Доблестное сердце

Уилл проснулся затемно — не от шума, не от служанки, а от странного, непривычного ощущения, которое ворочалось под рёбрами, как проснувшийся раньше времени кот. Потребовалось несколько долгих, тягучих секунд, чтобы понять: это радость. Обычная, глупая, ничем не обоснованная радость. Он улыбнулся своей подушке — и тут же замер, испуганный собственным отражением в темноте. Что со мной не так? — подумал Уилл, натягивая одеяло до подбородка. Ничего ещё не случилось. Ничего не произошло. Всего лишь какой-то рыцарь с чёрными кудрями и смешным именем Майк. Всего лишь человек, которого наняла мать. Всего лишь… Мысль застряла в горле, потому что внутренний голос, тот самый, что всегда был честен до жестокости, насмешливо закончил: …тот, кто тебе понравился. С первого взгляда. Как в дешёвых балладах, которые ты презираешь. Уилл перевернулся на спину и уставился в полог кровати — тяжёлый, бархатный, с вышитыми гербами, которые он так и не выучил. Сер Майк был нормальным. Это было, пожалуй, самое обидное. Нормальным — не чудовищем, не старым ворчливым воякой, не фанатиком с пустыми глазами. Нет. Он был молодым — ровесником, наверное, или чуть старше. Прошедшим подвиги, уверенным, харизматичным. Тем, кто знает, как держать меч и как улыбаться уголком рта так, что у принца подкашиваются колени. Он заслуживает кого-то лучше, — подумал Уилл, и эта мысль была холодной и трезвой, как вода из утреннего кувшина. Заслуживает нормальную жизнь. А не… меня. С моими тайнами, моей неудачной магией и моим титулом, который мне не принадлежит по праву крови. Служанка Мира вошла ровно в семь — с неизменным шорохом юбок и запахом сушёной лаванды. Она задернула полог, впуская в комнату молочный, привычно серый свет, и Уилл сел на постели, чувствуя, как позвонки возвращаются на свои места. — Ваше высочество сегодня хорошо выглядит, — заметила Мира с лёгким удивлением. — Румянец появился. — Это лихорадка, — буркнул Уилл, пряча лицо в воротник ночной рубашки. — Наверное. В дворцовых сквозняках. Мира не стала спорить. Она помогла ему одеться — в простой, почти спартанский камзол тёмно-синего цвета, который Уилл предпочитал пышным придворным нарядам. Волосы, русые, вечно спутанные, она расчесала молча, и только когда Уилл уже был готов выйти, вдруг сказала: — Новый рыцарь, которого вчера привели… Говорят, он родом из Восточного предела. Там холодно, как в могиле. И ветра такие, что выдувают душу. — Откуда ты знаешь? — удивился Уилл. Мира пожала плечом — жест, который она могла позволить себе только в отсутствие старшей фрейлины. — У меня кузен служит на восточной границе. Пишет письма. Говорит, сер Майк — лучший из молодых. И при этом не задаётся. Уилл ничего не ответил. Он вышел в коридор и почти сразу — на первом же повороте, у портрета какой-то прабабки с лицом, похожим на печёное яблоко — столкнулся с сером Майком. Тот стоял у стены в лёгкой, домашней одежде — кожаная куртка, простые штаны, заправленные в сапоги, никаких доспехов. Чёрные кудри сегодня были ещё непослушнее, чем вчера — они падали на лоб, лезли в глаза, и рыцарь то и дело смахивал их нетерпеливым движением. — Ваше высочество, — он склонил голову в коротком, но изящном поклоне. — Я ваш тень с этого утра. Куда прикажете следовать? — Для начала — завтракать, — буркнул Уилл, проходя мимо и стараясь не смотреть на то, как свет из окна падает на скулы серра Майка, делая их ещё острее. — Ты… вы… тоже голодны, наверное. — Я могу есть стоя у двери, — легко ответил рыцарь. — Или на ходу. Или вообще не есть. Я неприхотлив. — Это глупо, — Уилл резко остановился и обернулся. Сер Майк замер в шаге от него, чуть не налетев. — Если ты будешь моей тенью двадцать четыре часа в сутки, ты должен есть. Сидя за одним столом. Как… человек. Сер Майк моргнул. А потом улыбнулся — не уголком рта, как вчера, а по-настоящему, открыто, и в его глазах заплясали тёплые, насмешливые искры. — Как прикажет принц, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, отчего у Уилла снова запылали щёки. За завтраком в малой столовой царило то же привычное, почти домашнее оцепенение. Королева Джойс разливала чай — сама, без помощи служанок, потому что всё ещё считала, что руки у неё не отсохнут. Король Хоппер сидел с газетой — он приучился читать за едой ещё в те времена, когда газеты были