«Разреши мне быть твоей ошибкой»

Следующее утро встретило Драко не просто прохладой, а той ранней, почти стеклянной стужей, которая приходит внезапно, словно ночь решает напомнить о своей власти, не дожидаясь настоящей зимы. Первые заморозки легли на камень тонкой, едва заметной пленкой, и замок, обычно наполненный живым гулом голосов, казался теперь тише, строже, словно сам воздух стал плотнее и тяжелее. Ученики, не привыкшие к такой резкой перемене, кутались в мантии, поверх которых появились шарфы всех четырёх факультетов, яркими пятнами разбавлявшие утреннюю бледность. Драко шёл к уроку по уходу за магическими существами, почти полностью скрыв лицо в мягкой ткани шарфа, который, несмотря на тепло, неприятно щекотал кожу, вызывая глухое раздражение. Небо над замком утратило привычную глубину цвета, растворившись в густом, белесом тумане, который медленно стекал с башен и ложился между деревьями, придавая всему вокруг зыбкую, почти нереальную чёткость. В этом тумане очертания становились мягче, звуки — глуше, и даже шаги по каменной дорожке казались чужими. Ему не хотелось идти. Не из-за холода, не из-за раннего часа и даже не из-за самого предмета — причина была куда проще и в то же время куда опаснее. Он знал, что там будут все. А значит, будет и Джон Блеквуд. Эта мысль возникла слишком рано и с тех пор не отпускала, настойчиво возвращаясь, как бы Драко ни пытался вытеснить её чем-то более рациональным. В какой-то момент он поймал себя на том, что заранее выстраивает линию поведения, почти механически, словно готовится к партии, исход которой должен остаться за ним. Холод. Отстранённость. Безупречное равнодушие. Он дал себе слово, что не позволит ни взгляду, ни жесту, ни даже случайной паузе выдать того, что произошло между ними. Всё это должно было остаться там — в узких коридорах, в полутёмных рядах библиотеки, в тех коротких, почти нереальных моментах, которые легче было назвать ошибкой, чем попытаться понять. Он не собирался позволять этому выйти за пределы контроля, не собирался давать Джону ни малейшего намёка на то, что это имело значение. Даже если внутри всё было далеко не так спокойно, как он пытался убедить себя. Свернув к опушке леса, Драко вышел к загонам, где содержались магические существа, и, не замедляя шага, приблизился к каменному ограждению. Холод от камня сразу прошёлся сквозь ткань формы, когда он опёрся о него бёдрами, но это даже помогло — вернуло в реальность, отрезвило. Вокруг было почти пусто, лишь изредка мелькали силуэты учеников, спешивших к началу занятия, и только тогда он понял, что пришёл слишком рано. Слишком рано — и не случайно. Мысли о Блеквуде вытолкнули его из подземелий раньше обычного, не оставив даже времени на привычное утреннее безразличие. Он собирался отвернуться, позволить взгляду скользнуть мимо, не зацепившись ни за что конкретное, но что-то всё же задержало его внимание. Почти инстинктивно, почти против воли. Джон стоял у большого дерева, немного в стороне от остальных, и в его позе было нечто непривычное, едва уловимое, но оттого ещё более заметное. Он не выглядел расслабленным, не выглядел отстранённым, как это бывало обычно. Его пальцы беспокойно двигались, будто не находили себе места, а взгляд метался, цепляясь за каждого проходящего ученика и тут же срываясь дальше. Он кого-то искал. И это осознание пришло почти мгновенно, неприятно царапнув изнутри. Драко задержал взгляд дольше, чем следовало, и в какой-то момент их глаза всё же встретились — всего на секунду, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло. Однако Джон не задержался на нём. Он отвёл взгляд почти сразу, будто не нашёл того, что искал, и продолжил своё беспокойное наблюдение за окружающими. И именно это стало самым странным. Раздражение вспыхнуло мгновенно, резкое и почти необоснованное, потому что именно этого Драко и добивался — дистанции, равнодушия, отсутствия лишнего внимания. Он сам хотел, чтобы между ними всё оборвалось, чтобы Джон перестал смотреть на него так, будто в нём есть что-то, за что стоит зацепиться. И всё же что-то было не так. Слишком не так. Джон выглядел иначе. Не просто спокойнее или холоднее — наоборот, в нём появилось что-то сбитое, нехарактерное, будто привычная внутренняя устойчивость дала трещину. Взгляд стал зацикленным, дыхание — заметно более частым, и с каждым выдохом в холодном воздухе поднимался лёгкий пар, который тут же растворялся в тумане. Это было неправильно. Настолько, что в какой-то момент у Драко возникло почти физическое желание подойти, схватить его за руку, резко, без предупреждения, и потребовать, чтобы он прекратил это странное, чуждое ему поведение. Чтобы вернулся к тому состоянию, которое было раздражающим, невыносимым, но понятным. Но он не сдвинулся с места. Остался там же, у холодного камня, позволяя взгляду задерживаться чуть дольше, чем было безопасно, и наблюдать за тем, что всё больше выходило за рамки привычного. Потому что это было уже не просто странно. Это начинало настораживать. Через несколько минут к загонам подошёл Поттер, окружённый своей неизменной «свитой» — Грейнджер и Уизли, чьё присутствие обычно сглаживало его неловкость, но сегодня, вопреки привычному порядку, лишь подчёркивало её. Он выглядел иначе, и это бросалось в глаза не сразу, а постепенно, через детали: движения его казались чуть сбитыми, словно тело запаздывало за собственными намерениями, взгляд метался, не находя опоры, а растрёпанные волосы, казалось, сопротивлялись любому намёку на порядок ещё яростнее, чем обычно. В этом не было ничего откровенно странного, и всё же что-то в нём настораживало, оставляя после себя лёгкое, но настойчивое ощущение неправильности. Драко уловил это почти машинально, скользнув по нему взглядом, и на мгновение даже не придал значения, пытаясь уложить увиденное в привычные рамки. Однако в следующий же миг его внимание резко вернулось к Джону, и то, что он увидел, заставило его замереть. Блеквуд больше не смотрел по сторонам. Его взгляд, прежде беспокойный и рассеянный, теперь был намертво прикован к Поттеру, словно всё остальное пространство перестало для него существовать. В этом взгляде не было ни колебания, ни привычной отстранённости — только напряжённая, почти болезненная сосредоточенность. Даже дыхание изменилось: пар, до этого вырывавшийся изо рта с каждым выдохом, исчез, и Драко с внезапной ясностью понял, что Джон задержал его, будто зверь, затаившийся перед броском. Глаза Блеквуда едва заметно блеснули, и в этом коротком отблеске было что-то слишком резкое, слишком