. — Он накрыл её ладони своими. Кольца холодили её кожу — массивное серебро на указательном, тонкое витое на среднем, ещё одно на большом пальце. Она не отдёрнула руки. Наоборот — чуть сжала его пальцы в ответ. — Ты зачем пришла? — спросил Драко. Голос звучал хрипло, но ровно. — А ты как думаешь? — Не знаю. — Он смотрел в её глаза и тонул. Тонул в этой карамельной глубине, в этом тепле, в этом свете, который исходил от неё. — Думал, тебе нужно время. Чтобы разобраться с Уизли, с мыслями, с… — С тобой? — С этим всем. — Драко мотнул головой, обводя взглядом коридор, луну, её лицо. — С тем, что произошло. С тем, что теперь будет. Гермиона покачала головой. Медленно, плавно, не отрывая от него взгляда. — Драко, — сказала она. Одно имя. Просто имя. Но в нём было столько, что у него перехватило дыхание. — Я семь лет смотрела, как ты меня ненавидишь. — Её голос звучал тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Семь лет думала, что между нами ничего не может быть. Что мы — по разные стороны баррикад. Что ты — враг, а я — грязнокровка, и это навсегда. Она снова провела большим пальцем по его скуле — нежно, успокаивающе. — А потом ты появился на той вечеринке. В этих дурацких джинсах с дырками. С этими кольцами. С этой улыбкой. С этим взглядом… — Она запнулась, сглотнула. — Ты смотрел на меня так, будто я — единственная девушка в мире. Будто всё остальное не имеет значения. — Так и есть, — выдохнул Драко. — И я поняла. — Её глаза заблестели — от лунного света или от слёз, он не мог разобрать. — Что всё это время я ждала тебя. Сама не зная. Ждала, когда ты перестанешь быть тем мальчишкой, который обзывал меня. Когда станешь собой. Настоящим. У Драко перехватило дыхание. В груди разрасталось что-то огромное, тёплое и просто невозможное. Оно распирало рёбра, мешало дышать и застилало глаза. — Гермиона… — прошептал он. Её имя на губах было слаще любого огневиски. — Тсс. — Она приложила палец к его губам. Снова. И это прикосновение обожгло. — Дай скажу. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как мы объясним это Рону, Гарри, всему Хогвартсу. Не знаю, что скажут люди, что напишут в газетах, что подумают наши семьи. — Она говорила быстро, но твёрдо. — Но сегодня… сегодня я хочу быть здесь. С тобой. Не с прошлым. Не с чужими ожиданиями. С тобой. «Скажи ей, — зашептал Сириус. Голос его звучал взволнованно, почти по-отечески. — Скажи, что ты тоже. Не молчи, идиот! Она сейчас душу перед тобой раскрыла, а ты молчишь как рыба!» — Я тоже, — выдохнул Драко. Голос сорвался, но он продолжил: — Я тоже хочу быть здесь. С тобой. Только с тобой. Я… — Он запнулся, подбирая слова, которые никогда раньше не говорил никому. — Ты для меня… я не знаю, как объяснить. Когда ты рядом, я чувствую себя живым. По-настоящему живым. Впервые в жизни. Гермиона улыбнулась. Широко. Открыто. Так, как улыбаются, когда счастье уже не помещается внутри, когда оно рвётся наружу, заливает всё вокруг золотым светом. В полумраке коридора эта улыбка казалась почти нереальной — тёплой, живой, её. — Тогда хватит болтать, — сказала она и потянулась к его губам. Этот поцелуй был другим. Не тем, что на вечеринке — жадным, на публику, под неоновые огни, когда за ними следили десятки глаз, а адреналин бил в голову. Не тем, на седьмом этаже — украденным, дерзким, чужим, когда Драко не контролировал себя, а Сириус вёл его, как марионетку. Это был их поцелуй. Медленный. Тёплый. Настоящий. Гермиона целовала его осторожно, будто боялась сделать больно. Её губы касались его разбитой губы с такой нежностью, что у Драко сжималось сердце. Она будто залечивала эту рану поцелуями — лёгкими, бережными и бесконечно нежными. Кончик языка провёл по рассечённой коже, собирая солоноватый привкус крови. Драко вздрогнул. Не от боли — от этого прикосновения. Он отвечал так же. Несмотря на боль, несмотря на пульсирующие рёбра, несмотря на разбитое лицо. Он целовал её медленно, смакуя каждое прикосновение, каждый вздох, каждую дрожь, пробегавшую по её телу. Его пальцы скользнули по её спине — по открытой коже между лопаток, которую не закрывало платье. Такая мягкая. Такая горячая. Её пальцы