Высокий потенциал

*** Я не завидую Шеклболту. Работать с коллаборантами и марионетками Толстоватого — это еще куда ни шло, их легко запугать. Но с бывшими Упивающимися из Ближнего круга? Все равно что ходить по канату без страховки. К сожалению, других союзников без пяти минут министру Мерлин не дал, берите и не жалуйтесь. Впрочем, я не знаю, чем именно Шеклболт прижал Люциуса, и прижал ли вообще. Может, это как раз мой павлинистый друг держит Шеклболта за шоколадные яйца. Кто их разберет, богатых, чистокровных и влиятельных. Как бы там ни было, у Люциуса все еще есть связи в Министерстве, и благодаря им он смог сообщить мне необходимую информацию: в настоящее время Долорес Амбридж отбывает срок в Азкабане за преследования и пытки магглорожденных волшебников. Садистка не хуже покойницы Беллы… хорошо, что Шеклболт планирует убрать из Азкабана дементоров и поручить охрану магической тюрьмы мракоборцам, иначе бы эти темные сущности быстро спелись. За окном моей спальни в Спиннерс-энд колышется чернильный мрак. Фонарей у нас в Коукворте не водится — были, да все вышли. Пламя свечи слегка подергивается, отражается в оконном стекле, бросает яркий дрожащий кружок света на старый, исцарапанный письменный стол — за ним я занимался еще в начальной школе и во время летних каникул в Хогвартсе. Я откладываю в сторону письмо от Люциуса и задумываюсь. По правую руку стоит чашка с дымящимся чаем. Машинально я подношу ее к губам и делаю глоток. У Амбридж был продолжительный контакт с медальоном, это мне известно доподлинно. Поттер, Грейнджер и Уизли так наследили в Министерстве под видом Ранкорна, Хмелкирк и Кроткотта — если бы Яксли не был занят хвастовством в Ближнем кругу, что ему удалось сорвать фиделиус с штаб-квартиры Ордена Феникса на Гриммо, 12, он бы непременно задался вопросом, какого Мордреда, собственно, трое подростков-гриффиндорцев делали на заседании «Комиссии по учету маггловских выродков», в зале, охраняемом дементорами. Аластор Муди, в свою очередь, был озабочен единственно бессмысленными чарами связывания языка, предназначенными против моей персоны. Я презрительно морщусь. Бывший аврор, член Ордена Феникса, легенда Аврората, охотник за Пожирателями, на счету у которого больше половины успешных задержаний? И Пожиратель из Ближнего круга, глава Отдела магического правопорядка и фактический хозяин в Министерстве при Толстоватом — что между ними общего? То, что ни один, ни другой не видели целого, хотя обладали доступом к ресурсам и информации. Всяко побольше моего. Никто никогда не видел картины целиком — кроме Альбуса. Но Альбус уж точно не стал бы делиться со мной соображениями — разве имеет смысл объяснять шахматной фигуре партию, разыгрываемую с ее участием? Ведь тогда фигура узнает, на каком ходу ею собираются пожертвовать. Я всегда подсознательно чувствовал, что многочисленные темномагические заклинания и проклятия, рассеявшись в воздухе, оставляют омерзительную туманную взвесь, вещественное излучение ужаса, боли, человеческих страданий. Так уже было после Первой магической, и Вторая магическая, как ее назовут в учебниках по истории магии, не станет исключением. Хватило бы и одной Битвы за Хогвартс. Неисчислимые насильственные смерти волшебников и магических существ, преднамеренное уничтожение искры жизни осквернили саму магию — так я это ощущаю. И каждый раз, когда я колдую, с палочкой или же без таковой, я чувствую этот изъян. Крестражи, даже уничтоженные и рассеявшиеся в воздухе, усилили порчу стократ, а мой патронус ослаблен и болен — как ослаблен и болен я сам. Никто и никогда не упоминал при мне о подобных реакциях, никто не озвучивал таких предположений, даже мои бывшие хозяева, сильнейшие волшебники современности. Ныне, впрочем, покойные. Темный лорд слишком полагался на свою магическую силу. Пусть он был опытным дуэлянтом, умел левитировать и владел парселтангом — вряд ли он при этом глубоко вникал в теорию магии и пытался найти объяснение неочевидным закономерностям и тонким причинно-следственным связям. Для этого он был слишком невежествен, нелюбопытен и высокомерен. За что и поплатился — ибо даже виртуозное владение легилименций и окклюменцией не позволило ему поймать за руку шпиона в своей ставке. Альбус, самый сильный маг двадцатого столетия, будучи не в пример более образованным и обладая широким кругозором ученого, не доверял себе и слишком опасался притягательной силы власти и соблазнительного зова Темных искусств. Однако