живое, чтобы остаться незамеченным. Он двинулся вперёд — не резко, но с такой настойчивостью, что это движение казалось почти чуждым его обычной манере. Шаг за шагом он сокращал расстояние, и в его походке не было той ленивой уверенности, к которой Драко привык; напротив, в ней читалась спешка, почти нетерпение, которое прорывалось наружу, не скрываясь. — Поттер… — его голос прозвучал громче, чем следовало, и в нём прозвенела странная нота, будто само произнесение имени было для него чем-то необходимым, почти жизненно важным. Это было неправильно. Настолько, что Драко сам не заметил, как перестал дышать, пытаясь осмыслить происходящее. Перед ним стоял тот же человек — тот же Блеквуд, с теми же чертами, с тем же спокойным лицом, — и в то же время не тот вовсе. Привычная холодность исчезла, уступив место чему-то слишком открытому, почти беззащитному в своей очевидности, и это противоречие резало взгляд сильнее любой грубости. «Хочешь заставить меня ревновать, ублюдок?» Мысль вспыхнула резко, почти автоматически, но тут же вызвала внутреннее сопротивление. Это было бы слишком просто, слишком поверхностно, и где-то в глубине Драко понимал, что Джон не стал бы действовать так прямолинейно, не стал бы играть настолько грубо. Тогда что это было? Ответ не приходил. Тем временем Джон, не обращая внимания ни на собирающихся вокруг учеников, ни на нарастающий шум, приблизился к Поттеру вплотную, сократив расстояние до опасной, почти непозволительной близости. Его руки легли на талию Гарри так естественно, будто это было давно привычным жестом, и в следующую секунду он наклонился, касаясь щекой его лица — коротко, почти жадно, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего. Поттер заметно растерялся, на мгновение замерев, и по его лицу прошла волна смущения, слишком явная, чтобы её можно было скрыть. Грейнджер что-то сказала, Уизли нахмурился, но Драко уже не слышал их. Он смотрел только на них. И чувствовал, как под рёбрами что-то болезненно сжимается, будто внутрь ударили изнутри, резко и без предупреждения. Во рту пересохло, пальцы непроизвольно сжались, а взгляд, вопреки желанию, не мог оторваться от этой сцены. Это не было похоже на интерес. Не было похоже на выбор.В этом не было ни игры, ни вызова, ни той скрытой борьбы, к которой Драко уже успел привыкнуть.Это выглядело иначе. Гораздо хуже.Потому что в этом читалась не свобода. А зависимость. Начало урока прозвучало как резкий, отрезвляющий аккорд, в который никто по-настоящему не вслушался, потому что внимание, как назло, было приковано вовсе не к преподавателю. Его голос, привычно уверенный и размеренный, скользнул по рядам учеников, призывая выстроиться и соблюдать порядок, но эта организованность существовала лишь внешне, потому что внутри толпы уже начинало назревать что-то гораздо более хрупкое и опасное. Ученики нехотя распределились по местам, собираясь в привычные группы, где каждый искал либо безопасность, либо возможность наблюдать со стороны, не привлекая лишнего внимания. Поттер оказался в первом ряду вместе со своей неразлучной компанией, и в этот раз рядом с ним стоял ещё один человек, чьё присутствие невозможно было игнорировать. Джон практически не отлипал от него, его рука была слишком крепко сцеплена с запястьем Гарри, словно он боялся, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку, а взгляд, направленный на него, был слишком напряжённым, слишком сосредоточенным, до болезненности знакомым. Драко стоял позади, на расстоянии, которое он сам для себя определил как безопасное, и в то же время не мог понять, почему это расстояние кажется ему невыносимо малым, будто даже оно не спасает от происходящего. Он видел этот взгляд раньше, слишком близко, слишком ясно, и именно поэтому сейчас в нём не оставалось места для сомнений, только для нарастающего, глухого раздражения, которое медленно поднималось изнутри, разливаясь по телу тяжёлым, вязким напряжением. Когда преподаватель представил гиппогрифа, существо ответило на это движение гордым, почти надменным жестом, выпрямившись и окинув учеников внимательным, холодным взглядом, в котором читалась древняя осторожность. Оно держало дистанцию, не позволяя никому приблизиться без должного уважения, и в этом было что-то до болезненного правильное, почти насмешливое в своей уместности. Поттер оказался следующим, кого пригласили подойти ближе, и ему пришлось буквально отрывать от себя Джона, который неохотно, с явным внутренним сопротивлением, ослабил хватку. На короткое мгновение их пальцы всё ещё оставались сцепленными, прежде чем связь окончательно оборвалась. — Подержите его, — бросил Гарри, обращаясь скорее к своим друзьям, чем ко всей группе, и в этом голосе прозвучала усталость, смешанная с растерянностью, которую он уже не пытался скрыть. Джон оказался рядом с Уизли, но даже это не изменило главного: его взгляд продолжал тянуться за Поттером, цепляясь за каждое движение, за каждый вдох, будто всё остальное в этом пространстве перестало иметь значение. И именно это окончательно выбило из Драко остатки терпения. — Он выглядит так, будто зачарован, — раздался голос Грейнджер, спокойный и уверенный, как всегда, когда речь заходила о чём-то, что она могла объяснить. — Похоже на действие приворотного зелья. Эти слова прозвучали почти буднично, но в голове Драко они отозвались слишком громко, словно кто-то щёлкнул переключателем, внезапно выстраивая хаос в чёткую, пугающе логичную картину. Он снова перевёл взгляд на Джона, и теперь каждая деталь — напряжённость, зацикленность, неестественная привязанность — складывалась в единое, тревожное понимание. И всё же это не облегчало. Наоборот, внутри что-то сжалось ещё сильнее, потому что это означало лишь одно: то, что он видел, было не выбором. Это было хуже. Он уже сделал шаг вперёд, почти не осознавая этого движения, намереваясь вмешаться, разорвать это странное, искажённое притяжение, вытащить Джона из этого состояния любым способом, даже если придётся действовать грубо, резко, так, как он умел лучше всего. Но он опоздал. Джон внезапно вырвался, словно натянутая до предела нить наконец лопнула, и в следующую секунду рванул вперёд, не обращая внимания ни на крики, ни на попытки остановить его. Он налетел на Поттера всем весом, вцепившись в него с той же отчаянной силой, что и раньше, и это движение оказалось слишком резким, слишком неожиданным. Гиппогриф отреагировал мгновенно. Голова существа резко дёрнулась, крылья взметнулись, рассекая воздух с тяжёлым, угрожающим звуком, и в этом движении не было ни