роскошью, а не обязанностью. Джонатан, как всегда, жевал кашу с сосредоточенным видом человека, решающего мировые проблемы. Джейн же… Джейн смотрела на серра Майка. Уилл заметил это не сразу — сначала он увлечённо ковырял ложкой в своей тарелке, делая вид, что овсянка — самое интересное зрелище в мире. Но потом краем глаза уловил движение: сестра отставила чашку, поправила волосы — жест, которого за ней раньше не водилось — и улыбнулась. Улыбнулась не ему, Уиллу. А рыцарю, который сидел на самом краю скамьи, стараясь занимать как можно меньше места. Сер Майк, заметив это, вежливо кивнул в ответ — ничего больше. Просто кивок. Просто вежливость. Но Уиллу показалось, что в комнате стало на несколько градусов холоднее. Он уставился в свою кашу и вдруг понял, что каша ему осточертела. Осточертел этот завтрак, эти лица, эти стены. И то, как Джейн смотрит на чёрные кудри. И то, как она поправляет волосы. И то, что она — девочка. Правильная. Хорошая. Та, на кого рыцарь, если у него есть хоть капля здравого смысла, должен обратить внимание. Я не имею права ревновать, — с отчаянием подумал Уилл, проглатывая очередную ложку безвкусной овсянки. Я не имею права. Он не мой. Он — служащий. Он — рыцарь. И если кто-то из королевской семьи и может на нём жениться, то это будет Джейн. Дочь короля. Не мальчик, который даже не может зажечь свечу магией. — Уилл, ты бледный, — заметила Джойс, отвлекаясь от чашек. — Опять не выспался? — Выспался, мама, — солгал Уилл. — Просто хочу прогуляться. Воздух слишком… спёртый. — Тогда возьми с собой серра Майка, — кивнула королева. — Он приставлен к тебе не для красоты. Сер Майк, услышав это, чуть заметно улыбнулся — так, будто слова королевы его позабавили. Но промолчал. Только встал из-за стола, готовый следовать за принцем куда угодно. Джейн проводила их взглядом. Уилл почувствовал этот взгляд спиной — острый, почти осязаемый. Конюшни при королевском дворце пахли сеном, кожей и лошадиным потом — запахами, которые Уилл любил за их честность. Здесь не было придворного лицемерия, ложных улыбок и шёпота за спиной. Только тёплые лошадиные бока, только хруст овса, только тишина, нарушаемая редким ржанием. Вороной жеребец по кличке Тень — подарок Хоппера на пятнадцатилетие — встретил Уилла привычным фырканьем и ткнулся носом в ладонь, выпрашивая кусочек сахара. — Привет, мой хороший, — тихо сказал Уилл, пряча лицо в лошадиную гриву. — Сегодня мы просто поедем. Никуда не торопясь. Вдоль восточной стены. Хорошо? Тень мотнул головой, словно соглашаясь. Сер Майк стоял чуть поодаль, у дверей конюшни, и наблюдал. В его руках — никакого оружия, только лёгкий меч на поясе. Он не мешал, не лез с советами, не задавал вопросов. Просто ждал. — Ты умеешь ездить верхом? — спросил Уилл, когда Тень был уже оседлан. — Умею, — коротко ответил сер Майк. — В Восточном пределе лошадей учат раньше, чем детей. — Тогда выбирай любого. И поехали. Они выехали через восточные ворота, туда, где старые крепостные стены уходили вдаль, теряясь в серой дымке. Уилл ехал впереди, сер Майк — на полкорпуса позади и чуть справа. Идеальная позиция защитника. Ветер трепал волосы, холодный, сырой, пахнущий приближающимся дождём. Уилл втянул его полной грудью и вдруг понял, что чувствует себя… почти счастливым. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что Джейн смотрела на этого рыцаря так, как Уилл хотел бы смотреть сам. Несмотря на то, что он не имеет права. Несмотря на то, что завтра всё будет снова серым. Просто здесь и сейчас — лошадь под ним, ветер в лицо и человек позади, от которого веет теплом и надёжностью. Они ехали молча. И молчание это было не неловким, а каким-то… правильным. Уилл даже начал забывать, что сер Майк — не друг, не спутник, а приставленный матерью страж. Он почти расслабился. А потом они вернулись. И всё пошло не так. Вечером, после ужина (суп из чечевицы и вчерашний хлеб — Джойс не любила роскошь за столом), Уилл заперся в своих покоях, делая вид, что собирается читать. Но вместо книги он сел у окна и уставился в темноту, где редкие огни дворца мерцали, как упавшие звёзды. Он хотел в башню. Там, наверху, в старой комнате звездочёта, его ждала раскрытая книга, недочитанное заклинание и надежда — глупая, отчаянная, что сегодня у него получится. Но как выйти? Как выскользнуть, если за дверью — сер