он мог позволить себе роскошь не прикасаться к скверне — для такой работы у него был я. В возрасте двадцати одного года, к моменту гибели Поттеров, я знал все и даже больше о губительном соблазне Темной магии. И если уж ни Альбус, ни Темный лорд не почувствовали и не сочли нужным даже гипотетически предположить наличие долгосрочных эффектов от широкомасштабного применения Темной магии, то кто еще в Магической Британии, в самом деле, был в должной мере одарен аналитическим мышлением, владел систематическим научным подходом и обладал необходимым эмпирическим опытом? Никто. Кроме меня одного. Конечно, иногда любопытство стоит жизни кошке. Но гораздо чаще оно же и спасает. Не обращать внимания на происходящее вокруг вредно для здоровья и рассудка. Я себе подобного легкомыслия позволить не могу. Проверять мою теорию я, тем не менее, к Долорес в Азкабан не пойду, и не только потому, что цепенящее присутствие дементоров перекроет и исказит все следы до неузнаваемости. Мне, с моей склонностью к встречам с граничной тварью, бывать поблизости от дементоров не следует. Мундунгус Флетчер… Он касался медальона, несколько дней медальон определенно был в его распоряжении… но этого слишком мало для подтверждения моей теории. Я досадливо морщусь и потираю пальцем переносицу. Не люблю пренебрегать данными. Наука не терпит небрежности, но делать нечего — придется ограничиться той информацией, что уже имеется в моем распоряжении. Я подношу чашку с уже остывшим чаем к губам, и в этот момент мне будто еле ощутимым ветерком обдает спину. Волоски на руках мгновенно встают дыбом. Я застываю. Палочка уже в другой руке. Сквозняк? Но все окна в доме плотно закрыты. На входной двери висят магглоотталкивающие и сигнальные чары. Никто случайный сюда не забредет. А неслучайный и подавно не рискнет сунуться. Камин заперт ото всех, я не жду гостей. В доме, кроме меня, не может быть ни единого человека, и тем не менее краем глаза я улавливаю нечто, легчайшее движение, едва различимое шевеление — того сорта, которое нельзя разглядеть, если смотреть на него в упор. Единственный шанс его увидеть — смотреть в другую сторону. Или не смотреть вообще. Я уже на ногах, прижавшись спиной к простенку между столом и окном и вытянув перед собой палочку. Моя спальня находится на втором этаже. Снизу, из подвала, где располагается лаборатория, доносится еле слышный скрип, будто половица поддается под тяжелыми ботинками. Я рисую в воздухе гоменум ревелио и выпускаю невербальное заклинание веером. Людей в доме нет. Специалис ревелио. Магических существ также нет. Никого. Бесконечно медленно выдыхаю, иррационально стараясь не шуметь. Сердце колотится в горле. Некоторое время я просто стою и тихо, глубоко и размеренно дышу. Вдыхаю через нос, отсчитываю четыре секунды: «сто двадцать один», «сто двадцать два», «сто двадцать три», «сто двадцать четыре». Задерживаю дыхание на семь секунд. Выдыхаю через рот, отмеряю восемь секунд, загибая пальцы. Палочку я не опускаю. Репелло инимикум в комбинации с протего максима и фианто дури создает практически неприступный для врагов магической защитный барьер вокруг места, которое заклинатель пытается защитить. Поддерживать его длительное время — непозволительная роскошь. Особенно в моем положении. Но я разрешаю себе эту слабость. Иначе мне не достанет спокойствия вернуться к письменному столу. На подгибающихся ногах добираюсь до стула, падаю на сиденье и несколько минут сижу в оцепенении, вцепившись пальцами в стол. Паранойя в моей ситуации никого удивить не может, я болен и хронически не высыпаюсь. Я не рискую ложиться спать до тех пор, пока мои мозг и тело не вымотаются настолько, что вот-вот откажут мне. И пусть сегодня это был всего лишь приступ паранойи, я просто обязан отнестись к нему серьезно. У двойного шпиона и врагов вдвое больше нормы. Беру кончиками пальцев уже бесполезную записку Малфоя, и пергамент вдруг загорается сам собой. Ярко-синее пламя не обжигает, напротив — оно леденит мне пальцы. Машинально я роняю свиток на стол, и через несколько секунд на потрескавшейся лакированной столешнице лежит кучка белого пепла. Щелкнув пальцами, я развеиваю его беспалочковым невербальным эванеско. А паранойя, судя по всему, не у меня одного. Внизу, в гостиной, старые напольные часы, натужно хрипя, бьют полночь. Я даже не вздрагиваю. Горжусь собой. Но лечь в постель и встретиться с граничной тварью я еще не готов — и даже без труда способен сдержать