предупреждения, ни сомнения — только чистая, животная реакция на нарушение границ. Драко среагировал прежде, чем успел осознать собственное движение, словно тело приняло решение за него, отбросив прочь все сомнения, страхи и даже ту холодную рассудочность, которой он так привык прикрываться. В этот момент ему было безразлично, кто смотрит, кто что подумает и какие выводы сделает — существовало только одно: необходимость остановить то, что уже выходило из-под контроля. Он рванул вперёд, разрезая плотное кольцо ошеломлённых учеников, которые замерли, будто скованные единым вдохом, не решаясь ни вмешаться, ни отступить. Чьи-то голоса прозвучали сзади — обрывистые, испуганные, зовущие преподавателя, — но Драко не различал слов, потому что всё его внимание было приковано к одной точке. К Джону. Он почти успел. Это «почти» обожгло сознание в тот самый миг, когда гиппогриф, до этого стоявший напряжённо и настороженно, взорвался движением. Его крик прорезал воздух — резкий, дикий, наполненный древней яростью, и в следующую секунду мощные крылья взметнулись, поднимая вокруг вихрь холодного ветра и сухой травы. — Назад! — донёсся голос преподавателя, но было уже поздно. Когти опустились стремительно и точно. Они прошли по спине Джона, словно нож по ткани, разрывая её без малейшего усилия, и на мгновение всё замерло в странной, неестественной тишине, прежде чем реальность вернулась вместе с резким, сдавленным звуком боли. Кровь выступила мгновенно — тёмная, густая, слишком яркая на фоне холодного утреннего света — и эта картина ударила по сознанию Драко сильнее любого удара. — Чёрт… — сорвалось с его губ, почти беззвучно, будто само слово не имело значения перед тем, что происходило. Он подлетел в тот же миг, перехватывая Джона прежде, чем тот окончательно потерял опору, и почувствовал, как чужое тело обмякло в его руках, тяжелея с каждой секундой. Тёплая кровь мгновенно пропитала ткань джемпера, просачиваясь сквозь неё, прилипая к коже, и это ощущение оказалось настолько реальным, настолько ощутимым, что на секунду в голове воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Ни мыслей. Ни страха. Ни злости. Только действие. — Малфой, стой! — окликнули его, и в голосе преподавателя прозвучало уже не приказание, а напряжённая попытка вернуть контроль над ситуацией. — Отдай его, мы сами— Но Драко даже не обернулся. Он лишь крепче прижал Джона к себе, инстинктивно, почти грубо, словно закрывая его от всего остального мира, от взглядов, от шума, от самой реальности, которая вдруг стала слишком резкой и чужой. — Заткнитесь, — процедил он сквозь зубы, не повышая голоса, но так, что в этом шёпоте прозвучало больше угрозы, чем в крике. И, не замедляя шага, направился к замку. Толпа расступалась перед ним сама, словно подчиняясь не приказу, а чему-то более первобытному — напряжению, которое исходило от него волнами, холодными и опасными. Кто-то пытался что-то сказать, кто-то тянулся вперёд, но никто не осмелился встать на пути. Джон не двигался. Его голова бессильно склонилась к плечу Драко, дыхание было едва уловимым, прерывистым, и это пугало куда сильнее, чем сама кровь. На мгновение Драко показалось, что он чувствует, как тот слабо цепляется за ткань его одежды, но это ощущение было слишком кратким, чтобы быть уверенным. — Только попробуй… — выдохнул он почти неслышно, уже не к кому-то конкретно, а будто самому воздуху, — только попробуй сейчас сдохнуть Блеквуд! И я убью тебя! Драко влетел в больничное крыло с такой силой, что тяжёлая дверь глухо ударилась о каменную стену, отозвавшись эхом по пустому пространству, словно само здание вздрогнуло от вторжения. Резкий звук заставил Мадам Помфри резко обернуться, и на её лице мгновенно проступило тревожное раздражение, смешанное с привычной собранностью человека, который слишком часто сталкивается с чужой болью, чтобы позволить себе панику. Джон не реагировал. Его тело оставалось безвольно обмякшим в руках Драко, погружённым в глубокую, пугающе неподвижную отключку, из которой не доносилось ни малейшего признака сознания. Лишь кровь, уже не такая стремительная, как в первые мгновения, всё ещё продолжала срываться вниз тяжёлыми, вязкими каплями, оставляя на светлом полу больничного крыла тёмные следы, которые казались почти неуместными в этом стерильно чистом пространстве. Драко чувствовал, как по спине медленно стекают тонкие дорожки пота, но даже это ощущение он удерживал где-то на краю сознания, не позволяя себе отвлечься. Всё его внимание было сосредоточено на одном — на тяжести тела в руках, на едва уловимом тепле, которое ещё оставалось в Джоне, и на отчаянной необходимости не потерять этот контакт даже на секунду. — О господи! Бедный мальчик! — воскликнула Мадам Помфри, уже подбегая к ближайшей свободной кушетке, её голос прозвучал резко, но не от паники, а от привычной профессиональной спешки. — Скорее сюда, кладите его! Её ладонь хлопнула по постели, указывая направление, и в этом жесте не было времени на объяснения. — Положите его на живот. Драко отреагировал без раздумий, почти механически, будто всё остальное в мире сузилось до этой инструкции. Он подошёл ближе, осторожно, но уверенно укладывая Джона на кушетку, поддерживая его тело так, чтобы ни одно движение не причинило лишней боли. Затем аккуратно перевернул его, стараясь действовать предельно точно, и повернул голову в сторону, чтобы дыхательные пути оставались свободными. И только после этого его рука сама собой нашла руку Джона. Пальцы сомкнулись мгновенно, с такой силой, будто это могло удержать его здесь, не позволить ему исчезнуть, не дать телу окончательно оторваться от реальности. Это движение было почти инстинктивным, лишённым логики, но абсолютно неизбежным. Мадам Помфри уже суетилась с другой стороны кровати, её палочка двигалась быстрыми, уверенными движениями, сопровождаемыми тихими заклинаниями, пока она избавляла Джона от остатков одежды, мешающих осмотру. Ткань исчезала слоями, открывая то, что ещё несколько минут назад было скрыто от глаз. Когда последние обрывки рубашки и джемпера исчезли, Драко впервые увидел всю картину целиком. Три глубокие, рваные полосы рассекали спину Джона, уходя от плеча вниз с пугающей точностью. Кожа вокруг была разорвана, воспалённая, и из ран всё ещё сочилась кровь, медленно, тяжело, словно сама плоть не желала смириться с произошедшим. Часть крови уже успела запечься, тёмными участками прилипнув к повреждённой коже, делая картину ещё более тяжёлой и реальной. Мадам Помфри наклонилась ближе, осторожно касаясь пальцами здоровых