гладили его затылок, путались в волосах, сжимали пряди с той особой, женской властностью, от которой у Драко запульсировало в паху. Она притягивала его ближе, будто хотела растворить в себе, впустить под кожу, сделать частью себя. Он подчинялся. С радостью. С готовностью. С отчаянием. Его руки обвили её талию — тонкую, горячую и живую. Ткань платья была такой тонкой, что казалась почти невесомой — он чувствовал тепло её тела сквозь неё, чувствовал каждый изгиб, каждую мышцу, напрягавшуюся под его пальцами. Драко притянул её к себе, сначала подловив одну ногу, потом другую и усадил на себя верхом. Она ахнула от неожиданности — или от холода — но тут же подалась вперёд, прижалась всем телом, не разрывая поцелуя. Её бёдра сомкнулись вокруг его бёдер. Колени упёрлись в стену по бокам от него. Она оказалась сверху — выше, ближе, доступнее. Драко чувствовал всё. Тепло её бёдер сквозь тонкую ткань платья — она прижималась к нему так тесно, что, казалось, между ними не осталось ни миллиметра. Пальцы, перебирающие его волосы, сжимающие их, тянущие — чуть больно и чуть сладко. Грудь, прижатую к его груди — мягкую, тёплую, дышащую в том же ритме, что и он. Сердце, бьющееся в унисон с его сердцем — быстро, часто и отчаянно. Её дыхание сбилось. Его — тоже. Воздуха не хватало, но отрываться не хотелось. Она пахла ванилью, корицей и… дымом. Сладко, терпко и, черт, опасно. Этот запах проникал в лёгкие, в кровь, в мозг и затуманивал сознание, лишал воли. Он пах кровью, потом и свободой. Горько, солёно и пьяняще. Она вдыхала этот запах и, кажется, пьянела от него так же, как он от неё. Их языки встретились — робко, пробуя, изучая. Её язык скользнул по его нёбу, по зубам, переплёлся с его языком в медленном, тягучем танце. Драко чувствовал вкус огневиски, который она пила на вечеринке, вкус дыма от его сигареты, вкус неё самой — свежий, чистый, такой правильный. Гермиона тихо застонала ему в рот — низко, гортанно, почти зверино. Или это он застонал? Драко уже не различал, где его звуки, а где её. Всё смешалось в один сплошной гул — дыхание, стоны, шёпот и биение сердец. Она прикусила его нижнюю губу. Легонько. Дразняще. Чуть больно. Драко простонал в ответ — низко, гортанно, почти нечеловечески. Его пальцы впились в её бёдра, прижимая ещё крепче, ещё теснее. Кольца больно вдавились в её кожу сквозь тонкое платье, но она не жаловалась — только выгнулась навстречу, прижимаясь пахом к его паху. Оба замерли на секунду. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком откровенно. Слишком. И слишком хорошо. — Осторожнее, — выдохнула она ему в губы, улыбаясь, но в улыбке этой не было ни капли насмешки — только предвкушение. — У тебя рёбра сломаны, кажется. — Плевать, — ответил он, целуя её снова — жаднее, глубже, отчаяннее. — Целоваться с переломанными рёбрами — плохая идея. — Лучшая идея в моей жизни. Она рассмеялась — тихо, счастливо, запрокинув голову. В лунном свете её шея казалась фарфоровой — бледная, гладкая, с бьющейся под кожей жилкой. Драко не удержался — припал губами к этому месту, поцеловал, лизнул, прикусил. Гермиона ахнула, вцепилась в его волосы сильнее, запрокидывая голову ещё больше и открывая шею полностью. — Драко… — выдохнула она. — Что? — прошептал он в её кожу, целуя ниже, к ключицам. Его губы скользили по её шее, по ключицам, по плечам. Платье сползло с одного плеча, открывая ещё больше кожи — бледной, гладкой, покрытой мурашками. Драко целовал каждый сантиметр, нет… каждый миллиметр, вдыхал её запах, что сводил с ума. Её пальцы тем временем изучали его. Проводили по затылку, по шее, по ключицам. Играли с цепочками на его груди — тонкой серебряной и той, с волком. Кулон позвякивал при каждом её движении, и этот звук казался самым эротичным в мире. — Откуда это? — спросила она, сжимая в пальцах фигурку волка. — Это долгая история — выдохнул Драко ей в шею. — очень долгая история. — Красивый… — Ты красивее. Она усмехнулась и потянула его за цепочку, привлекая внимание и заставляя поднять голову и встретиться с ней взглядом. — Сириус? — аккуратно спросила она. — Что? — Драко замер. А в голове раздался присвист. «оооооо-ууууу….»