любопытство насчет формы, какую она сегодня примет. К завтрашнему рабочему дню в Академии я, впрочем, тоже не готов. От души выругавшись про себя, тянусь за чистым листом пергамента и окунаю перо в чернила. Отламываю кусочек медицинского шоколада, рассасываю его во рту как пилюлю. План лекции об устройстве Отдела магического правопорядка и специальностях, востребованных в его подразделениях, сам себя не напишет. *** Понедельник. Ровно восемь утра. Я спал четыре часа и хочу убивать. Я разрешил курсантам занять свои места и теперь расхаживаю по классу в надежде уловить хоть тень неположенного движения или легчайший шепоток. Резко разворачиваюсь, обвожу глазами помещение. Но слышу только потрескивание рассохшегося паркета под моими сапогами. Бывшие студенты Хогвартса смирно сидят за деревянными партами, расставленными в идеально ровные ряды, и на лицах их написана тихая ненависть к миру в целом и ко мне в частности. Идеально. Трое дурмстранговцев благодаря своему неудачливому однокурснику подобного позволить себе не могут и смотрят на меня из переднего ряда с выражением глубочайшей преданности и крайнего подобострастия. Кривлю верхнюю губу в ответ. Шторы широко раздвинуты, низко висящее сентябрьское солнце освещает аудиторию. Под его лучами даже наше строго функциональное помещение кажется не столь мрачным. Академия находится в Суррее, в тридцати милях от Лондона, в нескольких зданиях. Наш корпус называется «Гриммфелл Холл» — кирпичная постройка конца восемнадцатого века с высокими потолками, украшенными лепниной, и белеными стенами. Из украшений имеется шкаф с учебными пособиями, на стенах — портреты знаменитых авроров и мракоборцев. Я бы лучше головы прибивал. Аластора Муди, например. Отлично бы смотрелось, очень поучительно. На кафедре висит герб Отдела магического правопорядка, в углу — стенд с пергаментными свитками. «Кодекс чести» и «Кредо курсанта». По моему знаку поднимается дежурная по классу, Миллисент Булстроуд. Фосс еще в госпитале, докладывает мне она. Равнодушно киваю в ответ. Еще бы он не был в госпитале — после того, как я его отделал. Драгомирофф при опросах разговаривает как нормальный человек — то есть перепуганный мной до полусмерти. Как ему и полагается. Неужели шоковая терапия исцелила его от морального уродства? Правильно подобранные препараты оказывают поистине чудотворное действие, а моральным уродом позволено быть только мне. Нас ожидает насыщенная программа. Вся первая половина дня отведена под семинар по боевым зельям, ядам и противоядиям. Днем состоится лекция «Структура Отдела магического правопорядка». И наконец, вечерняя практика — сегодня это дуэльный спарринг. Мерлин, помоги мне пережить этот день. И следующий, и день за ним. Я выстроил всю программу обучения по одному и тому общему принципу: с восьми до двенадцати лабораторная работа или практическое занятие по академическому предмету, с двенадцати до трех теоретический блок и перерыв, с трех и до самого вечера практика по тактическим, боевым и прочим профильным дисциплинам. Обед трагически переоценен, но следует учитывать реалии: сытыми еще растущие дикие звери легче поддаются дрессировке. Кроме того, во время обеденного перерыва и лекции можно подготовить материалы — слава Мерлину, хотя бы теоретические занятия иногда ведут коллеги. Сегодняшнюю же лекцию я читаю сам — с целью заронить в не отягощенные интеллектом умы идею о необходимости обдумать выбор дальнейшей специализации и в перспективе рабочего места, да поскорее. Я потребовал у Шеклболта присутствия Главного аврора Гавейна Робардса и представителя Отдела магического правопорядка, лучше всего его главы, Амелии Боунс — чтобы они лично могли ответить на вопросы курсантов. Но и не только поэтому. Пора пролить свет на мутную ситуацию, в которой я очутился. Слишком много вопросов и явно недостаточно ответов для разумного баланса контроля.       Но утренний семинар по военным стимуляторам не улучшает баланс контроля. Никоим образом. Lucidum Tinctura, «Прозрачное зелье», часто используется в полевой аптечке боевого мага для поддержания физической и магической выносливости и купирования боли. Основные ингредиенты: пыльца рейши — трутовика лакированного изумрудного — магической разновидности, обладающей сильным наркотическим эффектом и ядовитой; сухая янтарная кислота в кристаллах; пятипроцентный спиртовой экстракт цветков аконита — непременно синих. Приемлемая стоимость ингредиентов и относительная простота приготовления позволяют обеспечить зельем весь личный состав.       