участков кожи, проверяя глубину повреждений и тихо бормоча себе под нос заклинания, в которых чувствовалась одновременно строгость и сосредоточенность. Её движения были быстрыми, точными, лишёнными лишней суеты, но напряжение в воздухе становилось всё плотнее. Когда она случайно задела плечо Драко, тот едва заметно вздрогнул. — Мистер Малфой, отойдите, вы мешаете мне работать, — резко произнесла она, не поднимая глаз, но в её голосе слышалась не злость, а нарастающее давление ситуации. Но Драко не сдвинулся ни на сантиметр. Его пальцы лишь сильнее сжали руку Джона, а взгляд оставался прикованным к его лицу, будто он пытался уловить малейший признак возвращения сознания, любое изменение, которое могло бы означать, что он всё ещё здесь. — Я сейчас пожалуюсь директору, если вы не перестанете мешать, — добавила Мадам Помфри, уже теряя терпение. И именно в этот момент дверь снова открылась. Звук шагов, быстрых и неровных, разорвал напряжённую тишину, и в проёме появился Поттер. На долю секунды всё внутри Драко сжалось так резко, что он даже не успел осознать движение. А затем он отпустил руку Джона. И в следующую секунду он уже стоял перед Поттером, не давая ему сделать и шага внутрь, с холодной, мгновенно собранной яростью, вытеснившей всё остальное. Он грубо вытолкал того в коридор, закрывая за собой дверь. Он не собирался устраивать сцену здесь.Но и позволить ему остаться — тоже не собирался. Коридор больничного крыла встретил его гулкой пустотой и ледяным спокойствием камня, которое лишь усиливало внутреннюю бурю, развернувшуюся под рёбрами Драко. Дверь за спиной захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком, будто отрезая не только больничную палату, но и тот хрупкий порядок, который он ещё пытался удерживать в себе. Воздух здесь казался плотнее, холоднее, и в этом холоде его собственное дыхание звучало слишком громко, слишком живо, слишком выдавало то, что он так отчаянно пытался скрыть. Поттер оказался напротив почти сразу, словно только и ждал, когда его вытолкнут наружу. Его фигура в полутёмном коридоре казалась напряжённой, собранной, но в этом напряжении не было уверенности — только усталое, почти злое непонимание. И это непонимание мгновенно столкнулось с тем, что кипело в Драко, заставляя пространство между ними стать опасно узким, как натянутая до предела нить. — Что ты сделал? — голос Драко прозвучал ровно, но в этой ровности уже не было привычного презрения, только сдерживаемое давление, которое давило сильнее крика. Поттер резко вдохнул, словно готовясь оправдаться ещё до того, как его обвинили. — Я не… — он запнулся, на секунду отвёл взгляд, будто сам пытался собрать рассыпавшуюся картину происходящего. — Я не делал ничего, Малфой. Он… он просто сорвался. Это не я. — «Сорвался»? — Драко усмехнулся тихо, почти беззвучно, и шагнул ближе, заставляя Поттера инстинктивно прижаться к холодной стене. — Ты серьёзно называешь это «сорвался»? Он налетел на гиппогрифа так, будто его тянули за горло. — Я не хотел этого! — резко бросил Гарри, и впервые в его голосе прозвучала настоящая злость, неуверенная, рваная, но живая. — Я просто… я не думал, что так выйдет. — «Не думал»? — Драко наклонил голову, и в этом движении было что-то опасно спокойное, почти хищное. — Это единственное, что ты умеешь делать неправильно, Поттер. Не думать. Он шагнул ещё ближе, и Поттер инстинктивно попытался отступить, но спина уже упиралась в камень. Драко поднял руку, ладонь ударилась о стену рядом с его плечом, перекрывая любое пространство для бегства, и в этом жесте не было театральности — только холодная, собранная ярость. — Говори, — тихо, но жёстко произнёс он. — Что ты сделал с ним? Поттер сжал челюсть, выдерживая взгляд, и на мгновение в коридоре стало так тихо, что было слышно, как где-то в глубине замка капает вода по камню. — Это было зелье, — наконец выдохнул он, и слово прозвучало тяжелее, чем должно было. — Приворотное. Я не думал, что оно сработает так… сильно. На секунду Драко перестал слышать что-либо кроме собственного сердца. Оно ударило глухо, резко, словно сбилось с ритма, и это ощущение мгновенно отозвалось где-то ниже, холодной, неприятной волной понимания. — Приворотное… — повторил он почти бесшумно, и в этом повторении уже не было вопроса. Пальцы сжались сами собой, и Поттер резко втянул воздух, когда хватка на горле стала плотнее, рефлекторной, злой. — То есть ты решил играть в чувства, потому что тебя отвернули? — голос Драко сорвался ниже, опаснее. — И теперь он там, в крови, из-за твоей тупости? — Я не хотел! — прохрипел Гарри, пытаясь убрать его руку. — Отпусти меня! Но Драко не двигался, и в этом неподвижном давлении было больше угрозы, чем в любом ударе. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он тихо, почти сквозь зубы, — что ты натворил. На мгновение он сильнее вжал Поттера в стену, и только тогда, резко, будто отрезая себя от собственного импульса, разжал пальцы. Гарри резко вдохнул, кашлянув, а Драко уже сделал шаг назад, словно само прикосновение к нему стало лишним. Взгляд его был холодным, но внутри всё ещё дрожало — не от злости, а от того, что теперь всё происходящее приобрело слишком реальную, слишком опасную причину. — Если он не очнётся, — произнёс он уже тише, почти ровно, — ты пожалеешь, что вообще родился. Ответ ему не требовался, Малфой поспешил вернуться в больничную палату кинув на Поттера яростный взгляд, будто предупреждая что если он пойдет за ним то тот убьет его на месте. Мадам Помфри уже склонилась над Джоном, её движения были быстрыми и выверенными, но даже в этой привычной уверенности чувствовалась напряжённость. Он всё ещё лежал неподвижно, бледный до почти болезненной прозрачности, и только ровное, едва заметное движение груди напоминало, что он всё ещё здесь, а не где-то на границе между сознанием и пустотой. Драко замер у порога, будто само пространство не позволило ему сделать шаг дальше сразу. Всё внутри него на мгновение сжалось — не от страха в привычном смысле, а от резкого, неприятного осознания, что сейчас от него ничего не зависит. — Состояние стабильное, — коротко произнесла Мадам Помфри, не отрывая взгляда от ран. — Но он потерял слишком много крови. Ему потребуется время. “Время”. Это слово прозвучало слишком спокойно для того, что происходило перед глазами. Драко медленно подошёл ближе, не сразу осознавая, что двигается вообще. Каждый шаг отдавался где-то внутри глухим напряжением. На спине Джона всё ещё виднелись следы когтей — грубые, рваные полосы, в которых магия зельев пыталась остановить кровь, но не могла стереть сам факт случившегося. И от этого зрелища внутри Драко что-то неприятно сдвинулось, словно привычный порядок вещей дал трещину. Он не должен был так выглядеть. Не он. Драко опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжатую в кулак, и только сейчас заметил, как дрожат пальцы — едва заметно, почти оскорбительно для самого себя. — Он очнётся? — спросил он тише, чем собирался. — Если вы не будете мешать мне работать — да. - Помфри бросила на него короткий взгляд, оценивающий и строгий. Драко подошёл ближе к койке и остановился сбоку, не касаясь, но и не отступая. Вблизи всё выглядело ещё хуже — слишком реальным, слишком неподходящим для того, что происходило между ними раньше. Джон не двигался.