Майк? Который теперь ночует в кресле у его покоев? Уилл приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Сер Майк стоял у окна, повернувшись к нему спиной. Но рядом с ним, подперев стену плечом, стояла… Джейн. — …я просто подумала, что тебе, наверное, скучно одному, — говорила она, теребя край платья — жест, который Уилл знал с детства. Джейн нервничала. И кокетничала. Поправляла волосы. Улыбалась. — Уилл иногда бывает таким… замкнутым. С ним трудно. — Принц кажется мне вполне приятным собеседником, — ответил сер Майк. Его голос звучал ровно, вежливо, но без того тепла, который Уилл слышал утром. — И я не скучаю. Одиночество — привычная вещь для военного. — Но всё равно, — Джейн сделала шаг ближе. — Может быть, я могла бы составить тебе компанию? Пока Уилл спит. Мы могли бы поговорить. О чём ты хочешь. Уилл видел, как сер Майк чуть заметно напрягся — плечи стали жёстче, спина прямее. Он вежливо, но твёрдо отступил на шаг назад, увеличивая дистанцию. — Ваше высочество Джейн, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то странное — не холод, нет, скорее… деликатное нежелание обидеть. — Я здесь, чтобы охранять принца Уилла. И моё внимание должно быть сосредоточено на этом. Прошу прощения, если кажусь невежливым. Джейн на мгновение замерла. Её улыбка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. — Конечно, — сказала она, отступая. — Я понимаю. Просто… заходи, если что. Я всегда рада. Она ушла — быстрым, почти бесшумным шагом, как призрак. Сер Майк остался у окна, глядя ей вслед. Уилл прикрыл дверь и прислонился к ней лбом. В груди клокотало что-то сложное, многоголосое. Ревность? Да. Стыд за эту ревность? Тоже да. Но ещё — странное, неприличное облегчение от того, что сер Майк не выглядел заинтересованным. Не смотрел на Джейн так, как она смотрела на него. Не улыбался ей так, как улыбался сегодня утром Уиллу. Это ничего не значит, — сказал себе Уилл. Он просто делает свою работу. И всё. Темнота за окном стала совсем густой. Где-то вдалеке пробили часы — одиннадцать. Уилл дождался, пока шаги Джейн стихнут окончательно, приоткрыл дверь и тихо, на цыпочках — навык, отработанный за годы тайных вылазок — выскользнул в коридор. Сер Майк всё ещё стоял у окна, но теперь он смотрел не в темноту, а в другую сторону — туда, где только что исчезла Джейн. Плечи его были слегка расслаблены — он явно не ждал ничего от этой ночи. Уилл проскочил мимо — тенью, мышкой, дыхание затаив — и нырнул в боковой коридор. Оттуда — на чёрную лестницу. С чёрной лестницы — в старую часть дворца, где никто не ходил по ночам. Сердце колотилось где-то в горле. Он бежал почти бесшумно — сказывались годы тренировок. И только когда за спиной остались три поворота, два лестничных пролёта и одна запертая дверь, которую он открыл отмычкой, сделанной из старой шпильки, — только тогда Уилл выдохнул. Башня встретила его тем же, что и всегда: холодом, запахом мышей и пыли, и книгой, раскрытой на той же странице, где он остановился вчера. — Я здесь, — прошептал Уилл стенам. — Я снова здесь. И сегодня у меня получится. Он зажёг свечу. Обычным огнивом. Потом сел на холодный каменный пол, скрестив ноги, и положил перед собой ладони. «Игнис, минимум, персональный контакт». Он закрыл глаза. Он дышал медленно, глубоко, как учила книга. Он представлял внутри себя огонь — маленький, тёплый, послушный. Не тот разрушительный пожар, который сжигает города, а тот, что греет руки в зимнюю ночь. Пальцы покалывало. Сильнее, чем обычно. — Игнис, — прошептал Уилл вслух. — Игнис, я тебя вижу. Я тебя зову. На кончиках пальцев что-то вспыхнуло. Маленькое. Слабое. Почти невидимое в полумраке. Но — живое. Уилл распахнул глаза и уставился на свои руки. Между указательным и большим пальцами правой руки дрожал крошечный огонёк — размером с ноготь, бледно-оранжевый, похожий на светлячка. Он горел ровно три секунды. А потом погас. Но он горел. — Получилось, — выдохнул Уилл. Голос его дрожал. — У меня… получилось. Он снова закрыл глаза, снова сосредоточился. «Игнис, второй уровень, при наличии внешнего источника тепла». На этот раз огонёк был чуть ярче. Горел дольше — целых пять секунд. Уилл рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но так, будто внутри него распустился цветок. Он сидел на холодном полу, в старой башне, в темноте, и смотрел на