Но есть один маленький нюанс. Как всегда, за все приходится платить, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке. В боевой обстановке Lucidum Tinctura можно воспользоваться лишь один раз, и решение следует принимать, будучи уверенным в том, что краткосрочная польза перевесит долгосрочные последствия. Как и любой стимулятор, тинктура открывает магу доступ к внутренним резервам, и когда средство перестает действовать, наступает откат в виде резкой усталости, снижения концентрации и краткосрочного ослабления магических способностей. Перед повторным применением стимулятора должно пройти минимум пять суток, чтобы внутренние резервы мага полностью восстановились.       Ингредиенты на столах, рецепт на доске, все как обычно. Курсанты работают над зельем в парах. Сосредоточенно растирают кристаллическую янтарную кислоту в порошок, готовят вытяжку из нежных ярко-синих соцветий. Я прохаживаюсь по рядам. В Хогвартсе меня невероятно бесила манера Дамблдора ставить в расписание Слизерин и Гриффиндор вместе. Мне это стоило невероятного количества нервных клеток. В Академии я уже сам выбрал следовать тому же принципу.       Конкуренция полезна для бизнеса. Пусть бывшие заклятые враги соревнуются, а заодно и приглядывают друг за другом — мне не нужно, чтобы они прятались за спиной товарища и скрывали от меня лень и незнание. Грейнджер и Булстроуд, Макмиллан и Корнер, Лонгботтом и Гойл, Финниган и Забини. И, конечно, Поттер и Малфой — классика жанра.       Принцип чрезвычайно эффективен. Уже издалека я замечаю напряженность: враждебное выражение лица Паркинсон, еле слышный свистящий шепот ее напарника Бута. Мой крестник вместо того, чтобы подавать Поттеру пыльцу, следит за происходящим за соседней партой: Паркинсон тоже как раз должна добавлять трутовик, только на столе его нет. Строго подотчетный ингредиент высокого риска, который я перед занятием собственноручно развесил и раздал по числу рабочих групп, исчез.       Я подхожу ближе, догадываясь, что увижу. Долго искать не нужно. Я заглядываю в бегающие светло-карие глаза Бута и вижу зеленоватый отлив белков, характерный для зависимости от изумрудного рейши. Бут, не в силах противостоять тяге, решил украсть дозу прямо на занятии. Великолепно. Мне придется подать рапорт с рекомендацией отчислить его. В послевоенных силовых структурах Магической Британии наркоманам не место.       В этот момент я бесконечно ненавижу Шеклболта. За буквальную, ощутимую химию недоверия, царящую в моем классе. За то, что вынужден таскать для него каштаны из огня и делать грязную работу. За то, что дети ломаются на войне, а мы выбрасываем их как сломанных кукол, как ненужный мусор. За то, что подготовка будущих защитников магического правопорядка Объединенного Королевства должна соответствовать высоким стандартам Пожирателя смерти из Ближнего круга. И особенно за то, что ненависть эта бессильна. Больше мне просто некого ненавидеть — светлый и темный генералы мертвы.       — Бут, — мягко говорю я, и он вздрагивает всем телом. — Вывернуть карманы. Немедленно.       Он застывает неподвижно. На его виске бьется жилка, на лбу выступает испарина. Я медленно достаю палочку.       — Я. Сказал. Немедленно!       Резкий окрик еще звенит в воздухе. Мое терпение отнюдь не безгранично. Отмерев, Бут судорожно лезет в карман форменной куртки, и в этот момент сзади раздается голос. Естественно, Поттера. Вероятно, как раз чтобы проверить границы моего терпения.       — Коммандер Снейп, сэр. Это я взял грибы, — так безэмоционально и деловито докладывает мне в спину Поттер, будто отвечает на вопрос «который час». Бут, уже запустивший пальцы в карман, недоуменно вздергивает брови, и его глаза округляются. Я поворачиваюсь к Поттеру. Драко, мрачнее тучи, смотрит на него прищурившись. На разделочной доске перед ними стоит крошечный стеклянный фиал с плотно притертой пробкой — отмеренная мной порция пыльцы. На раскрытой ладони Поттера лежит еще один фиал. Тот, который Поттер призвал невербальным беспалочковым акцио из кармана Бута, переместил его в свой карман — и все это незаметно для окружающих, в течение доли секунды и, скорее всего, рефлекторно. Это к вопросу о магической силе Поттера и его инстинкте защищать своих.       У меня за глазами начинает безжалостно пульсировать. Сжав пальцами переносицу, я медленно считаю про себя. Помоги мне Мерлин, либо меня убьет мигрень, либо я убью Поттера.       