И впервые за всё время Драко поймал себя на мысли, что тишина от него — неправильная.Слишком чужая. Он медленно опустился на край соседнего стула, будто это решение было не его, а чьё-то другое, навязанное извне. Пальцы сами нашли край простыни и на секунду сжали её — почти незаметно, почти случайно. В коридоре за дверью послышались шаги и голоса, но Драко не обернулся.И впервые за весь день злость не помогала.Оставалась только тишина.И ожидание того, очнётся ли он вообще. Следующие дни тянулись для Драко вязко и бесцветно, словно замок внезапно оказался погружён в густой холодный туман, сквозь который невозможно было различить ни время, ни собственные мысли. Он продолжал ходить на уроки, сидел за привычным местом среди слизеринцев, лениво перелистывал страницы учебников и даже иногда отвечал преподавателям, однако всё это происходило будто не с ним. Сознание постоянно ускользало куда-то далеко от душных классов, от голосов однокурсников, от скрипа перьев по пергаменту, снова и снова возвращаясь в больничное крыло, где среди белых простыней неподвижно лежал Джон. После занятий Драко неизменно приходил к нему, каждый раз стараясь оставаться незамеченным, будто сам факт его присутствия рядом уже выглядел чем-то неправильным. Мадам Помфри давно перестала скрывать раздражение и почти ежедневно повторяла, что Блеквуду необходим покой, а мистеру Малфою совершенно не обязательно проводить в палате каждый вечер до самого комендантского часа. Однако Драко будто не слышал её слов. Покоя не было у него самого. Его мысли беспокойно метались, цепляясь за самые абсурдные объяснения собственного поведения, и чаще всего он убеждал себя в одном и том же: Джон всё ещё находится под действием приворотного зелья, а значит нельзя позволить Поттеру оказаться рядом в момент его пробуждения. Эта мысль стала почти навязчивой. Гарри он не подпускал к больничному крылу вовсе. Несколько раз Поттер пытался пройти внутрь, но каждый раз натыкался на Драко, который встречал его у дверей с таким ледяным выражением лица, что даже гриффиндорская храбрость начинала давать трещину. Малфой угрожал ему почти ежедневно, тихо и страшно, не повышая голоса, обещая переломать все кости, если тот хотя бы попробует приблизиться к палате. И Поттер, что раздражало особенно сильно, больше не спорил. В его взгляде всё чаще проступало чувство вины, тяжёлое и неуклюжее, и каждый раз он в итоге отступал, так и не решаясь войти. Раны Джона постепенно затянулись благодаря магии и исцеляющим зельям мадам Помфри. Глубокие рваные полосы, ещё недавно залитые кровью, теперь превратились в тонкие светлые шрамы, едва заметно выделяющиеся на коже его спины. Драко замечал их каждый раз, когда приходил в палату, и всякий раз внутри него поднималось странное, тянущее желание осторожно провести по ним пальцами, будто проверяя, действительно ли Джон всё ещё здесь, живой и настоящий. Но он неизменно останавливал себя, отступая раньше, чем успевал поддаться этому порыву. В тот вечер всё было так же, как и прежде. За окнами давно стемнело, больничное крыло утонуло в приглушённом свете настольных ламп, а тишина вокруг стала настолько плотной, что слышно было даже потрескивание фитиля в стеклянном колпаке. Драко сидел возле кровати Джона, лениво закинув ногу на ногу, и усталость наконец начала брать своё. Тёплый свет скользил по его лицу, цеплялся за светлые ресницы, заставляя их едва заметно подрагивать, пока сознание медленно проваливалось в беспокойную полудрёму. Он почти уснул, когда тишину внезапно разрезал тихий, хриплый стон. — Ммх… Звук был едва различимым, но для Драко он прозвучал громче любого крика. Глаза распахнулись мгновенно. Сон исчез так резко, будто его и не было вовсе. Джон слабо пошевелился, медленно приоткрывая глаза, всё ещё продолжая лежать на животе, и на его лице сразу отразилось глухое болезненное напряжение человека, который слишком долго находился без движения. Драко оказался рядом раньше, чем успел осознать это сам. Он буквально подлетел к кровати и, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, схватил Джона за руку, цепляясь за его пальцы с такой силой, словно боялся, что тот снова исчезнет. — Джон… — голос прозвучал непривычно хрипло. — Джон, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? Он опустился возле кровати почти на колени, стараясь оказаться с ним на одном уровне, и только сейчас позволил себе выдохнуть. Сердце всё ещё колотилось где-то под рёбрами слишком быстро и тяжело, но впервые за эти дни внутри появилось что-то похожее на облегчение. Потому что Джон наконец открыл глаза. Он смотрел на Драко из-под едва приоткрытых век, и в потемневших от усталости глазах тихо отражался дрожащий огонёк лампы, стоявшей на прикроватной тумбе. Свет мягко скользил по его лицу, цепляясь за растрёпанные пряди волос и оседая в тени под глазами, делая Блеквуда непривычно уязвимым, почти болезненно настоящим. Слабость накатывала на него тяжёлыми волнами — это было видно по редкому дыханию, по тому, как медленно поднималась грудь, по едва заметному напряжению в уголках губ, будто даже удерживать глаза открытыми сейчас требовало слишком много сил. И всё же он не закрывал их. Драко вдруг понял, что действие приворотного зелья действительно начало ослабевать. Взгляд Джона больше не был тем мутным, лихорадочно зацикленным взглядом, который он видел возле Поттера. Теперь в нём постепенно проступала знакомая глубина — спокойная, внимательная, пугающе ясная, пусть и затуманенная усталостью и остатками боли. Пальцы Джона едва заметно дрогнули на простыне, прежде чем медленно, почти неуверенно коснуться кожи Драко. Это прикосновение было слабым, осторожным, но по телу Малфоя всё равно мгновенно прошлась волна мурашек, слишком резкая для такого лёгкого движения. — Ты всё это время был