свои пальцы, которые наконец-то слушались. Он повторял заклинание снова и снова. Искры вспыхивали и гасли. Пламя становилось чуть крупнее, чуть увереннее. К часу ночи Уилл мог зажечь огонёк размером с лесной орех и удерживать его почти минуту. Он не чувствовал ни усталости, ни холода, ни времени. Мир сузился до кончиков его пальцев и танцующего на них огня. Часы пробили три. И в этот момент дверь в башню с грохотом распахнулась. Уилл подскочил на месте, инстинктивно сжав ладони в кулаки. Огонь погас. Сердце ухнуло в пятки. На пороге стоял сер Майк. Без доспехов, без меча, в одной рубашке, мокрой от пота, с растрёпанными чёрными кудрями, прилипшими ко лбу. Он дышал тяжело, как после долгого бега. Глаза его — тёмные, огромные — метались по комнате, пока не нашли Уилла. — Принц, — выдохнул рыцарь, и в голосе его было что-то, чего Уилл не ожидал. Не гнев. Не упрёк. Ужас. Настоящий, живой, невыносимый ужас. — Ваше высочество. Я… я обыскал всё крыло. Дважды. Трижды. Я думал… Он замолчал. Перевёл дыхание. И вдруг, без всякого этикета, без поклонов и «ваших высочеств», прислонился спиной к дверному косяку и закрыл лицо ладонями. — Я думал, вас похитили, — глухо сказал он. — Или… хуже. Я не знал, что делать. Я обыскал каждую комнату. Каждый чулан. Каждый подвал. А вы… Он опустил руки. Посмотрел на Уилла. И в его взгляде — в этом тёмном, бездонном взгляде — было столько облегчения, что у Уилла перехватило дыхание. — А вы здесь, — закончил сер Майк тихо. — Сидите на холодном полу. В башне, где никто не бывает. В три часа ночи. — Я… — начал Уилл и запнулся. Его руки всё ещё горели — тем самым внутренним огнём, который он только что научился зажигать. Пальцы покалывало. В воздухе ещё пахло магией — озоном и чем-то сладковатым, как переспелые яблоки. Сер Майк сделал шаг в комнату. Потом ещё один. Он смотрел не на лицо Уилла, а на его руки — сжатые в кулаки, спрятанные за спину. — Что вы здесь делали, принц? — спросил он. Голос его звучал ровно, но в этой ровности была сталь. — Читал, — слишком быстро ответил Уилл. — Я люблю читать по ночам. Здесь тихо. Никто не мешает. Сер Майк посмотрел на книгу в кожаном переплёте, раскрытую на полу. Посмотрел на свечу, которая догорала в подсвечнике. Посмотрел на пальцы Уилла, которые всё ещё подрагивали от недавней магии. И ничего не сказал. Только вздохнул — тяжело, устало, как человек, который всю ночь бегал по коридорам в поисках пропавшего принца, а нашёл его здесь, живого и невредимого, и теперь не знает, плакать ему или смеяться. — Прошу вас, ваше высочество, — произнёс он наконец, и голос его стал тише, мягче. — Не делайте так больше. Не исчезайте. Не заставляйте меня искать вас в темноте. Уилл поднял на него глаза. — Ты волновался, — сказал он. Не спросил — констатировал. Сер Майк смотрел на него долго, очень долго. А потом уголок его губ дрогнул — и поползла вверх та самая, знакомая, чуть насмешливая улыбка. — Я ваш защитник, ваше высочество, — сказал он. — Волноваться — моя работа. Но в его глазах — в этих тёмных, усталых, но почему-то тёплых глазах — было что-то ещё. Что-то, чего Уилл не умел читать. И от этого его собственное сердце снова сделало кульбит — опасный, головокружительный, совсем неуместный в три часа ночи в заброшенной башне. — Пойдёмте спать, ваше высочество, — сказал сер Майк, протягивая руку. — Утро будет тяжёлым. Королева, когда узнает, что вы гуляете по ночам, устроит разнос. Уилл посмотрел на его руку — широкую ладонь, мозолистые пальцы, следы от меча на костяшках. И вдруг понял, что не хочет отпускать эту руку. Он взял её — и почувствовал, как стальные пальцы сомкнулись вокруг его ладони крепко, надёжно, как обещание. — Идёмте, — тихо сказал Уилл. Они вышли из башни вдвоём, и где-то внизу, в коридорах дворца, ещё горели свечи, и серый рассвет только начинал подкрашивать небо из чёрного в мутно-фиолетовое. Уилл нёс в кармане огонь. Маленький, только что рождённый. И никто — даже рыцарь, идущий рядом, — не должен был его увидеть. Но почему-то Уиллу казалось, что сер Майк и так всё знает. Они прошли через весь дворец молча. И только когда Уилл уже лёг в постель, а сер Майк устроился в кресле у двери, принц услышал тихое: — Спокойной ночи, ваше высочество. — Спокойной ночи, сер Майк, — ответил Уилл в темноту. И впервые за долгое время он заснул с улыбкой.