Избранный нагло уставился на меня. Герой Магической Британии в своем репертуаре. Медленно подхожу и останавливаюсь вплотную. Он сглатывает, острый кадык на смуглой шее дергается. Но взгляда он не отводит.       — Ваши грибы у вас на столе, курсант Поттер. Не потрудитесь ли объяснить, откуда у вас второй фиал? Упрямо подняв квадратный подбородок с черными точками щетины, Поттер нехотя говорит: — Я же вам сказал. Я взял их у курсантов Паркинсон и Бута. Пристально смотрю ему в глаза. Мрачно-хвойная зелень радужки, расширенные темные зрачки — но ни следа зеленоватого отлива белков. — Зачем? — почти беззвучно интересуюсь я. Смысла в вопросе нет никакого. Ни малейшего шанса, что Поттеру может быть неизвестно о наркотическом действии изумрудной разновидности грибов. Я знаю, что он знает, что я знаю — про секс, наркотики и рок-н-ролл, которыми курсанты пытаются компенсировать пережитое на войне. Поттер моргает, будто только сейчас вспомнив, что он вообще-то разговаривает с легилиментом. Но мне не нужна легилименция, чтобы понимать, как устроена такая простая вещь, как курсант. Не стану же я, в самом деле, бросать сектумсемпру в комара. В каком состоянии у Поттера окклюменция, вероятно, лучше не проверять. Такое увидишь… — Для личного использования, — уклончиво отвечает наконец он. Я медленно киваю, и он слегка расслабляется. Напрасно. Густой звон бронзового колокола возвещает конец пары и обеденный перерыв. Я холодно приказываю: — Курсант Поттер, курсант Бут. Прибыть ко мне на рапорт в тринадцать ноль-ноль. Остальные — в следующий раз я подвергну взысканию весь курс, да так, что мало не покажется. Ночные дежурства и лишение права покидать территорию Академии до конца семестра. Все вон. Мне верят, по глазам вижу. Нет оснований сомневаться.       Сегодня это был сравнительно безобидный стимулятор. Завтра в это же время мы будем заниматься нейротоксинами. В пятницу — Serum Obedientia, сыворотка подчинения, легкий аналог веритасерума.       Какова вероятность, что рука сына осужденного Пожирателя нечаянно не дрогнет и яд не окажется во флаконе напарника? Или гриффиндорская поборница справедливости не захочет вдруг подмешать бывшему врагу зелье, искажающее волю и сознание, чтобы решить небольшую «проблему откровенности»? *** Мой личный кабинет в Академии — просторное квадратное помещение с высоким узким окном. Провинившиеся курсанты застыли навытяжку, едва переступив порог, у самой двери, будто боятся сделать лишний шаг по направлению к письменному столу. Бут уставился себе под ноги. Поттер тоже несколько растерял свою уверенность. Еще час назад идея заступиться за товарища казалась отягощенному комплексом спасателя Избранному удачной — всеобщему любимчику, несомненно, проступок скорее сойдет с рук, чем ничем не примечательному рядовому члену Ордена Дамблдора. — Скажите мне, курсант Поттер… — Я делаю паузу. Бута я игнорирую полностью — даже не собираюсь разговаривать с человеком, у которого вместо мозгов рейши. — …что вы знаете об изумрудной разновидности трутовика лакированного? Поттер переминается с ноги на ногу, угрюмо насупившись. Знает он только то, что и большинство его сверстников. Сравнительно доступный наркотик. Не слишком редкий, не особенно дорогой. У дилеров в известных местах Ноктюрн-аллеи. Вероятно, он знает, что пыльца усиливает восприятие органов чувств, ускоряет реакции, облегчает колдовство. Безусловно, Поттер наблюдал собственными глазами, что эйфорическая фаза продолжается недели, максимум месяц. На примере Бута он имеет представление, как выглядит адаптационная фаза — наступает привыкание, дозы увеличиваются, эффект слабеет. Именно в этой фазе белки глаз волшебника приобретают характерный зеленоватый оттенок. — Рейши растет во влажных, холодных лесах — чаще всего в болотистой местности. Изумрудный подвид образуется там, где сильны остаточные следы магии. В глубине Запретного леса целые поляны заняты грибницами магического трутовика. Токсичен, но в небольших количествах стимулирует рост магосинапсов, тем самым усиливая связь между волей мага и практическим ее воплощением, то есть процессом исполнения заклинания. Конечно, не обходится и без побочных эффектов — легкой бессонницы и повышенной возбудимости. Я говорю тихо и размеренно, и внимание Поттера полностью сфокусировано на моих словах. Он со мной хорошо знаком и ждет, когда я брошу тщательно заготовленную бомбу. Навозную или еще похуже. — Проблема