здесь?.. — тихо спросил Джон, не отрывая от него взгляда. Голос его звучал хрипло после долгого молчания, а пересохшие губы чуть дрогнули, когда он медленно провёл по ним языком. Драко почувствовал, как что-то неприятно сжалось под рёбрами. — Это сейчас не важно, Блеквуд, — ответил он привычно холоднее, чем чувствовал на самом деле, цепляясь за язвительность как за единственное спасение. — Ты просто идиот, раз позволил какой-то тупой твари так себя разодрать. Я уже думал, ты здесь подохнешь. Слова прозвучали резко, почти грубо, но в этот раз даже он сам услышал, насколько фальшиво за ними прячется привычное равнодушие. Потому что правда была слишком опасной. Он не смог бы признаться Джону в том, что приходил сюда каждый вечер. Что сидел возле этой кровати до глубокой ночи, ловя каждый вдох и вздрагивая от любого движения. Что за эти несколько дней успел возненавидеть тишину палаты сильнее, чем половину людей в этом замке. Джон смотрел на него ещё несколько секунд, будто спокойно разбирая каждую интонацию, каждую попытку спрятаться за привычной колкостью. А потом тихо произнёс: — Я думал, ты не придёшь. И почему-то именно эти слова ударили сильнее всего. Не обвинение. Не упрёк. Не попытка вывести его из себя. Просто тихое признание, сказанное человеком, который действительно сомневался. На губах Джона появилась слабая, почти сонная улыбка, и в этой измученной мягкости было что-то настолько непривычное, что у Драко на мгновение перехватило дыхание. Казалось, эта улыбка стала наградой за все те часы, которые он провёл здесь, делая вид, будто остаётся только из-за чувства контроля над ситуацией. Пальцы Блеквуда медленно скользнули ниже и почти сразу нашли его руку. На этот раз увереннее. Их пальцы переплелись сами собой, складываясь в неровный, немного слабый замок. Рука Джона всё ещё была холодной после долгого сна, ослабленной потерей крови, и Драко прекрасно понимал, что мог бы легко высвободиться, если бы действительно захотел. Но он не захотел. Вместо этого его пальцы лишь едва заметно сжались в ответ.Потому что иногда движения оказывались гораздо честнее любых слов, которые он так отчаянно боялся произнести вслух. Они просидели так ещё долго, не произнося ни слова, будто сам воздух между ними стал слишком плотным для разговоров. В палате стояла мягкая полутьма, разбавленная только тёплым светом настольной лампы, и в этом приглушённом свете взгляды казались почти осязаемыми. Они смотрели друг на друга спокойно, устало, внимательно, и в какой-то момент Драко поймал себя на странном ощущении, что этот затянувшийся молчаливый контакт говорит между ними гораздо больше, чем могли бы сказать любые слова. Джон больше не выглядел потерянным или одержимым, как несколько дней назад возле Поттера. Остатки действия приворотного зелья ещё угадывались в лёгкой заторможенности движений, в уставшем взгляде, в редких провалах внимания, но теперь в нём снова был он сам — тот самый спокойный, непонятный Блеквуд, который одним своим присутствием умудрялся рушить весь привычный порядок внутри Драко. Через какое-то время усталость всё же взяла верх. Ресницы Джона медленно опустились, дыхание стало ровнее и глубже, а напряжение наконец ушло из его лица, оставляя после себя непривычно спокойное выражение. Он снова провалился в сон — уже не болезненный, беспокойный обморок, а обычный человеческий сон, который слишком долго боролся с собственным телом. И даже засыпая, он не отпустил руку Драко. Пальцы всё так же слабо, но упрямо сжимали его ладонь, будто даже во сне Джон не собирался позволять ему уйти. Драко мог бы осторожно высвободиться. Мог бы встать, поправить мантию и вернуться в подземелья, убедив себя, что и без того провёл здесь слишком много времени. Но вместо этого он остался сидеть рядом, неподвижный и непривычно тихий, слушая только размеренное дыхание Джона и далёкое потрескивание лампы. И именно в этой тишине, лишённой привычных перепалок, злости и попыток бороться друг с другом, Драко наконец пришлось признаться самому себе в том, что он так долго и яростно отрицал. Он привязался.Не временно.Не из любопытства. Не из желания победить или подчинить. Это ощущение оказалось куда глубже и опаснее всего, что он позволял себе раньше. Теперь мысль о том, что Джона может не быть рядом, отзывалась внутри неприятной пустотой, почти физической болью. Драко вдруг слишком ясно понял, что уже не сможет вернуться к тому состоянию, в котором существовал до него. Ему стало жизненно необходимо видеть Блеквуда рядом с собой, чувствовать на себе его взгляд, ощущать тепло его рук и ловить те редкие моменты, когда спокойствие Джона становилось направлено только на него одного. И хуже всего было осознавать другое. Он ревновал.Не раздражался.Не злился из чувства соперничества. Ревновал по-настоящему. К Поттеру.К друзьям с его факультета.К любому человеку, который забирал внимание Джона хотя бы на несколько минут. Это чувство медленно прорастало внутри него всё последнее время, становясь всё сильнее и уродливее, и теперь уже невозможно было притворяться, будто это просто игра или очередная опасная забава, из которой он в любой момент сможет выйти без последствий. Возможно, Драко ещё не был готов назвать это любовью. Даже мысленно это слово звучало слишком громко, слишком страшно, будто само его существование могло разрушить всё, что он строил вокруг себя годами. Но то, что Джон стал для него кем-то гораздо большим, чем просто ошибка, отрицать больше не получалось. И это пугало сильнее всего. Потому что вместе с этим осознанием пришло другое — тяжёлое и почти удушающее понимание того, что его чувства никогда не смогут существовать спокойно и открыто. Один неверный взгляд, одно случайное прикосновение при свидетелях, один слух — и рухнуть могло всё: его репутация, положение, фамилия Малфой, которой его учили дорожить с самого детства. Утро встретило Хогвартс тяжёлым серым небом и влажным холодом, который медленно заползал под мантию, пробираясь к коже даже сквозь плотную ткань формы. Замок только начинал просыпаться после ночи: где-то вдалеке хлопали двери, по лестницам эхом разносились сонные голоса учеников, а зачарованные факелы лениво разгоняли по коридорам дрожащий янтарный свет. После душной тишины больничного крыла всё это ощущалось слишком громким, слишком живым. Драко шёл быстро, почти не замечая дороги, и усталость тяжело оседала в теле после бессонной ночи. Форма успела помяться, волосы растрепались сильнее обычного, а в висках неприятно ныла тупая тяжесть, но сейчас это волновало его куда меньше, чем