заключается в следующем: при постоянном употреблении токсины трутовика накапливаются в организме, и со временем волшебник теряет способность регулировать связь собственных воли и магии. Курсант Бут еще не достиг фазы хронической зависимости, когда токсины изумрудного рейши приводят к значительному снижению критического мышления, нарушению когнитивных функций, искажению восприятия и галлюцинациям. Когда волшебник теряет контроль над колдовством, и заклинания становятся то слишком слабыми, то, наоборот, чересчур сильными. Что много опаснее, сам он проблем с собственной магией не замечает, поскольку к тому времени теряет способность адекватно оценивать ситуацию. Для него его чары и заклинания — норма. Поттер, напряженно сжав челюсти, впивается в меня взглядом. Ожидает взрыва, криков «как вы посмели меня обмануть», «вы такой же, как ваш отец», «требуете особого к себе отношения» и прочих реплик из хорошо известного нам обоим сценария. — Давайте скажем, курсант Поттер, что сегодня на практическом семинаре не произошло ничего из ряда вон выходящего, — мягко говорю я. Этого Поттер не ожидает. Широко раскрывает глаза — он не уверен, что ему можно обратиться ко мне с вопросом, но он хочет, очень хочет. — Ни вы, ни курсант Бут не получите от меня никакого взыскания. Вернетесь в класс и продолжите заниматься в Академии. Предполагаю, вас обоих ждет карьера мракоборцев в частях специального назначения. С вашим-то боевым опытом. Я легко могу себе представить, курсант Поттер, что вы быстро дослужитесь до командира взвода. Конечно, Отряд Дамблдора — изначально лояльные вам бойцы. От Поттера исходят волны ощутимого напряжения. Он слишком хорошо меня знает, чтобы купиться на комплименты в его адрес и принять их за чистую монету. — Вы командуете операцией, скажем, где-нибудь в магических притонах Эдинбурга, или Глазго, или Инвернесса, или Абердина. Задача — найти и обезвредить группу террористов. Шотландские темные маги весьма опасны и сведущи в Темных искусствах. Ваши люди — спаянная команда, каждый знает свою задачу. В момент, когда Грейнджер вскрывает дверь в притон бомбардой, роль Бута — прикрыть ее протего. К сожалению, протего Бута слишком слабое, и щит сминает как бумагу. В голову Грейнджер попадает «Игнис ленте», тонкая, тлеющая полоска огня, которая будто прилипает к коже и постепенно разъедает тело. Этот огонь не потушить никаким способом. Контрзаклинания не существует. Зато работает стандартная защита — мощное протего, на которое безусловно способен тренированный боевой маг. Если, конечно, его нервные пути не изуродованы изумрудным рейши. Я выхожу из-за стола. Поттер, который сделал несколько шагов навстречу, чтобы лучше слышать меня, резко втягивает воздух. — Представьте себе, курсант Поттер, это зрелище, — спокойно говорю ему я. — Ее голова будто обмотана тонкими алыми полосами тлеющих нитей, которые безжалостно проедают кожу, волосы, кости. Она кричит от нечеловеческой боли. И крики ее тоже нечеловеческие — люди так не кричат. — Замолчите! — На глазах Поттера вскипают слезы, он закрывает руками уши, но я, конечно, не обращаю на него никакого внимания и продолжаю: — Высокотемпературное пламя выжигает из глазниц глаза. Прогрызает губы. Зубы медленно испаряются под его воздействием. Стоящие рядом задыхаются от запаха: отвратительный смрад от горящих мышц и жира, металлическая, сладковатая и приторная вонь испаряющейся крови. Личный состав мечется в панике, у некоторых истерика. Человек корчится в невыносимых мучениях, но помочь ничем нельзя. Если бы игнис попало ей на руку или ногу… Конечность пришлось бы немедленно отсечь, но Грейнджер хотя бы осталась жива. Однако темномагическое проклятье поразило ее в голову, и это мгновенный смертный приговор. Но смерть — не мгновенная. Агония продолжается час. Если, конечно, вы как командир не примете милосердное решение прекратить ее страда… — Заткнитесь! — надрываясь, ревет Поттер, на его напряженно вытянутой шее выступают жилы, по багровому лицу текут слезы. От двери слышатся звуки рвоты — Бута выворачивает на пол. Пока один мой курсант судорожно выблевывает остатки завтрака и желчь, я смотрю в лицо второго. Закрыв глаза и сжав руки в кулаки, Поттер тяжело дышит — пытается овладеть собой. — Вы можете идти, курсант Поттер, — тихо говорю я. — Хотя вы только что грубо нарушили субординацию — причем несколько раз! — я не стану накладывать на вас взыскание. Несколько секунд Поттер стоит неподвижно, затем, пошатываясь, на негнущихся ногах подходит к выходу. Не глядя на Бута, он резко толкает дверь и выходит. В кабинете воцаряется молчание, которое наконец прерывает Бут. — Коммандер Снейп, сэр… — нерешительно начинает он хриплым от рвоты голосом. — …Такое темномагическое проклятье… «Игнис ленте»… действительно существует? О. В затуманенных наркотиком мозгах проснулся Рейвенкло. Неожиданно. — Нет, конечно, — безмятежно отвечаю я. — Очень сложная и очень темная магия. При необходимом экспертном уровне владения ею изобретатель проклятья, скорее всего, уже завоевал бы господство над всем миром. Или как минимум над Магической Европой. Бут утирает лицо рукавом форменной куртки. — А вы, сэр… смогли бы… придумать такое? — шепотом спрашивает он. — Безусловно, — заверяю я его. — Если бы задался подобной целью. Для врагов. — Я смотрю на него в упор. — Вы свободны, курсант, — цежу я сквозь зубы. Бут тоже не получит взыскания. Дверь за ним захлопывается. Как они мне надоели. Кто бы только знал. — Тергео, — шепчу я. Неаппетитная лужа на полу исчезает бесследно, зато за глазами взрывается болью мигрень, как будто заклинание послужило последней каплей. Теоретический блок через десять минут. Я тяну ящик стола на себя, отламываю кусочек шоколада. Сижу так, закрыв глаза. Десяти минут должно хватить, чтобы прийти в себя. Больше все равно нету. *** На скулах Поттера еще заметен слабый румянец, но Избранный уже овладел собой. Не настолько, впрочем, чтобы посмотреть на меня или, упаси Мерлин, на Бута — вместо этого он уставился на доску. Разумное решение. Если он желает предотвратить тот сценарий, который я столь красочно живописал четверть часа назад, ему лучше заниматься в полную силу. На партах наготове пергаменты с перьями и чернильницы. Я стою возле доски, за столом рядом с кафедрой сидят трое представителей Министерства. И каких представителей. Я не ожидал, что врио министра Магии Шеклболт лично почтит нас своим присутствием. Значит, у Гавейна Робардса действительно крупные неприятности, поскольку его не видно и не слышно. Ну что ж, Главный аврор — конченая фигура, не он первый, не он последний. Но кто же его заменит? И как быстро? Присутствует глава Отдела магического правопорядка Амелия Боунс лично — как я и просил. Кроме того, еще один неизвестный мне волшебник под модифицированными маскировочными чарами, одетый в гражданское. Готов прозакладывать последний сикль, что он занимает один из ключевых постов в Отделе тайн. И я ощущаю в его присутствии нечто очень интересное. То самое темномагическое эхо, будто след магической порчи от контакта с крестражем. Значит, Артура ко мне в Академию можно не приглашать — он сам пришел. И он возглавляет Отдел тайн. Я был прав — мое назначение с ним согласовано, и он тесно сотрудничает с Шеклболтом. С Шеклболтом, который относится к реформе Академии авроров как к вопросу жизни и смерти — так что он даже привел руководителей отделов, чтобы те смогли лично присмотреться к перспективному пополнению. Многие курсанты первого послевоенного курса одарены гораздо выше среднего, но несколько человек выбиваются из ряда даже на их фоне. Ценные кадры, особенные таланты. Что называется, высокий потенциал. По знаку Шеклболта я поднимаюсь на кафедру. Отчетливый, демонстративный знак, прежде всего в адрес глав отделов: в Академии я пользуюсь его неограниченным доверием. — Вторая магическая война выявила проблемы в организации силовых органов Магической Британии, — без обиняков начинаю я. — Во время военного переворота, убийства министра Руфуса Скримджера Пожирателями Смерти и захвата власти Пием Толстоватым серьезное сопротивление преступникам в Министерстве оказали лишь предыдущий глава Отдела магического правопорядка миссис Боунс, некоторые из ее доверенных лиц и несколько авроров, состоявших также в Ордене Феникса. Я рад видеть, что миссис Боунс полностью излечилась от тяжелого ранения и вновь на посту. — Я сухо киваю Амелии Боунс, и она отвечает мне столь же кратким кивком. Между нами нет ни малейшей симпатии, но нет и чрезмерной враждебности — скорее настороженный нейтралитет. Бывшие Пожиратели положительных эмоций у нее не вызывают. Но о моей роли в войне ей известно в деталях, и она из тех, кто способен преодолеть личные предубеждения. В отличие от меня. Мой счет — не к ней лично, но к Министерству в целом — только растет. — Контроль над Авроратом был установлен сравнительно легко. Именно поэтому многим из вас, старшекурсников