странное ощущение внутренней пустоты, оставшееся после того, как ему всё-таки пришлось осторожно высвободить руку из пальцев Джона и покинуть палату. Он не спал. Даже не пытался. Слишком много мыслей за одну ночь. Тяжёлых. Неправильных. Опасных. Драко свернул к главной лестнице, собираясь спуститься в подземелья хотя бы для того, чтобы привести себя в порядок до начала занятий, когда до слуха донёсся тихий смешок. — Я тебе говорю, Малфой торчал у него почти каждый день. Он замер раньше, чем успел это осознать. Чуть дальше по коридору стояли две девушки с Когтеврана, и одна из них, увлечённо понизив голос, продолжала: — Мадам Помфри уже чуть ли не выгоняла его оттуда. Это ненормально. — Может, слухи всё-таки правдивы? — вторая нервно усмехнулась. — Ну… про него и Блеквуда. Под рёбрами неприятно похолодело. Драко почувствовал, как всё внутри мгновенно напряглось, будто кто-то резко дёрнул невидимую струну. Девушки заметили его слишком поздно — ровно в тот момент, когда холодный взгляд Малфоя уже впился в них с такой силой, что обе моментально побледнели. — Повторите, — произнёс он тихо. И почему-то именно от этой тихости стало по-настоящему страшно. Одна из девушек тут же отвела глаза, вторая судорожно сглотнула, сжимая учебники у груди. — Мы… мы ничего такого не имели в виду… — Тогда закройте рты, пока я не решил, что вы слишком любите обсуждать чужую жизнь, — процедил Драко, медленно подходя ближе. — Или вам настолько скучно, что хочется проверить, насколько болезненно ломаются пальцы? Они вылетели из коридора почти мгновенно, сбивчиво извинившись напоследок, а Драко остался стоять на месте, чувствуя, как раздражение смешивается с подступающей тревогой. Слухи начали жить своей жизнью. И это было плохо.Очень плохо. Он резко провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть привычную холодность, но внутри уже неприятно разрасталось понимание того, что ситуация выходит из-под контроля. Слишком много людей видели их рядом. Слишком много внимания теперь крутилось вокруг имени Блеквуда. А хуже всего было то, что сам Драко больше не мог вести себя так, будто ему всё равно. — Вот ты где. Голос Гойла прозвучал неожиданно близко.Драко обернулся слишком резко, и тот тут же нахмурился, заметив его вид. — Мерлин, Малфой, ты вообще спал? — он окинул его взглядом. — Ты выглядишь так, будто тебя самого гиппогриф порвал. — Чего тебе? — холодно бросил Драко, мгновенно возвращая привычную маску. Гойл пожал плечами и подошёл ближе. — Все только и говорят про инцидент на уроке. Поттер чуть не убился, Блеквуда разодрали, а ты вообще утащил его на руках как какой-то герой любовного романа. Последние слова он произнёс с усмешкой, явно считая это шуткой.Но внутри Драко всё неприятно сжалось. — Следи за языком, — отрезал он слишком резко. Гойл удивлённо моргнул. На секунду между ними повисло странное напряжение, и Драко почти физически почувствовал, как друг начинает замечать слишком много. Слишком внимательно смотреть. Слишком часто задаваться вопросами. — Ладно… — медленно протянул Гойл. — Я вообще-то хотел сказать, что Блеквуд сегодня вернётся на занятия. Сердце Драко дрогнуло быстрее, чем он успел скрыть реакцию.И это не осталось незамеченным. Гойл заметно прищурился, будто уловил в этой едва заметной заминке нечто большее, чем Драко хотелось бы показать, и Малфой мгновенно почувствовал, как внутри всё неприятно напряглось. Это длилось всего секунду — слишком быстрый взгляд, лишний удар сердца, слишком живая реакция на имя Блеквуда, — однако теперь даже подобной мелочи хватало, чтобы вызвать ненужные вопросы. — Тебя это так волнует? — медленно протянул Гойл, и в его голосе впервые прозвучало не обычное ленивое любопытство, а осторожная настороженность человека, который начал замечать странности. Драко холодно усмехнулся, заставляя себя расслабить плечи и вернуть лицу привычное выражение скучающего превосходства, за которым так удобно было прятать всё лишнее. — Меня волнует только то, что этот идиот устроил цирк на весь Хогвартс и теперь половина школы обсуждает его вместо того, чтобы заниматься своими делами, — лениво бросил он, отворачиваясь к высокому окну, за которым серое ноябрьское небо окончательно затянуло тяжёлыми облаками. Гойл коротко хмыкнул, но внимательный взгляд всё ещё оставался прикован к нему. — Ну да, — протянул он после паузы. — Просто со стороны выглядело так, будто ты за него переживал. Эти слова неприятно царапнули где-то под рёбрами, и Драко медленно повернул голову обратно. Лёд в его взгляде стал почти осязаемым, заставляя воздух между ними ощутимо похолодеть. — Осторожнее, Гойл, — произнёс он тихо, и в этой тихости было куда больше угрозы, чем в любом крике. Тот тут же вскинул руки в примирительном жесте, хотя нервная усмешка всё же дёрнулась в уголках его губ. — Да понял я, понял. Чего ты сразу заводишься? Однако Драко уже почти не слушал его. Раздражение медленно поднималось внутри тяжёлой вязкой волной, потому что он слишком ясно понимал: ещё немного — и окружающие действительно начнут складывать кусочки этой истории между собой. Слишком много взглядов, слишком много слухов, слишком много людей, заметивших то, что должно было остаться только между ними. И хуже всего было то, что сам Драко больше не мог вести себя так, будто ему всё равно. — Кстати, — вновь подал голос Гойл, явно стараясь разрядить повисшее напряжение, — Пэнси тоже начала что-то подозревать. Вчера спрашивала, почему ты так психанул возле больничного крыла. При упоминании Пэнси внутри всё окончательно сжалось. Пэнси Паркинсон была далеко не глупой, как многим казалось со стороны. Она замечала вещи, которые другие пропускали мимо, умела цепляться за детали и слишком любила докапываться до чужих слабостей. И если даже Гойл начал обращать внимание на его поведение, то Пэнси наверняка уже строила в голове собственные выводы. — Пусть лучше займётся своей жизнью, — холодно процедил Драко. — И поменьше суёт нос в мою. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и направился вниз по лестнице, оставляя Гойла позади. Ему необходимо было хотя бы ненадолго остаться одному, привести мысли в порядок и снова выстроить вокруг себя привычную стену контроля, которая в последние недели трещала всё сильнее, пропуская наружу то, что он так отчаянно пытался скрыть даже от самого себя. Но Хогвартс, казалось, окончательно решил лишить его этой возможности. Стоило Драко свернуть в длинный коридор второго этажа, как шум голосов впереди начал постепенно стихать. Ученики расступались медленно и неохотно, с тем особенным напряжённым любопытством, которое всегда появляется в ожидании чего-то важного или скандального. Несколько человек обернулись в одну сторону одновременно, и это движение моментально заставило Драко насторожиться. Он поднял взгляд вперёд — и почти сразу замер. Джон шёл по коридору неторопливо, чуть медленнее обычного, будто тело всё ещё не до конца оправилось после травмы. Тёмная форма сидела на нём непривычно свободно, а ворот рубашки был расстёгнут сильнее, чем позволяли школьные правила, видимо из-за бинтов, скрытых под тканью. Бледность всё ещё не до конца сошла с его лица, однако взгляд снова стал ясным — спокойным, осознанным и пугающе внимательным. И направлен этот взгляд был только на Драко. Коридор словно замер вместе с ними. Шёпот за спиной стал тише, но не исчез окончательно; кто-то продолжал наблюдать открыто, кто-то украдкой, явно ожидая, что произойдёт дальше. Однако Джона это, казалось, совершенно не волновало. Он просто продолжал идти прямо к нему, спокойно сокращая расстояние, будто вокруг вообще никого не существовало. Сердце Драко предательски дрогнуло где-то под рёбрами, и он почти физически ощутил, как напряжение начинает подниматься вдоль позвоночника. Только не здесь. Только не сейчас. Но Блеквуд уже остановился напротив него, слишком близко для простого разговора, и в этой опасной близости снова было что-то невыносимо спокойное, будто Джон даже не сомневался, что имеет право стоять рядом именно так. Несколько секунд он просто смотрел на Драко, скользя взглядом по его лицу так внимательно, словно пытался прочитать на нём всё, что тот старательно скрывал от остальных. А затем тихо произнёс: — Ты опять не спал. По коридору мгновенно прокатился взволнованный шум. Кто-то из девушек тихо взвизгнул, несколько человек поспешили переглянуться, а десятки любопытных взглядов с новой силой устремились на них, будто ученики Хогвартса наконец получили подтверждение всем слухам, которые последние недели расползались по замку подобно ядовитому дыму. И именно в этот момент Драко по-настоящему испугался. Не из-за шёпота за спиной. Не из-за чужих насмешек. Он испугался того, насколько быстро всё начало выходить из-под контроля. Мысль о том, что слухи могут дойти до его отца, ударила резко и тяжело, словно ледяная вода, вылитая прямо на голову. Люциус Малфой не прощал подобных вещей. Никогда. И Драко слишком хорошо знал, чем может закончиться правда, если она однажды прозвучит вслух. Однако одновременно с этим пришло другое, ещё более неприятное осознание — он больше не мог представить свои дни без Джона рядом. Не мог продолжать делать вид, будто всё происходящее ничего для него не значит. И потому выход оставался только один. Им нужны были правила. — Я сейчас разукрашу твою морду своими кулаками, и ты пожалеешь, что вообще вышел из больничного крыла, — резко рявкнул Драко, хватая Джона за рукав мантии прежде, чем тот успел что-либо ответить. Толпа тут же оживилась ещё сильнее, явно ожидая драки, однако Малфой уже грубо заталкивал Блеквуда в ближайшую пустую аудиторию. Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами, отрезая шум коридора, и Драко почти сразу выхватил у Джона палочку, не позволяя тому даже возразить. — Colloportus. Замок щёлкнул, запечатывая дверь магией, и только после этого Драко смог наконец выдохнуть. Пустой класс встретил их прохладным полумраком; высокие окна пропускали тусклый дневной свет, который ложился на парты длинными серыми полосами, а в воздухе всё ещё висел слабый запах старого пергамента и пыли. Теперь хотя бы никто не мог им помешать. Джон спокойно присел на край ближайшей парты, будто всё происходящее совершенно его не удивляло, и снова посмотрел на Драко своим привычным внимательным взглядом. Карие глаза скользнули по его лицу так спокойно и открыто, что внутри мгновенно шевельнулось опасное желание подойти ближе, схватить его за ворот рубашки и поцеловать прямо сейчас, наплевав на все последствия. Но Драко заставил себя остаться на месте. Сейчас было важнее другое. — Джон, я не могу так рисковать, особенно у всех на виду, — устало произнёс он, опускаясь на соседнюю парту и проводя ладонью по лицу. — Если мой отец узнает… мне конец. Последние слова прозвучали тише и честнее, чем ему хотелось бы. Тонкие пальцы нервно зарылись в светлые волосы, которые в холодном свете окон казались почти серебряными, и Драко на секунду отвёл взгляд в сторону, будто ему стало физически тяжело выдерживать спокойное присутствие Джона напротив. — И что ты предлагаешь? — спросил тот всё тем же ровным голосом. Как всегда спокойный. Как всегда слишком собранный для человека, о котором сейчас шёл разговор. Это раздражало почти так же сильно, как и собственная беспомощность. — Я не знаю, — признался Драко после короткой паузы, устало потирая переносицу. — Но ты не можешь вот так открыто продолжать быть рядом со мной. Джон слегка наклонил голову, не сводя с него взгляда. — Потому что я парень? Вопрос прозвучал спокойно, без упрёка или злости, но своей точностью будто разрезал воздух между ними. Драко почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось, потому что именно это он так отчаянно пытался не произносить вслух — ни Джону, ни самому себе. — И не только, — тихо ответил он, наконец поднимая взгляд. — Но то, что ты парень… это очень важный фактор. Для моего отца. Несколько секунд Джон молчал. А затем так же спокойно спросил: — А для тебя? Этот вопрос ударил куда сильнее предыдущего. Драко почувствовал, как напряжение мгновенно поднялось вдоль позвоночника, и поспешил спрятаться за привычной резкостью прежде, чем успел подумать. — Я же говорил тебе, что не гей, — сухо бросил он. Однако выражение лица Джона почти не изменилось. Лишь что-то едва заметно потемнело в его взгляде. — Я тебя так и не называл, — тихо произнёс он. Повисшая после этого тишина стала почти болезненной. Джон медленно поднялся с парты, и впервые за долгое время в его спокойствии появилась лёгкая усталость, будто слова Драко всё же сумели оставить след. — Ладно, Драко, — произнёс он уже тише. — Я понял тебя. Он отвёл взгляд всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри Драко что-то неприятно дрогнуло. — Такого больше не повторится, — добавил Джон после короткой паузы. — Прости, что навязывался. И в этот раз его голос всё-таки едва заметно дрогнул. Драко не успел ничего ответить. Джон спокойно забрал свою палочку со стола, снял заклинание с двери и вышел из аудитории, оставляя после себя только тишину, от которой внезапно стало тяжело дышать.