Хогвартса, пришлось участвовать в военных действиях, тогда как авроры, стражи закона, перешли на сторону нелигитимного нового правительства. Боевой опыт делает из вас ценных кандидатов для структур магического правопорядка. Я бросаю взгляд на дурмстранговцев. Сейчас — самое подходящее время им осознать, какая пропасть пролегает между ними и бывшими студентами Хогвартса. — Когда мы, деканы Хогвартса, еще до войны проводили консультации по выбору будущей профессии, многие изъявляли желание сделаться аврорами. Но кто из вас может объяснить разницу между аврором и мракоборцем? — Я обвожу глазами класс. — Какие именно задачи выполняет ударный спецотряд Отдела магического правопорядка? Подразделение внутреннего контроля за использованием магии? Патруль магического правопорядка? Какие подотделы Сектора борьбы с неправомерным использованием магии следят за злоупотреблениями токсичными субстанциями, выявлением поддельных артефактов, незаконным использованием изобретений магглов? Грейнджер явно обдумывает, не поднять ли ей руку, но принимает взвешенное решение отказаться от этой идеи. — Рекомендую усвоить организацию подотделов, — указываю я палочкой на доску. — И уделить самое пристальное внимание требованиям к их персоналу... — Я делаю эффектную паузу. — …поскольку я исхожу из того, что многие, находящиеся в этом классе, со временем займут в структурах магического правопорядка руководящие посты. По рядам прокатываются шепотки. Курсанты удивленно переглядываются. — Если вас прельщает карьера мракоборца, боевого мага, от вас как от штурмовика отряда специального назначения потребуется высочайшая квалификация в Защите от Темных искусств, — продолжаю я. — Тогда как авроры — это следователи, детективы, офицеры, имеющие право привлекать в ходе расследования любого сотрудника ОМП. Пользуясь случаем, хочу развенчать мистический ореол вокруг профессии «аврор»: согласно статистике, девяносто процентов преступлений приходятся на обыкновенный криминал: домашнее насилие, бытовые убийства, кражи, мошенничество, изнасилования, грабежи, хулиганство, торговлю наркотиками и запрещенными зельями. Напомню о нашумевшем деле: в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году патруль органов магического правопорядка совместно с аврорами несколько недель разыскивал преступника, виновного в извержении маггловских унитазов. Как видите, рабочие будни аврора — далеко не всегда темная магия, скорее уродливая изнанка человеческой жизни. К патрульным магического правопорядка, которым с чем только ни приходится сталкиваться на улицах, это относится в той же, если не в большей, степени. При всем желании я не могу представить себе Поттера аврором. Его место в поле, руководящим тактической боевой единицей, не за письменным столом — кропотливо разбирающим протоколы допроса под веритасерумом, анализирующим улики, роющимся в архиве. Но Рональда Уизли — вполне. — Будущие невыразимцы, колдомедики, сотрудники административной службы Визенгамота — вам всем необходимо изучить работу Отдела магического правопорядка изнутри. Вы можете задавать вопросы, — и я киваю гостям из Министерства. С места поднимается Шеклболт. Его речь успокоительно журчит. Министерские вакансии имеются в большом наличии. Каждое подразделение требует «проверенных» кандидатов. Курсанты находятся под наблюдением профессоров, инструкторов и коммандера Снейпа. Оцениваться будут не только теоретические знания, физическая подготовка и магические умения, но также и гибкие навыки: лояльность, психосоциальная компетенция. Психомагической подготовке и устойчивости против темномагической манипуляции сознания уделяется самое пристальное внимание. По рядам проходит возбужденное шевеление. Курсанты заметно встревожены. Некоторые смотрят на меня в надежде, что я поясню туманные высказывания будущего министра относительно «оценки лояльности». Гибкие навыки, воистину. Но я занят. Размышляю. Какова вероятность, что среди курсантов скрывается шпион? Обстановка, максимально приближенная к боевой. Чей шпион? И какое именно он выполняет задание? Или она? Джиневра Уизли, единственная дочь Артура? Сьюзен Боунс, племянница самой главы ОМП? Дурмстранговцы? Мой крестник? Ну, он-то уж точно шпионит для Люциуса, мистер Драко Люциус Мой-Отец-Обо-Всем-Узнает Малфой. Пока с уверенностью я могу разве что ответить на вопрос «почему». Потому что здесь Поттер. Все следы ведут к Поттеру, события закручиваются вокруг него. Хочу я этого или нет.